Глава III: Новослободская

- Изменилась Новослободская. Тут когда-то были цветные витражи, и станцию держали чуть в сумерках, чтобы стекольная живопись ярче сияла. А по верху витражей раньше бежала двойная окантовка золотом, выделяя округлые арки; и пол тоже был в гранитную шашку, словно пассажир вступал на драгоценную шахматную доску, подаренную русскому царю персидским шахом… Теперь был всюду один цемент... Читал я в одной книге, - сказал расстроено Петрович. - И все же, это была правда, тут только цемент и всё. Казалось, будто тут никто не жил, будто все жители ушли отсюда, будто она умерла. Саше не особо хотелось рассматривать это место: жуткая цементная стена испортила всю красоту этой станции. Группа шла молча. Людей почти не было видно, атмосфера была довольно жуткой. Тишина, иногда был слышен звук шагов людей или падение коробки. Издалека доносился разговор, но очень тихий, будто говорили шёпотом. Везде были палатки, в некоторых виднелся свет, а дальше — темнота. Факелы еле освещали станцию, был виден только коридор, уходящий в никуда. Потолка почти не было видно, но рассматривать там было нечего — один цемент и больше ничего... Наверное, на станции была ночь, да как это ночью называть? Просто свет выключали, изображая закат, и всё — из светлой станции в тёмную, холодную пустоту, в которой путь вёл во тьму. - Вы Петрович? - спросил кто-то в темноте. - Да, я, - ответил Петрович, - а что такое? - Нам доложили, что с проспекта Мира приезжает группа. Вам приготовили палатки. Вам лучше отдохнуть перед выходом. - Хорошо, спасибо, - ответил Петрович. Мужик повел их в темноту, и вскоре они дошли до палаток. — Так, всем укладываться! И спокойной ночи! — сказал Петрович. Саша зашёл в одну из палаток, где было две кровати. К нему зашёл Вася. — Нам тут с тобой одну палатку выдали, поэтому я тут сплю, — сказал Вася. — Понятно, надеюсь, ты не храпишь? А то я не храплю и другим не даю, — с усмешкой ответил Саша. — Хах, не волнуйся, не храплю. Саша снял рюкзак и куртку. Он лёг на матрас и уснул.