Часть 3. Как я в ментовку попал.

      С утречка я выполз на кухню за швепсом. Опохмелиться. Вместе с бутылкой швепса меня ждала разъярённая бабка. — Протрезвел, дурень? — крикнула она.       Я пробурчал что-то в ответ и налил себе стакан швепса. Выпил залпом. Занюхнул рукавом. Хорошо.       Бабка дала мне по голове. — Ты, чертенок, алкоголик малолетний! Сколько пил? А? Сколько? Небось ещё и вены колол, да? Закатывай рукава!       А дальше я пятьдесят минут кряду слёзно заверял бабку, что я не наркоман и пить больше не буду. Бабка мне вроде поверила, и послала в лес за дровами.       Одному идти за дровами скучно, вот я и пошёл за товарищами. Заодно похмелимся соленьями, которые бабка им вчера отдала.       Я постучал в окно Зонтика. — Здорово, педик, пошли за дровами! — Уйди, меня из-за тебя вчера побили, — обиженно буркнул он, даже не удосужившись выглянуть в окно. — Ну пожа-а-алуйста, — протянул я.       И тут сзади меня возникла бабка Зонтика. Она грозно смотрела на меня, уперев руки в бока. — Это ты вчера с Захаром пил, да? Иди сюда, — грозным басом сказала она.       Стратегически верным решением стало просто убежать, сверкая пятками. К Пику я решил не заглядывать — одно дело, когда тебе бабка угрожает, а совсем другое — когда тебе Кондрат хватить может.       Так и шароёбился я один по деревне. Грустно аж стало. Снаружи фэшн, внутри депрешн. И ведь главное, когда я их на улице встречаю, они отказываються говорить! Как будто мы незнакомы! Вот пидорасы!       Так бы и дальше было, если бы однажды я не забрёл на заброшенную стройку. Где-то между сваями и штыками лежал брезентовый мешок. Я подошёл к нему, открыл… Куча тёмно-серых камней! Да это же карбид!       Напихав в карманы как можно больше, я побежал к дому Зонтика. Я сразу же застучал в окно. С явной неохотой, мне всё же открыли. — Пошли карбид взрывать! — с ходу начал я. — Молодой человек, я вас не знаю, — прикинулся дурачком Зонтик. — Если не пойдёшь, я тебе его в окно кину.       Зонтик скривился, но всё же вылез. Радостный я, и нерадостный Зонтик пошли мы в лес. Найдя среди сосен несколько бутылок, я начал набирать в них воду из лужи. — Слушай, а это не опасно? — поинтересовался Зонтик. — Нет, наверное. Ну, максимум задохнешься дымом, ну это так в крайнем случае, — легкомысленно ответил я.       Зонтик отошёл от меня подальше. Я закинул в бутылку с водой карбид, закрутил крышкой и кинул подальше. Через несколько минут раздался взрыв, от которого у меня аж в ушах зазвенело. — Во! Слышал! Слышал! Круто рвануло, правда! — крикнул я Зонтику.       Тот присел на землю, закрыв уши. Он ошалело посмотрел на меня. — Ты еблан? — Сам такой. Ниче, сейчас ещё поджечь надо, и вообще зашибись будет.       Не обращая внимания на Зонтика, который кричал, что не стоит поджигать карбид, я пробил отверствие в крышке второй бутылки и запихнул туда карбид. Через минуту повалил дым, и я, лёгким движением зажигалки, поджёг воздух.       Это было похоже на взрыв ядерной бомбы в уменьшенном масштабе. Но красиво. Мы чуть не подожгли окружающие деревья, но мне плевать как-то было. Ухахатываясь с собственных экспериментов, я закинул карбид в стеклянную бутылку. И тут сзади послышался грозный голос. — Молодые люди, вы что творите?       Я оглянулся, это был полицейский. Успев только крикнуть: «Зонтик, бежим!», я кинулся с места. Бутылка в моей руке начала разогреваться. Сзади я слышал тяжёлое дыхание полицейского. — Ложись! — крикнул я и бросил бутылку куда-то назад.       Мы упали на землю и закрыли головы руками. Тот взрыв, который был с первой бутылкой показался вообще ничем, по сравнению с этим. Я на пару секунд аж оглох, и даже подумал, что умер. Как вдруг меня схватили сзади за шкиряк и потащили куда-то. — Малолетние дебоширы, вот кто вас на стройку пустил, а? Вы головой думаете, или она у вас только чтобы жрать? — кричал на нас полицейский.       В одной руке он тащил меня, а в другой рыдающего Зонтика, который уверял, что он вообще не причём, и мимо проходил.       Стоит отметить, что городские полицейские и деревенские кардинально отличаются. Если в городе они максимум поругать тебя могут, да и выглядят какими-то задохликами, то в деревне это был седой мужчина преклонного возраста, по взгляду которого можно понять, что если он нас не придушит, то застрелит.       Он засунул нас в машину и погнал в участок. Машина не простой была, а прямо-таки вездеход какой-то. На деревенской дороге была уйма ям и холмиков, но этому драндулету вообще нипочём было. Дрифтанув, полицейский остановил машину и опять схватил нас за шкирки. Зонтик к этому моменту уже немного успокоился, и даже смирился со своей участью. — Так, фамилию, имя, отчество называем и документы даём, — заведя нас в душный кабинет сказал полицейский. — А документов и нет, — развёл руками я. — Как это нет, вы что, незаконно рождённые? — Законно вполне себе, — возмутился я. — Просто какой дурак будет таскать с собой документы, когда идёт взрывать карбид?       Полицейский в голове почесал, и согласился. — Значит тогда ждите, пока за вами законные представители придут. Фамилию назовите. — Рабинович Варух Дмитриевич, — сказал я. — Так, маленький еврейский мальчик, не шути мне тут. Настоящее имя говори, — пригрозил мне полицейский. — А я вам всю правду говорю, я вообще-то еврей в пятом поколении. У меня даже хрен обрезанный, показать? — Помолчать лучше, — махнул на меня полицейский и обратился к Зонтику, — ваше имя. — Трофимов З-захар Иванович, — притихшим голосом сказал он. — Ха-ха, Захар, да как можно было сына так назвать, Захар, мать твою! — угарал я.       Зонтик, он же Захар, со злостью тыкнул меня в бок. — Я почему-то не удивлён, что именно вы решили заняться такими делами, — сурово сказал полицейский, от чего я сразу успокоился.       А дальше нас затолкали в камеру. Я конечно, посопротивлялся, но быстро сдался. И впереди нас ждала целая ночь, полная разглядывания дохлого цветка в горшке, который стоял напротив нашей камеры. Я решил, что надо бы разбавить атмрсферу песнопениями, и устроил сольный концерт Валентина Стрыкало. — Я не знаю, как эту боль преодоле-е-еть, — завыл я.       Полицейский даже не обратил на меня внимания. Пока я не дошёл до припева. — Всё решено! Мама я гей! Папа я гей! Можете просто промолча-а-ать! — надрывался я, хватаясь за прутья клетки. — А ну замолчи, маленький негодяй! — прикрикнул дежурный полицейский, который был тем же полицейским, который нас поймал. Похоже, он тут был один на весь участок.       Я, конечно, помолчал, минут пять. Но это было лишь вступоением к следующей песне. -Серё-о-ожа, — жалобливо протянул я, — сбрил брови сы-ы-ыну. Зачем!       Полицейский перестал обращать на меня внимание. Даже на «Соседи стучат по трубам» и «Лишь однажды» он не откликнулся. Тогда я пустил в ход тяжёлую артиллерию.       Растолкав спящего Зонтика, я поднял его с нары, и пока он хлопал глазами и ничего не понимал, я затянул: — Союз нерушимый, республик свобо-о-одных.       Полицейский вскочил с места, приложил руку к груди и запел со мной. Вот так мы и стояли, как ебланы, и пели гимн Страны Советов.       А на утро в участок пришёл Игнат Кондратьевич. Он прошёл к посту дежурного и сказал, что пришёл за нами. Я аж обрадовался такому повороту событий. — С чего это я вам их отдам? — процедил полицейский. — С того, что я могу рассказать в областном участке, что ваш сын держит казино в библиотеке, — ответил Пик.       Полицейский пробурчал что-то под нос, и выпустил нас. Я бросился на шею Пика. — Спасибо, спаситель наш, вовремя пришёл, у меня аж песни все в репертуаре закончились, не знаю, что бы я дальше делал! — Я только за Захаром пришёл, этого клоуна себе оставьте, — отталкивая меня обратился Пик к полицейскому. — Нет, спасибо, забирайте, — быстро отозвался полицейский.       Ну и пошли мы по домам. Я весело скакал вокруг Пика, Зонтик рассыпался в благодарностях, а сам Пик не переставал повторять, что мы, а в частности я, конченные. — Слушай, так что за казино там в библиотеке? — вдруг спросил я. — А, это, — махнул рукой Пик, — ну, в общем слушай…