2. Иностранные языки

– Ал, спасай! Младший Элрик с круглыми глазами замер на пороге комнаты. На него умоляюще смотрели три пары глаз – две синих и одна каряя. – Ничего себе водички отошёл попить… Что такое? – Грамматика! – всплеснул руками Флетчер. – Лексика! – Рассел тряхнул головой. – Чтение… – Эдвард обречённо взвыл, закатив глаза. Ал нервно хихикнул. Преимущества отлично знать языки, конечно, были – он освободился уже час назад, оставив друзей и брата корпеть над эссе. Сам-то он сдал свой перевод и с чистой совестью ушёл отдыхать – его С2 было воистину приятным бонусом. Однако теперь на него смотрели как на божество. Впрочем, на него и раньше смотрели с благоговением, когда он с бешеной скоростью на чистейшем ксингском болтал с дипломатами, но сейчас… – Ал, умоляю! – Эд сложил руки в мольбе. – Я не успеваю! Что угодно сделаю! – И я! – Я тоже!.. – Значит, так, – Альфонс деловито скрестил руки на груди. – Эд, успокойся и занимайся своим аудированием, я помогу с чтением. Теперь – Рассел, мне отсюда видно, что у тебя не доделано второе чтение, вот им и займись. С грамматикой помочь проще всего – поэтому, Флетчер, подвинься и покажи, что там. Потом я гляну у тебя, Рассел, а потом приду к тебе, братец. Все всё поняли? – Ал, ты просто святой… – пробормотал старший Трингам, послушно опуская глаза в лист с заданиями. – А я говорил! – с гордостью согласился Эдвард, снова поднимая откинутую было ручку. – Что бы мы без тебя делали, – Флетчер, смущённо улыбаясь, потеснился, чтобы Ал мог видеть его лист с заданиями. – Учились бы нормально, наверное. Не знаю, – хмыкнул тот, пробегая глазами текст. – Пятая форма, шестой падеж, двенадцатая конструкция. Здесь – окончание нерегулярного склонения, это признак древнего языка, тут корень латинский, приставка должна оканчиваться на m. А здесь accusativus cum participio. – Да… как? – только и смог выдавить из себя младший Трингам, торопливо записывая за Альфонсом его слова. – Как ты это делаешь?.. – Ловкость рук и никакого мошенничества… Рассел, что у тебя? Здесь причастие, здесь суффикс er, там должен быть другой порядок слов. Нет, здесь конструкция с самостоятельным оборотом. А здесь ты путаешь с омофоном, должна быть z на конце. Всё? – Всё… я над этим полчаса сидел и не понял… а ты… – ошарашенно пробормотал тот, вычёркивая неправильные ответы. – Да ну, просто не туда смотрел… Эд, братец, показывай. – Вот, тексты огроменные! – А где варианты? – Вот… – А окончание? – Вот здесь… – Ясно, слушай и не мешай, всё. Эд вернул наушники на место и покорно вернулся к аудированию – периодически косясь на младшего брата, сосредоточенно бегающего глазами по бумажке с текстом. В комнате снова повисла тишина, прерываемая только скрипом перьевых ручек. Эдвард только успел начать вносить ответы на первое задание, как Ал придвинул к себе стикеры, лежащие в углу стола, молча записал на них комбинацию из 15 цифр, ниже – комбинацию из 20 букв, и, по-прежнему ничего не говоря, сунул бумажку Эду, поднялся на ноги и отошёл к окну – теперь уже принимаясь что-то мурлыкать себе под нос. Старший Элрик, моргая, гипнотизировал листик, врученный ему братом. И это он сделал всего за пятнадцать минут?! За пятнадцать – два огромных текста с кучей вариантов ответа? Он обернулся на младшего. И как будто так и надо… Вот кто действительно здесь гений.

***

– Альфонс! – Ась? – Твой сертификат отдали! – Чего, уже? – Ал перегнулся через перила лестницы, смущённо улыбаясь. – Быстро же они… – Да кто б в тебе сомневался, я думаю, он был готов ещё до экзамена… ты только взгляни на него – они даже бархата и позолоты не пожалели! – Мустанг помахал Альфонсу снизу вскрытым конвертом с гербовой печатью. – Аттракцион невиданной щедрости… – младший Элрик легко сбежал вниз. – Ух ты, действительно, прямо-таки расщедрились! – Ну уж кто-кто, а ты такого точно заслуживаешь! – самодовольно объявил Эдвард, вставая на носочки, чтобы заглянуть Алу через плечо. – Что ж, братец, теперь ты не сможешь отнекиваться и отрицать, что ты гений, как я всегда и говорил! – разглядев великолепно оформленный сертификат, Эд взъерошил покрасневшему брату волосы и, насвистывая под нос, с гордо поднятой головой направился на кухню. Ал фыркнул. Эда хлебом не корми – дай похвастаться достижениями младшего. Жаловаться, впрочем, не приходилось, Альфонсу было дико приятно, но вместе с тем, когда Эд в его присутствии начинал рассказывать, какой Ал гениальный, прекрасный и замечательный, тот краснел как маков цвет и не знал, куда деться от смущения. – Стальной, а ты куда пошёл? Для тебя тоже кое-что есть! – Для меня? – Эд изумлённо обернулся. – Да, для тебя, и для ваших друзей. Зови Рассела и Флетчера! Когда вся четвёрка была в сборе в гостиной дома Элриков и с недоумением поглядывала на Мустанга, тот откашлялся и, широко улыбаясь, объявил: – Мне поручили поздравить вас троих – Ал отдельная история, ему я уже всё передал, – с отличными результатами экзамена по иностранному языку. Должен заметить, что со всего штата государственных алхимиков и вообще со всей страны сдали этот экзамен только вы четверо. Остальным не хватило либо времени, либо сообразительности. Задания на чтение не было сделано у 40 процентов сдававших, на грамматику – у 50, на лексику – у 60. У вас троих выполнено всё почти на сто процентов. Я не знаю, как вы это сделали, но теперь вся пресса гудит о том, что братья Элрики и братья Трингамы, работающие под началом самого фюрера Мустанга, не только блестяще владеют алхимией, но и великолепно образованы в других областях знаний, поэтому… куда это вы все смотрите? С каждым словом Роя Эд, Рассел и Флетчер всё шире открывали глаза и медленно поворачивали головы в сторону Ала. У самого Альфонса под этими взглядами щёки из алых стали бордовыми, затем – свекольными. Когда друзья и брат в открытую уставились на него, он отвернулся и сделал вид, что закашлялся, на самом деле давясь истерическим смешком. Мустанг проследил направление взглядов старшего Элрика и обоих Трингамов и озадаченно поинтересовался: – Альфонс? Что-то не так? В чём дело? – А, что, я? Да не, всё в порядке… Пойду-ка я… – Ал, избегая встречаться глазами с Эдвардом, встал с дивана и со скоростью света – только светлые волосы и мелькнули – ретировался в сторону прихожей. – … проветрюсь! – Ал, стой, зараза такая! – Эд подскочил на ноги, вслед за ним и Рассел с Флетчером. – Ну уж нет! – прежде, чем они успели что-то сделать, входная дверь хлопнула, возвестив о том, что Альфонс уже умудрился выскочить на улицу. – Да чёрт возьми, наверняка ещё и в расстёгнутом пальто и без шарфа! – сердито огрызнулся старший Элрик, буквально пролетая мимо Мустанга. – Стальной… да что происходит? – Ничего особенного, беспокоюсь за брата, вот и всё! – уже с улицы донёсся голос Эдварда. – Рассел, Флетчер, ну хоть вы объясните! – Потом, потом! – бросил Рассел, наспех оборачивая вокруг горла шарф и бросаясь вслед за лучшим другом. Флетчер всё же помедлил на пороге и, смерив шокированного фюрера смущённым, но смеющимся взглядом, развёл руками. – Дело в том, что… без помощи Ала мы бы не сдали. И теперь нам надо его поймать, чтобы… отблагодарить! – и он тоже выскочил за дверь, натягивая перчатки.

***

– Стой, Ал, балбес! – Не буду! Не надо мне от вас ничего! Не хочу! – Не хочешь – заставим! – Впервые мне угрожают обещаниями отблагодарить! – Вот именно, дурень, остановись! – Не стану, вы не в адеквате все! – Да чтоб тебя… – Эд взвыл, притормаживая на повороте. – Мы его так никогда не догоним, у него ноги длиннее, чем у любого из нас, и весит он столько же, сколько и я, даже меньше на килограмм! – Очень полезные сведения сейчас, Эд… – А ну посторонитесь-ка оба, сейчас всё будет! – Флетчер лихо опустился на асфальт, слегка проехавшись по нему коленями. Эд и Рассел были вынуждены отскочить, Ал, уже добежавший до середины квартала, в ужасе обернулся. – Флетчер, не сме-Е-Е-ЕЙ! Но тот уже дочертил круг и сложил ладони. Яркая вспышка и… – ДА ВАШУ Ж МАТЬ, ФЛЕТЧЕР, БОЛЬНО ВЕДЬ, А Я-ТО ДУМАЛ, МЫ ДРУЗЬЯ! – Прости-прости, – замахал руками тот, давясь смехом. – Не надо было убегать! Я тебе залечу сейчас всё! – Не надо мне ничего залечивать, обойдусь! – Ал, насупившись, обиженно отвернулся. – И ты, Брут! – Хей, пышка гнева моя, ты в порядке? – Эдвард, кусая губы, чтобы не расхохотаться в голос, наклонился к лицу Альфонса. Тот так сердито махнул головой, что едва не стукнулся лбом с братом. – Эй!.. – КОНЕЧНО, БЛЯДЬ, В ПОРЯДКЕ, КАЖДЫЙ ДЕНЬ МЕНЯ ПОДВЕШИВАЮТ ВВЕРХ НОГАМИ И БЬЮТ ГОЛОВОЙ ОБ СТЕНКУ, ИДИОТ! И за что, главное!.. Помогай после этого людям! Неблагодарные! – Ну переборщили малость, извини, ты же сам понимаешь, что это от большой любви… – с виноватой улыбкой пожал плечами Рассел, опускаясь на землю, чтобы совершить обратную преобразовательную реакцию. – Я эту вашу любовь в гробу в белых тапочках виде… А-а-а! Гибкие побеги, оплетавшие ноги Альфонса, исчезли, и он непременно рухнул бы на асфальт и что-нибудь точно сломал бы себе, если бы его ловко не поймал на руки Эдвард. – Теперь не убежишь, – ехидно хмыкнул он, перехватывая сердитого донельзя и обиженного до глубины души (то есть, готового вот-вот расхохотаться) Ала поудобнее. – А теперь валяй – рассказывай, как перед тобой извиниться и как тебя отблагодарить! – Ни-че-го я не хо-чу! – Альфонс скрестил руки на груди, показал брату язык и, фыркнув, отвернулся. Эд, Рассел и Флетчер переглянулись и одновременно прыснули от смеха. – Нет, вы на них посмотрите, они ещё и ржут! – Ал скосил на них глаза. Губы у него уже дрожали, но он всё ещё разыгрывал оскорблённую невинность. – Я хотел было сказать, что хватит дуться, как мышь на крупу, но ты даже смешнее выглядишь! – Флетчер вытер выступившие на глазах слёзы. – Флетчер!.. – Да ладно, он всё равно на вид та же булочка с корицей, просто сердитая! – всхлипнул, держась за живот, Рассел. – Рассел! – Ал, а как там по-французски будет «булочка»? – Эд, ну чтоб тебя… Brioche! – А булочка со злостью? – А так нельзя сказать, придётся pain de colère! – И как это переводится? – Дословно – хлебушек ярости! – Ты ж мой хлебушек ярости! – Эд, всё ещё держащий Альфонса на руках, запрокинул голову и захохотал в голос. – Я теперь тебя так и буду называть, mon pain de colère! Ал, больше не имея сил разыгрывать эту комедию, прикрыл глаза ладонью и звонко рассмеялся, вторя друзьям и брату. – Да ну вас всех к чёрту! Что у нас тут за лавка с хлебобулочными изделиями? Эд, значит, croissant tres doux, я теперь pain de colère, а вы двое кто? – Мы никто, мы обычные сухарики! – Сам ты, Флетчер, сухарик, лично я себя идентифицирую как кекс с шоколадом! – Да ты на кекс не тянешь, ты скорее уж булочка с чесноком! – Что ты сказал, микрофасолина?.. – Ах ты… – Хм, pamcake à l'ail? – Аллель? Кто-то сказал аллель? – Тьфу на вас, мыши лабораторные… – Ты кого это мышами обозвал, а?! – Эд, если тебе несложно, прежде чем ты начнёшь драться, поставь меня, пожалуйста, на землю, – меланхолично попросил Альфонс, дёргая брата за воротник. – Разумеется, если тебя это не затруднит… Эд и Рассел, уже начавшие гневно переглядываться, уставились на Ала круглыми глазами – вслед за чем последовал ещё один общий взрыв смеха. – Ладно-ладно, уговорил, поставлю, если соберусь… Но мы всё ещё не выяснили, кто у нас Флетчер! – Я же сказал, я просто сухарик! – Из тебя сухарик, как из меня макаронина! – фыркнул Эд. – Мелкая что ли?.. – Что-о-о?! – За-заткнитесь, мне дышать нечем от смеха! – взмолился Ал, ухватившись обеими руками за плечи Эдварда. – Ничего, у нас тут есть врач и специалист в некро… некро чего, мантии или филии? – Рассел ухмыльнулся. – Тебя сейчас грохнуть или дать время помолиться?.. – Я атеист, к счастью или к сожалению… – Ну тогда держись! – Эд, я же просил! – Ой, Ал, я забыл… – Как, блин, можно забыть, что ты держишь на руках собственного брата?! Во мне 68 килограмм чистого веса! – Да ладно? Какой ужас, ты совсем исхудал! Всё, идём в магазин за едой откармливать Ала! – Да вашу ж… – Отличная идея! – Я за! – Я вас ненавижу, – подытожил Альфонс, с меланхоличным видом постигшего дзен снова вцепившись в плечи Эда, который, видимо, отпускать его был не намерен. – И мы тебя очень любим, хлебушек ярости! – радостно объявил Эдвард, перешагивая с братом на руках через довольно большую лужу.