Часть 5

      Глаза давно привыкли к темноте, а слух – к хрусту (почти наверняка) костей под ногами. Рейнеке потерял счёт времени, сколько он вслепую пробирался по этому песчаному лабиринту, и ничего не менялось. Всё те же камни и крошка на руках, те же липкие лианы, те же шорохи, скрипы и… о, что-то новое. Крики птиц где-то высоко над головой. Застоявшийся воздух разбавил солоноватый запах ветра с моря.       Рейнеке остановился, чтобы утереть со лба пот и только теперь заметить пропажу шляпы. Под следующим его шагом одна из плит пошатнулась и заскрипела. Лис отпрыгнул назад, скорее инстинктивно, чем осмысленно, и это спасло его от столба огня, что взвился под самый потолок узкого коридора. Глаза заслезились от яркости света, Рейнеке прикрыл их рукой, а другой попытался найти опору, чтобы не упасть. Ладонь задела какую-то очередную подвижную панель. Копьё с ржавым наконечником пропороло пиджак на спине Рейнеке, но сам Лис остался цел. Пришлось замереть на месте, чтобы выругаться и перевести дыхание.       Отлично, теперь он грёбанный Индиана Джонс в ацтекской пирамиде, усеянной ловушками и капканами.

***

      Как и многих других богов, Зевса Акира видела только на картинках. Фотографии богов выглядели либо так, будто кто-то засветил плёнку, либо затемнил. В ЭмКей одно время даже ходила байка, что фотограф местной газетёнки попытался заснять Зевса, выходящего из Иглы, и фотоаппарат вспыхнул.       Потому Акира с усилием захлопнула отвисшую челюсть, когда на пороге оказался не седовласый широкоплечий мужчина в возрасте и тоге. На вид Акира бы не дала Зевсу больше тридцати. Да, накаченный и высокий, да с бородой, но не белой, а тёмной. Пиджак от костюма-тройки он держал в руках, и Акира засмотрелась, до чего хорошо смотрелся жилет на крепком торсе. Теперь она понимала всех тех девиц, с которыми олимпиец изменял Гере. Окажись Акира здесь при других обстоятельствах…       – Перси? – Он стянул солнечные очки и замер на середине шага. Акира расправила плечи, вздёрнула подбородок и посмотрела с холодком брошенной женщины, а не фанатки, столкнувшейся в коридоре с фронтменом любимой группы. – Персефона, что ты здесь делаешь?       – Боишься, что жена застукает? – Акира перегнулась через подлокотник кресла, чтобы заглянуть Зевсу за спину. Он бросил сумку на пол, захлопнул дверь и развернулся обратно. Удивление и секундная радость в лице бога сменились досадой и нетерпением. – Привет. – Акира кокетливо захлопала глазками. Пышные ресницы, длинные ноги, незнакомое наречие – всё тело и каждая отдельная клеточка была для неё чужой. Акира и забыла, до чего дикими бывают ощущения, когда оборачиваешься другим человеком.       – Зачем ты здесь? – почти прошипел Зевс. Она надеялась на более тёплую встречу, даже подготовилась отбиваться, если олимпийцу в голову ударят воспоминания.       – Не хочешь лишних проблем? – Акира плавно поднялась к нему на встречу. – Не хочешь, чтобы Гера или, ну, не знаю, твой братец прознали, что я несколько часов провела в твоих покоях?       По сжатым кулакам Зевса пробежали молнии. В древние времена жена могла устраивать ему скандалы, отправлять его любовниц в ссылки на острова и воевать с другими богинями. Но пару лет назад заявила, что если вновь поймает олимпийца в чужой постели, отсудит у него половину Олимпа и добрую часть состояния. Авиа-компании, сеть туристических фирм, марка автомобилей, разработанных специально для богов – Зевсу приходилось крутиться не хуже смертных бизнесменов, вот только во времена его женитьбы никто и не слышал про брачные контракты.       – Что. Ты. Хочешь.       – Поклянись водами Стикса, – таким же сладким, как гранатовый сок, голосом проговорила лже-Персефона. – Поклянись, что не причинишь мне вреда. Поклянись, что выполнишь всё, что я скажу, не задашь лишних вопросов и не выдашь меня другим богам. Клянись, громовержец, или я уничтожу тебя.       – Клянусь водами Стикса, – прорычал Зевс обещание, которое ни один греческий бог не мог нарушить.       – Видишь, совсем не больно. – Акира похлопала его по щеке, и олимпиец вздёрнул верхнюю губу, будто пёс, готовящийся зарычать. – А теперь к делу.

***

      Пак задержал дыхание. Если бы мог, и сердце бы остановил, которое стучало так гулко, что он был уверен – его уже услышали. Носильщик внёс сумки, шаркнул туфлями по ворсу ковра и с пожеланием приятного вечера скрылся за дверью. Сколько ни прислушивался, Пак не улавливал никаких признаков присутствия Кедшет. Только, когда в ванной заурчал кран, и полилась вода, Пак осмелился приоткрыть дверцу шкафа и выглянуть.       На белом ковре с чёрными и серыми узорами сверкало золотисто-коричневое платье. Ни одежды, ни сумок, ни самой богини – комната выглядела точно так же, как и пару часов назад. Только в ванной поверх плеска воды звучало тихое пение, больше похожее на мурчание, и щелкали крышки флакончиков. Пак высунул голову, чтобы найти взглядом сумку, которую оставил носильщик, но по кафелю зашлёпали босые ноги, и ирландец нырнул обратно, чуть не прищемив себе ухо.       Когда дверь в ванную захлопнулась, и шум воды притих, Пак повторил вылазку. Плетёная корзинка с ручкой над самой крышкой нашлась рядом с чемоданчиком. От бельевого шкафа до цели всего пара футов. Пак приоткрыл дверцу шире, замер на корточках, прислушиваясь к происходящему в ванной, и на четвереньках пополз к корзинке. Кроссовки, которые он надел специально, чтобы не шуметь копытами, задрали ковёр и скрипнули по паркету. Пак замер, чувствуя, как сердце колотится почти в горле, и ковёр впитывает пот с ладоней.       Ирландец бесшумно выдохнул, вытянул руку и вцепился в корзинку, будто в ней хранилось противоядие от укуса особо опасной змеи. Потревоженная тварь внутри зашипела и зашуршала чешуйками. Пак в ответ шикнул, зажал рот рукой и попятился назад в шкаф. О том, чтобы рассыпать по ковру песок и оставить пару крохотных листьев, он вовсе забыл, хотя и то, и другое, хранил в мешочке на поясе. Теперь только нужно собрать волю в кулак, забыть всё то, что он вычитал о мстительном характере и изобретательной жестокости Астарты, выбраться из шкафа и сбежать отсюда, пока…       Дверь ванной распахнулась – Пак понял это по треску прикроватной тумбочки, в которую врезалась дверная ручка.       – Привет, сладкая, – раздался голос богини. – Да, эта дыра стала ещё хуже. Ты права, нужно было послать их и остаться дома.       Пак прижался к задней стенке шкафа, слушая, как Кедшет треплется с кем-то по телефону. Так прошли пять, десять, пятнадцать минут. Он уже перестал различать слова, думая только о том, как бы теперь выбраться. За одним звонком последовал другой. Богиню прорвало на болтовню, и это могло поставить весь их план под удар.       Пак вынул из кармана телефон и набрал сообщение Ахоуту: «Мы не всё продумали. Нужно, чтобы кто-нибудь её отвлёк, не могу выбраться сам».       «Ок» – пришёл ответ.

***

      – Неужели в нём нет никакой ценности? – спросил Истэка, одной рукой подбрасывая тирс, а другой вливая в себя десятый или одиннадцатый бокал вина. Он уже отставал от Диониса на полторы бутылки.       – Знаешь, сколько я потерял этих жезлов? – Бог скривился, будто речь шла о жвачке, что ему дали на сдачу в супермаркете. – Уже сбился со счёта. Хотя, по пьяни я вытворял вещи и поинтереснее. Одну мою картину продали за двадцать миллионов, а я всего лишь разлил по полотну бутылку отличного Амароне.       – Всем бы так жить, – выплюнул Истэка, опустошил бокал и выхватил из протянутой руки Диониса следующую бутылку. Её он пил уже из горла, чем вызвал одобрительный смех соперника.       Будущее Койота зависело сейчас только от его умения пить. Эх, где же эта волчья регенерация, не дающая захмелеть, когда она так нужна?