Часть 2

На следующее утро, когда ты проснулась, Гоуста снова не было, к твоему огромному разочарованию. Ты начала замечать закономерность — его стойкую привычку исчезать без следа. Его одежды не было ни в твоей комнате, ни на кухонном столе, где ты впопыхах раздевала его, совершенно не задумываясь об уликах, которые могли увидеть ничего не подозревающие «Один-четыре-один» и Кейт. Единственным следом присутствия Гоуста в твоей комнате прошлой ночью была аккуратная стопка твоего белья и одежды на пуфике в углу. Умывшись, ты медленно оделась. В зеркале было видно, что твоя шея покрыта припухшими фиолетовыми пятнами — зеркальное отражение нежности твоих налитых синяками бедер. Тебе повезло, что Кейт одолжила тебе блузку с высоким воротником. Ты обдумывала всё произошедшее с горьким привкусом во рту. Это чувство только усилилось, когда ты вошла в заднюю комнату: Соуп выглядел вызывающе самодовольным, а Газ старательно избегал твоего взгляда. Джон выглядел невозмутимым; он перелистывал книгу, попивая кофе и аккуратно закинув ногу на ногу под кухонным столом. — Доброе утро! — пропел Соуп, едва ли не вприпрыжку подойдя к тебе и протягивая липкую булочку с корицей, свернутую в сладкое объятие. — Спасибо, — сказала ты с вежливым поклоном головы, садясь за стол рядом с Джоном. — Знаешь, Газ, — внезапно произнес Соуп, поворачиваясь к другу, который лишь побледнел в ответ с кислым лицом, — Я мог бы поклясться, что слышал что-то прошлой ночью… Ты сжалась от стыда, но, к счастью, Гёз больно пнул его по голени, чтобы тот заткнулся. Они тут же начали препираться, а Джон лишь издал неодобрительное ворчание. — Где Кейт? — кротко спросила ты, отчаянно желая сбежать от этой троицы. Джон мотнул головой в сторону торгового зала, и ты прошептала ему быстрое «спасибо», грубовато вытерев последние крошки о подол своей юбки, прежде чем стрелой вылететь из комнаты. Кейт была в лавке; она лениво расположилась за прилавком, пока двое покупателей изучали каталог. Она сшивала куски кожи вощеной нитью. Ты сразу отметила отсутствие Гоуста и здесь, но не стала комментировать это, когда она бросила на тебя мимолетный, понимающий взгляд. Он исчез так же быстро, как и появился, но всё равно заставил тебя вспыхнуть от стыда. — Гоуст снова ушел по делам, — пояснила она, не прерывая работу опытной рукой. Ты нахмурилась, — Я не… — слова застряли в горле. Вместо этого ты настойчиво попросила. — Позволь мне присоединиться к «Один-четыре-один» сегодня. Она замерла и посмотрела на тебя с сокрушением, — Зачем? Чтобы ты могла сбежать? Это тебя задело, — Вы знаете, что я этого не сделаю, — и более тихим голосом добавила, — Куда мне вообще бежать? Она пожала плечами, возвращаясь к коже, — Не знаю. Может, навстречу своей собственной богатой славе. Ты сдержалась, чтобы не закатить глаза. Разгладив подол юбки, ты вежливо сложила руки, выпрямив спину. — Вы действительно собираетесь отдать меня отцу за выкуп? — бросила ты вызов, и её руки снова замерли, — Потому что если да, то знайте: я в курсе, где ваша секретная база. Я знаю все ваши имена, имена «Один-четыре-один» и имя Саймона. Я знаю, как выглядят люди из отряда, и что вы работаете с «Вакерос». Её глаза сузились, брови нахмурились. Ты продолжила, — Я думаю, вся эта информация очень пригодится Тернеру и моему папаше. — И что ты сделаешь? — огрызнулась она, — Побежишь прямиком к Тернеру и будешь плакаться у ног своего отца? — Нет, — ледяным тоном ответила ты, — Я думаю, вы вообще не планируете возвращать меня отцу. Её глаза сверкнули, и ты выдержала её взгляд, собрав в кулак всю свою волю, — Потому что если бы вы планировали это, я бы выложила им всё это и даже больше в мгновение ока. Так зачем же вы вообще посвятили меня во всё это? Сделав прерывистый вдох, ты взмолилась про себя, чтобы твоя догадка была верна, — Я слишком много знаю. Думаю, у вас на меня другие планы. Она долго смотрела на тебя, прежде чем тяжело вздохнуть. Она зажмурилась, и, к твоему удивлению, её губы растянулись в узкой ухмылке, а в уголках голубых глаз залегли лукавые морщинки, — Гоуст говорил, что ты сообразительная девчонка. Она вернулась к коже, заканчивая шов: перекусила нитку зубами и туго затянула узел. — Но нет, — отрезала она, и ты оторопела. — Нет…? — Скажем так: может, Гоуст и планирует для тебя что-то. Что-то грандиозное, — проговорила она с насмешливой ухмылкой, — Но ты всё еще наша заложница. Ты остаешься здесь, парни уезжают. Всё просто. Договорив, она бросила на тебя недовольный взгляд, — Если бы не ты, я бы тоже поехала с ними. Ты сглотнула, плечи медленно опустились. Вся та накопленная энергия вылетела из тебя, как воздух из проколотого шарика; в животе поселилось чувство поражения. Глядя в витрину лавки, ты увидела Сахарка, дремлющую у коновязи. Твой взгляд зацепился за её седло, висевшее на стойке за прилавком. Кивнув, будто погрузившись в глубокие раздумья, ты отошла от прилавка, — Ясно, — это было всё, что ты сказала. Она посмотрела на тебя со смесью жалости и раздражения. Будто по команде, парни из «Один-четыре-один» повалили из задней комнаты, тихо переговариваясь с Кейт так, чтобы ты не слышала. Соуп коснулся пальцами полей шляпы, проходя мимо, и уже начал отворачиваться, когда ты вцепилась в его локоть, — Куда вы едете? — спросила ты как бы невзначай. Его брови взлетели вверх; он перевел взгляд с тебя на Джона, а затем на Кейт. После долгого молчания Кейт едва заметно кивнула. — Пять миль на север. В другой городок неподалеку, — неохотно ответил он, пожав плечами. То, как сжались его губы, подсказало тебе: он что-то недоговаривает. Ты вопросительно наклонила голову, впившись в него любопытным взглядом. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но Газ схватил его за воротник и вытащил из лавки; Соуп только выкрикнул что-то в знак протеста. — Вернемся до заката, — хрипло бросил Джон, закрывая за ними дверь с гулким стуком. Ты наблюдала, как они седлают коней в ярком полуденном свете. Кейт вздохнула. По её лицу было видно, что она сокрушается из-за их отъезда не меньше твоего. Ты лениво бродила по торговому залу, рассматривая кожаные изделия: ремни, кошельки, кобуры, несколько седел. Единственным развлечением на этот полдень стал стук деревянных часов, висящих на противоположной стене. Когда Кейт наконец извинилась и закрыла лавку на обеденный перерыв, отправившись умываться, ты поняла: действовать нужно быстро. Прокрадываясь по коридору, ты миновала ванную так тихо, как только могла, и с удивлением обнаружила, что дверь в подвал не заперта. «Может, они всё-таки доверяют мне?» — прошептал в голове тоненький голосок, но ты мысленно отмахнулась от него. Желание выяснить, что, черт возьми, происходит, горело в тебе ярче всего остального. Ты быстро спустилась по лестнице, вздрагивая от каждого скрипа и стука, пока твои ноги не коснулись каменного пола. Оглядевшись в темноте, ты вытащила спички, которые припрятала в карман прошлым вечером. Чиркнув одной, ты осветила комнату теплым оранжевым сиянием и принялась изучать обстановку. В главном помещении громоздились запасы фруктов и овощей, бочки и верстаки для работы с кожей, заваленные инструментами и материалами. Ты предположила, что двери, расходящиеся от основного зала, ведут в спальни парней. Твои догадки подтвердились: ты попробовала повернуть ручку каждой, но все они были крепко заперты. Выругавшись, ты пожалела, что не запомнила тот трюк со взломом замков, которым Томми баловался в школе, чтобы разыгрывать учителей. Ты пробралась дальше, протискиваясь между заставленными полками, и замерла, когда твой взгляд упал на старый книжный шкаф. Рядом с ним было немного свободного пространства: несколько стульев и стол, заваленный бумагами. Ты подошла к нему, проведя рукой по карте, испещренной пометками, линиями и иглами, вогнанными в дерево в определенных местах. Надписи не имели смысла — сплошной шифр. Огромная область была обведена красным, а в центре красовалась крупная буква «Т». Ты прищурилась. Скорее всего, Тернер. Это было к северу от городка, где вы находились — по крайней мере, так ты решила, глядя на маленькую звездочку из слоновой кости, приколотую к карте. Как и говорил Гоуст, вы были на границе Южной Калифорнии; твои мама и папа, вероятнее всего, находились в двадцати милях к востоку, в Аризоне. Ниже Южной Калифорнии лежал еще один участок, обведенный красным, уходящий в Мексику и Южный Техас. «ЛВ», — гласила надпись мелким, менее угрожающим шрифтом. Лос Вакерос. Синие круги тянулись с запада на восток, сосредоточенные вокруг городов и местечек, больших и малых. Одно название было тебе особенно знакомо — округ Джексон, штат Миссури. Всё это синее пространство, от Калифорнии до Луизианы, было территорией «Один-четыре-один». Ты обомлела от одних только масштабов. Чем дольше ты изучала карту, тем сильнее росло беспокойство: Кейт могла выйти из ванной и застать тебя за шпионажем в их подвале. Если это случится, тебя наверняка запрут в комнате до конца твоего, возможно, бесконечного пребывания здесь. Твое внимание привлек клочок бумаги. Это было письмо, адресованное Тернеру от твоего… твоего отца. Ты впилась взглядом в строчки, прослеживая пальцами бороздки от пера. «Мистер Т., мою дорогую Белль украл дьявол. Вы обещали мне, что работа на вас не принесет вреда моей семье. Я хочу её вернуть. Я не потерплю, чтобы какой-то человек возомнил, будто может красть у меня мои вещи». Ты вздрогнула. «Мои вещи» — вот как он тебя назвал. «Я хочу, чтобы ваши люди были на каждом аванпосту «Один-четыре-один». Ни один из их городов не будет в безопасности. Я соберу своих людей и присоединюсь к вам через две недели после того, как мы встретимся на приеме. Там мы обсудим финансы». Твои глаза снова пробежали по строчке. Социальный прием? «Если Гоуст не отдаст мне дочь, я его заставлю». Отец не подписал письмо. Ты осторожно положила его на место. Как оно вообще здесь оказалось? Гоуст перехватил курьера во время перестрелки в северном городе? Ты сглотнула. Или Гоуст нашел его в доме твоего собственного отца? В твоем доме? От мысли об отце, склонившемся над столом с пулевым отверстием в виске, и Гоусте, возвышающемся над ним и прячущем письмо в плащ, тебе стало дурно. Ты вспомнила слова Саймона: «Я обыскал полравнины ради твоей лошади». Включало ли это дом твоих родителей? Дыхание перехватило. В порядке ли мама? Ты оперлась о ближайший книжный шкаф, пытаясь отвлечься на его содержимое. На тебя смотрела художественная литература. Ты медленно вела пальцами по корешкам, пока не достигла самой нижней полки. Там стоял ряд маленьких журналов — таких крошечных, что их можно было спрятать в кармане. Ты вытянула тот, что с краю, и твои глаза расширились от надписи на обложке: «ГОУСТ». Ты открыла его на последней записи, датированной днем твоего похищения. Крупными буквами там было написано: ЗАБРАЛ ДЕВУШКУ С АРИЗОНСКОЙ УСАДЬБЫ. Ниже был набросок твоего профиля и… числа. В них не было явного порядка, они просто пестрили на странице. Несмотря на загадочные цифры, твой взгляд задержался на том, как Гоуст передал игру света в твоих глазах и едва заметную улыбку на губах. Ты восхитилась его вниманием к деталям, прежде чем пролистать страницы назад. Знакомый заголовок, датированный несколькими неделями ранее, бросился в глаза: ЗАБРАЛ ДЕВУШКУ С АРИЗОНСКОЙ УСАДЬБЫ. Ниже была приписка: ВЫКУП: $25,000. ОТКАЗ → ФАЗА ДВА. Ты перелистнула страницу, но нашла лишь обычный список продуктов. Ты в раздражении просмотрела еще десяток листов, но о «Фазе два» или выкупе больше не было ни слова. Только наброски дикой природы, лошадей и скучные абзацы о деловых инвестициях. Ты размышляла над этой странной записью и датой. Тот вечер, когда Гоуст забрал тебя, казался внезапным ужином, о котором предупредили всего за пару дней. Но запись говорила о том, что Гоуст планировал этот «ужин» гораздо дольше. Более того, Гоуст заставил твоего отца принять решение прямо за столом — плати или я заберу дочь как залог. Гоуст не мог знать наверняка, что отец выберет второе. Но в дневнике уже был четко прописан выкуп за твое возвращение и план «Фазы два» на случай отказа. Который, насколько ты знала, еще не наступил. Несмотря на смятение, ты почувствовала облегчение: твои подозрения после утреннего разговора с Кейт подтвердились. Они не собирались возвращать тебя отцу. Верно? Ты быстро сунула дневник в карман, надеясь, что никто не заметит его отсутствия, и выскользнула из подвала. Дверь оставалась закрытой, как ты её и оставила. Погасив спичку, ты медленно приоткрыла дверь; сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. На верхнем этаже царила тишина, по узкому коридору гулял теплый сквозняк, а в окна лился ослепительный свет. Заметив движение под дверью ванной, ты судорожно выдохнула. То, что в подвале казалось часами, на деле заняло лишь несколько минут. Но ты знала: времени почти не осталось. Ты прокралась по коридору в торговый зал. Подхватив седло Сахарка, ты бросилась к лошади, которая лениво пила из кадки у забора. Похлопав её по плечу, ты оседлала её в рекордно короткие сроки, затягивая подпругу со скрипом зубов. Отвязав поводья, ты рывком вскочила в стремя. Как только ты начала отъезжать от лавки, послышался крик Кейт. Обернувшись, ты увидела, как она с пугающей скоростью бросается к своему коню — крупному и сильному чистокровному жеребцу, который тяжело фыркал. Хлестнув поводьями по плечу Сахарка и стукнув каблуками в её бока, ты сорвалась с места под пронзительное ржание. Ты всегда считала свою кобылу дикой и сумасбродной, но сейчас была рада этому как никогда. Ветер бил в лицо, мешая сосредоточиться на карте города, запечатленной в памяти. Колокольня указывала на север. Озираясь по сторонам, ты прижала ладонь к шляпе, чтобы её не сдуло. Как назло, колокол пробил два часа пополудни, оповещая весь город о времени. Ты резко натянула поводья, понукая Сахарка пробираться сквозь редкую толпу, которая в рассыпную бросалась с твоего пути. Ты направилась прямиком к башне и прочь из города. Булыжная мостовая под копытами быстро сменилась пыльной грунтовкой, и ты вошла прямо в лес. Лавируя между деревьями, пригибаясь под ветвями и морщась от уколов сосновых игл, ты гнала лошадь галопом, пока не почувствовала, что Сахарку нужен перерыв. Остановившись, ты прислушалась — не треснут ли кусты под копытами преследователя? Но слышны были лишь щебет птиц и шум леса. Ты тронула Сахарка шагом. Она низко опустила голову, запыхавшись, и ты сочувственно погладила её по шее. Соуп сказал: пять миль на север. Окидывая взглядом бесплодную местность, ты молилась, чтобы в пяти милях к северу от базы «Один-четыре-один» не оказалось другого города. Спустя еще тридцать минут коротких перебежек галопом, сменявшихся рысью, ты наконец увидела на горизонте очертания поселения. Ты вздрогнула, когда по земле прокатился мощный гул, заставивший землю содрогнуться под тобой. Что-то — возможно, здание, пронзавшее небо — рухнуло с грохотом. Сахарок дико заржала, пятясь назад дергаными движениями, но ты погнала её вперед, прицокивая и пришпоривая бока. Ты неслась к городу, огибая толпы бегущих людей. Какая-то женщина в широкополой шляпе тащила подмышками двоих детей, убегая в лес почти налегке. Мужчины верхом уносились прочь, не оглядываясь. Когда ты приблизилась к внешней стене города, до тебя донесся рикошет выстрелов, громкие крики, плач и топот копыт. Ты проклинала себя за то, что не догадалась захватить оружие. Проезжая рысью вдоль стены, ты увидела, как в проеме между зданиями промчался всадник. Он обернулся, чтобы выстрелить в кого-то, кто гнался за ним. Ты узнала этот хриплый, дикий хохот. Соуп. Ты пришпорила Сахарка, пробираясь сквозь брешь в стене, откуда в панике выбегали горожане. На главной улице привязанная к забору лошадь дико мотала головой. В её седельной сумке блеснул револьвер. Проехав вокруг здания и едва не раздавив бегущих людей, ты поравнялась с лошадью, выхватила револьвер из сумки, а затем наклонилась, чтобы отвязать бедное, испуганное животное, чтобы оно не попало под пули. Ты стиснула зубы, пытаясь мысленно утихомирить свою собственную кобылу. Как только поводья освободились, чужая лошадь брыкнула и пустилась наутек к лесу. — Эй! — какой-то старик с проседью в бороде бросился к твоей лошади с нетвердой, пьяной яростью. Должно быть, хозяин — судя по пистолету, который он пытался зарядить на ходу. Сильно прижав пятку к боку Сахарка, ты заставила её отпрянуть в сторону, перехватила револьвер за ствол и со всей силы ударила старика рукояткой в челюсть. Он мешком повалился на землю. Разворачивая лошадь на полном скаку, ты неслась по улицам, сжимая револьвер и высматривая знакомые лица. Это была головокружительная паника. В этом хаосе невозможно было разобрать, кто свой, а кто чужой. — Это она! — ты резко обернулась. Группа всадников круто развернула коней в твою сторону. Люди Тернера. Выругавшись, ты погнала Сахарка безумным галопом, чувствуя погоню за спиной. Ты проверила барабан — заполнен лишь наполовину. Три пули. Проклиная свою беспечность, ты устроила им дикую скачку, лавируя между зданиями и людьми прямо на рыночную площадь. Телега с овощами разлетелась в щепки, когда Сахарок в последний момент прыгнула через неё. Толчок был слишком сильным. Ты выскользнула из седла, мир перевернулся, и ты рухнула в грязь, проехав по инерции добрых десять футов, пока не врезалась в другую телегу. Револьвер отлетел в сторону, стетсон валялась где-то в пыли. Сахарок умчалась прочь, даже не оглянувшись. Ты рванулась к револьверу, пока люди Тернера приближались, но вскрикнула, когда лодыжка подогнулась под тобой. Ты снова упала. Адреналин, бурлящий в венах, не давал времени на раздумья — ты поползла вперед, вцепляясь в рукоять оружия. Ты выстрелила в группу преследователей вслепую и с удовлетворением услышала крик: один из них схватился за простреленную руку, из которой хлынула кровь, и сполз с седла. Поднявшись, ты захромала так быстро, как только позволяла нога, сворачивая на боковую тропинку, пока за спиной гремел топот копыт. Ты оглянулась. Они были уже опасно близко. Рука ближайшего всадника — на запястье блеснул бирюзовый браслет — метнулась вниз, пытаясь схватить тебя за волосы. Ты пригнулась. Он вцепился в твою одежду, но внезапно рухнул в пыль за твоей спиной. Твою спину обдало брызгами крови. Ты подавила крик, когда чья-то сильная рука подхватила тебя и забросила на скачущую лошадь. — Попалась, дорогая, — прохрипел Джон. Ты вцепилась в переднюю часть седла и гриву его каштановой кобылы, пока он гнал лошадь по улицам, крепко обнимая тебя одной рукой за талию. К правому флангу прижался другой всадник, пытаясь подгадать момент, чтобы застрелить Джона, не задев тебя. Но Джон был быстрее — он вышиб ему мозги одним точным выстрелом. Ты не смогла сдержать крик, вырвавшийся из горла. Джон рявкнул сквозь шум ветра, — Мне нужно, чтобы ты прикрывала мои слепые зоны, ясно?! Ты часто закивала, наводя револьвер через плечо на очередного нападающего, — Глубокий вдох, — скомандовал он, уводя кобылу с линии огня; пули свистели прямо над головой. Ты вдохнула, глядя, как всадник слева нахлестывает коня поводьями, сокращая дистанцию. Его глаза расширились, когда он поймал твой взгляд под полями шляпы; он открыл рот от шока, когда ты спустила курок. Пуля попала ему точно в грудь. Ты с ужасом наблюдала, как его взгляд стал холодным и пустым. Тело обмякло, плечи поникли, и он медленно соскользнул с седла, с грохотом упав на землю. Лошадь умчалась дальше без него, а вокруг трупа в пыли расплывался багровый нимб. — Отличный выстрел, черт возьми! — проревел Джон тебе в ухо. Ты снова повернулась вперед. Дороги опустели — все, кто мог, уже покинули город. Джон замедлился, приближаясь к центральной площади. Двое всадников — один на сером в яблоках, другой на гнедом коне — кружили у фонтана, отстреливая нападающих, вылетавших из переулков. Враги падали как мухи. Ты насчитала около дюжины тел на мостовой. Человек на сером коне маньякально хохотал — ты мгновенно узнала Соупа. Второй ехал с натянутыми поводьями, двигаясь с пугающей механической точностью. Джон резко осадил лошадь, и ты едва не перелетела через голову кобылы, если бы не рука на твоей талии, — Подобрал потеряшку! — крикнул он, вступая в бой, когда из переулка верхом выскочила троица людей Тернера. Соуп зашел с фланга, уложив двоих, пока Джон добивал третьего. Над трупами уже кружили мухи. Тебя мутило, — Первый раз на перестрелке? — спросил Соуп с ядовитым блеском в стальных глазах. Ты не успела ответить, потому что Газ закричал, — Слева! Джон начал разворачиваться, но не успел. Две пули с глухим стуком вошли в плоть его кобылы. Лошадь заржала, вставая на дыбы, и ты во второй раз полетела в грязь, бесформенной кучей приземлившись прямо на Джона. Ты соскочила с него, а он поднялся на колени, перезаряжая револьвер. Твое собственное оружие отлетело куда-то в сторону. Двое людей Тернера спрыгнули с коней и направились к вам угрожающей походкой. Озираясь по сторонам, ты попятилась назад; лодыжка пульсировала от боли. Адреналин уходил, уступая место густому ужасу. Газ и Соуп были заняты, сдерживая нарастающий поток врагов на площади. Человек с золотым зубом — ты узнала в нем сообщника того парня с бирюзовым браслетом — замахнулся ногой и ударил Джона прямо в челюсть. Двое других схватили тебя за блузку, пытаясь поднять, но ты брыкалась и кричала, с силой укусив руку, потянувшую тебя за волосы. Он выругался и швырнул тебя обратно в грязь. Ты проехала по земле, пока спина не уперлась во что-то твердое. Твои глаза расширились. Заведя руку за спину, ты нащупала знакомую прохладную рукоять. На этот раз ты позволила им грубо вздернуть тебя на ноги, незаметно уронив револьвер в широкий обшлаг своего свободного рукава. Мужчина с золотым зубом крепко сжал твои щеки и плюнул тебе под ноги. Его дыхание было нечистым, пропитанным спиртом, и от него по коже поползли мурашки. — Ты доставила нам немало хлопот, ангел, — его вторая рука скользнула вниз по твоей груди. Ты извернулась, чтобы укусить его за пальцы, и он влепил тебе пощечину; от резкой боли на глаза навернулись слезы. Двое мужчин выкручивали тебе руки назад; один прижимался всем телом к твоему плечу, его рот был почти у самого твоего уха. — Он убьет тебя, — прошипела ты со всей серьезностью. Мужчина с золотым зубом рассмеялся. — Так ты и впрямь ангел дьявола? — он отстранился, положив руки на кобуру, на его губах застыла зловещая усмешка, — А я-то думал, мистер Тернер драматизирует. Похоже, у Гоуста теперь есть хорошенькая милашка. Тот, что стоял у твоего уха, хмыкнул, обдав твою шею горячим дыханием; ты отпрянула, пытаясь вырваться. — Я сама тебя убью, если придется, — прошипела ты и тому, что стоял перед тобой, и тому, кто вцепился в твои ягодицы, сжимая их. Третий мужчина звучал значительно моложе, в его голосе слышалась нервозность, — Что нам с ней делать, Чарльз? Твои глаза расширились. Ты вспомнила человека в хижине, того, который сказал… «Двигаемся быстро. Тернер сказал: первый, кто наложит руки на девчонку, получает право первого выбора». Вот что он сказал. Леденящий страх сковал грудь, дыхание перехватило, легкие работали с трудом. Ты посмотрела на Джона — он лежал плашмя, забытый всеми у ног Чарльза. Ты мысленно молила его подняться. Когда он не пошевелился, ты посмотрела за спину Чарльза на Газа и Соупа — окровавленные, они выпускали пулю за пулей. Когда мужчины вскинули тебя на ноги и потащили по пыльной дороге, ты отчаянно сопротивлялась, слезы подступали к глазам, — Нет… — Чарльз попытался закрыть тебе рот ладонью, но ты сильно укусила его за руку, и он зарычал, — Нет! — закричала ты, продолжая бороться, даже когда они затащили тебя в пустой салун и швырнули на барную стойку. Чарльз удерживал тебя железной хваткой, а другой мужчина с злобной ухмылкой начал расстегивать ремень. Тебя захлестнул запредельный ужас; ты пыталась взобраться на стойку, но Чарльз держал тебя крепко. Тебе не следовало сюда приходить. Это твоя вина. Это твоя вина. Третий участник был совсем мальчишкой; он дрожал, глядя на тебя, распластанную на стойке. «Помоги мне», — одними губами произнесла ты, но он просто отвернулся к тебе спиной. Это твоя вина, это твоя вина, это твоя вина. Вскоре ты перестала биться, и твой разум унесся куда-то очень, очень далеко. Прохлада пистолета, крепко зажатого в руке, удерживала тебя на грани рассудка, пока Чарльз целовал твою обнаженную икру. Ты крепче сжала рукоять, чувствуя серебряную гравировку; мужчины были слишком отвлечены, чтобы заметить щелчок предохранителя. Жуткое спокойствие разлилось внутри тебя, пока они продолжали свои действия. Рука Чарльза скользнула под твою юбку и белье. Ты заметила наполовину полную бутылку пива, брошенную прямо над твоей головой. Ты дождалась, пока второй мужчина придвинется ближе, пока его рот не оказался у твоей шеи, и сунула руку в рукаве прямо ему под подбородок. Его глаза расширились от удивления твоему покорному поведению, он промычал что-то одобрительное за секунду до того, как ты спустила курок и разнесла ему лицо вдребезги. Он с глухим стуком рухнул на пол, лишившись половины лица. Чарльз закричал, в ужасе глядя на его тело. Именно тогда ты схватила бутылку пива над головой, сорвалась со стойки и начала наносить удары ему по голове — снова, и снова, и снова. Твое тело превратилось в машину, действующую механически. Бутылка разбилась, алкоголь смешался с кровью. Ты не останавливалась, пока не перестала видеть золотой блеск в его развороченном рту, пока чьи-то руки не обхватили твои запястья, прижимая тебя спиной к широкой, сильной груди. Запах бурбона, дыма и земли прояснил твой разум. — Саймон? — пискнула ты, приходя в себя. Знакомый холод его маски, прижатой к твоей шее, вернул тебя на землю. Он медленно вытащил осколок бутылки из твоей руки — оставалось только горлышко с зазубренными краями. Он переплел твои ладони со своими руками в перчатках, скрестив их на твоей груди в крепком замке, вжимая тебя в себя. Тебе следовало бы чувствовать себя беспомощной или пойманной, но ты никогда не чувствовала себя в такой безопасности, как в его руках, пока рыдала, и слезы ручьями катились по лицу. Он был единственным, что удерживало твои осколки вместе в этот момент. Он зашикал на тебя, поглаживая широкой ладонью твою грудь и покачивая ваши сплетенные тела, — Всё хорошо, милая. — Это моя вина, — повторяла ты, голос сорвался от напряжения. — Это моя вина, это моя вина, это моя вина. Гоуст не ответил на это, вместо этого он начал объяснять расчетливым, тихим шепотом тебе в ухо, — Я сказал парням, что в этом городе будет несколько людей Тернера. Ничего такого, с чем бы они не справились. Но это была засада. Твое дыхание перехватило, всхлипы затихли в горле, — Я был размещен с Алехандро и его людьми в городке в двух милях к западу отсюда. Мы думали, что Тернер пойдет там напролом, — его большой палец погладил твою обнаженную шею, — Он не пошел. Теперь всё встало на свои места. Отряд «Один-четыре-один» стоял здесь, ожидая меньше дюжины людей Тернера, когда на деле те наводнили город, как муравьи. Засада. — Кейт влетела в город как дикий зверь. Я подумал, что кто-то погиб, — его голос упал до смертоносного шепота, — Я подумал, что погибла ты. Ты вспомнила те хлесткие щупальца паники, что душили тебя, когда ты прижималась к стене в задней комнате, пока Гоуст истекал кровью в паре футов от тебя, а бильярдная через дорогу полыхала в огне. Неужели он чувствовал то же самое? — Парни… — начала ты вместо ответа, отгоняя воспоминания, — Как они? Он обхватил твой подбородок, поворачивая лицо к себе и прижимаясь лбом к твоему лбу. Завихрения тьмы в его глазах дарили больше утешения, чем что-либо знакомое тебе прежде, — Будут жить. Ты вздрогнула, и он успокоил тебя тихим «ш-ш-ш», осторожно помогая тебе подняться на ноги. Когда ты поморщилась от боли, он мгновенно подхватил твое пошатнувшееся тело. — Больно? — спросил он внешне спокойно, но ты уловила в его голосе острую, режущую нотку тревоги. Ты виновато посмотрела на него, — Моя лодыжка. Он лишь кивнул и подхватил тебя на руки, словно невесту. И пусть это было донельзя неприлично, окутавшее тебя туманом истощение заставило тебя лишь теснее прижаться к его груди, пока он переступал через лужи крови. Глядя через его плечо, ты почувствовала, как к горлу подступила тошнота при виде Чарльза: его лицо превратилось в зияющую рану из розовой, истерзанной плоти. Он был буквально вбит в землю, а его подельник лежал неподалеку. Мальчишки нигде не было видно. Ты закрыла глаза, уткнувшись в шею Гоуста, прижимаясь носом к его ровному пульсу. Ты едва осознала, как свет залил тебя, когда он вышел наружу; легкий хруст пыльной земли под его сапогами казался чем-то бесконечно далеким. Слышался гул голосов — новых, чужих, перемешанных со знакомыми. Больше никаких выстрелов. Никаких криков. Ты позволила этому туманному течению унести себя куда-то, где было мягче и слаще — прямо к шершавым рукам мамы, расчесывающей твои волосы у камина, и к папе, читающему вслух старую книгу у тебя за спиной.

***

Именно мерный стук стальных колес о рельсы вырвал тебя из тревожного сна. Твои сладкие грезы становились всё более гротескными и кровавыми по мере того, как они сменяли друг друга, прокручивая одни и те же сцены в голове снова и снова. Лицо Чарльза, разлетающееся на части на полу. Кровь, стекающая с виска отца. Нож в сердце мамы. Сморщенная рука Тернера на твоем бедре, пока он всаживает три пули в сердце Гоуста — его глаза расширены, когда кровь заливает его лицо без маски. Но под кровью он был безликим: кожа гладкая и бледная, пока его лицо не превращалось в изуродованную плоть Чарльза, и всё начиналось сначала. Мягкое поглаживание по бедру окончательно вывело тебя из этой мутной мглы, и ты прильнула к чему-то твердому. Открыв глаза, ты встретилась взглядом с Гоустом, который, не мигая, смотрел на тебя сверху вниз. Ты почувствовала бесконечное, сокрушительное облегчение, увидев, что маска всё так же плотно сидит на его лице. Ты попыталась отогнать любопытные голоса в своей голове, но они прорывались сквозь слабые бреши в твоей ментальной защите, шепча: «Что под ней?» Ты молилась о том, чтобы под этим красным отблеском не оказалось того безликого существа из сна. Его рука обнимала твои плечи и спину, пальцы впивались в талию и бедро. Ты практически наполовину лежала у него на коленях, прижавшись щекой к его груди, а его тяжелое пальто было наброшено на твое свернувшееся калачиком тело. Впервые ты осознала, что проснулась рядом с Гоустом. Ты бы с радостью снова зарылась в его тепло и вернулась в лапы кошмаров, лишь бы не понимать, что у вас есть зрители. Распахнув глаза и выпрямившись, ты попыталась стряхнуть остатки сна, встретившись взглядами с несколькими незнакомыми людьми, сидящими напротив. Кроме измотанных «Один-четыре-один» — Джона, который дремал с повязкой на носу, Соупа с мрачным, отрешенным лицом, и Газа с Кейт, чье внимание было приковано к тебе. С горечью ты заметила, что рука Соупа на перевязи. Пошевелившись, ты выглянула в окно купейного вагона: поезд несся сквозь засушливый, поросший сорняками лес, а солнце уходило за горизонт в багрово-пурпурных тонах. — Доброе утро, — поприветствовал тебя Гоуст, прижавшись носом маски к твоим волосам. Подавив писк, ты попыталась отстраниться, ведь это было так неприлично, но его сила удерживала тебя рядом, а горячий взгляд жег щеку. Ты откашлялась, переводя взгляд на ближайшего к тебе мужчину. Его темные кудри были зачесаны назад, в зубах он держал зубочистку. Он широко, по-дикому улыбнулся тебе, — Наконец-то мы встретились, chica, — произнес он с красивым певучим акцентом. Он встал, чтобы вежливо подать тебе руку, и ты бы встала, чтобы присесть в реверансе, если бы хватка Гоуста не была такой… собственнической. Вместо этого ты вложила свою руку в его ладонь, и он с лукавым видом поцеловал её тыльную сторону. Гоуст цыкнул, нетерпеливо пробормотав, — Алехандро. Твои брови взлетели вверх, когда Алехандро со смехом отпустил твою руку. Он указал на гладковыбритого, симпатичного мужчину рядом с собой, — Это моя самая верная правая рука — Родольфо, — тот вежливо улыбнулся тебе, слегка кивнув, но не сделал попытки пожать руку. Ты кивнула в ответ, — Рада знакомству, сэр. Алехандро указал на остальных мужчин, рассредоточенных по вагону и развалившихся в мягких креслах, — А это мои люди. Лос Вакерос. Дыхание перехватило. Ты оглядела комнату с легким благоговением. Эти люди были легендами, о которых ты слышала еще в детстве — железные кулаки правосудия на юге, сражающиеся с коррумпированными конгломератами и картелями. Говорили, что они и сами не прочь ввязаться в незаконные авантюры. Их суровые лица смотрели на тебя в ответ. Вместо этого ты прохрипела, — Где мы? И куда мы едем? Т ы немного вздрогнула, когда Гоуст провел большим пальцем по твоей щеке, почти забыв о его присутствии, — Мы на полпути через Южную Калифорнию. Держим путь в Сан-Франциско. Ты перевела взгляд с «Лос Вакерос», увешанных патронташами и сомбреро, на «Один-четыре-один», которые выглядели куда скромнее и измотаннее. Ты не смогла сдержать слабую улыбку, и тепло разлилось внутри, когда Соуп оживился и улыбнулся тебе в ответ. — Почему? Кейт откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Ты была бесконечно благодарна за присутствие хотя бы одной женщины в этой компании, — Мы едем на войну. Ты напряглась, — Что? Соуп тут же подхватил, — Против парней Тернера, — его глаза потемнели, — Они громят все наши города. Они не остановятся, а у нас не хватает людей, чтобы их сдержать. Хватка Гоуста на твоем бедре усилилась. Газ продолжил, — Мы идем прямо к источнику. В Сан-Франциско? Ты вспомнила карту в подвале: большой красный круг над центрально-западной Калифорнией, включающий бурлящий центр — Сан-Франциско — с размашистой буквой «Т» в середине. Чувство ужаса сжало желудок. Это перерастало в войну банд — или во что-то похуже. — Неужели до этого обязательно должно дойти? Ты поморщилась, когда последовала тяжелая тишина, — Здесь дело не только в деньгах, милая, — произнес Гоуст со своим густым акцентом, — Это дело мести. Ты поняла это по опасному блеску в глазах Соупа, но тебя больше волновало то, какое место в этом уравнении отведено тебе. Ты снова вспомнила дневник Гоуста, почувствовав внезапную опаску по отношению к руке, крепко обвивающей тебя. Включала ли «Фаза два» тебя? Будешь ли ты полезна после того, как отец отказался платить выкуп? А если нет? Дневник Гоуста буквально прожигал дыру в кармане твоей юбки. Может, это было эгоистично или по-детски, но при мысли о возвращении домой в тебе поднималась паника. Ты просто не могла туда вернуться. Ты прикусила язык, пока Кейт и полусонный Джон вполголоса обсуждали что-то с Алехандро. Они сгрудились вокруг стола; Соуп и Газ вслушивались в разговор за их спинами. Ты почувствовала, как рука Гоуста на твоем бедре дернулась, когда он пошевелился, всё еще не сводя с тебя глаз. Вздохнув, ты кивнула в сторону стола, — Иди. Он прижался губами в маске к твоей щеке — как ты расшифровала, в знак немого «спасибо». Ты лишь отмахнулась от него, краснея. Он помог тебе подняться, плотнее запахнув свое пальто на твоих плечах. Родольфо любезно подставил локоть, чтобы ты могла опереться, пока Гоуст шел к столу. Лодыжка отозвалась раздражающей пульсацией. Толпа расступилась, пропуская его широкую фигуру, и снова сомкнулась; стетсон Саймона почти скрылся из виду. Тебе хотелось подойти к ним или хотя бы прислушаться к их тихому ропоту, но вместо этого Родольфо помог тебе дохромать до роскошного коридора. Должно быть, это был спальный вагон первого класса — ты никогда не видела ничего подобного: упругий зеленый ковер под ногами и рубиново-красные обои с узорами из роз и колючих лиан. Светильники над головой были позолочены. Родольфо, должно быть, заметил твой взгляд, потому что полуулыбнулся и пояснил, — Кейт потянула за нужные ниточки. Ты лишь слабо кивнула. Мысль о том, что влияние «Один-четыре-один» распространяется даже на крупные железнодорожные конгломераты, ошеломляла, но на данном этапе уже не вызывала шока. Он подвел тебя к двери с резной латунной ручкой и вычурной замочной скважиной, перебирая связку ключей. Ты оглянулась на другой конец вагона и вздрогнула: там стоял человек, пристально глядя на тебя. На нем была модная черная куртка с серебряными пуговицами и фуражка с латунной табличкой «Пульмановский проводник». Его взгляд метнулся с тебя на дверь, которую Родольфо открыл с мягким щелчком, прежде чем он с грохотом захлопнул дверь в соседний отсек. Ты проводила его взглядом через окно: он быстро уходил прочь, пока другие пассажиры первого класса лениво отдыхали в противоположном купе. — Сеньорита? Родольфо придержал для тебя дверь. Ты быстро поблагодарила его, взяла себя в руки и шагнула в роскошную, но тесную спальню. Он вежливо закрыл дверь, оставив тебя в тишине, приносящей огромное облегчение. Кровать прогнулась под твоим весом; ты скинула сапоги, расстелила пальто Гоуста и рухнула на него. Тебе отчаянно хотелось ослабить шнуровку корсета, но он был погребен под слишком большим количеством слоев одежды, чтобы ты нашла в себе силы заняться этим сейчас. Вместо этого ты опустошила карманы юбки. Ты выложила на кровать дневник Гоуста, спички, моток веревки и запасные патроны. При виде их ты невольно посетовала на отсутствие револьвера в своем арсенале. Ты гадала, не входило ли в намерения «Один-четыре-один» оставить тебя безоружной, пока осматривала комнату. На тумбочке стояла масляная лампа — резное изделие из вишневого дерева, которым ты залюбовалась, прежде чем перейти к столь же изысканному платяному шкафу. Открыв его, ты ахнула: гора яркой ткани вывалилась прямо на тебя, едва не сбив с ног. Шкаф был забит платьями и нарядной одеждой: юбки, блузки из шелка и шифона, украшенные кружевом. На мгновение тебя охватила паника. Неужели это действительно твоя комната? Снаружи послышались неспешные шаги по коридору. Ручка двери уже начала поворачиваться, когда ты в спешке сгребла украденные вещи, разложенные на кровати, и запихнула их обратно в карманы. Гоуст проскользнул в комнату без единого слова, с усталым видом. Сердце всё еще готово было выпрыгнуть из груди. — Слышал когда-нибудь о том, что надо стучать? — ты глубоко нахмурилась, — А если бы я была раздета? Он издал смешок, в глазах промелькнули искорки, когда он присел на кровать, — Я уже видел тебя раздетой. От этого воспоминания внутри всё сжалось. Внезапно близость наедине с Гоустом показалась чем-то греховным; жар пополз под кожей, подбираясь к щекам, пока уши не начало печь. Он склонил голову набок, но без злобы, — Нам нужно поговорить, милая. Ты кивнула, — Да, — но любопытство взяло верх, — Но что это? — ты указала на распахнутые дверцы шкафа за спиной. Он откашлялся и отвел взгляд, неловко поерзав на кровати, — Это для тебя. Твои брови взлетели вверх. Так вот что это было? Ты переводила взгляд с напряженного Саймона на забитый вещами шкаф. Ты легко могла представить, как он выбирает платья и блузки в лавке портного, пока Кейт стоит рядом, а ты отсыпаешься после вчерашнего кошмара; как он заносит тебя на руках в этот роскошный поезд. Романтический жест? Прежде чем мысли унесли тебя слишком далеко, ты села рядом с ним. Ты хотела поблагодарить его со всей вежливостью, которой тебя учила мама, но внезапно тебе захотелось подразнить его за эту скованность в плечах, — Чтобы очаровать меня, Саймон, потребуется гораздо больше, чем просто деньги, — нежно произнесла ты, прижимаясь к его боку. «Даже если их у него предостаточно», — мечтательно подумала ты, рассматривая дорогую ткань его черного костюма. Он лишь фыркнул и полностью отвернулся, но не отодвинулся. Ты подобралась поближе и положила руки ему на плечи, которые, казалось, стали еще тверже. — Такой напряженный, — шепнула ты ему на ухо, массируя большими пальцами мышцы спины. Его голова слегка откинулась назад, и ты не пропустила его медленный, тяжелый выдох. — Нам нужно поговорить, — повторил он хрипло. Ты заглянула ему в лицо через плечо, но его глаза под маской уже были закрыты. Напевая под нос, ты начала растирать шею, спускаясь ниже, к лопаткам и вдоль позвоночника. Одной рукой ты продолжала массировать спину, а другую перевела вперед, с удивлением наблюдая, как его плечи наконец расслабляются. Когда твои пальцы коснулись пуговицы его жилета, его рука в перчатке перехватила твое запястье. Он посмотрел на тебя через плечо тяжелым взглядом, в котором сквозило предупреждение — темное и тягучее. Ты заерзала под этим взглядом, кожа горела, а в животе возникло знакомое чувство. — Ах ты, плутовка, — пророкотал он, и от этого низкого голоса из твоего горла вырвался невольный стон, отчего взгляд Саймона стал еще темнее. Он начал мягко толкать тебя на кровать, нависая сверху с опасным блеском в глазах, но ты вскрикнула, вырываясь из его хватки. От резкого движения ты соскользнула с края кровати и врезалась в тумбочку, едва не опрокинув масляную лампу. Лодыжка взорвалась болью, но вспышки в голове были сильнее этой боли. Мужчина, расстегивающий ремень. Рука Чарльза, прижимающая тебя в железных тисках. Грубые губы на твоей коже. Его рука под твоим бельем. Они оба возвышаются над тобой с черными глазами и этим золотым блеском во рту… — Милая? — Гоуст удержал тебя, обхватив за талию, но не сдавливая. Его глаза искали твой взгляд, — Что случилось? — потребовал он ответа. Ты тяжело сглотнула и покачала головой. — Ничего, — ты расслабилась, потянулась к нему и сама повалила его на кровать, так что он упал на спину с глухим стуком, — Это ничего. Ты неуклюже перебралась через него, позволяя его рукам направить тебя. Ты устроилась сверху, обхватив его талию ногами и упершись ладонями в его грудь. Под тобой он был твердым и теплым, как скала. Ты прикусила нижнюю губу, стараясь изо всех сил игнорировать резкую боль в лодыжке. — Ты уверена? — судя по его хватке на твоих бедрах и прищуру глаз, он не поверил тебе ни на секунду. Ты понимала: он не настолько глуп, чтобы не догадаться о причинах. Но ты всё равно кивнула, сбивчиво дыша. — Просто позволь мне… — ты подбирала слова, возвращаясь мыслями в ту ночь, когда вы были вместе, — Позволь мне позаботиться о тебе. Ты расстегнула его жилет, пока он занимался твоей блузкой, снимая её с ловкостью, от которой по спине пробежали мурашки. Ты пискнула от неожиданности, когда он рывком прижал тебя к своей груди, сел, чтобы отбросить жилет на пол, и стащил с себя рубашку. Выпутавшись из его объятий, ты встала, чтобы расстегнуть юбку, позволив ей упасть к твоим ногам. Ты посмотрела на Саймона: он наблюдал за тобой с кровати голодным, дымчатым взглядом. Ты изучала мускулистый торс, дыхание перехватило при виде швов. Рана была ярко-розовой и выглядела пугающе свежей. Издав нетерпеливый звук, ты вскрикнула, когда он снова потянул тебя к себе на колени, прижимаясь маской к твоей шее и волосам. Это был настолько характерный жест для Саймона, что ты буквально растаяла в его руках, вцепившись пальцами в ткань на его затылке. Это был Саймон. Любой ужас, затаившийся на задворках твоего сознания, рассеялся. Но всё же ты не могла перестать беспокоиться. — А твои швы? — ахнула ты, чувствуя, как он приподнимает край маски и прижимается горячими губами к твоей шее, проходясь по ней языком. С твоих губ сорвался судорожный вздох. Ты заерзала, упершись ладонями в его крепкие плечи, чтобы снова повалить его на кровать. К твоему удивлению, он легко поддался. В тусклом дневном свете его губы казались красивыми и полными, когда он облизнул их, — С ними всё в порядке. Ты провела руками по его груди и ахнула, когда он мягко качнул бедрами, прижимаясь к тебе. Твердость в его брюках ощущалась божественно на фоне ноющей пустоты внутри тебя. Ты подавила стон, позволяя его рукам еще раз провести тебя по этой твердости, и снова вскрикнула. Твой взгляд встретился с его; он ухмыльнулся, блеснув зубами в полумраке, — Приятно? Твоя голова откинулась назад, руки лихорадочно искали опору. Ты крепко вцепилась в его предплечья. — Я же должна заботиться о тебе, — пробормотала ты, пока он покачивал тебя на себе. — Ты и так заботишься, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. Его голова откинулась на подушки, а на мускулистой шее дернулся кадык, когда он тяжело сглотнул. Ты с жадностью проследила за этим движением, почувствовав странное желание лизнуть его кожу. Даже через белье это трение казалось райским наслаждением. Его движения становились быстрее, и шнуровка корсета начала давить, мешая твоему прерывистому дыханию. Заметив это, Гоуст принялся быстро распутывать завязки, пока твои бедра продолжали непроизвольно двигаться навстречу ему. Ты чувствовала чудесный жар внизу живота, который поднимался выше, к груди и горлу, покалывая за закрытыми глазами. Ты ахнула, когда корсет упал, и прохлада окутала обнаженную кожу. Ты вздрогнула от горячего и влажного прикосновения к соскам. Посмотрев вниз, ты застонала: Саймон обводил языком затвердевшие пики твоей груди, а затем втянул один из них в рот. В груди всё затрепетало от этого острого, чувствительного и нового ощущения, и тебе захотелось только большего. — Вот так. Стони для меня, принцесса, — промурлыкал он. Его рука скользнула вниз по твоему обнаженному позвоночнику и остановилась на ягодицах, с силой прижимая тебя к своему возбуждению и заставляя твои бедра двигаться активнее. Ты едва разбирала его слова, изо всех сил прикусывая губу, чтобы сдержать звуки, пока Гоуст вел тебя всё ближе к неизбежному обрыву. Он оторвался от твоей груди и посмотрел на тебя прищуренными глазами. Ты жалобно всхлипнула, когда лишилась его тепла. — Громче, милая, — он слегка потянул тебя за волосы, так что твоя голова запрокинулась, а челюсть расслабленно приоткрылась, выпуская череду нежных вздохов, на что он одобрительно хмыкнул, — Хорошая девочка. Его хриплые слова окончательно столкнули тебя в бездну. Твое тело содрогнулось в экстазе; по коже пробежала дрожь, переходя в судороги удовольствия. Ты бы точно упала, если бы не его сильные руки, обхватившие тебя за талию. — Саймон… — простонала ты, слабо цепляясь за его руки, пока он осыпал поцелуями твою челюсть, шею и грудь, пока мутные вспышки перед глазами не начали гаснуть. Он осторожно опустил тебя на кровать, и ты рухнула рядом, тяжело дыша. Он гладил твои волосы, повернувшись на бок с нескрываемой нежностью в глазах. Твои губы растянулись в слабой улыбке; ты потянулась к нему, чтобы мягко поцеловать его в шею, лизнув то самое место, которое так манило тебя раньше. Тебе доставило удовольствие то, как у него перехватило дыхание. Окинув взглядом его тело, ты заметила, что в его брюках всё еще виднелся отчетливый бугорок, который пробудил твое любопытство. Послав ему немой вопрос взглядом, ты почувствовала, как он провел костяшками пальцев по твоей обнаженной руке. Он склонил голову, — Со мной всё в порядке, милая. — Но… — твое лицо вспыхнуло, — Я хочу увидеть. Он зашевелился на кровати, его черные глаза забегали по твоему лицу. Впервые с тех пор, как ты его узнала, Гоуст выглядел… растерянным, — Зачем тебе это видеть? — Потому что… — слова застряли в горле. Его губы растянулись в кривой ухмылке, — Тебе это не нужно. Ты мне нравишься такой, — вздохнул он, накручивая прядь твоих волос на палец. Ты нахмурилась, — Какой? Его улыбка стала шире, — Невинной. Ты состроила самое обиженное лицо, на которое была способна, но его пыл лишь угас, когда он издал гортанный смешок, — Ты правда так сильно хочешь это увидеть? — его глаза снова потемнели, и ты решительно кивнула. После долгого взгляда, когда его рука дернулась у бедра, он просто вздохнул и манящим жестом подозвал тебя ближе. Твой разум прояснился; ты подползла к его брюкам. Он остался лежать, откинувшись на подушки, закинув одну руку за голову, а другой расстегивая ремень. Он освободился от белья; плоть была тяжелой, набухшей, твердой, а на покрасневшем кончике проступила капля густой влаги. Всё твое тело обдало жаром — то ли от стыда, то ли от смущения, то ли от тоски, а может, от чего-то куда более глубокого. — Ох, — пискнула ты, полностью избегая его взгляда, хотя чувствовала, как он буквально прожигает твою щеку. Он обхватил твой подбородок, заставляя поднять голову. — Мы можем остановиться прямо сейчас, но я не знаю, смогу ли сдержаться, если ты будешь просто… — он тяжело сглотнул, — смотреть на меня так. — Как — так? — спросила ты, приоткрыв губы, а твои глаза стали совсем как у испуганной лани. Он выругался, и ты с изумлением наблюдала, как его рука сжалась вокруг его естества, а мышцы пресса напряглись в такт этому движению; на кончике выступило еще больше влаги. Странно, но во рту скопилась слюна, и ты с трудом подавила желание сглотнуть. Тебе захотелось коснуться этого языком. — Вот так, — прохрипел он, его голос был напряжен от усилия. Ты безмолвно смотрела на него, руки не находили себе места. Ты хотела прикоснуться к нему. Он склонил голову, — Что не так? Когда ты ничего не ответила, его губы сжались в тонкую линию, и он начал заправлять себя обратно в брюки. Тебя охватила паника, — Я же говорил тебе, что со мной всё в порядке, милая… — Нет! — Ты рванулась вперед, чтобы перехватить его запястье; его плоть снова напряглась у живота. Саймон удивленно вскинул глаза, и ты почувствовала, как всё твое лицо вспыхнуло от смущения. — Я имею в виду, — ты глубоко вдохнула, — нет. Я… я хочу… Ты тяжело сглотнула. Губы Гоуста дрогнули, на лице проступило очень веселое выражение, — Можно мне…? Его рука легла на твое бедро, сжимая его, — Что именно «можно», прелесть? Ты всхлипнула, вцепляясь в его руку, — Хочу коснуться этого губами. Рычание, вырвавшееся из глубины его горла, должно было напугать тебя, но оно лишь подтолкнуло тебя вперед. Ты устроилась ближе к его боку, плотно прижавшись бедром к его телу и сев на собственные пятки. Одна из них отозвалась острой болью, но зрелище перед тобой заставило забыть о ноющей лодыжке. Взгляд Гоуста был интенсивным, тяжелее, чем когда-либо прежде, даже когда он расслабленно лежал на подушках, закинув руку за голову, — Давай, милая. Нерешительно ты протянула руку, касаясь кончиками пальцев самого края, где влага стекала по его длине. Шипение, которое он издал, заставило твое нутро содрогнуться, пробуждая его к жизни медленными, горячими пульсациями. — Каково это? — прошептала ты, и его глаза закрылись. — Хорошо. — Насколько хорошо? — настаивала ты, проводя пальцами по нижней стороне и обратно. Его дыхание перехватило, когда ты задела чувствительное место прямо под кончиком. Ты экспериментально помассировала его большим пальцем, и его глаза тут же распахнулись; он перехватил твое запястье. Сердце пропустило удар, новая тревога омрачила разум. Ты сделала что-то не так? Ты уже готова была извиниться, но осеклась, когда он запечатлел поцелуй на внутренней стороне твоего запястья. — Ты должна сказать мне, хочешь ли продолжать, — его глаза блеснули, — Если мы продолжим, я не захочу останавливаться, а я не хочу тебя пугать. Даже сквозь слои его маски, по тому, как его челюсть была сурово сжата, ты видела искренность в его словах. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — твердо сказала ты, и его губы дрогнули в улыбке. — Я знаю, — он с нежностью потерся о твою щеку, — Такая вежливая девочка. — Скажи мне, что делать, — почти взмолилась ты, ерзая в его руках, и он направил твою ладонь обратно к своему набухшему естеству. Ты ахнула, когда он обхватил твоей ладонью всё его основание. Оно было влажным, липким, теплым и пульсирующим. — Приятно, когда ты сжимаешь крепче, — мягко сказал он, и его взгляд подернулся дымкой, когда ты немедленно подчинилась. Медленно он начал водить твоей рукой вверх-вниз, полностью расслабляясь на кровати. Ты наблюдала с изумлением, плотно сжав бедра, пока твоя рука двигалась вверх-вниз в ритмичном темпе, а его грудь вздымалась всё быстрее с каждым твоим движением. Его глаза то и дело закрывались; он то сжимал твою руку крепче, то расслаблял хватку, меняя скорость от мучительной медлительности до резких, быстрых рывков. — Всё правильно, принцесса, — пропыхтел он, и ты вспыхнула от похвалы, хотя толком ничего и не делала. Скользнув взглядом по его телу, ты вспомнила, как у него перехватывало дыхание, когда твой язык касался его кожи. Тебе захотелось услышать эти звуки снова. Нагнувшись, ты робко прильнула губами к его шее, оставляя засос, и низкий стон, сорвавшийся с его губ, тут же придал тебе смелости. Твои поцелуи спустились ниже ключиц, к рельефным мышцам груди; теперь твой язык описывал круги вокруг его сосков, и Саймон вздрогнул под тобой, а его рука почти замерла. — Боже… — процедил он сквозь зубы, пока ты сосала его кожу, а твои бедра судорожно терлись друг о друга в поисках хоть капли облегчения. И ты нашла его, когда рука Гоуста скользнула под твое белье, отыскав твой набухший клитор. Он уверенно задвигал пальцами, описывая круги. Ты оторвалась от его груди и едва не рухнула на него, с жадностью прижимаясь к его ладони всем телом. Он одобрительно хмыкнул тебе в ухо, нежно целуя край ушной раковины, когда ты сама ускорила движение руки на его члене, подстраиваясь под ритм его пальцев. — Черт, вот так, — прохрипел он, и теперь в его голосе слышалось отчаяние. Его рука с твоей на его же члене сменилась, перехватив тебя за бедро, чтобы удержать. Когда он ускорился, твоя рука последовала его примеру; искры посыпались из глаз, когда ты громко и протяжно застонала. Его губы были на твоей шее, всё тело онемело, но твой взгляд был прикован к его плоти, которая так сладостно и сильно пульсировала в твоей руке. Он дернулся, затем содрогнулся, и ты почувствовала, как Гоуст заглушил стон, уткнувшись в твою шею. Его бедра подались вверх, и ты с изумлением наблюдала, как из него ритмичными толчками выходит влага, стекая по твоей руке молочно-белым потоком. Вы оба содрогались в волнах взаимного удовольствия, и когда последняя из них утихла, ты обессиленно упала ему на грудь — потная, липкая и совершенно опустошенная. Ты поймала его взгляд — усталый, с полуприкрытыми веками. По его шее стекала капелька пота, грудь часто вздымалась, и ты не смогла сдержать смешок. Тебя охватило чувство легкости от того, как открыто Гоуст только что проявил свою страсть перед тобой. Его расслабленное лицо озарилось весельем, он наклонился и поцеловал тебя в нос. И тут ты вспомнила… — Я так и не коснулась его ртом, — осознала ты с явным разочарованием в голосе. Посмотрев вниз на его член, ставший мягче и всё еще покрытый влагой, ты потянулась к нему языком, но была внезапно остановлена тихим шипением. — Не надо, — прохрипел Гоуст, и ты бросила на него виноватый взгляд широко распахнутых глаз. Он лишь покачал головой, — Сейчас всё иначе. Это… — он провел рукой по твоей промежности прямо через одежду, и ты ахнула от смущения из-за этого резкого жеста, — там всё намного чувствительнее после оргазма. Ты наклонила голову, — Оргазма? Он убрал прядь волос с твоего потного лба, — Твоего пика, — пояснил он соблазнительно вкрадчивым голосом. Ты покраснела и оттолкнула его руку, пока он ухмылялся. Ты прекрасно понимала, что он имеет в виду. Твой взгляд снова упал на лужицу влаги на его животе, и в тебе проснулось любопытство, — Так вот что это такое? Он проследил за твоим взглядом, — Мгм. И вот это тоже. Его рука снова нырнула к тебе под белье. Ты вскрикнула от неожиданности, когда он ввел два пальца. Когда он вытащил их, чтобы показать тебе, они были покрыты липкой влагой — точь-в-точь как на его животе. — Ох… — выдохнула ты, пунцовая от такой беспардонной демонстрации «анатомии». Мысленно ты отчитала маму за то, что та абсолютно ничему тебя не научила. Хотя ты предполагала, что она рассказала бы тебе об… интимной близости… прямо перед свадьбой. Прежде чем чувство вины успело тебя поглотить, зрелище того, как Гоуст облизывает свои пальцы, испачканные в твоих соках, мгновенно вернуло тебя в реальность. — Гоуст! — воскликнула ты, вырывая его руку у него изо рта. Он нахмурился и раздраженно фыркнул. — Что? — Это непристойно! — ты шутливо ударила его по груди, — Крайне непристойно! И… — ты сморщила носик, — негигиенично! Его лицо озарила та самая всепоглощающая ухмылка, — Не забывай, что вчера вечером я пил это прямо из первоисточника. Прижав ладонь к губам, ты ахнула и буквально скатилась с кровати, пока он сотрясался в беззвучном, почти истерическом смехе. — С меня хватит, — бросила ты, закатив глаза, пока он умолял тебя вернуться, но ты отказалась подчиниться, застегивая корсет. Краем глаза ты видела, как он вытирает влагу со своего тела скомканной рубашкой, прежде чем подойти и перекинуть твои волосы через плечо, — Позволь мне помочь. Ты чувствовала, как он зашнуровывает корсет, затягивая его слишком слабо. Ты бросила на него взгляд через плечо, требуя затянуть туже, но он лишь что-то проворчал, едва потянув за шнурки, и в итоге тебе пришлось прогнать его, чтобы сделать всё самой. Он одарил тебя ворчливым, укоризненным взглядом, и тебе пришлось подавить ухмылку — его пугающая невозмутимость вернулась, как неизбежный прилив. Из шкафа ты выбрала свободную ночную сорочку: лиф, украшенный маленькими бантиками и кружевом, и рукава, расширяющиеся колоколом у локтей. Гоуст, всё еще полуобнаженный, откинулся на кровать с сонным видом. Когда ты надела сорочку, он издал крайне одобрительный звук, после чего ты извинилась и вышла умыться в уборную. Набросив пальто Гоуста на плечи и выйдя в коридор, ты едва сдержала крик: тот самый проводник стоял в конце вагона, буквально впиваясь в тебя взглядом. В ночной темноте тени странно ложились на его лицо, и его глаза казались абсолютно черными. Подавив желание юркнуть обратно в комнату, где лежал очень опасный и сильный преступник, ты лишь вежливо кивнула проводнику и направилась к уборной в противоположной стороне. Проводник стоял неподвижно в темноте, даже не пошевелившись в ответ. Охваченная страхом, ты с облегчением выдохнула, только когда зашла в уборную и заперла за собой дверь. Осмотрев свое отражение в зеркале, ты поморщилась: вид был растрепанный. Под глазами залегли темные, багровые тени усталости, лицо припухло — не говоря уже о пушистых завитках волос на макушке, попирающих законы гравитации. Ты взяла салфетку, окунула её в таз и открыла кран, молясь о горячей воде. Когда после того, как ты сняла сорочку, вода так и не потеплела, ты с гримасой потерла кожу холодной тканью. Ты смочила волосы и зачесала их назад, плеснула в лицо ледяной водой, вытерлась полотенцем и снова оделась. Держа руку на ручке двери, ты заволновалась о проводнике в коридоре. Что, если он сдвинулся? Что, если ты откроешь дверь и окажешься прямо перед его лицом — перед этой всепоглощающей чернотой его глаз? Внезапно события последних часов обрушились на тебя всей тяжестью. Мужчины, нависающие над тобой. Тошнотворный звук пули, попавшей в всадника, чье лицо почернело прежде, чем он с хрустом рухнул на землю. Лязг пряжки ремня. В ушах зазвучали выстрелы — оглушительный звон после каждого щелчка, спуска, выстрела и дыма. — Нет… — твои руки задрожали, и ты сползла по стене уборной, закрывая уши руками. Грохот становился всё громче. С каждым ударом еще одно тело падало замертво, кровь расплывалась вокруг, как дурное знамение, её щупальца змеились… змеились к тебе. — Нет, нет… — ты не могла перестать дрожать. Это твоя вина. Ты убила троих сегодня. Первого — на лошади, второго — пулей в лицо, третьего — забила до смерти на земле. Забила до смерти. Это твоя вина. Это твоя вина, твоя вина, твоя вина… — ЭЙ! — ты подскочила, возвращаясь к реальности; дыхание сбилось в безумном ритме. Голова кружилась так сильно, что когда ты встала, тебя подступила тошнота; ты едва не рухнула, борясь с позывом к рвоте. Ты прижалась лбом к прохладной стене, с трудом сглатывая желчь. В дверь громко постучали. — Да сколько, черт подери, можно там сидеть?! — ты попыталась подать голос, но из горла вырвался лишь скрежещущий хрип, — Святая матерь Божья, что человеку нужно сделать, чтобы просто отлить здесь… — ты резко распахнула дверь, и Соуп с воплем отпрыгнул назад, вжавшись в противоположную стену узкого коридора. Мягкий желтый свет из уборной выхватил его лицо: ты не замечала раньше, что его щеки были в синяках, а правый глаз превратился в заплывшую фиолетовую щель. Его гнев испарился в мгновение ока, едва он тебя увидел; на лице появилась виноватая, кривая усмешка. — Прости, ласси, не знал, что это ты… — он осекся, его лицо исказилось, — Ты что, плачешь, ласси? Ты коснулась пальцами своего онемевшего лица и, отняв их, обнаружила на кончиках влагу. Ты просто смотрела на него, пока он неловко переминался с ноги на ногу, то открывая, то закрывая рот. Ты заговорила за него, — Я убила троих. Он даже не вздрогнул. Его лицо осунулось, и он кивнул, — Бывает, ласси. Он нерешительно протянул руку, едва коснувшись твоего плеча своей здоровой ладонью — вторая всё еще безжизненно висела у груди на белой перевязи. Как убийство может быть чем-то нормальным? — Нет, я убила их. Нарочно, — что-то внутри тебя надломилось, — Я хотела, чтобы они сдохли. Он лишь снова покачал головой, теперь уже крепко сжимая твое плечо, — Они бы сделали с тобой вещи и похуже, если бы ты этого не сделала, бонни. Ты попыталась «проглотить» эти слова, но они казались невыносимо горькими, как бы ты на них ни смотрела. Соуп быстро продолжил, — Я пошел на службу в шестнадцать. Видел на войне такое, чего не следовало бы. К счастью, «Один-четыре-один» и Ласвелл прикрывали мне спину… Он тепло улыбнулся, а затем пожал плечами, — Война случается. Смерть случается, ласси, хочешь ты этого кому-то или нет. Эти люди сами напросились. Медленно кивнув, ты выдавила подобие натянутой улыбки, когда он бесцеремонно похлопал тебя по плечу, расплывшись в ухмылке. За его спиной в коридоре материализовалась хмурая блондинка; её волосы были всклокочены, она всё еще была в полной дорожной экипировке, а рука лежала на кобуре. Соуп тут же убрал руку. — Что тут происходит? — потребовала ответа Кейт, переводя взгляд с тебя на Соупа. Ты вздрогнула, суровость её лица вернула тебя к реальности. Внутри поднялся жгучий стыд — стоишь тут, плачешь перед мужчиной, которого едва знаешь, исповедуешься в грехах в кружевной ночной сорочке посреди темного узкого коридора. Взгляд Кейт стал жестким; ты замешкалась, пытаясь найти объяснение, но вмешался Соуп. — Да я просто ждал своей очереди в уборную! — он бросил тебе улыбку, но в его глазах блеснул озорной огонек, подсказывающий подыграть, — Какая забавная встреча в коридоре, принцесса! Словно на тебя вылили ушат ледяной воды — сознание резко вернулось в тело. Ты закатила глаза, — Не называй меня так. — Точно, — пропел Соуп, — так может говорить только Гоуст. Мои извинения, ласси. Ты вышла из уборной, запахнувшись в пальто Саймона, и Соуп проскользнул внутрь, закрыв за собой дверь. Глядя на нахмуренное лицо Кейт, ты видела её покрасневшие, воспаленные глаза и мешки под ними. Она выглядела изможденной. Там, дальше по коридору, в купе, откуда ты пришла, Джон, Алехандро и Родольфо всё еще были поглощены разговором. Кейт проследила за твоим взглядом и вздохнула, — Даже не спрашивай, милочка, — предупредила она, положив теплую ладонь тебе на спину; ты подавила невольную улыбку. Ты была благодарна ей за то, что она повела тебя обратно по узкому коридору к твоей комнате. Проводник стоял на том же месте, не сводя с тебя глаз. Глаз, которые выглядели мертвыми. Ты изо всех сил старалась игнорировать его, но его голова дернулась с сухим хрустом, и он расправил плечи, выходя из оцепенения. Прибавив шагу, ты почувствовала, как рука Кейт на твоей спине напряглась, пока ты возилась с ключом. Ты подпрыгнула на месте, когда она крикнула в конец коридора, — Какого черта ты вылупился? — прикрикнула она на проводника, который наконец повернул голову к окну рядом с собой. Её глаза сузились, и она негромко проворчала тебе на ухо, — Не вздумай разгуливать по этому поезду в одиночку по ночам, как бы сильно ты ни любила приключения. В её голосе сквозила ирония, которую ты предпочла проигнорировать, распахивая дверь. Ты тихо пожелала ей спокойной ночи; она ответила сдержанной улыбкой, которая тут же сменилась привычной хмуростью. Но взгляд, которым она тебя окинула, заставил тебя почувствовать, что за эти три дня вы стали ближе, чем ты думала. Закрыв за собой дверь, ты прислонилась к ней и выдохнула, прежде чем обернуться и увидеть Гоуста в той же расслабленной позе, что и раньше. Твоя одежда за день была аккуратно сложена в углу на мягком кресле, как и его собственная. Ты не смогла сдержать улыбку при виде этой его неизменной привычки к порядку, вешая его пальто на спинку кресла. Ты подошла к нему, но он не повернулся, лишь прижался головой к стене. Ты забралась на кровать и провела костяшками пальцев по красной маске. К твоему разочарованию, ты увидела, что черная ткань под ней снова натянута до самого подбородка. — Хорошо умылась? Он отрешенно смотрел в окно на противоположной стене; мимо безмятежно проплывала пустыня, залитая прохладным синим светом луны. Дребезжание поезда наполняло комнату металлическим лязгом. Ты открыла рот, но тут же с силой сглотнула. Никто не должен знать о твоем срыве. Соуп позаботился об этом перед Кейт, и ты чувствовала себя его вечной должницей. Как бы отреагировал Гоуст, узнай он, что ты… борешься с собственным разумом? Ты могла лишь втихомолку молиться, чтобы это не повторилось, но сомневалась, что Бог услышит твой робкий голос после грехов, совершенных сегодня. Вздрогнув, ты просто кивнула с улыбкой, — Освежилась. — Хорошо, — его взгляд метнулся к тебе, в глазах была жесткость. Ты нахмурилась, но скрыла это за очередной улыбкой, — Нам нужно поговорить. Моргнув, ты отстранилась и села на самый край кровати, который в этой тесной каюте был совсем рядом с ним; его вытянутая нога упиралась в твое бедро. Ты откинулась на окно, и лунный свет окрасил его маску синим блеском. — Нужно, — согласилась ты, хотя с чего начать — не знала. Что именно произойдет, когда вы доберетесь до Сан-Франциско? Будешь ли ты посвящена в их дела или тебя снова оттолкнут, как раньше? Незнакомка и заложница? Ты окинула взглядом расслабленную фигуру Саймона: мышцы торса, вены, разбегающиеся по рукам, и этот далекий взгляд. Что происходит между тобой и Гоустом? Что именно представляет собой «Фаза два»? Ты вспомнила сегодняшний день в подвале и то, что нашла: перехваченное письмо от отца и дневник Саймона. Твой взгляд метнулся к куче одежды в углу, — Это ищешь? Ты вздрогнула, когда он бросил что-то на свободное место на кровати рядом с тобой. Сердце ушло в пятки при виде надписи на обложке: ГОУСТ. Змеиный ужас сковал тебя; остатки тепла от вашей общей ночи сползли с тела, как ледяная вода. Ты вскинула взгляд на него — холодный и темный. «Совсем как у проводника», — прошептал предательский голос внутри, но ты тут же отогнала эту мысль. Ведь это Саймон. — Ты не можешь винить меня за то, что я совала нос не в свои дела, — твоя челюсть сжалась, когда он не ответил, — Ты забрал меня и запер в лавке. Никто не говорил мне, что со мной будет. Мне нужно было знать… — ты с трудом выговорила следующие слова, — .собирался ли ты вернуть меня отцу за выкуп. Гоуст не шелохнулся, даже не моргнул, лишь палец дернулся на его обнаженной груди, — Хочешь правду? — затаив дыхание, ты коротко кивнула. — Собирался, — процедил он, и ты замерла, — еще вчера вечером я решал. Вчера вечером. Когда ты лежала в его руках, и он забрал твою невинность. Внутри вспыхнуло что-то темное. В последнее время казалось, что он вообще многое у тебя забрал. Твой револьвер, твою чистоту, твоих родителей. Твой дом. — Ты ходил к моему отцу в тот день? В тот день, когда ты сказал, что ищешь Сахарка… — ты хотела спросить, — неужели это было ложью? Ты вспомнила перехваченное письмо: ярость отца, сочившуюся сквозь строки, и его обещание вытрясти из «Один-четыре-один» всё, пока он не вернет тебя. Возможно, правильным словом было «спасет». Челюсть Гоуста сжалась, — Да. Ты шумно втянула воздух; паника, охватившая тебя в уборной, начала возвращаться. Ты постаралась подавить её, прижав холодные костяшки пальцев к виску и закрыв глаза. Перед глазами замелькали образы: отец мертв, кругом кровь — на его бумагах, письмах, одежде; пуля в виске и Гоуст с револьвером у его головы. Неужели он мертв? Неужели Гоуст убил твоего отца? — Он жив? Ты ждала ответа, затаив дыхание, — Конечно. Даже при том, что он пытался меня убить. Воздух с шумом вышел из твоих легких. Ты прислонилась головой к холодному стеклу, глядя на Саймона. Он наклонил голову с тем странным, любопытным блеском в глазах, который ты предпочла проигнорировать. Его голос был ледяным, — Еще вопросы? Ты одарила его тяжелым взглядом, — Что заставило тебя передумать? — О чем? Ты фыркнула, — О том, чтобы не продавать меня после… — вчерашнего. Ты не смогла заставить себя произнести это вслух. Его нога упиралась тебе в бедро, но ты это проигнорировала. Он выдохнул, — Я ходил к твоему отцу, чтобы предложить выкуп, — твои брови поползли вверх, — Двадцать пять тысяч долларов. Эта сумма показалась тебе знакомой, — Но он отказался. Ты вздрогнула; на тебя навалилась неподъемная тяжесть разочарования и стыда. Ты смахнула подступившие к глазам слезы. Гоуст не мог вернуть тебя, если ты изначально была не нужна собственному папочке, — И что? Его нога сильнее вдавилась в твой бок, — Он сказал мне кое-что еще. Ты наконец встретилась с Гоустом взглядом: его голова была наклонена вперед, брови нахмурены. По тому, как сузились его глаза, ты поняла — в них застыл призрачный, пугающий блеск. После долгого молчания ты толкнула его ногу, — Что он сказал? Пустая прямота его голоса подсказала, что ничего хорошего, — Он отказался от выкупа из-за своей гордыни, а еще потому, что не хотел платить за тебя, когда… — Гоуст шумно втянул воздух, — когда ты уже принадлежала другому. Твой разум помутился. — Что? — Он посчитал несправедливым, что должен платить. Он уже договорился с одним бизнесменом, чтобы сделать тебя его любовницей. В животе всё скрутило, сердце забилось где-то в горле, — Нет, это… — ты подавила рыдания, — это неправда. Твои слова закончились слабой дрожью, которую ты отчаянно пыталась скрыть, но Гоуст пригвоздил тебя своим взглядом, — Он собирался сделать тебя любовницей Тернера. Это было частью их сделки. Кровь застыла в жилах, тело охватило полное онемение. Что это значило для тебя теперь? Ты лихорадочно пыталась зацепиться хоть за какую-то мысль, за что угодно, что остановило бы вращение комнаты. Что теперь с тобой будет? Нужна ли ты всё еще «Один-четыре-один»? Бросят ли они тебя в Сан-Франциско в разгар войны, оставив на произвол судьбы? А если и так, примет ли тебя отец обратно в дом или тут же передаст Тернеру как личную шлюху? Тебя затрясло, зрение затуманилось. Даже если ты сама не выбирала отца, ты всё равно хотела бы, чтобы он выбрал тебя, несмотря ни на что. В конце концов, ты была его единственной дочерью. — Это не имеет смысла, — густым от слез голосом произнесла ты, — Зачем ему это делать? Гоуст был неподвижен как скала; единственным признаком жизни была его рука, которая начала перебирать подол твоей ночной сорочки, — Крупные инвестиции и больше денег, — сказал он пугающе пустым голосом, и по тебе прошел холод. Просто еще одна деловая сделка папочки. Ты вспомнила, что Гоуст выкрикнул за обеденным столом в ту ночь: «Ты продаешь свою дочь инвесторам за жалкий доллар. И ты еще хочешь поговорить о чести?» Твой взгляд снова метнулся к Гоусту. Неужели он знал об этом всё это время? Или просто догадался, ведя дела с твоим отцом столько лет? Ведь ты, как оказалось, совсем не знала своего родителя. Из твоего горла вырвался слабый, сдавленный звук. — Но в том письме, — ты пыталась ухватиться хоть за что-то, — он писал, что сделает всё, чтобы вернуть меня. Он так и написал! Твой голос сорвался на крик, и взгляд Саймона соскользнул с тебя на окно за твоей спиной. Ты чувствовала себя ноющим, скулящим ребенком. Между вами в этой комнате разверзлась пропасть длиной в милю, и на другой её стороне стоял Саймон — взрослый, израненный войной мужчина, которым он всегда и был, а ты была просто… собой. Надеющейся, наивной, невинной. Тобой. Ты сжалась в комок, прижав колени к груди, и позволила слезам литься в самых тихих рыданиях, на которые была способна. Лишь тихий звон стакана о металл наполнял комнату, пока поезд неумолимо тащил тебя за собой. Неужели всего пять дней назад ты действительно думала, что сможешь стать стрелком рядом с Гоустом? Девушкой-ковбоем с метким глазом и твердым духом? Всё это казалось теперь настолько далеким, что ты впилась ногтями в больную лодыжку, наслаждаясь тем, как резкие волны боли возвращают тебя на землю. Раздался вздох прямо над ухом, и две сильные руки обняли тебя, но ты мгновенно вывернулась, впиваясь ногтями в кожу на руках Саймона и отталкивая его. — Не смей, — прошипела ты, забиваясь в самый дальний угол сужающейся комнаты. Твой взгляд метнулся к потолку над его головой. Казалось, комната действительно уменьшается — потолок опускался с каждой секундой. Он лишь наблюдал за тобой с пугающим спокойствием, пока внутри тебя поднималось чувство тошноты. — Это ты во всем виноват, — выплюнула ты сквозь слезы, — Пару дней назад я была с мамой и папой, и всё было хорошо, пока не появился ты. Твое дыхание дрожало, — Ты дьявол. Задели ли его твои слова — ты не могла понять, он лишь тяжело моргнул, но ты всё равно пожалела о сказанном. Потому что знала: Гоуст говорит правду. Даже если бы ты осталась с мамой и папой, и Гоуст никогда бы тебя не похитил, тебя всё равно бы уволокли в огромное поместье Тернера в Сан-Франциско. Но желчь изливалась из тебя, словно из горячей, гноящейся раны, — Я бы вышла замуж! — закричала ты; слезы катились с дрожащего подбородка на грудь сорочки. Сорочки Гоуста. «Лгунья», — прошипел голос внутри тебя, но ты затолкнула его в самый дальний угол сознания, — Ты украл меня у родителей, лишил чести, и ты лжец! Гоуст склонил голову, его взгляд затуманился, а маска тускло блестела. Ты ненавидела эту дурацкую маску. Тебе хотелось сорвать её с его лица. Ты вздрогнула, когда он заговорил, проворчав, — Я не хотел этого. Если бы в твоей кобуре был револьвер, ты бы уже трижды прострелила ему сердце, как и говорила мама. «Мама, — закричала маленькая девочка внутри тебя, — прости меня. Мне следовало послушать тебя в ту первую ночь в хижине, когда он уснул». Он продолжил, стиснув зубы, — Я хотел отомстить твоему отцу за то, что он предал меня, и я хотел отомстить Тернеру, — теперь он не смотрел на тебя, — Я хотел украсть у них что-то ценное и сделать это своим. Ко всему ты была готова, но только не к этим словам. Ты бросилась на него, перед глазами всё полыхало красным; ты обхватила пальцами его шею, желая увидеть хоть проблеск страха в его глазах — хоть что-то, кроме этой холодной мертвой стены, с которой ты разговаривала. Но он легко перевернул тебя одним расчетливым движением, придавив своим весом. Ты бессмысленно сопротивлялась, пока он заламывал твои руки над головой. Теперь он перекрывал твои крики своим голосом, шепча прямо в ухо, — Я знал, что у твоего отца есть дочь. Но я не знал, что она такая юная, такая строптивая и… — твое сопротивление утихло. В его глазах промелькнуло нечто похожее на поражение. — милая. Ты плюнула прямо в его маску, но он даже не вздрогнул. — Лжец, — прошипела ты, снова впадая в неистовство и извиваясь в его сокрушительной хватке, — Лжец, лжец, лжец, лжец… — Я думал, его дочь будет какой-нибудь богатой фифой, которая и знать не захочет о бандитах. А потом она сказала мне, что ненавидит свою счастливую жизнь в маленьком городке и родителей, которые её любят. — Лжец, лжец, лжец, лжец… — Она сказала мне, что могла бы стать стрелком, если бы захотела. И скакала она верхом не хуже любого из них. Ты пыталась кричать, чтобы заглушить его слова, пыталась вычеркнуть их из памяти, но его низкий шепот у самого уха прорезал всё насквозь. — Когда я понял, что натворил, что украл девчонку, которая сама была воровкой, было уже поздно. Ты спасла мне жизнь, когда меня подстрелили. Я думал, ты убежишь и оставишь меня подыхать. Его голос упал еще ниже; он прижался лбом своей холодной маски к твоей челюсти, — Я хотел, чтобы ты оставила меня подыхать. От этих слов ты перестала бороться. Недоумение нахлынуло на тебя, как грозовая туча, — Я хотел сдохнуть за то, что я делал. Ты ударила ногой, колено попало во что-то мягкое, и он с шипением опустил бедра, придавливая тебя окончательно, — И что же ты делал? Его голос был обманчиво мягким, — Я использовал тебя ради мести. Слезы снова потекли по вискам, как убегающие капли дождя. А затем в тебе вспыхнул быстрый гнев — медленное тление превратилось в яростное кипение. — Я ненавижу тебя, — процедила ты, глядя прямо в стену его маски. Там не было человека. Только расчетливое животное. — Я ненавижу тебя, — повторила ты, и голос твой сорвался. — Хорошо, — кивнул он, хотя его тон был надломленным, — Видит Бог, я не знал, что твой отец собирается отдать тебя Тернеру. Ты прошипела, — Как ты смеешь поминать Бога? Он проигнорировал это, — Я бы вернул тебя семье, если бы они заплатили выкуп. Даже если бы не заплатили, я бы всё равно вернул тебя со временем. Но ты была им не нужна, а сама ты не хотела возвращаться. Всё всегда крутилось вокруг Тернера — нам плевать на деньги. Твой отец предал нас, и мы нашли идеальный способ ударить по Тернеру. Ты уткнулась лицом в матрас, отказываясь смотреть на него, пока он удерживал тебя. Под твоей припухшей щекой образовалась лужица слез. — Мне нужно было, чтобы Тернер сделал первый шаг в этой войне. И он его сделал. Мне повезло, что я украл его будущую любовницу, — его глаза вспыхнули, — Тернер ненавидит, когда у него отнимают его вещи. — Раз уж ты получил то, что хотел, — прокричала ты охрипшим голосом, — зачем я тебе всё еще нужна?! Он закрыл глаза, — Я не знаю. — Лжец, — это слово, казалось, приросло к твоему языку, — Ты хочешь использовать меня для мести. Это всё, на что я годна? — твой голос дрогнул от переполнявших его эмоций, — Я просто инструмент для твоей мести? Ты переспал со мной тоже ради мести? Его взгляд был тяжелым, усталым, — Да. При этих словах ты обмякла. Ты почувствовала, как из тебя уходят последние силы — словно дьявол высасывал твою жизнь. Тебе хотелось, чтобы тот ядовитый голос внутри снова выдохнул «лжец», чтобы он уличил Саймона в блефе, но голос затих именно тогда, когда был нужен больше всего. Ты закрыла глаза. Тело Гоуста накрывало твое — теплое, твердое, прижатое вплотную. Он уткнулся маской в твои волосы. Бурбон, сигареты, мускус дерева, земли и сладкой ели. Ты не могла бороться. Ты даже не была уверена, что хочешь этого — ведь даже если ты была не нужна никому в целом свете, даже собственному отцу, Гоусту ты была нужна. Для одного. Для мести. — Уходи, — прошептала ты, но он не шелохнулся, возвышаясь над тобой огромной, неподъемной скалой. — Убирайся! — закричала ты прямо ему в ухо, но он даже не вздрогнул. После еще одной долгой паузы он медленно соскользнул с тебя, проявив неожиданную нежность; его рука мимолетно коснулась твоей опухшей лодыжки, прежде чем он ускользнул прочь. Послышался тихий щелчок закрываемой двери, а затем тяжелый стук сапог Гоуста, удаляющийся по коридору. Ты долго оставалась в том же положении, прижатая к матрасу именно там, где он тебя оставил. Казалось, если ты шевельнешься, невидимый отпечаток его тела на твоей коже исчезнет так же, как и он сам, растворившись в ночи. «Может, это именно то, что мне нужно», — решила ты. Возможно, если ты сможешь убедить «Один-четыре-один» в своей полезности, докажешь, что ты важна для них не только как инструмент в планах мести Саймона, ты станешь постоянным членом их отряда. Ты выкроишь себе место в их жизнях. Но не в жизни Гоуста. Никогда — в его. Однако иссушающий, ворочающийся в животе ужас давал понять, что это невозможно. К этому моменту ты была слишком измотана, чтобы даже пытаться убедить их оставить тебя. Поэтому ты просто перевернулась на бок и заставила себя погрузиться в тяжелый, изнурительный сон без сновидений.