Часть 5

У каждого из нас есть свои особенные истории, как это принято сейчас называть "кринжом", которые занимают отдельную ячейку в нашей памяти. Как жаль, что такие ячейки,как правило, невозможно извлечь из основного хранилища, и всякий раз, стоит тебе вспомнить что-то, что связано с этой самой историей, ты автоматически испытываешь дикий стыд, знакомо? Мне очень. Сказать, что тогда я охренела— ничего не сказать. Брови предательски поползли вверх, и оттого в моём лице сразу читалось некоторое удивление и волнение, которое увеличивалось все больше, когда Эммануэль начал улыбаться, давая понять, что он все знает. Положение, в котором я была, весьма затруднительное, но деваться было некуда — я не я, если расплывусь в реке стыда и не сделаю вид, что ничего не произошло. Помните мою любимую фразу "морда кирпичем, яйца в кулак", не помните? (А Берлин то кто взял? Американцы? Англичане или французы? Че подзабыли?😠) В общем, собравшись духом, я пошла им навстречу. — Добрый день, Веро́ника— Макрон поздоровался со мной и всё ещё смотрел на меня. — Приветствую, мистер Макрон, что ж Бертран, объяснишь?— очевидно, что мне было неясно прибытие Макрона, и я хотела знать зачем он приехал. — Дружочек, прости, что не сказал тебе о прибытии господина Макрона, но я уже осведомлён, что вы знакомы. Он приехал за той самой картиной, о которой я тебе рассказывал. — Я лично, попросил Бертрана пригласить вас. Картина, про которую вы уже знаете, подарок ребенку одного из моих подчинённых. Я бы хотел, чтоб вы ее посмотрели. Я смотрела на них обоих, и было такое странное ощущение, как будто они что-то задумали или о чем-то сговорились, не знаю, как объяснить. — что ж, имею честь. — выдавила из себя я, как можно более дружелюбно. — ну пройдёмте же все вместе в дом. — сказал Бертран, и мы последовали за ним. Мы прошли в гостиную, и чтоб вы понимали обстановку, опишу чутка сам дом: Огромное трехэтажное помещение, с двумя балконами и террасой на задней стороне. Внутри дома высокие колонны, мебель из красного дерева, но несмотря на всю описанную мной роскошь, здесь было так уютно и "по-домашнему". Это правда был мой второй дом, мне часто приходилось оставаться тут на ночь, так что я знаю каждую комнату, каждый уголок, каждый порог. Но это все фигня, ведь самое интересное место в этом доме— третий этаж, я бы сказала,что это просто отдельная выставка, ведь там нет комнат, а само пространство предназначено для картин, которых там,поверьте мне, было очень много. Это было мое любимое место, это был рай для моих глаз, я не знаю,как ещё описать мою любовь к нему. Очень часто, когда мое душевное состояние было в отрицательной системе координат или мне нужно было черпнуть вдохновение для той или иной работы, я приходила сюда и в самом деле могла сидеть тут часами. Что ,собственно, о нас: мы сели за огромный и очень длинный стол (Путин одолжил), Бертран сказал горничной сделать всем чай, и отдельно для меня попросил кофе. Макрон и мой обожаемый друг вели беседу, в которую я особо не вмешивалась, они вроде бы смеялись, по правде, не помню, я тогда витала в своих мыслях и не слушала о чем они говорили. — Да вот так ты знаешь я тогда честно говоря чуть трибуны не сломал! — говорил оживлённо Бертран. — Даа, наши дали жару, я собс... — как поживает ваша жена, мистер Макрон?— резко перебила я. Признаюсь, я хотела слегка сбить его с мыслей, но он ни капельки не сконфузился и спокойно, как ни в чем не бывало ответил: — У нее дела замечательно, намеревается открыть центр живописи в Париже и обнародовать туда творчество молодого поколения, начинающих авторов, не совсем известных. — Бриджит, в самом деле? — удивленно спросил Бертран. — Да, целыми днями занимается решением всяких вопросов, возня документов и все в этом духе. — Похвально, очень похвально. Нам принесли чай и мое кофе, я практически выхватила стакан из рук горничной и резко отодвинула стул, на котором сидела. Встав из-за стола, я подошла к накрытому тканью холсту, и сняла ее. Передо мной открылась картина ребенка лет 11, это был темноволосый мальчик с голубыми глазками и таким не детским взглядом; он смотрел исподлобья и по всей видимости на кого-то, потому что глаза будто продавливали дыру в смотрящем. Картина была сверхреалистичной , что очень в духе Бертрана, скорее всего он срисовывал ее с фотопортрета, но она была слишком душной, не хватало какой-то интересной детали, за которую мог бы зацепиться глаз, и, которая делала бы композицию необычной; в частности мое творчество как раз и строиться прежде всего на таких деталях. К черту всю эту базу, я давно ушла от традиционных методов рисования и до чёртиков реалистичных портретов, у меня была хорошо развита насмотренность и набитая рука, и со временем я выработала свой стиль. Не в коем случае не хочу пролить тень на творчество Бертрана — он настоящий профессионал, и в фотореализме равных ему нет. Но так как мне дали право внести в картину правки и так сказать добавить "свежего воздуха" , то основываясь на этом, высказываю свое мнение насчёт всей композиции. Я , ничего не сказав, и, даже не спросив та ли эта картина, взяла в руки, кисти, лежащие на рядом стоящем столике, открыла краски и начала творить. Понятия не имею, сколько прошло времени, но , пока я рисовала, никто не произнес ни одного слова, все молча и завороженно наблюдали за процессом ребрендинга картины моими руками. Кратко о том, что я сделала: картина была слишком тусклой, мальчик был нарисован таким живым, что аж казалось , что он мёртв, звучит странно, но я не сильна в сравнениях; я решила добавить цвета и тем самым разбавить угнетение и волнение, которое появляется, смотря на картину; основным цветом я взяла синий, а дальше уже, смотря по ситуации, насчёт теней, светлых участков и так далее. Лицо мальчика быстро обрело новые оттенки, а дальше я добавляла правки в фон, короче говоря, получалось так, будто ребенок стоит под ультрафиолетом или что-то вроде того, но этого мне было недостаточно и я решила пририсовать руку с фонариком на передней план, якобы взрослого, стоящего перед ребенком. Глаза мне пришлось тоже чутка переделать; всего лишь добавила синий и поменяла расположение зрачка , чтобы создавалось впечатление, что он смотрит не на тебя, а на того, кто держит перед ним фонарь. Вуаля, картина была готова. Я обернулась к мужчинам и увидела восхищённые взгляды на их лицах. Не буду врать, я люблю внимание к себе и порой от него зависима, так что их восторженные глаза — бальзам мне на душу. — он был слишком реален, оттого казался невозможным. — сказала я в заключение, словно поставив вишенку на торте, и бросила в стакан с водой кисть. *** Наступил вечер.Уже темнело, и я собиралась ехать домой, как скорее всего и Макрон, но поступило предложение от Бертрана остаться на ночь. — в самом деле, почему бы вам не остаться у меня? А утром поедите по свои делам. Составьте мне компанию, тем более моя кухарка собирается приготовить чизкейк на завтрак, лучшего вы не попробуете ни в одной пекарне, соглашайтесь! Я конечно согласилась, так как мне собственно было нетрудно остаться в доме, в котором я и так зачастую ночую. Насчёт Макрона , скажу, что он сначала колебался, но услышав мой ответ на это предложение, последовал моему примеру и тоже согласился остаться. — славно! На втором этаже можете выбрать любые комнаты, которые вам понравятся. Мы ещё часа два сидели в гостиной и болтали на разные темы. А потом каждый разошелся по комнатам, так как время было уже позднее. Я сразу же пошла в душ, чтобы снять с себя все напряжение и расслабиться. Пол часа спустя, я замоталась в полотенце и вышла из ванной, которая находилась в моей же комнате. Но вот что меня потрясло — на кровати сидел Макрон, повёрнутый ко мне спиной. Я была в шоке от его наглости, но ещё больше меня смутщал тот факт, что я в одном гребанном полотенце и это все начинает быть похожим на типичные сцены в фильмах, когда ты такая вся выходишь почти голая — и тут оп, перед тобой мужик , а дальше сами знаете что. Как только он услышал, что я вышла из комнаты , сразу обернулся ,и его взгляд... Он... Он был таким вроде и похотливым, а вроде и чертовски привлекательным, однако это меня особо не обнадеживало. — Кажется дверь в вашу комнату прямо по курсу от лестницы, господин президент — решил сменить полосу движения, и в отличии тебя, не создавая никому помех. — ну все, настало время отчитать меня за инцидент на дороге. Он улыбался, что меня невероятно раздражало. А я... А что я. Я молчала. — водить машину ты тоже училась в академии живописи?) — злость во мне кипела, в такие моменты обычно во мне выключается ультрадипломатия, и включается режим "Мэдди из эйфории" , но я держалась из последних сил — какого черта ты здесь делаешь? — ну что так грубо , миледи, к тому же я ведь не со зла. Всего лишь шутка. — шутки шутить— не по твоей части, обратись к президенту Украины, он объяснит тебе что к чему.— да-да Влади-дади охотно тебя научит тонкому искусству 95го квартала — хаххаха, ну не злись, милая, я что пришел. Хочу тебя завтра увезти к себе домой, моя жена безумно по тебе соскучилась и очень хочет тебя видеть. — о таком предупреждают заранее — я завезу тебя домой, чтоб ты взяла вещи, погостишь у нас несколько дней - О.Таком. Предупреждают. Заранее. — жилы выступили на моем лице от гнева, который распирал меня изнутри. — а я предупреждаю тебя по факту, на месте — ДА СХРЕНАЛИ ТЫ РЕШИЛ, БЕЗ ПЯТИ МИНУТ ОТЕЛЛО , ЧТО ИМЕЕШЬ ПРАВО ЧТО-ТО ЗА МЕНЯ РЕШАТЬ?— ну вот, градусник превысил отметку 42 , взрыв таки случился, как я и ожидала. Он победил. Он мастерски разгневал меня, не приложив к этому никаких усилий. Я злилась и злилась даже не на него, а на себя. За то что вспылила, хотя всегда жила по принципу "no emotion, гайз, ам файн" . Пока я превращалась в красную шапочку, хотя я скорее сказала бы в "красное личико" и захлебывалась от желчи, бурлящей внутри меня и ,норовящей выйти наружу, он был непоколебим и спокоен, как маятник. Улыбка с его лица не исчезала, что только подтверждало, что мой тон и выражения никак на него не влияют. Он чутка сократил расстояние между нами, скажем, оно было длинною в две руки и спросил: — ты не хочешь? И снова этот его взгляд, пронизывающий все тело, он , как гребанный рентген в городской больнице. Мой язык резко онемел, и я лишь попыталась выдавить из себя: — ннет... — это "нет" было таким неуверенным и неубедительным... Он подошёл ко мне вплотную; правой рукой он слегка дотронулся до ключицы и провёл по плечу, скользящие пальцы заставили меня содрогнуться. Ноги подкашивались, коленки трусились и вот вот я бы наверное упала , и даже не от волнения, какое-то необыкновенное чувство наполнило меня с головы до пят. Он смотрел мне в глаза, и как бы я не хотела отвернуться, просто не могла, это был какой-то гипноз, но я и не жалуюсь, мне нравилось то ощущение. — скажи это ещё раз — он сказал это уже полушепотом. Черт, черт, черрррттт, я не могла больше сказать ни слова, ни одного чертового слова. У меня словно отняли способность говорить. Сердце билось, как старая стиральная машинка о кафельный пол, быстро и ,как мне казалось, даже громко. Не знаю чувствовал ли он это, но точно догадывался. Он продолжал испепелять меня взглядом, и казалось, эти муки могли длиться вечность, но постепенно до меня доходило осознание, что мне нравится, мне определенно нравится, мне очень очень очень это нравится. Но как говорится, вечного ничего не бывает. Он отстранился и напоследок сказал: — оставишь свою машину у Бертрана, спокойной ночи,Веро́ника. Он сказал это, как в первый раз, меня флэшбэкнуло , но вместе с тем приятное тепло разлилось по всему телу. Оставив все мысли на потом, я легла спать.