2.

Это не первое и не последнее утро, что я тебе подарю Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро, я знаю что говорю!

За окном иссякал родник солнечных, торчащих во все стороны лучей — темнело, мерцало, звёзды медленно вырисовывались и плавно приземлялись на поверхность купольных таусинных небес. Порядка 22:30, а семья Навальных только садилась ужинать на своей светлой кухне, проносящей сквозь полуоткрытое окно запах летней прохлады (а то ещё и весенней — лето ведь вот-вот началось). Захар залипал на кухонном подоконнике в телефоне, играя в Шэдоу Файт и рассказывая маме про планы на лето, Даша — консультировала отца по поливанию её комнатных цветов и параллельно пыталась выбрать, какой крем взять с собой, спрашивая у него советы. А Юля — слушала Захара и готовила что-то невообразимо вкусное. — Короче, вот этот каждый понедельник, понял, пап? — поднимая один из горшков в руки и едва ли не тыкая его в лицо отца, спрашивала Даша. — Каждый понедельник... — протянул он, повторяя слова дочери и записывая себе это в заметки на телефоне, — да, понял. А какой из? — и внезапно поднял глаза. — Да пап! В ответ она услышала хитрый смех. — Да понял я, понял, Даш, успокойся... — Польёшь?! — Ну конечно! — Ладно! А ты запомнил все остальные? — Безусловно... — Ну вот этот когда? — тыкая на суккулент спросила она. — Эм... к-каждый вторник? — Через день, папа! — закатывая глаза, страдальчески выдохнула она. — Да понял-понял! Всё, Даш, разберусь. Доверься мне. — Ладно... надеюсь, что ты просто так шутишь. Вот, помоги мне теперь, какой взять? — схватив со стола два крема для лица, спросила она. — Ну у левого упаковка милее.. розовая такая. — Нужно ведь не по упаковке смотреть. — А, правда? То есть ты хочешь экспертное мнение и оценку с каким кремом нужно переносить июньскую жару в деревне? — Ну да... — Даша-а-а, — саркастически одухотворённо начал он, потирая ладони и забирая у неё крема, — ну ты вообще по адресу, жесть просто. Сейчас конечно проконсультирую, я ж в этой нише блин пятнадцать лет! Она всё же несмело рассмеялась и с кивком подытожила: — Значит, нужно брать оба... — Да нафига? — оглядывая габариты её сумок и поведя бровью, спросил Алексей. — Ну я не могу определиться. — Может и саккуленты свои с собой заберёшь тогда? — Пап, суккуленты! — Одна фигня, короче... на этом моя помощь всё? — и, услышав в ответ тихое "да", махнул рукой, развернулся на пятках и пошёл на кухню, откуда доносилась палитра самых ароматных запахов на планете. — Я не ботан! — с опозданием донеслось с комнаты дочери. Алексей сел за стол, залипая в Твиттере и изредка поднимая свой взгляд на жену с лёгкой улыбкой. Захар уже примолк, полностью сосредоточившись на игре. А из Дашиной комнаты то и дело, что слышались не комплиментарные в адрес не самых вместительных сумок слова. Подойдя к столу, за которым сидел А. Навальный и на него облокотившись, Юля тихо спросила: — А что там с ней?.. — Видимо, кремов понабрала и теперь ничего не влезает... кстати, она там вообще спрашивала какие взять, и походу решила всё сгрести. Из дома. Я серьёзно. Она посмеялась в ответ, покивав. — Ну пусть. — Вот обалдеет, когда на крема время не останется, да? — тихо смеялся он, поднимая взгляд. — Ты о чём? — А что, думаешь что после пахания грядок и травления колорадских жуков как-то останется время на что-то кроме того, чтобы без задних ног ползти до кровати? Она рассмеялась ещё громче, прикладывая указательный палец к губам. — Тихо, не расстраивай и не обнадёживай Захара. Он уверен, что едет отдыхать. — Жаль их, конечно, — Алексей отложил телефон и накрыл своей ладонью её руки, — а что там по еде? — А ты не ешь до тех пор, пока не научишься отличать петрушку от укропа. — Ну Юль! — А он специально, мам, — вдруг сказал притихший до этого Захар, давая о себе знать, — это его знак протеста из-за того, что ты отправила его со мной в школу! — Что, серьёзно!? — и она легонько щёлкнула мужа по носу, смеясь и заставляя его шире улыбаться, — Странно, что глава семьи не смог этому сопротивляться, — "недоумённо" подытожила Юля, возвращаясь к плите, — кстати, хозяин, или кто ты там... иди позови Дашу. — Когда-нибудь меня перестанут буллить в собственном доме! — демонстративно закатил глаза А. Навальный, цокая языком и поднимаясь из-за стола. Юля с Захаром переглянулись и посмеялись. Через пару минут они все сидели за столом, с удовольствием уминая рис с карри, корейскую морковку, креветки в сливочно-чесночном соусе и ещё кучу всего. — Мам, папа так и не запомнил, какие цветы поливать и когда... Прежде чем Навальный, с набитым едой ртом, успел что-то сказать, Юля звонко рассмеялась и махнула рукой: — Забей, научится ещё. Не погибнут твои цветы. — Я-я? Да я всё запомнил! — Ты даже не знаешь, как правильно произносится суккулент. — А что, — вытирая руки об салфетку, — кто-то отсюда вообще знает, как правильно произносится этот сук-ку-ле-нт? — Я не знаю! — протянул Захар руку вверх, не отлипая от телефона и сутулясь над столом. — Во-от... а ещё? Юля с Дашей многозначительно молчали. — Ясно... — выдохнул Алексей, продолжая есть, — я теперь в обиде. Все трое слегка посмеялись, что заставило самого обидчивого заулыбаться. Именно здесь, на этой светлой и красивой кухне, трепещущей разными вкусными запахами и наполненной не менее вкусной и заботливо приготовленной едой, и царила та самая домашняя атмосфера — когда все вместе, кому-то душно и он умоляет открыть окно, а кого-то вечно 'морозит' и он это окно закрывает; когда вроде осталось последнее яблоко и если ты его, с переполненным желудком, не съешь сейчас, то уже через пару минут его не останется, поэтому перед тобой тяжёлый выбор; когда все (в переносном, конечно, смысле) душные разговоры о политике остались где-то за стенами и всё, что вас волнует — сколько раз уже женился ваш общий знакомый, сосед тёти Жени по лестничной клетке (ну или не особо волнует — в такие моменты сплетней дети внезапно начинали залипать в телефон) и то, как скоро вы поедете отдыхать заграницу (а в такие моменты они вдруг поднимали головы и с интересом слушали); — Вы что-то там про жуков говорили, но я не стал встревать... — спустя некоторое время молчания начал Захар. Те, что говорили про жуков — переглянулись. Конечно, не хотелось разрушать детскую оптимистичную картину мира и говорить, что они уже достаточно взрослые и компетентные для того, чтобы поливать грядки не раз в две недели, а почти каждый день. И что вполне уже могут посещать гектарные картофельные поля и не для того, чтобы играть там в догонялки. И что, наверное, у Даши будет чуть меньше времени для пляжа и загорания, а у Захара — для игры в футбол. — Ну-у? — протянул Захар, оглядывая их исподлобья. — Да короче, — отмахнулся Алексей, — там узнаешь. Это мы так, шутили... А пока дети, в мыслях сомневаясь в перспективности лета у бабушки с дедушкой, продолжали есть, А. и Ю. Навальные погружались в свои пленительные мечты о том, как у них будет целый месяц (а то и больше) свободы и уединения — когда можно будет заказывать огромные сеты роллов и съедать вместе под сериалы Нетфликса (и аккаунтом с действующей подпиской ни с кем не придётся делиться — в деревне, уж извините, интернет не настолько хороший для просмотра Элиты или Энн с двумя Н!); вставать в час дня, потому что гуляли по набережным до четырёх утра; пить вино на кухне всю ночь и обсуждать какие-то невероятно романтизированные темы; готовить пирог поздними вечерами вместе, обсыпая друг друга мукой и пританцовывая под весьма старомодные песни; декларировать на высоченной крыше, провожая скользящее на Запад солнце, Цветаеву и Бродского — вполголоса, друг другу, но почти что всему городу; И ещё тысяча и одна романтическая фраза, аккумулирующая в себе всё состояние, смысл и идею любви. Любви к летнему теплу, уюту вечерних крыш, вишнёвым пирогам, подростковым сериалам, запечённым роллам, песням В. Цоя, поэзии, цветущим мостам и шумным набережным, вкусному алкоголю, жизни, поддержке и друг другу. Из невероятно созерцательных и элегических (в хорошем и мечтательном, конечно, смысле) мыслей Навального вырвал внезапный раздавшийся звонок. Юля вдруг прильнула к его плечу, чтобы посмотреть, кто ему звонит, и он с лёгким смешком показал ей экран. Любопытная какая, — мелькнуло в мыслях, прежде чем он взял трубку. — Алло, — на том конце провода был просто монтажёр из команды, делающий очередное расследование, — Алексей, мне прям срочно нужно. Извиняюсь, если отвлекаю или бужу... — Ало, привет, всё окей, я не сплю. Что такое? — Вы с собой флешечку белую забрали. А это моя была... а ваша вот у меня. А на вашей, то есть моей, которая у вас, нужные мне фоточки с декларациями, которые я должен в расследование вставить. Можете мне их быстро на мыло скинуть? — О, конечно-конечно, без проблем! Прямо сейчас? — Да, было бы супер, потому что я намерен закончить этой ночью... — Интересный у тебя овер-тайм... ладно, сейчас сяду за ноут и кину. Напомни мне в телеграме свою почту. — Да, сейчас. Спасибо! Он сбросил трубку, поднялся из-за стола и, поцеловав Юлю в висок и шепнув ей на ушко "было очень вкусно, спасибо тебе" так, что по плечам пробежали мурашки, поплёлся из кухни. — Стой, а ты куда? — Мне нужно скинуть монтажёру материал с его флешки, которая у меня осталась... я буквально на десять минут отвлекусь, окей? — Конечно, без проблем, — она слегка кокетливо улыбалась ему вслед, а через мгновение переметнула взгляд на детей, — ну что вы, готовы завтра ехать? — Да я че-то как про жуков услышал... блин... — Сынок, — звонко рассмеялась та, — расслабься, всё хорошо. Мы шутили. — Правда? Юля в ответ кивнула и даже его плечи как-то расслабленно опустились. А Даша, не роняя с лица лучезарную улыбку, кому-то быстро что-то печатала в мессенджерах и поднялась из-за стола вслед за отцом: — Я пойду уже ко сну готовиться... напомни, мам, во сколько мы завтра? — В девять-десять. — Хорошо, добрых снов. — Да, и тебе. Захар, судя по всему, снова залип в телефоне — было заметно по характерному для очередной игры тапу по телефону и его горизонтальному положению. — Ну, — медленно вставая, начала Юля, — ты помнишь правило. Он переметнул молниеносный взгляд на оставшуюся на столе посуду и кивнул: — Да, мам, я помою. — На тебя непохоже, — с лёгким недоверием поморщилась та. — Я просто... я просто... — он хмурился, сосредотачиваясь на игре, — я это... — Да-да, ясно. — Ага... Она мягко улыбнулась и, выйдя из кухни, столкнулась в коридоре с Лёшей, который внезапно остановил её за предплечье и заглянул в глаза. — Не могу поверить, там что, остался Захар? — Ага... не уверена, что он помоет посуду, но если нет, то это будешь делать ты. — Что? Почему я? — Потому что ты ушёл первым непонятно зачем, — она тыкнула его пальцем в нос. — Эй, я же сказал почему! Но Навальная просто выскользнула из его полу-объятий, хихикая, и направляясь в спальню. Хитрая. И наглая. Просто до ужаса... — думал он, очерчивая её силуэт своим резким взглядом и вдруг направляясь за ней.

***

Лёша лежал позади Юли, приобняв её за плечи и посапывал ей в шею, застланную стекающими по ней белокурыми, искрящимися волосами. А солнце, между тем, с минуты на минуту ударило бы по их закрытым глазам, заставив вяло потянуться, начать просыпаться и ворочаться в попытках спрятаться от световых полосок. В прочем, из этой квартиры они были единственные, кто ещё спал — Захар тщетно пытался куда-то спрятать свою Плэйстейшн, чтобы нагло украсть её из-под носа у отца (который был категорически против такого демарша) и играть в деревне, а Даша сушила волосы феном, стоя в ванной. В поисках сокровенного места для скрытия приставки он забрёл на огромное количество Дашиных сумок, полных и еле закрытых, лежащих в её комнате. А как только с трудом расстегнул одну и оттуда посыпалось всё, что только можно, решил, что проще умереть, чем вообще хоть что-то дальше делать. А позади уже слышались тяжёлый шаги и с лёгким характерным скрипом открывающаяся дверь. — За-...блять, — прошептала она. — Да-а-аш, — стоял он с приставкой подмышкой к ней спиной, неловко улыбаясь и рыская взглядом по комнате в попытках найти хоть что-то для самообороны, — я не хотел... — Тебе пиздец. — Это случайно... — Тебе пиздец. — Тихо ты... родители ещё спят. — Ты знаешь... ты... — она не могла подобрать слова, надвигаясь в его сторону, а он бросил приставку на её кровать и попытался прошмыгнуть через дверь. Даша словила его за волосы на затылке и тот слегка завизжал, всё-таки выскользнув и рванув по дому в первую попавшуюся комнату. Которой оказалась комната родителей, конечно. Старшая сестра побежала за ним, и уже не стесняясь и не боясь кого-то разбудить, во весь голос орала "остановись, придурок, идиот!", а он орал в ответ. — Господи! — внезапно проснулся А. Навальный, поднявшись на локтях и наблюдая за тем, как по комнате бегают дети и как Даша прижимает Захара к шкафу, — Емае, вы с ума сошли что ли совсем? Вы че делаете? Через пару мгновений Юля тоже потянулась, сначала посмотрев на недоумевающего мужа, а потом таким же взглядом — на разъярённых друг на друга детей. — Да эта дура... — Захару заткнули рот ладонью. — Этот придурок взял и открыл мою... АЙ! Он прикусил кожу на внутренней стороне её ладони и как только ей пришлось резко одёрнуть руку, тут же засмеялся и выбежал из комнаты, а Даша побежала за ним. — Какого хера, господи боже? — Лёша... что происходит? — Точно таким же вопросом задаюсь. Блять... Они ещё пару секунд, широко хлопая глазами, смотрели на сонных друг друга, прежде чем не были вынуждены отвлечься на очередной крик сына "не трогай плойку! Ты с ума сошла?". А ещё через пару мгновений в комнату вбежала Даша, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной, сжимая в руках приставку. А с той стороны по ней кулаками бил Захар. — Вы че делаете? — грубо отозвался на происходящий сюр Алексей, потирая глаза ладонью, — А? Что происходит, вы че устроили? — Жесть, шесть тридцать девять... — сонно протянула Юля позади него, смотря на телефон. — Да этот козёл... — Так! — вырвалось у А. Навального, — Тихо, без выражений давай, — уже более спокойным тоном (если он вообще может быть спокойным в этом положении) продолжил он, — открой ему дверь и иди сюда, рассказывайте что произошло и почему вы нас будите в шесть-грёбаных-утра. Она осторожно отлипла от двери, которая через считанную секунду открылась. В комнату вбежал полный злости и очевидного негодования Захар. — Че происходит, ало? — Да он... он... идиот... — Эта дура... обалдевшая... Они говорили в унисон, перебивая друг друга и кидаясь всяческими оскорблениями. — Хватит, успокойтесь! — пытался угомонить их Алексей, но все попытки были тщетными и они продолжали взаимно оскорблять друг друга и перебивать. — ...просто ублюдок... — ...ей жалко, что ли? — Замолчали! — крикнула, едва ли не рявкнула притихшая до того Юля сонным голосом, заставив всех (и даже Лёшу) удивлённо на неё оглянуться, — Что происходит? Даша, начинай. — А почему она? — Рот закрой, — перенял эстафету уже более уверенный Леша, томно (и невероятно сонно) смотря на сына. — Ладно... — Короче, захожу я в комнату, а там моя сумка стоит на полу, в которую я сто пятьсот часов запихивала всё, что мне надо, и она открыта! И оттуда половина вещей посыпалась! А он, наверное, все хотел высунуть... — Ничего подобного! — отозвался Захар, но тут же затих и посмотрел в пол. — А твоя версия, Захар? Он не знал, что говорить, потому что его план очевидно не коррелировал с обещаниями отцу не брать приставку никуда, поэтому молча смотрел в пол и пожал плечами. — Не знаю... я просто хотел... просто посмотреть, что у неё там. — Не ври! Ты хотел запихать туда плойку! — Какую... блин, что? — Ну вот, приставку, — Даша указала на Плэйстейшн в своих руках. — Что? Зачем? — резво включился в полилог Лёша. Тут Захар окончательно замер, едва ли не выжигая своим взглядом пол. — Эй? — Ну... ты бы мне её не разрешил взять, да? — Так. — Но я хочу играть. У Навального проскочил нервный смешок и он ударил себя ладонью по лбу. — Так, мы ужасно хотим спать, а вы, наверное, ужасно не хотите ругаться. Поэтому очень вам советую сейчас оставить приставку тут и идти заниматься своими делами, а с ней мы решим позже. — Пап, ну можно её взять, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? — едва ли не завопил Захар. — О, боже, успокойся. Мы потом это решим. Дайте нам просто поспать, — последнее предложение он выговорил очень страдальчески и приземлился затылком на подушку, — всё, кыш отсюда. — И не дай боже мы хоть что-то от вас услышим, — добавила Юля. — Вот-вот. Запрём в темнице и будете учиться разговаривать друг с другом. — Что? — Идите уже, господи, — даже слегка посмеялся тот, потирая переносицу, — и не контактируйте друг с другом, если не хотите. — А с сумкой мне что делать?! — А с приставкой? — Эй-эй-эй, вам вроде бы уже сказали, что всё решим. И с плойкой, и с сумкой... дайте нам с мамой просто поспать, хорошо? — Но пап... — Вам что-то непонятно? — снова включилась Юля, слегка приподнимая голову с подушки и смотря на детей испепеляющими глазами. — Нет, всё ясно, — вздохнула Даша. Они медленно вышли из комнаты и, толкая друг друга локтями, разошлись по комнатам, напоследок что-то прошипев. Юля же погрузила свою голову на плечо Лёши и он аккуратно её прижал к себе. — Какой пиздец. Хорошо, что они уже через пару часов уезжают. — Очень жаль твоих родителей, Лёш... — О, не то слово...

***

А. Навальный захлопнул багажник и заглянул в заднее окно серо-матового авто: — Ну, пока? — Пока, пап! — Пока! — Па, напомни им позвонить, как доедете, ладно? Седовласый, полный мужчина с не менее седыми, густыми усами, сидящий за рулём, усмехнулся и кивнул, смотря в зеркало заднего вида: — Конечно! Куда они денутся? — И маме привет передавай! — Ну ты ей по телефону ещё передашь. — Ну это так, — он заулыбался и подмигнул, — пока! — Давай, всё, давай. Внедорожник тронулся с места и А. Навальный, ужасно ликуя в душе, пошёл к квартире. Утро выдалось невероятно облегчённым и нелёгким одновременно — сначала предстояло помочь Даше с сумкой, а потом договориться с сыном, и, стараясь его не обидеть, пообещать ему по возвращении из деревни купить несколько новых игр на приставку, а взамен он оставляет её в городе, аргументируя это тем, что бабушка с дедушкой все равно не разрешат ему играть на ней очень часто, если не вообще (в чём он, в общем-то, не наврал). А теперь, с чувством облегчения в 9:14, можно было открыть дверь домой, защёлкнуть её, снять обувь и окрылённым и одухотворённым помчаться к спальне, в которой уже была Юля, укутавшись в одеяло. — О! — аж замер он, — Я думал, что ты что-то делаешь. — Правильно. Сплю, а ты? Отправил их? — Да, конечно. Позвонят, как будут. А чего спишь-то? — тонко улыбался Алексей, подходя к постели и медленно ложась рядом. — Потому что нас разбудили в семь и как-то вот хочется ещё... — О-ой, ну так неинтересно, — он дотрагивался своими юркими пальцами до её талии, прижимаясь поближе и потираясь носом об её нос. — Вот дашь мне поспать и вообще сказочно будет. И интересно тоже... — сонно мямлила она, потирая глаза. — Обещаешь? — как-то сладострастно прошептал тот, мягко и изнеженно целуя её в зону шеи, не закрытую пушистыми волосами. Она проскользнула своей ладонью по его грубоватой щеке и кивнула с лёгкой улыбочкой. — Да-а... а вечером мы тебе увлажним кожу лица, потому что жесть какая грубая. — Э-эй, я не хочу. Та посмеялась, зажмурившись и просто закрыла глаза, прижимаясь к нему поближе в ответ. На её тоненькую, хладную спину опустилась тёплая и большая рука. Лёгкий летний ветер играл с тканью штор, лишь слегка касаясь их полу-спящих тел и вскользь пробегая по коже; a мысли, конечно, были забиты только одним — вот сейчас мы проснёмся, позвоним детям и никого больше в мире кроме нас друг для друга не останется;