Глава седьмая часть вторая: уроки истории

— Что Гарри рассказывал тебе о своей домашней жизни? — спросила Роза. — Ну, он из города в графстве Суррей, — начала Гермиона, а затем остановилась, когда поняла, что знает гораздо больше о домашней жизни Рона, чем Гарри, хотя она считала Гарри своим лучшим другом и была уверена, что он знает гораздо больше о ее жизни за пределами Хогвартса, чем она о его. Всякий раз, когда в разговоре упоминалось «дом» или «семья», Гарри был доволен тем, что слушал, и почти ничего не говорил. — На самом деле, не так уж много. Его родители были убиты, когда он был ребенком, но все это знают, и он вообще не говорит об этом. На самом деле упоминание об этом — один из простых способов потерять его расположение. Я знаю, что он живет с сестрой своей матери и ее семьей, но это все. — Ты сказала, что последние двое рождественских каникул он провел в школе, — прокомментировала Роуз. Гермиона кивнула. — Рон был там оба раза, и я была там на это Рождество. — Он остался там, потому что там был Рон? Гермиона на мгновение задумалась. — Нет. Во всяком случае, не в первый год. Он все равно собирался остаться. — И ты говорила что-то о решетках на его окне, — добавил Роберт. — Я этого не видела, — кивнула Гермиона. — Это выяснилось, когда Рон и его братья Фред и Джордж поехали за ним, чтобы привести его в Нору. Все его вещи тоже были заперты. Гарри сказал, что его дядя был расстроен из-за совы, которую они получили от Министерства магии для несовершеннолетних, хотя Гарри сказал, что это был не он. Это был его домашний эльф, хотя Добби тогда не был его домашним эльфом. — Ах да, Добби, — кивнул Роберт. — Хотя было много предположений о жестокой семейной жизни, Добби прояснил это. — Что ты имеешь в виду? — Насколько я помню, эльфу было поручено навести порядок в доме Гарри на лето, чтобы ему не пришлось иметь дело со своей тетей или ее семьей и чтобы они не могли иметь с ним никаких контактов. Добби сказал Гарри, что его родственники не очень восприимчивы к этому соглашению, и он разобрался с ними. Он не сказал, что он сделал, но, видя, как он указывал, что может делать все, что сочтет нужным, без вмешательства магических властей, я не думаю, что он обсуждал договоренности за чашкой чая. Я предполагаю, что это было либо больно, либо страшно, либо и то, и другое, и Гарри даже глазом не моргнул. Его единственной заботой было то, сработало ли это, а не то, что мог сделать эльф. Он довольно холодно отреагировал, тебе не кажется? — Гарри или эльф? — спросила Роза. — И тот, и другой. — Ну, я читала, что домашние эльфы очень заботятся о своих… семьях, — прокомментировала Гермиона. — Но это не значит, что он был… — Мы не можем сказать, каким он был, Гермиона, — сказала Роуз. — Однако нас учили искать признаки этого. Он показывает некоторые из них наверняка. Я предполагаю, что это было в основном эмоционально по своей природе, основываясь на некоторых вещах, которые вы заметили в своих письмах, но, возможно, он также подвергся физическому насилию. Тем не менее, — сказала Роуз, поворачиваясь к Роберту, — он, кажется, довольно хорошо приспособился ко мне в данных обстоятельствах. Многие такие жертвы сами по себе становятся хулиганами и, конечно же, не собираются подставлять свою шею ради кого бы то ни было. И все же он это делает. Я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, что семейная жизнь с ним станет кошмаром. — Пока он не заговорит об этом и не выбросит это из головы, возможность такого исхода остаётся, — сказал Роберт. — Что нам делать? Как мы можем ему помочь? Есть ли какие-нибудь книги…? — с беспокойством спросила Гермиона. — Это не то, на что можно ответить или что можно решить с помощью книги, — терпеливо сказала Роуз. — Это не то, о чем ты можешь спросить его. Как его друг, все, что ты можешь сделать, это быть рядом с ним и помнить, что ничто из того, что с ним случилось, не было его виной, потому что, когда он откроется, он, вероятно, расскажет тебе об этом. — Но… но я могу помочь ему! — Не так, как ты привыкла делать, Гермиона. Ему нужно время. Я не могу сказать тебе, сколько именно, но ему нужно смириться со своим прошлым в определенный момент. Ты можешь помочь ему, но только ожидая, когда он придет к тебе и откроет эту часть своей жизни, и только когда он это сделает, ты можешь помочь ему, выслушав. Не пытайся думать за него по этому поводу, давать советы или что-то еще. Выслушай, когда он придет к тебе, и предложи ему утешение, если он в этом будет нуждаться. Это было не в духе Гермионы. Она хотела броситься на помощь своему другу, но ей пришлось признать, что она понятия не имела, что произошло в его прошлом или как помочь. — Гермиона? — спросил ее отец. — Ты заботишься о Гарри? Она кивнула. — Как друг или больше чем друг? — Как друг и как больше чем друг, — подчеркнула Гермиона, — но всегда, всегда как друг. — Тогда последуй совету своей матери, как помочь Гарри, — мягко сказал он. — А мой совет на этот счет таков: тебе следует забыть об этом разговоре, что он когда-либо происходил. Ты не знала или не подозревала, что его домашняя жизнь была такой, как мы думаем, не давай ему знать, что твое отношение к нему изменилось. Если ты это сделаешь… ты можешь потерять его насовсем. Гермиона могла только кивнуть, потому что теперь в ее глазах появились слезы, которые, она знала, не смогла бы сдержать, если бы заговорила. Ей нужно было подумать об этом и о многом другом, и она решила, что лучше всего пойти в свою комнату. Она тихо сказала: «Спокойной ночи», — и была благодарна, когда услышала, как ее мать сказала отцу: «Не надо». Она не хотела слышать остальную часть их разговора. — Ей нужно время, Роберт, — сказала Роуз. — Я не думаю, что она собрала всю информацию воедино, и это ее беспокоит. Вероятно, она чувствует, что была не очень хорошей подругой, хотя, вероятно, все обстоит наоборот. Роберт кивнул в знак согласия. — Итак, ты не расстроен из-за этого? — продолжила она. — Ты не расстроен, что твоя дочь встречается и встречается с парнем с таким прошлым? Он пожал плечами. — Что хорошего это даст? Ты права. Я не могу сказать ей, что она слишком молода или что-то в этом роде, учитывая наше собственное прошлое и нашу жизнь с тех пор, как мы впервые стали лучшими друзьями, не так ли? Мне кажется, я заметил тот потенциал, что ты увидела у этих двух ранее, хотя и не хочу этого признавать. Если бы я вмешался… она бы меня возненавидела. Но я просто не хочу видеть, как ей причиняют боль. — Я тоже. — Я также не хочу, чтобы они зашли слишком далеко, слишком быстро, независимо от того, когда мы это сделали. — Как ты думаешь, почему я напросилась на их маленькую поездку в понедельник? На следующий день Гермиона расскажет родителям об остальных своих недавних переживаниях. Именно тогда впервые она рассказала им и о своем почти постоянном чувстве дежавю, и о том, как неприятно всегда чувствовать, что все, казалось, происходило раньше. Она сказала им, что это началось примерно за месяц до того, как она впервые отправилась в Хогвартс, и закончилось совсем недавно, и что она провела большую часть последних двух недель в библиотеке Хогвартса, пытаясь выяснить, что это такое, на случай, если здесь замешана какая-то магия. Она также рассказала им об отсутствии чувства одиночества во время оцепенения и о том, что этого вообще не должно было случиться. Наконец, она рассказала им о своем первом поцелуе с Гарри и странном ощущении жизни, проходящей перед ее глазами. Ей пришлось заверить их в ее абсолютной уверенности, что она не мертва и не призрак, только чтобы понять, что они дразнили ее. — Вот почему Гарри попросил встретиться со мной завтра и пойти с ним навестить друга, — заключила она. — Зачем? — спросила Роза. — Прости. Не понимаю, как это связано, — добавил Роберт. — Я была не единственной, кто испытывал это постоянное чувство дежавю примерно с конца июля 1991 года, — сказала Гермиона. — У Гарри тоже было оно, и он, как и я, ничего не сказал, вероятно, по тем же причинам. — И какие же это могут быть причины? — спросил Роберт. — Потому что оно пропадает, — ответила Гермиона. — У него также была эта вспышка с воспоминаниями жизни, когда мы целовались, что тоже странно. — Похоже, в этом волшебном мире есть много такого, что мы сочли бы странным, — прокомментировала Роуз. — Верно, но это странно даже для магии. А еще есть этот друг Гарри. Ее зовут Луна, и она на курс младше нас в Равенкло, хотя родилась всего через месяц после Гарри. Поскольку она родилась после 1 сентября 1980 года, ей пришлось ждать до сентября прошлого года, чтобы пойти учиться. Гарри по-настоящему познакомился с ней только на прошлой неделе, а я, по-моему, с ней еще не встречалась. Это имя ничего не значило для меня, когда он мне его назвал. Она разговаривала с ним, когда меня не было рядом, и ушла до того, как я начала проводить свои дни с Гарри. Во всяком случае, у нее тоже было это дежавю, и на следующий день после того, как Гарри спустился в Тайную комнату, она получила странное письмо, в котором говорилось, что в нем могут быть ответы, но ответы не могли быть раскрыты в Хогвартсе, и Гарри должен быть с ней, чтобы они были раскрыты. Поскольку я прошла через то же самое, мы с Гарри подумали, что будет лучше, если я тоже пойду. — Он никогда раньше не общался с этой Луной? — Он видел ее где-то в школе, но нет. Честно говоря, я не могла бы назвать вам имена большинства учеников в школе, если бы они не были в Гриффиндоре или на нашем курсе, так что это не слишком удивительно на самом деле. — Что ж, — выдохнула Роуз, — похоже, это может быть интересно.