Глава 13. «Кредо»

ОН…

      Пока занятия шли, я бежал. Наворачивал круг за кругом во дворе, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Последствия пытки, устроенной моим сердцем, продолжали неустанно напоминать о себе тошнотой и дискомфортом в груди. В разуме также царил непокой, словно на меня надвигалась страшная буря, хотя в небе не виднелось ни тучки. Так, по мере того, как я всё больше познавал этот проклятый аквариум, мои смятение и растерянность росли. Каждый сделанный мною шаг был опрометчивым и необдуманным. Прямо как сейчас, когда перед моими ногами простилается уйма троп, но я как-то сам по себе мчусь вперёд. Залечиваю фатальную рану. Браню себя за дурость, и в противовес этому гадаю, что ждало бы подругу, не окажись я тогда во сне.       «Время сна… — внезапно осенило меня, — Можно откопать инфу про часовые пояса!»       Воодушевлённый открытием я было собрался направиться в библиотеку, но мои ноги вдруг окаменели. Так резко, будто меня сковали некими могучими чарами. Или словно машина, что резко затормозила перед пешеходом. Я полностью замер, теперь сражённый вторым осознанием:       — А дневник… Где… он?       На меня словно выплеснули ведро кипятка и сжали мои лёгкие, как губку. Я схватился за лоб в отчаянной попытке вспомнить последнее место, где я его оставлял. Была ли это лавка у статуи? Или же я обронил её, когда полез в драку с чокнутым быком?       Я болезненно сдавил пальцы на меху на голове, нашёптывая весь свой арсенал нецензурной брани. Какая на хер разница?! Её стырили, и теперь она никогда не найдётся! А стырили почему?! Да потому что я конченый идиот!       И, как положено зверю с таким статусом, я принялся вымещать злобу на ближайшем дереве и ныть от обиды. Я винил, нет, я желал инфантильно винить себя за всё, но не мог. Пытался найти других конкретных виноватых, но не мог. Вся голова была доверху набита противоречиями…       Мой приступ гнева кончился лишь тогда, когда боль начала пульсировать в лапах и ногах. Твёрдому стволу было конечно же плевать как на мои удары, так и на мои проблемы.       — Зато как славно потренировался-то, а! — выпалил я с нервным смешком, и тут же отвесил себе смачную оплеуху.       Я завалился на задницу, а после и всем телом на траву и потемневшие листья. К сожалению, их красота уже не очаровывала меня. Мой разум словно вовсе разучился воспринимать всё прекрасное вокруг. И двух лет не прошло…       Холодный ветер колыхал растительность вокруг меня. Это размеренное шуршание было единственным, что нарушало тишину. Ни голосов, ни смеха, ни криков. Но мог ли я позволить себе поддаться этой заманчивой гармонии? Не слишком ли она хороша, чтобы не нести с собой подвоха? Будет ли у меня вообще хоть один миг спокойствия за время, что предстоит провести в этом аду?..       «Осталось ли у меня вообще что-то, что можно отобрать?» — задался я вопросом, хоть и прекрасно помнил ответ.       «Самое ценное, что ты можешь забрать или отдать — это жизнь. Жмурам не нужно ни злата, ни почестей, ни братков. Утери всей этой херни ранят тя, и оставят уродливые шрамы. Но конкретно они и придают твоему брождению по белому свету какой-то смысл и какую-то цель. Улавливаешь мысль, щенок?» — сказал мне Дымок перед очередным избиением, которые у этой мразоты звались «тренировками», «профилактиками», «закреплениями материала» и прочими издевательскими терминами.       Жизнь, цель, утраты… Мог ли я хоть как-то повлиять на свою судьбу? Что было бы, если бы я сумел убедить так называемых родителей, что надо бежать? Что произошло бы, убеги я прочь сам? Неужели всё это лишь отсрочило бы неизбежное? Неужели моё житьё и правда ничем не отличается от коряги, что беспомощно плывёт по бурному течению?..       Коряга. Я прищурился, расслабленный и смиренный. Плевать, как выгляжу со стороны. Плевать, что подумают другие. Я не меньше них имею право на своё место в этом мире. Даже если это просто кучка листьев и трава. Даже если я и правда не больше, чем бесполезный кусок древесины.       Течение. Я никогда в своей жизни не купался в водоёме. Но мысли об этом были как гипноз. Не бояться утонуть, не пытаться плыть самовольно до тех пор, пока не научусь плавать. Довериться себе. Довериться потоку. Доверить ему нести мою жизнь сквозь годы, счастье и невзгоды к тебе навстречу, моя таинственная подруга…       Мои глаза полностью закрылись. Притупленный серыми облаками свет падал мне на веки, придавая картинке тёмно-оранжевый цвет. Дыхание выровнялось, и дискомфорт в теле перестал служить топливом для всего негативного. Каким бы сложным и далёким не был путь, я должен просто продолжать размеренно плыть…

***

      Тонкие солнечные лучи проникали сквозь заколоченные окна и ложились на пол в пяти футах от меня. Запахи сырости и металла с ходу напомнили мне, где я и как плачевно моё положение. Проснулся от одного кошмара, чтобы оказаться в другом. Реальном и непредсказуемом. Полном страха и боли. В забытом Богом строении, где единственными слышимыми звуками были моё сердцебиение и проезжающие где-то вдалеке машины. Но их шум уже не дарил мне ни капли надежды, а напротив — он мог предвещать возвращение моих мучителей. И скорое осуществление моего наивного плана.       «Или они меня, или я их. Или они меня, или я их…» — повторял я у себя в голове снова и снова в попытке убедить себя в необходимости действовать.       Дабы не потерять счёт времени, я оставлял когтем чёрточки на одной из досок. Прошло уже около недели с переезда в этот сарай. Две недели с момента похищения. Я лежу брошенный, изнемождённый и побитый. У меня больше нет имени, воли и вообще права жить. Но есть выход. Два выхода. Отдать свою жизнь на растерзание чудовищам и забрать с собой одно из них, или уйти легко и бесчестно. Не без боли, но гораздо легче, чем дожидаться, пока меня наконец забьют насмерть. Но что-то необъяснимое останавливало меня. Это был не страх, и не надежда. Это были чьи-то слова, чья-то незапоминающаяся стать. Чьё-то искреннее беспокойство за мою жизнь. Был ли это ангел-хранитель? Но приходят ли они и к другим во снах? Разделяют ли эмоции, заковывают ли в объятия? В тот момент я был готов поверить во что угодно и молиться кому угодно. Лишь бы спастись от мучений. Лишь бы верить, что я имею хоть какой-то малюсенький шанс выжить…       Один из автомобилей тихо подъехал к месту моего заточения. Никакого рёва мотора на всю округу, никакого свиста шин и громких голосов. Со сменой логова эти ублюдки стали вести себя на порядок тише, чем сперва дарили мне ложную надежду на прибывшее спасение. Но теперь я не питал никаких иллюзий. Теперь я лишь всеми силами пытался укрыть дрожь и жар во всём теле. Смириться с тем, что мой последний день настал.       — Тащите-ка его туда, щас развяжем падле язык, — послышался ненавистный мне голос прямо за дверью.       Следом за приказом я действительно услышал, как кого-то поволокли по полу мимо моей комнаты. Я был абсолютно уверен, что первым делом они захотят проведать меня, но такой поворот событий неслабо пошатнул мою решительность. Стали закрадываться сомнения, которые лишь усилились от последующих действий мордоворотов. Крики и вопли, что я услышал, не шли в сравнение ни с каким фильмом ужасов. Я пытался заткнуть уши, но они всё равно проникали ко мне в голову, проецируя весь спектр кошмара, что творился в соседней комнате. Они пытали кого-то. Судя по задаваемым вопросам, что также невольно ловились моим слухом, это был какой-то коп. И он не имел ничего общего с поисками меня.       Я сжал спрятанный нож обеими лапами. Каждый новый раскат боли того зверя накаливал панику. Мои безумные глаза вновь залились слезами.       «Хватит, прошу… хватит! Замолчите все! Исчезните!»       Тишина продлилась всего полсекунды, а далее последовал громкий хлопок. Снова короткая тишина. Тяжёлые и быстрые шаги вдруг направились к моей двери, отчего я на пару мгновений и вовсе забыл, на что собирался пойти. Скрипит засов, я замираю, закрываю глаза.       — Встать, мелюзга, — скомандовал Дымок. Ничего не изменилось. — Ты, сук, ещё прикидываться бушь?!       В спину прилетел удар тяжёлым ботинком. Без толку.       — Не доходит чё ли?! Встать, я сказал! — рявкнул он ещё яростнее, и пнул меня с ещё большей силой. Затем ещё. И ещё. И ещё…       Вспышки боли расходились по моему телу, словно громовые раскаты. Подонок из разу в раз метил в одно и то же место, отчего оставаться неподвижным и не подавать звуку становилось всё труднее и труднее. После удара чуть ли не со всей дури его терпение наконец лопнуло, и он, присев, вцепился мне в холку своей грубой лапой и приподнял. Новая волна кровожадной жестокости готовилась смыть меня со свету, и я не имел права дрогнуть. И не дрогнул…       Картина застыла, и все звуки вмиг пропали. Ни вскрика, ни слов, ни дыхания. Само время будто остановило ход. Взгляд чудовища в звериной плоти теперь не выражал ничего, кроме чистого шока. Мой же, вероятно, так и оставался пустым. Ни злости, ни ненависти, ни жажды крови. Лишь одно желание: закончить это. Прервать, как всякое надоевшее действие. Уйти отсюда, мёртвым или живым. Вновь ощутить ту заботу и услышать тот голос из сновидения. Освободиться…       Из воняющей табаком пасти начала стекать тонкая струйка крови. Хватка ослабла. Сигарета была готова вот-вот вывалиться на пол… но урод вернул её на место.       — Ишь ты-ы… — сказал он, скривившись, и заглянул себе под проткнутую куртку, — …мелкий засранец…       Остриё ножа врезалось в нечто твёрдое, замаскированное под вид обычной серой кофты. Следом Дымок без всяких трудов поднялся на ноги и выдохнул очередное облако дыма.       — В тачке пока ехал, жарко было как в чёртовой баньке. Кондей у этой рухляди не пашет — ну, подумал, снять что ль бронежилет мне… — начал он размышлять вслух совершенно другим тоном, уставившись в никуда. — Хах, это ж надо…       Моё оружие пораженчески упало на пол. Я сохранял молчание, поражённый провалом и реакцией на него. Изверг, в свою очередь, лишь равнодушно смахнул кровь с губ тыльной стороной лапы.       — Аж язык прикусил, тьфу блин… — и наконец вновь глянул на меня. — Ну, терь чё выкинешь, шмакодявка? План Б есть? Иль обосрался опять?       Ответом послужило всё такое же безмолвие.       — Хмх, ладно, вот вопрос попроще, для глубоко отсталых: грохнул б ты меня, и чё дальше? Да, соглашусь, что у братков извилины тормозят порой даже очень, но не настолько чтоб позволить тебе слинять после такого. Ну, сук, не молчи, пока не врезал!       — Плевать… — заговорил наконец я, — Как жизнь потекла бы, так бы и поплыл. Или потонул…       Садист подержал небольшую паузу, а после многозначительно хмыкнул и сказал:       — Шуруй за мной.       Хромая от полученных ударов, я прошёл в соседнюю комнату. Не успели мои глаза ещё узреть творящееся там, как нос уже уловил резкий запах крови, плоти и чего-то горелого. А представшее предо мной зрелище и вовсе лишило меня дара речи и как таковой возможности складывать мысль с мыслью. К стулу в центре помещения было привязано тело зверя. Столь изувеченное, что я смог распознать в нём оленя лишь по обломкам рог, валявшихся на полу. Практически все пальцы на его руках отсутствовали, и некоторые из них всё ещё торчали изо рта. Сломанные и обожжённые стопы теперь больше напоминали распухшие куски обугленного мяса, нежели конечности. Но никакие из увечий не шли в сравнение с тем, во что превратилась голова после выстрела…       — Ну как те, щеночек? Приглядись, он ещё не сдох, — с насмешкой произнёс Дымок, положив лапы мне на плечи, — Невольно хватается за жизнь… мучается… А ведь я ему башку продырявил…       Я начал задыхаться. Моё горло и грудь словно окаменели. Я знал, что не могу убежать от этого ужаса. Не могу даже отвернуться или закричать. Не могу потерять сознание. Видя мою реакцию, вся бандитская свора залилась смехом.       — Я не сомневался, что тебе понравится. Ну-с, посиди ты тут, покарауль, а то не дай Бог убежит ещё. Если проголодался, мож одолжить у него пару кусочков. Думаю, он против не будет. Дети должны хорошо питаться…       Так, меня заперли наедине с изуродованным, подёргивающимся телом. Каждый его хрип был как ржавое лезвие, что проходилось по моим нервам. Меня непрерывно тошнило, и на моих конечностях то и дело отражалась боль, испытываемая им. Словно он произвольно делился ею со мной, дабы облегчить свои страдания. Ничто не помогало укрыться от его ужасного вида и запаха. Я мог лишь слёзно повторять пожелания ему скорейшей смерти, что становились тише и реже с каждым мгновеньем…

***

      Внезапная пропажа всех звуков насторожила Эндера, отчего он с опаской раскрыл глаза. В комнате теперь царил мрак. То, что когда-то было полицейским, больше не шевелилось. Его безжизненный глаз освещал слабый лунный свет. И теперь, когда этот несчастный наконец обрёл покой, чувства волчонка переменились. Он не ощутил облегчения, не стал меньше бояться происходящего. Это было так, словно разум дёрнул стоп-кран, дабы затормозить хаотично мчащийся экспресс мыслей. Дабы не дать своему хозяину потерять рассудок. Дабы найти выход там, где его нет. Волчья пасть раскрылась в желании что-то сказать, но из неё не последовало ни слова. Желание заговорить с мертвецом оказалось спонтанным.       — Ты… — едва различимо произнёс Энд спустя около четырёх попыток выдавить из себя хоть что-то. — Разве… стоило оно того? Терпеть такое… ради зверей, что даже не узнают о твоём подвиге?       Ответом конечно же послужила тишина. Волк сглотнул ком в горле и продолжил:       — Им ведь ничего не стоит отловить ещё одного, более разговорчивого…       Каждое слово будто бесследно растворялось в пустоте. Попытка заглянуть в душу того, кто уже утратил её, лишь навеяла больше жути. Энд бросил быстрый взгляд на забитое окно позади себя, и к своему смятению понял, что между досками не было ни одной щели.       — Отку…       В следующий миг он в оцепенении уставился на светящееся окно трупа, что в свою очередь уже таращилось на него. Оленья голова теперь была наклонена в сторону, отчего одна часть лба также покосилась. Из растянувшегося в улыбке рта выпало несколько жёванных огрызков. Ни за одним движением этого нечто не следовало ни звука. Неосязаемая тишь обратила крик ужаса волка в беспомощный хрип. Он отполз к стенке и, когда моргнул, монстр уже с лёгкостью сорвал ремни, что держали его. Ещё одно невольное моргание — и чудовище уже неуклюже стояло на остатках ног. Эндер в панике бросился к двери и принялся бить по ней что есть мочи, но тщетно. Существо настигло его в один прыжок и затащило на свой стул, после чего стало неспешно тянуть оставшиеся на руке пальцы к синим глазам…

***

      Пронзительный крик вырвался у меня из глотки. Я брыкался из последних сил, плюя на всё и вся. И лишь когда моё тело опрокинулось, разум вернулся ко мне. Моя щека пекла от свежих ударов, спина пульсировала от вчерашнего избиения. В одном шаге от меня стоял кабан и держал неподвижное тело копа.       — И на чё ты рассчитывал? Если он опять обоссался или, хуже того, босс заставит приводить в порядок, — послышался голос с акцентом ещё одного бандита со стороны двери.       Шутник небрежно бросил оленя рядом со мной.        — Пф, а сам-то он церемонился с этим балбесом? То-то же. Ведро воды и салфетки дал, и щенок сам со всем разобрался.       — Да у него там, наверное, крыша уехала после такого шоу.       — Ну, знач вернём на место, — сказал он, пожав плечами, а после отвязал меня от упавшего стула. — Ложная тревога, мелкий отделался лёгким испугом. Хай тут лежит или вернём его в детскую?       Ответом, вероятно, послужил какой-то жест, ибо оба ушли без дальнейших остроумных высказываний. Стоило мне немного успокоиться, как дикий голод и отвращение вновь принялись истязать мои внутренности. Я забился в угол. Всякие надежды на в том или ином виде скорую свободу стали ничем. Никто из мордоворотов не смел заикаться, почему меня не убили и не сожрали ещё неделю назад, когда истёк срок возврата долга. Что угодно, но точно не из жалости.       Ожидание чего-то длилось вечность и пару мгновений одновременно. Я не запоминал практически ничего из того, о чём думал. Одно было очевидно: хорошая судьба не ждала меня при любом исходе…       Заколдованный пустотой в собственной голове, я дёрнулся, когда распахнулась дверь. Внутрь вошёл Дымок с наполненным ведром и пачкой чего-то сыпучего, а следом за ним и уже два знакомых бандита, второй из которых оказался белым тигром.       — Так-с, жмура этого надобно прикопать. Тут ни шиша нет чтоб его на ужин пустить, да и хера с два я бы стал глиномеса хавать. Джамбо, организуй, — скомандовал он с ходу кабану.       — Как скажешь, — лениво ответил тот и обратился к напарнику: — Матроскин, тащи лопату из багажника, — и выволок труп из помещения.       — Чудно. А тебе, шкет, на воды, на жратвы, и вот там лежит плита, — сказал он, указав пальцем на ящики под настенным инструментарием. — А завтра тя ждёт сюрприз, — интригующе добавил он и вновь оставил меня наедине с собой.       Последние слова не оказали на меня должного впечатления: в моём понимании я уже гостевал у самого дьявола.       — Мож не стоило доверять этому придурку плиту? Ещё спалит нам щас хату, — уловило моё тихий голос из коридора. Четвёртый бандит, образ коего едва нашёл место в моей памяти.       — Если б он больно хотел, он бы давно сообразил, как это сделать, — отмахнулся от него вожак.       Я подполз к упаковке — это был рис. Мне тотчас захотелось буквально засыпать весь его себе в пасть, но я прекрасно помнил по ролевым играм, что это далеко не лучшая затея. Отыскав розетку и туристическую плиту, я неумело приготовил липкую, почти что однородную массу и принялся уплетать её голыми лапами. Запивать эту гадость пришлось горячей водой, что осталась после неё же.       Утолив наконец потребность в еде и питье, я снова вернулся на своё место в углу. Никаких планов на поджог, и уж тем более на убийство я более не вынашивал. Усвоил урок, что мои надежды на быструю смерть могут быть опрометчивы. А о побеге не приходилось и думать: ко мне постепенно приходило осознание, что здесь, в клетке с чудовищами, мне гораздо безопаснее, чем там, на воле. С этими же чудовищами, что легко выследят меня. С другими чудовищами и бедами, что подстерегают снаружи…       Новое утро настало незаметно. Это было так, словно я моргнул и тут же оказался в следующем дне. Первая мысль, что возникла в моей голове, была об обещанном сюрпризе. С одной стороны я желал поскорее увидеть его, а с другой — оттянуть насколько это возможно. Но моё мнение по-прежнему никого не колышило. Уже скоро ко мне в очередной раз зашёл Дымок.       — Поднимаемся, шкет. Ты не захочешь опоздать на это, — с этими словами он вывел меня на двор.       От резкого прилива свежего воздуха я чуть не рухнул на землю. Но как внезапно я получил эту роскошь, так же внезапно её и лишился. Бандит велел мне сесть на переднее сиденье машины и завёл двигатель, после чего вырулил на дорогу. Провожая боковым взглядом еловые рощи, я задумался, почему на этот раз меня не закинули в багажник с мешком на голове. Но сей вопрос, как и куча других, оставался без ответа и лишь взращивал моё волнение. Я боялся не то что говорить, а даже дышать вблизи этого монстра. За всю длительную поездку я лишь единожды украдкой взглянул на него: дыра от ножа так и зияла на его куртке, на когда-то чей-то коже…       В один момент лес, чьи-то авто и дома сменились надгробиями. Кладбище.       — Вот, гляди-к туда, — он указал на небольшую толпу зверей у одной из могил.       Моим глазам открылась загадочная картина: среди присутствующих на похоронах я без труда узнал фигуру своей матери. Отца же там не было. Моё сердце вскипело ненавистью к сидящей рядом мрази как никогда ранее. Никакие побои и измывательства не шли в сравнение с тем, что она забила моего папу до смерти, и теперь ехидно показывала последствия.       — Ну-ну, не раскисай. Ты ещё ни хрена не видел.       Всю процессию меня трясло и бросало то в жар, то в холод. Осознание собственной немощности с каждой секундой всё больше затмевало прочие, не менее мрачные мысли. И всё из-за одного паразита. Из-за этого выродка!       — Они уже отчаливают. Наш черёд идти прощаться, щеночек, — сказал Дымок и положил мне лапу на плечо.       Я сорвался, взревел от ярости и вцепился в его запястье.       — Гниль… Ты гниль… Блядское отродье!       Но, к моему потрясению, он просто высвободился из хватки и покинул автомобиль со словами:       — На выход. Сюрприз ждёт.       И, не желая более испытывать судьбу, я повиновался.       Имя. Дата рождения. Дата смерти.       Я прошёлся глазами по надписи на надгробии. Затем ещё раз, по каждой букве, по каждой цифре. Почувствовал, как у меня вырвали дыхание.       Имя. Дата рождения. Дата смерти.       Текст начал расплываться и тут же становится чётким. Моя голова качнулась, точно судно, столкнувшееся с блуждающей волной.       Имя. Дата рождения. Дата смерти.       Картину словно выжгли у меня на глазах. Закрываю глаза — не исчезает. Земля уходит из-под моих ног.       Имя. Дата рождения. Дата…       Я смеюсь и плачу. Плачу и смеюсь. Набираю полные лапы рыхлой земли и стискиваю её в кулаках. Беспомощно реву и кричу в пустоту.       Эндер Лесьярофф. 11/27/05. 04/22/16. «Спи спокойно, любимый сыночек». Три дня назад.       — Я же… жив… Я же жив… Жив я!..       Пока я боялся худшего, пока надеялся и верил в лучшее, мои мама и папа одним махом перелистнули эту страницу своей жизни. И даже после этого я был не в силах выдавить хоть что-то плохое в их адрес. Не в тот момент.       — Н-н-да-а… — протянул Дымок и закурил, — В позапрошлую пятницу твоя маменька уведомила мя, что деньжат мы не увидим. О тебе ни слова не сказала. «Как ты там?.. Где ты там?..» — ничё такого.       Он прошёл мимо и встал прямо передо мной, заградив эту проклятую плиту.       — Теперь твоё будущее принадлежит мне, малец. А вот каким оно будет — эт тебе решать.       Ненужный и опустошённый, я едва нашёл силы поднять голову. В одной лапе он держал пистолет, а в другой — ошейник.       — Ты стоишь малость выше куска волчатины, и можешь стать полезным для меня. Или же оказаться там, где тебе уже заготовили место…        Мои глаза замерли на оружии. После всего, этот выбор мне вовсе перестал казаться каким-то табу. Плевать, что меня ждёт. Плевать, что рискую сгинуть в мучениях. Пусть лучше так, чем существовать в них. Но одно крохотное воспоминание сдержало меня. Та фигура. То объятье. Те слова, я вспомнил их. Она не просто утешала меня, она радовалась, что я жив. Она искренне желала, чтобы я выжил. Быть может, она и просто плод моей фантазии, но она дала мне цель держаться дальше за этот мир. Пробудила моё простое звериное любопытство…       Я принял ошейник и надел его, после чего поднялся на ноги.       — Отныне, коль задумаешь убить меня… лучше этой попытке быть удачной. Поблажек не будет…       Прежде чем мы покинули кладбище, я в последний раз бросил взгляд на могилу. Кивнул. Тот Эндер и правда умер…

***

      — Ну где ж ты делся, чудовище Франкенштейна?! Вылазь, я чую ты рядом!       Знакомые выкрики пробудили меня ото сна. Моё тело успели местами прикрыть свежеопавшие листья. Я поднялся и стряхнул их с себя, а после заприметил Конака, расхаживающего неподалёку.       — Ты кого потерял тут? — обратился я к нему.       — А, вот ты где! Ричард попросил передать тебе полапение, — беспристрастно ответил он и подошёл поближе.       — Надо же, вы уже помириться успели?       Мой вопрос был проигнорирован.       — Держи.       Хаски вручил мне сложенный лист А4, раскрыв который, мне было трудно удержать возмущение.       — Помогать Буэно? Тому придурку? А похуже он найти не мог?!       Тот лишь пожал плечами.       — У него и спросишь. Правда вот он слегка приболел. То ли с климатом так и не сдружился, то ли гулял где не положено, — он вздохнул, — Придётся тебе расхлёбывать это, Нимайдзита. Если, конечно, не хочешь его подвести.       — Ну, и не с таким справлялся. Спасибо.       — А «спасибо» я в карман не положу, — намекнула эта вредина.       В ответ я дунул в лапу и засунул ему в этот самый карман, а после потопал восвояси…       — Не благодари-и, гы-гы.       — Вот же подлец!