Часть 16

      Торжественная встреча гостей проходила в Большом зале, именно там собралось большинство школьников, на улице гостей встречали лишь профессора. Дамблдор хотел бы выгнать весь Хогвартс на улицу, но тут воспротивилась мадам Амбридж, посоветовавшись с целителем. Так как, кроме чтения лекций в школе, указанная мадам исполняла обязанности Министра, то Дамблдору пришлось смириться. Гости, надо сказать, не обиделись, они очень хорошо понимали, что октябрь в Шотландии — это холодно, а кто не понимал, тому объяснили. Все-таки, стояние на промозглом ветру не делает хорошо ни легким, ни почкам.       Француженки со слегка брезгливыми лицами... Но вот подошедшая к Гарри поблагодарить Сьюзан Боунс удивила своих подруг, а разглядев кольцо на его пальце, француженки исполнились уважения. Дурмстранг тоже воображение не поразил, к Гриффиндорцам не подходил, только вот Игорь Каркаров кинул на Гарри полный ненависти взгляд, что-то пробормотав, но после этого сидел весь вечер молча, стараясь не ерзать, а юный целитель только улыбался. Маленькая Магия не любила, когда целителю желали мучительной смерти, поэтому господину Каркарову было теперь больно сидеть.       Когда вынесли Кубок, Гермиона вся сжалась, с ужасом глядя на этот предмет, ведь в ее прошлой жизни, из этого кубка вылетело имя любимого, с чего и начался весь кошмар прошлого. Гарри обнял девушку, прижал к себе, успокаивая, ведь она рассказала ему все то, что произошло с ними в той, страшной для нее жизни.       — Ну чего ты, душа моя? — поинтересовался Гарри, поглаживая ее по голове. — Ничего случиться не может.       — А если опять? — тихо спросила Гермиона, не желая повторения того, что было.       — А если опять, то будет много зайчиков, — улыбнулся юный целитель. — Понимаешь?       — Просто страшно, — всхлипнула девушка. Гарри напрягся и быстро продиагностировал ее. — Тики, в нашу спальню, быстро!       Тихий хлопок унес молодых людей из Большого зала, домовик оставался невидимым, поэтому их ухода никто не заметил. В комнате же Гарри уложил Гермиону на кровать, разворачивая укладку. Диагностические чары показали неприятности, стетоскоп позволил их услышать, несмотря даже на то, что аритмия была побеждена, но сильные стрессы — они даром не проходят, потому девушка была напоена зельем, а юноша помянул устроителей Турнира и любящего поиграть Дамблдора, усевшись на кровать.       — Здравствуй, па… ой, — в его руках оказалась сияющая девочка, выглядевшая трехлетней. — А что с ма… ой… — она виновато посмотрела на Гарри.       — Да поняли мы уже все, называй нас, как хочется, — улыбнулся ребенку юноша.       — Ура! — детские глаза засверкали счастьем. — Точно-точно можно?       — Точно-точно, малышка, — погладил ее Гарри. — А ты как хочешь, чтобы тебя называли?       — А можно — Мира? — тихо спросила Магия этого мира.       — Можно, доченька, — слово вырвалось как будто само собой, но при этом какое-то яркое сияние окружило и девочку, и Гарри, и спящую Гермиону. Гарри хмыкнул, поглаживая счастливую Миру, вцепившуюся в него своими руками, будто его кто-то отбирал.       — Ты назвал меня «доченькой», — прошептала Мира. — Значит, ты действительно готов… Когда закончится этот год, ты решишь… Да?       — Что, маленькая? — спросил Гарри.       — Тебе расскажут, — вздохнула девочка, с грустью и надеждой глядя на юношу. — А сейчас мне пора… Но я еще приду, обязательно!       Мира исчезла, а Гарри думал о том, что пусть она и всесильная Магия, но она ребенок. Раз уж выбрала его в папы, а Гермиону в мамы, то пусть так будет. Ребенок имеет право, а задача взрослых — не обмануть этого доверия. А маленькая Магия, которую обнимала Тринадцатая, плакала… Она так хотела бы остаться с папой, но проклятые законы не позволяли ей это пока сделать. Только когда новый папа выберет, тогда можно будет… Тринадцатая гладила малышку по голове, зная, что выберет целитель и его Гермиона. Оставалось совсем немножко подождать.

***

      — Они хотят заставить папу играть в их игру, а мама от этого плачет, — объяснила маленькая девочка.       — Это плохо, значит, они бяки, — ответила ей Тринадцатая. — А раз они бяки, то будут зайчиками…       — А разбякивать не будешь? — поинтересовалась Мира.       — Не зна-а-аю… — протянула девочка постарше. — Как бы по попе не получить.       — Нас папа защитит, — с абсолютной уверенностью в голосе ответила малышка. — Потому что это же папа.

***

      В день выбора внезапно оказалось, что исчезли двое директоров школ из трех. В покоях Игоря Каркарова обнаружился только очень грустный заяц, а Дамблдор исчез практически бесследно. Хотя утром домовик Тики принес целителю и его Гермионе странный подарок. Подарок, удерживаемый за уши волшебным слугой, смотрел на Гарри грустными голубыми глазами, его длинная белая борода обмоталась вокруг всего зайца, не оставляя двоякого толкования личности подарка.       — Дамблдор, — констатировала Гермиона. — Кэти так и думала, а я, дура, в него верила…       — Ну вот видишь, душа моя, — улыбнулся Гарри. — Не получилось у него. — «Видимо, дочь наша пресекла, чтобы мама не плакала», — закончил про себя юноша.       — Это хорошо, — улыбнулась девушка. — Но что же теперь будет? Турнир же?       — Турниру зайчик не помешает, — хихикнул юный целитель, показав Дамблдору средний палец, отчего косой упал в обморок.       Действительно, отсутствие Дамблдора никому не помешало. Кубок выбрал Флер, Виктора и Диггори, как и должно было быть. Четвертого чемпиона не было, отчего Гермиона чуть не расплакалась. Все было хорошо, на ее Гарри никто не покушался — ни дракон, ни подводные жители, ни не к ночи будь помянутым Волдеморт. Девушка успокоилась, что очень сильно порадовало Гарри, а зайчик осваивался в компании себе подобных. Живой уголок Хогвартса постепенно увеличивался, на радость Хагриду. Правда, кого-то уже съели другие постояльцы Живого уголка, но полувеликан посчитал это судьбой. А Гарри и Гермиону пригласила к себе мадам Амбридж.       — Скажите, целитель Поттер, вы знаете, что произошло с Дамблдором? — поинтересовалась женщина.       — Его Магия наказала, — меланхолично ответил Гарри.       — Он хотел кинуть имя Гарри в кубок, — добавила Гермиона. — Чтобы любимый опять рисковал собой и… чтобы его мучили…       — Опять? — заинтересовалась Долорес Амбридж.       — Дракон, тролль и профессор Квирелл на первом курсе, — всхлипнула девушка. — Ва-ва-василиск на вто-втором…       — Тише, тише, моя хорошая, — Гарри влил зелье в Гермиону, объяснив мадам Амбридж: — Она, когда пугается или сильно нервничает, начинает заикаться.       — Василиск? — удивилась женщина. — В школе?       — Я покажу, — улыбнулся юный целитель. — А Дамблдора вы можете у Хагрида найти, единственный зайчик с бородой.       — Это очень хорошая новость, — улыбнулась Долорес. — Значит, никаких игр больше не будет.       — У вас еще один игрун возродиться хочет, — напомнил Гарри, взяв засыпающую Гермиону на руки. Девушка казалась довольно легкой, по крайней мере, держать ее на руках было комфортно.       — О нем Амелия позаботится, — криво улыбнулась профессор Амбридж. — Не буду вас задерживать.       Прояснив вопрос с Дамблдором, исполняющая обязанности Министра инициировала смену директора, что не вызвало никакого отторжения у деканов факультетов. Но мадам Спраут наотрез отказалась, профессор Слизнот тоже, как и полугоблин, поэтому была назначена мадам Вектор. Именно назначена, почти принудительно. За всеми заботами наступил день первого испытания.       Трибуны были полны народа, за участников болели, а Гермиона, счастливо улыбаясь, прижималась к Гарри. Перед ее глазами вставали картины той, другой реальности, где их жизнями играли, кладя на алтарь непонятного «блага». В той, другой жизни была и ненависть факультетов, избиения, различные зелья, страшная Хвосторога… Они были вдвоем против всех. Сейчас же ничего этого не будет, и девушка чувствовала, как ее отпускает напряжение.       Страшные драконы напугали участников, но это были взрослые люди, понимавшие на что идут, поэтому все обошлось. Правда, вечером оказалось, что куда-то бесследно исчез один слизеринец с седьмого курса, а у Хагрида стало на двух зайцев больше. Надо сказать, что Гарри, увлеченный общением с Гермионой, даже не заметил направленных на него палочек.