Тюрьма

Планы на день были глобальными: помочь Лизетте с готовкой, уборкой, сходить за продуктами на рынок, послушать её монологи. Однако внезапный визит всё испортил. — Комиссия, — мужчина в форме хмуро глядел на Лизетту, которая машинально заслонила Тому собой. — Этот мальчик незаконно проник на территорию Инадзумы, полагается расследование дела, а затем наказание. — Этот мальчик, — сквозь зубы проговорила женщина, сильнее стискивая детскую кисть. — Попал в кораблекрушение, чуть не умер, а вы думаете только об этом?! У вас есть хоть что-то, что напоминает человечность? Ребёнку нужен отдых! — Мы знаем об этом. Но это не отменяет никаких правил. Мы предоставим всё необходимое для его комфорта и скорейшего выздоровления. Голос был ужасно холодным и безэмоциональным, словно он говорил заученную годами фразу. На лице не было ни единого намёка на сочувствие или сожаления. Он взглянул на Тому, который осмелился высунуться из-за Лизетты. — Не беспокойтесь. Словно насмехаясь над ней, проговорил офицер и шагнул вперёд. Лизетта сделала шаг назад, утаскивая за собой мальчика. — Не в вашем положении перечить, — мрачно заметил мужчина, останавливаясь и нетерпеливо сжимая руки в кулаки. Лизетта фыркнула и отвернула голову. По её реакции было понятно, что приход этого человека был ожидаем. Скорее её удивил факт, что он пришёл сразу же после того, как мальчик очнулся. Тома понимал ситуацию и причины, по которым за ним пришли. Однако он больше поражался доброте Лизетты, которая была готова вступиться и стоять до конца за совершенно незнакомого человека. Но это всё неправильно. Он приплыл незаконно и рано или поздно его могли обнаружить, забрать и сделать что-то неприятное. Не совсем понятно, как работает закон в Инадзуме, но ничего хорошего он не принесёт. К тому же, Тома чувствовал себя неплохо — голова не кружилась, ноги не подкашивались. Хоть врач и сказал не напрягаться пару дней, ему не хотелось выглядеть беспомощным в этой ситуации. Лизетта хорошая женщина, которая не заслуживала проблем. Ведь именно к ним всё и шло. — Я понял, — Тома попытался вырвать руку, но безрезультатно. — Я пойду с вами. Казалось, что у мужчины поднялись уголки губ, он удовлетворённо кивнул и, бросив взгляд на Лизетту, произнёс: — Тогда жду снаружи. Может быть, они и не такие уж злые и бесчувственные, раз дают время на… прощание? Нет, это звучит слишком печально и странно, учитывая, что знакомы они меньше пары дней. Но она требовала объяснений сказанному, на её лице было непонимание. — Ты же понимаешь, что они не желают тебе добра? Холодок пробежался по коже. Совсем недавно он бегал по Мондштадту и не думал ни о чём. Солнце, ветерок и задорный смех друзей — вот что его сопровождало его последние года. И мама, которая каждый день проверяла почтовый ящик, а затем слабо улыбалась сыну: «Никаких скидок на вино, вот незадача». Надеялась получить письмо от мужа. И вот он в незнакомой стране, в которой никому нет дела до него, всем плевать откуда он и кем является. Никто, просто пятно, которое запачкало идеально чистое полотно. Такая резкая перемена пугала, хотелось спрятаться куда-нибудь, не высовываться и молить Барбатоса, чтобы всё наладилось. Но разве так можно, когда единственному человеку, который принял его и дал кров, начали угрожать? — Да, — голос предательски дрогнул. — Малыш, — взгляд Лизетты смягчился, она положила руки на его плечи. — Мне очень жаль, что тебе придётся взрослеть так рано. Она прижала его к себе и погладила по волосам. Лизетта не стала перечить его выбору, видимо, понимая, что Тома способен самостоятельно принимать решения. Даже такие сложные. И за это он тоже был ей благодарен. — Удачи, малыш. Надеюсь, что всё обойдётся. Если что, я буду готова за тебя вступиться. Тома не понял, что именно хотела сказать Лизетта, но всё равно кивнул. И принялся благодарить за всё, что она успела сделать. И когда Лизетта открыла рот, чтобы что-то сказать, сразу же выбежал прочь. Боялся, что заплачет, потому что в глазах уже начинало слезиться. Он не должен плакать, особенно в Инадзуме. Офицер стоял возле входа, как только Тома вышел, сразу же обернулся и выждал пару секунд. Он словно думал, что мальчик сбежит или вслед за ним выйдет Лизетта. Но ничего из этого не произошло. Он жестом приказал двигаться следом, развернулся в противоположную сторону и быстрым шагом прошёл прочь. Тому кто-то толкнул. Это был ещё один офицер, но немного в одежде. «Подчинённые», — сразу же сообразил Тома. В Ордо Фавониус есть магистр и капитаны, а есть обычные рыцари, которые подчиняются приказам сверху. Было несложно провести параллель. Тома поспешил следом, опасаясь навлечь на себя ещё одну беду. Люди заинтересованно смотрели на них. Кто-то шептался, ужасался или даже радовался. Во взглядах некоторых можно было увидеть сочувствие, а от этого становилось только хуже. Тома опустил взгляд на землю и прошёл так всю дорогу. Пока его не дёрнули за воротник и остановили на месте. — Мы пришли. Тома не успел толком ничего разглядеть, как его силой завели в какое-то помещение. Тёмное, пустое, словно… Словно это была тюрьма для преступников. Полное осознание происходящего настигло его, будто кто-то ударил его чем-то тяжелым по голове. Всё то была ложь, что ему обеспечат нужный уход. Неужели он настолько доверчив, чтобы верить таким глупостям? Никому нет дела до ребёнка, который даже родом не из Инадзумы. — Несколько дней проведёшь здесь, пока мы всё организовываем, — безэмоционально объясняли мужчины, которые возвышались над мальчиком. Они казались злобными гигантами, которые хотят задавить лилипута. — Если будешь чувствовать плохо, говори сразу. И это была лишь вежливость. Правда ли они ему помогут в случае чего? Ради чего это им делать? Итак понятно, что он виновен и понесёт наказание, не было необходимости ждать. Тома боялся только одного — узнать, что с ним сделают. Первая мысль — убить. Хоть Инадзума казалась страшной и злой страной, маловероятно, что в ней устраивают смертную казнь. И всё равно, эта неизвестность пугала. Тому втолкнули за решётку и с неприятным скрипом закрыли её. А затем ушли, оставляя мальчика одного в полутьме. Стоило признать, что камера была чистой и в ней ничем не воняло. Слёзы невольно проступили и покатились по щекам. Тома тихонько всхлипнул и вытер их рукавом рубашки. «Я взрослый, чтобы плакать», — сказал он сам себе. Именно, взрослый тринадцатилетний мальчик. Просидел он один недолго. Совсем скоро к нему вернулся один солдат и встал на пост, охраняя преступника. Тома сглотнул, смотря на мужчину. Повисло неловкое молчание. Может солдат и не хотел разговаривать, даже не волновался о молчании, но вот Томе, который любил поговорить, было некомфортно. Пересилив себя, мальчик попытался завязать разговор хоть о чём-нибудь, но в ответ получил лишь угрюмое молчание и тяжёлый вздох. Ему приносили еду, не такую вкусную, как дома или как у Лизетты. Холодная, местами засохшая и напоминавшая бумагу. Этим было сложно утолить голод, но и отказаться совсем было бы глупо. Ему также приносили лекарства и воду, которая казалась вкуснее и сытнее еды. Однотипно тянулись дни. В камеру иногда приходили люди, что-то обсуждали и бросали взгляды на мальчишку, который изрядно исхудал. Томе больше всего на свете хотелось вернуться обратно домой, покинуть Инадзуму и никогда не возвращаться. Даже ради папы, которого он не сможет найти. Все эти дни он безрезультатно пытался завести разговор и оставался в пугающей тишине. Впервые он почувствовал себя так одиноко. Свернувшись на скамейке, Тома уснул, моля Барбатоса о приятных снах. И Архонт услышал его, послал образ долины Звездопадов, позволил вновь ощутить приятный ветерок, пробежаться по полям, полюбоваться цветами… Пока его не разбудили. — Поднимайся. Мужчина открыл решётку и терпеливо ждал, пока мальчик поднимется с места и проследует за ним. Это даже обрадовало Тому, наконец-то всему придёт конец. Больше не придётся есть эту ужасную еду, сидеть в мучительной тишине и холоде. Не пугало даже то, что ему скажут. Смерть, какие-то работы, рабство, всё это было лучше, чем проводить дни в камере, смотреть на одни и те же стены и мрачные лица солдат. Из-за этого перестаёшь чувствовать себя живым. Его привели в комнату, в которой пару дней назад с ним беседовала какая-то женщина и все сказанные слова записывала в блокнот. Он отвечал на все вопросы, не смея думать об обмане. Но, к сожалению, о многом он просто не знал. Кто такой Дейв, чем он торговал, почему согласился на нелегальный перевоз? Томе самому было бы интересно узнать на это ответы. Но на этот раз не было той женщины, вместо неё сидел мужчина в тёмном костюме, а напротив него сидел парнишка в светлых одеждах, примерно такого же возраста, как и Тома. Они замолчали и синхронно обернулись, внимательно изучая мальчика. Если мужчина выглядел недовольным и готовым в любой момент вышвырнуть Тому прочь, то настроение парнишки было прочесть трудно. — Вы и правда думаете, что можно так ужасно относится к заключённым? — произнёс паренёк, прикрывая глаза и делая глоток из чашечки. — Мы давали все необходимые лекарства, если вы об этом. — Боюсь, что не угадали, — он покачал головой. — Его даже ноги не держат. — Что Вы… Не успел мужчина договорить фразу, как Тома вдруг зашатался и чуть не упал, благо его подхватил за подмышки ближайший солдат. В этом есть доля правды, еды давали немного, а насытиться ей было невозможно. Что уже говорить о банальных силах на ходьбу, ведь они уходят только на то, чтобы поддерживать тепло в теле. Да и после болезни — это было настоящим испытанием для организма. — Разве это справедливо? Человек, который зарезал жену, и ребёнок, который чуть не умер в океане, находятся в совершенно одинаковых условиях? — У нас нет разделения между преступниками, — голос мужчины стал твёрже, в нём начали слышаться нескрываемые нотки злости. — Все они совершили осквернили Великого Сёгуна. Или вы против воли Её Превосходительства, юный господин Камисато? На лице Камисато заиграла лёгкая улыбка. — Вовсе нет, мне казалось, что даже в таких делах существует понятие человечности и сострадания. — Не сочтите за грубость, но что вы можете об этом знать? — О, комиссия Ясиро тесно общается с жителями, вполне естественно, что я могу понять чувства и желания людей. — Вы забываетесь. Тому всё ещё держали, пока два незнакомца продолжали разговаривать между собой. Один с доброжелательной улыбкой, а другой с хмурым и недоверчивым лицом. Камисато начал казаться ему симпатичным. Ему нравилось, как колкие фразы могли задеть мужчину и заставить щёки покраснеть от злобы и смущения. Нет, нельзя так думать, даже если его тут держали долгое время и давали жалкие крохи еды. Не так его воспитывали. Однако уважением к молодому господину Камисато Тома невольно проникся. И больше всего его поражало, что он в таком юном возрасте прекрасно общался на сложные темы. — Давайте перейдём к делу, — Камисато сложил руки в замок и с полной серьёзностью взглянул на сидящего мужчину. — Клан Камисато хотел бы забрать этого мальчика к себе. — То, что вы заботились о нём и приставили лечащего врача на время его… — он кашлянул. — Не даёт права забирать преступника. — Мы берём полную ответственность, — продолжил он. — Мой отец готов сделать предложение: мальчик будет отрабатывать своё наказание у нас. Вы же не назначите ему казнь, а выпишите штраф и какие-нибудь работы. Мы готовы с этим помочь. — Резонно, — подметил он, подперев подбородок рукой. — И вы готовы взять его, понимая, что в случае чего, именно ваша семья будет нести наказание за проступок мальчика? Подумайте ещё раз. — Чего бы он не натворил… Я беру всё под свою ответственность. — Только вы? — мужчина рассмеялся. — Кем ты себя возомнил, ты ещё не глава клана, чтобы разбрасываться такими высказываниями. — Отец сказал, что нужно с чего-то начинать, — не смутившись проговорил Камисато младший, продолжая давить из себя вежливую улыбку. — Сами понимаете, новый слуга не будет лишним. Мужчина задумчиво хмыкнул, беря в руки листок, который всё это время лежал нетронутым. Просидев несколько долгих минут, он наконец-то кивнул, взял перо и подписал его, предварительно окунув в чернильницу. — Предложение принято, передайте вашем отцу. Мы приведём мальчишку к вам завтра, а пока мы разберёмся с формальностями, сами понимаете. — Конечно, — Камисато кивнул и встал с места, внимательно смотря на Тому. — Будем ждать тебя, Тома. Он повернулся обратно к мужчине, кивнул и покинул комнату.