Нельзя проснуться другим мифом

      — Смотри, — прохрипела Мэйт и откашлялась. Иошики услышал, как по столу стукнула чашка. — Сказка ведь должна чему-то учить, правильно? Чему должна учить эта? Чему вообще учат ваши пришибнутые мифические сказки?       — Не доверять людям, — без раздумий ответил Иошики. — Не привязываться к людям. Богиня лишила кицунэ материнского инстинкта, чтобы ничего их не держало в семье, чтобы они возвращались к сестрам.       Он не знал, учились ли чему-то люди на своих Белоснежках и Золушках, но вот мифы повторяли ошибки своих сказочных предшественников один-в-один.       — Лисенок, я никогда не доверю тебе укладывать моих детей спать, — сказала Мэйт.       — У тебя нет детей.       — Моих теоретических детей. Никогда.

***

      Иошики осел на скамейке. Осмотрелся. Автобусная остановка с пластиковым козырьком. Лучше, чем ничего, но скамья уже мокрая. Ну что, время порефлексировать? Может, именно за эти пятнадцать минут дождь закончится? Или хотя бы голова прояснится.       Иошикэзу прокручивал в памяти последние разговоры, звонки, встречи. Каждый раз просящие говорили об одном — кто-то пропал, кто-то в долгах, кому-то нужна крыша над головой, кому-то нужны чары. Единственное, что Иошики мог сделать, а не решить на словах — пойти в доки и блуждать от моста до моста, чтобы найти пропавших лягушат.       Как он мог помочь со всем остальным? Передать номер телефона? Найти кого-то, кто решит все деньгами или крышей над головой?       Как шаман, Раинер находил в мире духов потерянного, выводил его из лабиринтов, возвращал в семью. Раинер мог связать мир людей с мифами, служить проводником и послом доброй воли между столетиями воевавшими семьями. Раинер мог хотя бы лечить их.       Иошики не сдавался. Вынашивал эту идею с приютом для мифов уже не один год. Только все отказывались сдавать ему в аренду свою собственность. Знаем мы твоих наркоманов и бродяжек. Все сгорит синим пламенем, а потом ищи виноватых.       Говорят, будто из Ист Бразер невозможно выбраться. Нельзя подняться из нижнего красного яруса и переехать в синие кварталы. Нельзя проснуться другим мифом. Тем, у кого нет восьмерых спиногрызов, которые каждую ночь пытаются сбежать. Тем, на кого враги не точат колья. Тем, кому старые долги не мешают жить. Тем, кого все не считают убийцей и психопатом.       Иошики пытался доказывать остальным, что это глупости. Конечно, все изменится, если начнешь шевелиться. Ты же когда-то сбежал из своей страны, от своего убогого существования, чтобы здесь по-настоящему зажить. Так что изменилось? Почему ты вдруг сдался?       На этот вопрос Иошики получал похожие ответы. Почти все мифы ждали, что здесь «просто все будет по-другому». Нобуо верил, что оставит болезненные воспоминания на родине. Кумико никогда бы не подумала, что станет разыскивать дочь в мире людей. Сколько дочерей она оставила в Японии? Скольких из них искала? Иошики не задал бы этот вопрос, но не сомневался в ответе.       Он сам думал, что здесь, в новом мире, сможет хоть кому-то помочь. Хоть что-то исправить.       Но не зря ведь говорят: «куда бы ты не поехал, ты берешь с собой себя». Иошикэзу был бы рад оставить себя на том берегу.       На последнем издыхании завибрировал телефон. Рука Саито подрагивала. Всего его трясло. Природа мифа не спасала после недели без нормального сна и всего того количества кофе.       Иошики потянулся, чтобы сбросить звонок, но заметил имя. «Раинер».       — Что случилось? — спросил Иошики. — Нобуо?       — Привет, нет, он в отключке под успокоительными. Тебе тоже не помешало бы.       — Угу. В следующий раз, обязательно.       — Я чего звоню. Ты когда в последний раз с Мэйт разговаривал?       Иошики прикинул в уме. Последняя сказка обожгла ему язык.       — Ммм. Не знаю. Где-то с полчаса назад? Что случилось?       — Дыши-дыши. Ничего не случилось. Ты все свои дела закончил? Можешь, пока не возвращаться в лофт? Может, в клинику заедешь?       — Что? Почему? Что в лофте?       — Я не уверен. Мэйт звонила только что. Голос странный. Чушь какую-то опять несет.       — Может, у нее жар?       — Вряд ли. Не стоит тебе пока туда соваться.       — Ничего не случится.       — Чувак, это херовая идея. Если она опять себя не контролирует…       — Я ее успокою. Вчера же она уснула, как миленькая.       — Вчера он тоже спал. Еще. Саито, не суйся, серьезно. Или хотя бы дождись, пока у меня смена закончится.       Иошики промолчал и сбросил звонок. К нытью в ребрах добавилась тягучая фантомная боль поперек горла. Саито потер шею и набрал номер.       — Мэйт, ты там как? У меня еще пара дел, но…       — Не торопись. Я тут не скучаю. А хочешь, сама расскажу тебе сказку? У тебя как-то не ладится.       Иошики прислушался. За полчаса голос Мэйт стало не узнать. Хриплый, но не как от простуды, а от многолетнего стажа курения. Акцент. Знакомый, но неуловимый, будто пробуешь ягоду, которую давно не ел, и не можешь вспомнить название.       — Ты удобно устроился? Тогда слушай.       В давние времена люди чтили богов и духов. Они возводили храмы, молились, приносили жертвы, чтили законы и предков. Вот только когда никто не смотрел, люди превращались в тварей. Если кто-то может им служить — нужно приковать его и пытать. Если кто-то может им навредить — нужно колоть его и жечь.       — Мэйт? — позвал Иошики. Телефон лежал перед ним на скамье. Хриплый голос раздавался из динамиков.       — Они говорили, что защищаются. От злых духов, от болезней, от врагов. Любой метод ведь хорош, если хочешь жить. Кошку надо утопить, чтобы она переродилась и столетиями защищала род? Отличная идея. Жаб забивать камнями, потому что они уведут детей в пруд и утопят? Спасибо за идею! А мифы-то тоже хотели жить.       — Мэйт.       — И те, кто мог их защитить, служили людям, да, маленький лис?       Саито узнал акцент.       — Теперь я помогаю мифам. Каждый день…       — Теперь, — повторил голос Мэйт.