6.

И всё равно он продолжал слышать это сердцебиение. Его стук сопутствовал ему во сне, в тяжелых, беспокойных сновидениях. Лихорадочные образы, смеющаяся Интегра. Счастливая Интегра. Яркая, живая и такая беззаботная. Даже во сне его руки запятнаны кровью, роняя тяжелые капли. И он знает, что если бы она была счастлива, если бы не осталось ничего, от чего она нуждалась бы в его защите, что необходимо было бы убивать и увечить во имя неё, в её мире ему не было бы места. Без надобности она не удостоит его и взглядом. Да и зачем ей? Она на пляже, в бледно-голубом платье. Солнце играет у неё в волосах. Она ступает в воду и заходит всё дальше и дальше, пока не становится не более чем точкой на горизонте. И волны накатывают в такт биению сердца. Алукард проснулся с наступлением темноты, чувствуя привкус соли на языке и странный туман в голове. Прошло слишком мало времени, но он больше не мог заставить себя заснуть. Какие… нелепые сны. Постыдные даже в своей ограниченной целенаправленности. Глубина пустившей в него корни ревности выводила из себя, но он ничего не мог поделать ни с ней, ни с собой. Алукард вспоминал всё, что она говорила про него. Что он несёт бред, ребячлив, глуп, безрассуден, инфантилен, неосмотрителен… и дальше по списку. Даже в одиночестве, в моменты достаточной слабости, чтобы искать его компании, когда они были хоть сколько-нибудь близки, Интегра всегда прекрасно отдавала себе отчёт, насколько он на самом деле слаб. И как много, много раз подводил её. Он представлял себе её голос и едва заметную улыбку, когда особенно её разочаровывал, как будто бы говорившие: «И почему я вообще решила, что могу ожидать от тебя чего-то большего?» В её комнату он направился вслепую и не следуя никаким особым мыслям, кроме внезапного непреодолимого желания увидеть её. И плевать, что там с ней вполне может быть и мальчишка. В его сознании её образ был запечатлён столь явственно, что он растерянно поморгал, когда материализовался под покровом теней, а она не соответствовала ему в точности. Интегра полулежала в постели, откинувшись на ворох подушек. В комнате царил полумрак, горела лишь одна лампа на прикроватной тумбочке. Несмотря на это, она была в очках и сосредоточенно просматривала небольшую стопку бумаг в руках. Работала даже сейчас. Картина казалась настолько обыденной, что почти принесла ему толику облегчения. Но остальные кусочки пазла скоро встали на свои места. Ниспадающие с плеч белокурые волосы были такими длинными, что он не сразу понял, что на ней, похоже, не было никакой одежды. Тут же его взгляд упал на руку, небрежно обвивавшую её за талию. А затем и на другого человека, лежащего подле неё. Ему не стоило смотреть. Абсолютно точно не стоило. Стиснув зубы, он отвернулся, но не раньше, чем увидел, как она рассмеялась над чем-то, что сказал мальчишка Айлендз. Не раньше, чем она ахнула, когда та же рука, скользнув вверх по животу, огладила её грудь. Только много позже Алукард задался вопросом, почему до него не донеслось ни слова из того, что они говорили. Он слышал её смех, но никаких отчётливых слов, кроме тихого бормотания. Что-то было не так с его восприятием, но он не мог заставить себя обратить на это должное внимание. Той же ночью его послали на охоту. В курс дела ввёл Уолтер. По его словам, Интегре «на данный момент нездоровится», но она оставила чёткие распоряжения. Алукард лишь оцепенело кивнул; ему было прекрасно известно, насколько занята его хозяйка. На этот раз с ним направили подкрепление, потому что Интегра ему не доверяла. Ему понравилась её проницательность. Она примет все необходимые меры, чтобы он делал всё как положено, потому что видит его насквозь и знает, что на него нельзя положиться. К тому времени, когда они прибыли на место, ночь уже клонилась к рассвету. Заросший пустырь с видом на старое кладбище — подходящее пристанище для вампира. Солдаты рассредоточились для зачистки территории от упырей, а он отправился на поиски главной мишени. Задание его не разочаровало. Схватка прояснила голову, дала ему подобие цели и смысла и пищу для размышлений о чём-то помимо собственной гноящейся ревности. На мгновение не осталось ничего, кроме азарта охоты, хищного ликования, когда враг с твоего же позволения начинает думать, что одержал верх. Игры с жертвами приносили ему особое удовольствие, и потому, как и всегда, он позволил вампиру вонзить в себя зубы, вырвать с мясом глотку. Дал растерзать себя на куски. Пустяк, не больше… или, во всяком случае, должен был быть им. В любой другой раз он бы на такое и внимания не обратил, но сейчас Алукард вдруг обнаружил, что тело больше не отвечает ему. Странное ощущение. Он упал навзничь и понял, что попросту не может подняться. Каждая новая наносимая ему рана отказывалась заживать. Впервые за долгое время он почувствовал некое подобие страха. Острую, ущербную беспомощность от незнания, когда он снова сможет встать и сможет ли вообще, от неспособности больше стряхнуть с себя этого жалкого вампира в своё удовольствие. Это было… почти захватывающе. Но, увы, ничего более захватывающего не случилось. С разочарованием он заметил приближение пары солдат, и одного их появления хватило, чтобы спугнуть настороженного вампира. Видимо, тот был достаточно умён, чтобы не лезть на рожон и ретироваться, пока преимущество на его стороне. Жаль. С непрекращающимся кровотечением всё труднее становилось удерживать фокус. Терялась связь с окружением, в том числе со сбитым с толку отрядом, не отваживающимся подойти к нему. Лёгкий ветерок в ночном воздухе жёг свежие раны. Он то приходил в сознание, то терял его, пока, к своему крайнему удивлению, не почувствовал приближение хозяйки. — Район чист? — раздался её холодный хрусткий голос. Когда она успела сюда добраться? Кто оповестил её? — Никак нет, сэр. Интегра кивнула. — Двое пусть останутся со мной. Остальным продолжать операцию. Интересно, думал он, сколько времени ей понадобилось, чтобы одеться? Неужели её подняли прямо с постели? Злится ли она на него и за это? Переведя настороженный взгляд на лежащего на земле Алукарда, она присела рядом с ним на колени. — Ты совсем не пил кровь, я правильно понимаю? Он попытался вспомнить, как давно питался в последний раз, и понял, что это, должно быть, было задолго до той самой вечеринки. Единственное, о чём он мог думать с тех пор, была она. Без единой капли крови Алукард, бывало, протягивал и дольше. Но к этому моменту он давно потерял счёт тому, сколько раз в день сам старательно разрушал собственное тело, как часто ломал себя до самого остова. В конце концов в ответ на стрессовые воздействия организм, должно быть, просто впал в анабиоз. Минули годы с тех пор, когда он до такой степени не владел своим телом. Ещё не поблёкли воспоминания о том, как, обездвиженного, его истощал голод в подвале, где оставил его Артур. И откуда освободила Интегра. А теперь ему представился великолепный шанс снова оказаться заточённым. Половина дела сделана за неё: состояние у него уже подходящее. Алукард не будет возражать. Какой толк в неисправном оружии? Интегра откинула волосы с его лица, чтобы получше присмотреться. И, видимо, он был не настолько обездвижен, как предполагал, потому что сумел дёрнуться в рефлекторной попытке отпрянуть. Может, всё это было не более чем психологической реакцией, а с его физической формой и нет никаких проблем. — Алукард, — рявкнула она, и он понял, что так и не ответил ей. Язык отказывался шевелиться, не давая произнести ни звука. Интегра продолжала касаться его лица, и он не мог решить, мучение это или блаженство. — Приму это за утвердительный ответ, — вздохнула она и подняла взгляд она на кого-то вне его поля зрения. — Мы возвращаемся. Встал вопрос, как это сделать. Он представлял собой не многим больше, чем груду раздробленных костей и разодранного мяса. В конце концов, после череды невнятных обсуждений, Интегра раздраженно покачала головой и уколола большой палец о его клык, пролив несколько капель ему на язык — вопиюще глупый поступок в присутствии поблизости неустановленных вампиров, но она не выглядела испуганной. Алукард тоже не мог разбередить в себе сильное беспокойство. В каком бы ни был бреду, он оставался уверен, что она каким-то образом неуязвима, невосприимчива ни к каким ранениям. Несмотря на то что подавляющую часть своего существования Алукард провёл без неё, он больше не мог помыслить себя без Интегры. Мир начинался и заканчивался на ней. И потому он ничуть не сомневался, что ни один простой вампир не сможет причинить ей вреда. Едва ли он сохранял сознание достаточно ясным, чтобы насладиться великолепным вкусом её крови. Самая разочаровывающая часть этой ночи. Но тело само по себе начало срастаться, и его смогли перетащить в машину. Неловкая задача, и он ничуть её не облегчил, тяжелый и безответный, как труп. Она скользнула на заднее сиденье рядом с ним, держась на достаточном расстоянии, чтобы не запачкаться его кровью. Отстранённо Алукард подумал, что, наверное, портит дорогую кожу сидений. Всю обратную дорогу он плавал на грани между сознанием и забытьем, не в состоянии даже различить, Уолтер ли это за рулём. Поднята ли перегородка. Со своей стороны Интегра смотрела в окно, в тёмное пространство пустоты за ним. Стояла глубокая ночь, на подступах к воскресному утру. Он отвлекал её от… гостя. Почему-то эта мысль не вызвала в нём ничего. Ни отвращения, ни стыда, ужаса или горечи. Просто пустой факт. Добравшись до поместья, они заехали на крытую парковку, и он подумал, что на том всё и кончится. Но Интегра жестом отослала водителя, дав понять, что сама поможет ему выбраться из машины. — Идти можешь? — наконец обернулась она к нему. — Не знаю. Вздохнув, Интегра закатала рукав и протянула руку ему. Она выглядела такой вымотанной, и с некоторой долей вины он осознал, что именно такой она нравится ему больше всего. Для него это и была настоящая Интегра: с глазами, слишком усталыми и зрелыми для её возраста, со слегка растрёпанными волосами, потому что не сочла нужным слишком долго с ними возиться, в костюме, насквозь пропитанным сигарным дымом. Не какая-то восторженная девица с сияющей улыбкой и всей жизнью впереди. Да, он знал, что он отвратителен. — Не смотри на меня просто так, — упрекнула она. Алукард опустил голову к её запястью и осторожно прикусил. Тотчас же втянув клыки, хотя она и не велела ему, он всё равно почувствовал, как медленно, постепенно её охватило умиротворяющее удовольствие от укуса. Почувствовал по её углубившемуся дыханию, по тому, как расслабилась рука. Даже такого краткого соприкосновения с его зубами оказалось достаточно. Он пил дольше, чем следовало, пока его тело полностью не исцелилось. Затянулись даже мельчайшие царапины и ссадины, а по лицу разлился почти живой румянец. Для него так и осталось загадкой, несла ли просто кровь Хеллсингов в себе столько силы, или же дело было в том, что она являлась его хозяйкой. На то, чтобы восстановить его силы, едва ли потребовалось и пары капель, но почему-то этой ночью она позволяла ему намного больше. Он просто слишком не хотел собственноручно прерывать этот малейший контакт, губами продолжая льнуть к её коже с переполнявшим его обожанием, близким к благоговению. Но в конце концов Интегра убрала руку. — Хватит с тебя. Она откинулась на спинку сиденья, запрокинув голову. — Знаю, мне надо бы злиться на тебя, — проговорила она. — Но я просто рада, что твоя смазливая физиономия снова на своем месте. — Смазливая? Это что-то новенькое, — собственный смех вырвался так внезапно, что ему стало не по себе. Теперь ему уже нечасто доводилось пить живую кровь, но она всегда оставляла в нём странное, более сильное восприятие собственных эмоций. Всё та же одержимость, только… теплее, что ли, глубже. Должно быть, вот каково это — быть человеком, чувствовать с такой насыщенностью. — О, умоляю. Только не надо прибедняться. Твоё тщеславие мне хорошо известно, как и то, что ты сам придаёшь своему облику любой вид, какой только вздумается. Его смех затянулся, всё больше походя на всхлипывания. — Так, значит, я тебе привлекателен, — выдавил он наконец. Интегра усмехнулась. — Не забивай себе голову. — Разыгрываешь из себя скромницу, хозяйка? — Нет, — метнула она на него сердитый взгляд. — Я не играю в игры. Не думая, он подался ближе, так что практически навис над ней. Наводнил её пространство, их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Она затаила дыхание. При виде этой бреши в её самообладании он снова засмеялся. — Тогда в чём дело? Я думал, ты не хочешь меня. От того, как защипало у него глаза, ему показалось, что он вот-вот заплачет. Похоже, он был полон решимости унизить себя всеми возможными способами. — Конечно я хочу тебя, идиот. Она не сделала ничего, чтобы оттолкнуть от себя дрожащую руку, что легла на её щёку, или другую, зарывшуюся в волосы. — И что же? Он не посмел приникнуть к ней своими до сих пор окровавленными губами, но неотрывно смотрел ей в глаза, большим пальцем прослеживая изгиб скулы. Он жаждал её гнева, её любви, наказания. Хоть чего-нибудь. — Ты пугаешь меня, — сказала она наконец, и ему показалось, что он никогда не видел у неё такого открытого выражения лица. — Знаешь, ты ведь мне больно сделал. Он замер. — Как? — Спустя столько времени ты вдруг подаёшь голос только потому, что ревнуешь? Потому что забеспокоился, что я вырвусь из твоих когтей? Ты дал себя понять предельно ясно. — Интегра, — взмолился он. Но она уже выпутывалась из плена его рук, словно очнувшись от оцепенения. — Нет, — тряхнула головой она. В отчаянии Алукард ухватил её за руку. — Прошу. Она глянула в окно на пустую парковку, будто опасаясь, что их могут увидеть. Теперь он достаточно пришёл в себя, чтобы быть уверенным, что она пуста. Водителю — нет, постепенно ускользающий запах человека не оставлял сомнений, что это точно был не Уолтер — хватило ума оставить их одних. — Здесь никого нет. — Неважно, — мотнула головой Интегра, словно стряхивая дурман. — Если ты достаточно оправился для своих фокусов, то и дорогу сам найти в состоянии. — И с этими словами она вышла из машины и направилась прочь. Алукард же просто остался сидеть, осмысливая её слова. И все они перемежались тем же ровным, размеренным биением сердца. Каким бы ни было его состояние, видимо, он вполне пришёл в себя, чтобы слышать его снова.