Часть 3

Когда ты вышла из каюты, было уже утро. Ты убрала волосы от лица и заколола их наверх, так что выбившиеся локоны окружали твою голову, подобно нимбу. Ты оделась в лучший наряд, который только смогла выудить из шкафа: нежно-розовую юбку, украшенную воланами цвета меда, и бледно-бежевую блузку с вышитыми на груди и высоком воротнике пастельно-голубыми гвоздиками. Ткань плотно облегала плечи, переходила в свободные рукава и стягивалась узкими манжетами на запястьях. Одежда была изящной — такой же хрупкой, какой чувствовала себя ты сама, сломленная и податливая. Со столика для макияжа в шкафу ты взяла капельку французских румян и слегка коснулась губ и щек, чтобы скрыть припухлость лица. Набрав на мизинец немного темных теней, ты аккуратно растушевала их на веках, надеясь, что выглядишь по-настоящему сияющей в этот ужасный, мрачный день, несмотря на яркое солнце, бившее в окна каюты. Проходя мимо проводника по пути в общий вагон, заполненный бойцами «Лос Вакерос» и «Один-четыре-один» и к твоему неудовольствию, там же был и Гоуст, ты едва удостоила его взглядом. При солнечном свете проводник выглядел куда меньше и невзрачнее: одутловатое лицо и зубы, слегка выступающие над нижней губой. Тем не менее, ты вежливо склонила голову, пока он грубо пялился на тебя, сжимая влажные ладони в кулаки. Когда ты вошла, шум в вагоне стих, сменившись устойчивой тишиной. Игнорируя всех, ты скользнула на свободный диван, где были выставлены чай и кофе. Ты налила себе чашку и, вежливо подогнув ноги, уставилась в окно. Пейзаж был тем же, что и ночью: бесконечная полупустыня с редкой растительностью и чахлыми деревьями, залитая желтым солнечным светом. Кейт опустилась в мягкое кресло рядом с тобой. Ты вздрогнула, заметив у неё за плечом еще одну женщину. У той была кожа богатого красно-коричневого оттенка и затейливые черные косы, плотно сплетенные и спускавшиеся на шею. Миндалевидный разрез глаз и полные губы сияли. Ты довольно бесцеремонно приоткрыла рот от удивления. Она была ослепительна. Расслабленно откинувшись в кресле, она села напротив тебя с непринужденным видом. На ней были свободные штаны из оленьей кожи с бахромой и кожаная куртка, а через грудь перекинут патронташ. Она коснулась полей шляпы в знак приветствия, и в этот момент тебе остро не хватило твоего стетсона. — Доброе утро, — сказала Кейт, слегка шлепнув тебя по колену. Ты сочла это несколько неуместным, но на данном этапе не стала комментировать. Словно по команде, ты заметила, как Гоуст подошел и сел рядом с женщиной. Он был неподвижен как скала, его лицо за маской оставалось бесстрастным и стоическим, хотя ты подметила, как дернулась его рука у кобуры. Еще одна из его красноречивых привычек. Ты отпила из чашки, — Доброе утро, Кейт. Нарочито игнорируя Гоуста, ты вежливо улыбнулась женщине напротив и протянула руку, — Рада знакомству, мэм. — Прошу, зови меня Мария, — у неё был такой же певучий ритмичный акцент, как у Алехандро и Родольфо; её голос звучал как густой, тягучий мед. Твои брови взлетели вверх. Прежде чем успела спохватиться, ты заметила, — Я и понятия не имела, что в «Лос Вакерос» есть женщины. Кейт фыркнула, и ты мгновенно почувствовала, как лицо заливает краска. Если Кейт была в «Один-четыре-один» (или, по сути, руководила отрядом вместе с Джоном), не стоило удивляться, что среди «Вакерос» тоже есть женщины-стрелки. «Глупая», — отругала ты себя, заметив, как Гоуст с любопытством склонил голову. Но Мария лишь улыбнулась и коснулась плеча Кейт, на что та в ответ прижала пальцы к её колену. — Она забавная, — сказала Мария тоном, выражающим одобрение. Гоуст откашлялся, привлекая внимание, — Нам нужно поговорить. «Надеюсь, не со мной», — с горечью подумала ты и почувствовала облегчение, когда он наклонился к двум другим женщинам. Глаза Кейт сузились. — Ты ей не сказал? — её тон был резким, хлестким, и это тебя напугало. Почувствовав неладное, ты перевела взгляд на Гоуста. Он в упор смотрел на Кейт, неподвижный и безмолвный, пока не шевельнулся, шире расставив колени и откидываясь назад. Кейт тяжело и долго вздохнула. — Когда мы вернемся в Сан-Франциско, — сказала она, выгнув бровь, — ты отправишься назад к своим родным. Твоя кровь замедлила бег, превращаясь в лед, — Что? Она лишь покачала головой, — Мы этого не планировали, но так будет лучше для тебя, милочка. Мы не сможем защитить тебя в городе. Там начнется полномасштабная война. Тернер не одержим твоими поисками. Она сжала твое колено, — Он одержим желанием убить нас. Ты вздрогнула, почувствовав руку на своем плече. Обернувшись, ты увидела Соупа: он склонился над тобой, уже без повязки на руке, и с мрачным видом сжимал твое плечо. — Прости, бонни-ласси, — сказал он с горечью, — Нам вообще не стоило тебя забирать, — затем его лицо просветлело, — Но скоро ты увидишь родных, хотя мы и будем по тебе скучать. За его спиной стоял Газ со скрещенными на груди руками; его лицо застыло в привычной стоической маске. Ты ожидала, что он будет рад твоему уходу, ведь он больше всех противился твоему присутствию, но отчаянная складка между его бровей выдавала его истинные чувства. Твой голос дрогнул, — Кто это решил? В комнате воцарилась неловкая тишина. Кейт отвела взгляд в сторону Гоуста. Ты подавила желание закричать, отказываясь даже смотреть в его сторону. Его голос низким тембром отозвался у тебя в голове: «Таковы условия нашего соглашения. Ты принадлежишь мне. Телом и душой». Если ты вернешься к папочке и маме — когда ты вернешься — там будет Тернер, старый и сморщенный, как изюм; его несвежее дыхание будет обжигать твое лицо долгими-долгими ночами. Гоуст знал, что как только он отдаст тебя родителям, тебя мгновенно передадут Тернеру. И всё же он предпочел победу над твоим телом в битве против Тернера. Ради мести. Казалось, ты стала ему не нужна теперь, когда его интрига подошла к концу. Джон стоял у плеча Марии, опираясь на спинку кресла Кейт. Он смотрел на тебя угрюмо, его рот превратился в жесткую линию в гуще бороды. — Ты спасла мне жизнь той чертовски меткой стрельбой, милая, — в его глазах блеснула искорка, — Как я смогу тебя отблагодарить? Ты вряд ли считала, что то, как Джон руководил твоим первым убийством, можно назвать «спасением жизни», но сейчас ты была готова принять любую крупицу признания. При мысли о Тернере внутри тебя вспыхнул такой поток слепящей ярости, что тебе стало страшно. Ты ненавидела его всем существом. Ты хотела ненавидеть всех в этой комнате за то, что они с тобой делают — их мстительный план превратил тебя в грешную преступницу, в точности такую же, как они. Но ты просто не могла их ненавидеть. — Сделайте мне одолжение, — ты посмотрела на каждого члена «Один-четыре-один», пропуская Гоуста затуманенным взглядом, — Позаботьтесь о том, чтобы этот ублюдок Тернер умирал медленно и мучительно. Может, тогда тебе никогда не придется ему принадлежать. Мария громко рассмеялась, — Мне нравится, как ты говоришь, chica, — сказала она с хищным блеском в улыбке, пока «Один-четыре-один» согласно кивали на твои слова. Остаток утра прошел как в тумане. «Вакерос» и «Один-четыре-один» собрались в вагоне-ресторане перед поздним завтраком. Ты всё время держалась за Кейт и Марии, старательно избегая Гоуста и остальных мужчин, и с трудом заставляла себя проглатывать каждый кусочек еды. Всепоглощающее горе сжимало желудок. Ты бы с радостью избегала их всех до конца поездки, если бы Газ не преградил тебе путь на выходе из обеденного вагона. Большинство мужчин уже разошлись, остались лишь несколько «Вакерос» вне пределов слышимости. Газ скрестил руки в дверном проеме, глядя на тебя сверху вниз из-под нависших бровей. Ты вскинула бровь, — Да? Неприязнь Газа к тебе была очевидна с первого дня. С того самого момента, как ты впервые услышала его голос — он протестовал против твоего пребывания на их базе. Это тебя не удивляло, но всё равно вызывало детское раздражение. Он мотнул головой в сторону коридора, — Не пройдетесь со мной, мэм? Это не было похоже на вопрос. Он резко развернулся на каблуках, и ты потащилась за ним, полная желчи. Даже при всём своем недовольстве он оставался вежливым, как и всегда. Ты прикусила язык, гадая, все ли в «Один-четыре-один» думают так же о твоих манерах, вбитых в тебя матерью. Ты следовала за ним через несколько вагонов; его широкая спина впереди закрывала пол обзора, вызывая густое чувство беспокойства. Ты была лишь рада, что проводника нигде не было видно. Когда вы проходили через очередной вагон-салон, немногочисленные пассажиры с любопытством поглядывали на тебя. Один мужчина выглянул из-за газеты, блеснув моноклем; его рот скривился в жесткой линии, а глаза скрылись в тени. Ты подошла к Газу чуть ближе. Дойдя до конца вагонов первого класса, он отодвинул дверь, отделяющую пассажирский состав от ржаво-красного товарного вагона. Грохот стальных колес по рельсам здесь был куда громче. На мгновение ты замерла от порыва ветра на переходе между вагонами, но Газ вежливо, даже не глядя на тебя, подставил локоть. Ты крепко вцепилась в него; его сила придавала уверенности. Он втащил тебя в безопасность товарного вагона, пока ветер трепал твои волосы. Пространство было завалено ящиками. У тебя закралось подозрение, что вам обоим не полагалось здесь находиться. Газ с грохотом и скрежетом отодвинул широкую дверь вагона и подтащил ящик к самому краю. Сам он сел на пол, свесив сапог над летящим под ним гравием. — Мэм? — он жестом предложил тебе место на ящике рядом с собой, и ты подчинилась, не задавая вопросов — в этом поезде всё равно больше делать было нечего. «Поезд, везущий меня прямо к моей гибели», — с горечью подумала ты. В затянувшемся молчании ты разглядывала пейзаж: железная дорога резко уходила вниз, переходя в зеленые равнины, усеянные лиловыми цветами, над которыми солнце разливало свое золотое сияние. Нагнувшись вперед, чтобы заглянуть ему в лицо, ты увидела, как его темные глаза мечутся по проплывающим мимо очертаниям ландшафта. — Откуда ты знаешь об этом месте? Кадык на его горле дернулся. Голос звучал натянуто и глухо. Нервно, — Я брожу здесь, когда не могу уснуть по ночам. Тебе это было знакомо. Ты вспомнила свою первую ночь в лавке, тот зудящий порыв выбраться, который привел тебя на кухню, где тебя нашел Гоуст. Отогнав воспоминание, ты постаралась, чтобы тревога не просочилась в твой голос. — О чем речь, Газ? Он пожал плечами. — Просто хотел насладиться видами, мэм. Ты иронично выгнула бровь, — Ну конечно. А на самом деле? Он вздохнул, заерзал, и его рот искривился в какой-то нерешительной, путаной гримасе, — Я не совсем уверен, как мне следует это сказать, мэм… — твоя бровь снова взлетела. Ты слегка коснулась его плеча, — Газ, ради всего святого, пожалуйста, перестань называть меня «мэм», — он покосился на тебя, — Ты старше меня. Он отстранился от твоего прикосновения, — Хорошо. Простите, мисс. Ты прикусила язык. Несмотря на то что ты только что отчитала его за излишний официоз, тебе было забавно: из-за того, как он теребил шов на своих джинсах, казалось, будто ты говоришь с нервным мальчишкой, — Газ, о чем речь? — твой голос смягчился; ты пыталась выманить его из той норы, в которую он сам себя загонял. Его голос опустился до едва слышного ворчливого шепота, — Гоуст приходил ко мне вчера ночью. Ты замерла, челюсть словно онемела. Вздохнув, ты провела рукой по лбу, в тревоге поправляя волосы, — Газ, что бы он тебе ни сказал… Его голос дрогнул от благоговения, — Он попросил меня жениться на вас. Дыхание перехватило, мир вокруг накренился, — Что? Он лишь медленно кивнул, выглядя таким же потрясенным, как и ты; его глаза остекленели и расширились, — Я знаю, что это ненормальный способ делать предложение, и когда мы сойдем с этого поезда и закончим с этой войной, я сделаю всё как положено, клянусь, но… Ты схватилась за висок, другой рукой вцепившись в стенку вагона. Пошатываясь, ты поднялась на ноги, — Хватит, Газ. Просто замолчи. Ты отступила от края, и он вскочил, чтобы последовать за тобой, — Нет, пожалуйста, просто выслушайте… — Нет, это ты послушай. Ты понимала, что злиться на него несправедливо. Особенно когда он выглядел таким удрученным: брови сдвинуты, плечи поникли, — Если я и выйду замуж, — фыркнула ты с негодованием, — то только на моих условиях. И больше ничьих. Он неуверенно протянул руку, и ты позволила ему взять твою ладонь и прижать её к своей груди, — Мне было тринадцать, когда я ушел на войну. Раньше ты не смотрела на него, но теперь не сводила глаз. Он заговорил быстро и тихо, — Я был сиротой. Выглядел старше своих лет. В Лондоне я был никому не нужен, а старшие ребята из приюта уходили добровольцами. Когда я записывался, они протащили меня тайком, договорились с армейскими врачами, — его голос перешел на мертвый шепот, — Я не знал, во что ввязываюсь. Ты почувствовала себя глупо, когда на глаза навернулись слезы. В этот момент он выглядел таким молодым и сломленным. Ты быстро смахнула слезы, — Ох, Газ… Он позволил тебе притянуть его к себе и быстро, порывисто обнять. Это было неподобающе, его руки неловко висели вдоль туловища, но ты была благодарна за то, что он не оттолкнул тебя, — Я обязан Гоусту жизнью. Я обязан ему всем. Он заботился о нас с Соупом, когда мы были детьми. Джон и Кейт тоже, но они почти всегда были заняты делами. Гоуст… — он запнулся от нахлынувших чувств, — Саймон всегда был рядом. Было почти невозможно представить Саймона на десять лет моложе, еще в ополчении, примерно твоего возраста, как он держит подле себя двух долговязых подростков на поле боя — без маски, еще не обремененный той зловещей репутацией, что носит сейчас. Тогда он еще не был тем дьявольским стрелком-изгоем, которого ты знала. Но этот образ рассыпался и оставлял горький привкус. Ты не хотела слышать ничего хорошего о Гоусте. — Я тебе даже не нравлюсь, — прямо сказала ты, заглядывая Гэзу в лицо. Он посмотрел на тебя с непроницаемым выражением, которое ты не могла разгадать. Затем он вздохнул, отпустил твою руку и отошел. — Возможно, — тихо произнес он, — Но я бы хотел попробовать. Ты пыталась переварить услышанное, — Ради себя или ради Гоуста? Его пустой взгляд сказал тебе всё, что нужно было знать. Воцарилась мертвая тишина, которую внезапно прервали. Дальняя дверь вагона — та, через которую вы вошли — резко распахнулась, и внутрь ввалился один из «Вакерос». Перед его куртки промок от сочившейся крови; он зажимал рану рукой и что-то кричал — ты не могла разобрать слов, — пока воздух не разорвал безошибочно узнаваемый грохот выстрела, эхом отозвавшийся в вагоне. Ты вскрикнула, когда его глаза закатились; густая струя крови залила усы, и он рухнул на пол с пугающей неподвижностью. За его спиной, в дверном проеме, стоял человек с поднятым револьвером. На нем был монокль, а лицо исказила гримаса. Ты узнала его — тот мужчина, что читал газету. И его револьвер был направлен прямо на тебя. Газ среагировал мгновенно. Куда быстрее тебя — он задвинул тебя себе за спину, выхватывая оружие. Но прежде чем он успел снять его с предохранителя, из тени вперед метнулась фигура в черном. Она обхватила мужчину с моноклем за шею, вцепляясь в воротник его дорогой рубашки. В воздухе что-то блеснуло, быстрым движением полоснув по горлу; у щеки нападавшего мелькнула красная маска. Человек с моноклем рухнул рядом с мертвым «Вакерос». Гоуст выпрямился во весь рост. Ты видела, как его взгляд быстро прошелся по Газу — он проверял его на наличие ран, прищурив глаза. Ты никогда не замечала за ним такого раньше. Ты вздрогнула, когда его жесткий взгляд переключился на тебя, — Нас предали… Позади него раздался громкий, оглушительный грохот; ты увидела мелькание тел, вываливающихся в проход в яростной свалке. Ты мельком заметила светлые волосы Кейт — она боролась с мужчиной в помятой кепке и модном черном пиджаке. На мгновение ты поймала его темный взгляд — всепоглощающий и злой. Проводник. Газ бросился вперед, подняв револьвер, но Гоуст только оттолкнул его, проталкивая тебя через товарный вагон и распахивая дверь в следующий. Снаружи открылся переходный мостик, над которым с опасным свистом проносились потоки воздуха. У тебя не было времени ни думать, ни чувствовать страх: сапоги Газа гремели прямо перед тобой, а Гоуст подгонял сзади, проталкивая тебя в следующий отсек. Ты услышала голос Гоуста — сквозь зубы, в нем сквозило бешенство, — У меня кончились патроны, — выдавил он, но Газ ни на секунду не замедлил шаг, увлекая тебя всё дальше и дальше вперед. Сзади доносился нарастающий гул. Что-то первобытное проснулось в тебе; страх скрутился тугим узлом в животе. Кто-то гнался за вами. Что-то внутри подсказывало: проводник охотится именно за тобой. С трудом распахнув дверь следующего вагона, ты почувствовала, как пот катится по спине. Когда ты выскочила на маленькую платформу, вцепившись в перила, паника захлестнула тебя при виде железнодорожного полотна, тянущегося среди холмистых зеленых земель. Вы достигли конца поезда. Но это не остановило Гоуста. Он потянул Газа к лестнице на отвесной внешней стене последнего вагона. — Наверх! — ты никогда не видела его в такой панике, — Лезь вверх! Газ подчинился мгновенно, словно паук взобравшись по лестнице и скрывшись из виду на крыше движущегося поезда. Когда Гоуст повернулся к тебе, ты почувствовала, что тебя сейчас стошнит. Должно быть, он увидел немой ужас на твоем лице, потому что обхватил тебя за талию, легко подтягивая к лестнице. Он унял дрожь твоего тела, крепко сжав твои бока ладонями в перчатках. — По одной ступеньке за раз, принцесса, — в его глазах горела свирепость, — Я поймаю тебя, если упадешь. Внутри тебя разлилось что-то золотое, придавая сил. Ты взяла себя в руки и начала карабкаться по ржавым перекладинам, одну за другой. Ветер хлестал по одежде, угрожая сбросить тебя в открытую бездну, но рука Гоуста прижимала тебя к лестнице, подталкивая в спину. Когда твой сапог соскользнул на верхней ступеньке, Гоуст шикнул и рванулся вперед, намертво перехватив тебя за талию. На крыше поезда казалось, что мир несется слишком быстро, чтобы его осознать. Впереди выросла гора, отбрасывая на состав длинную тень, пока солнце скрывалось за её пиком. — Не останавливайся! — скомандовал он, и ты поползла вперед, прижимаясь к крыше. Оглянувшись через плечо, ты увидела голову проводника, показавшуюся над краем вагона: он забирался на крышу с пугающей легкостью. Он двигался быстро, почти бегом. В его руке блеснул револьвер. Гоуст яростно выкрикнул что-то, подхватил тебя за руку и заставил сорваться в безумный спринт по крыше. Одно скольжение, осознала ты, глядя на край, и ты полетишь в глубокое ущелье внизу. Гора впереди приближалась стремительно. Газ был на несколько прыжков впереди; он резко развернулся, чтобы выстрелить в проводника прямо через твое плечо. Вскрикнув, ты почувствовала, как Гоуст дернул тебя вниз, и ты распласталась по крыше вагона. Твои глаза, привыкшие к полуденному свету, увидели, как гора впереди разверзлась пещерой… нет, не пещерой — туннелем. — Газ! — прохрипела ты. Он рухнул на крышу так неловко, что его револьвер отлетел в сторону и соскользнул за край. Поезд вонзился в туннель, погружая всё в оглушительную тьму. Рука Гоуста медленно поднималась по твоей спине. — Ползи вперед, — потребовал он, и ты подчинилась, пробираясь по холодной стали крыши. Впереди забрезжил ослепительный свет — конец туннеля был близок. Раздался громкий рикошет выстрела о стены туннеля; в темноте вспыхнула жаркая искра от трения пули о сталь. Ты закричала; Гоуст вцепился в воротник твоей блузки, и в этот миг вас поглотил ослепительный свет выхода. Часто моргая от яркого света, с горящими глазами, ты вскочила на ноги, опираясь на силу Гоуста. Когда зрение прояснилось и фокус восстановился, тебя захлестнула паника: конец поезда был совсем близко. Ты хотела замедлиться, но Гоуст безмолвно толкал тебя вперед, к краю вагонов. — Куда мы пойдем?! — закричала ты, сражаясь с неистовым ветром. Всхлип едва не вырвался из груди, когда он не ответил. Газ резко остановился на краю последнего вагона, прямо перед локомотивом; его куртка бешено развевалась на ветру. Взгляд, который он бросил на тебя через плечо, был полон чистейшего ужаса. Ты вздрогнула, когда он внезапно выпрямился и рванулся мимо тебя и Гоуста прямо на проводника, настигавшего вас по пятам. — Газ! — крикнул Гоуст; его низкий баритон сорвался от напряжения. Он попытался схватить парня за куртку, но промахнулся. Ты в ужасе обернулась. Проводник отшатнулся от неожиданности, когда Газ со всей силы повалил его на крышу. Они едва не соскользнули за край, если бы Гоуст не бросился вперед, ухватив Газа за шиворот и оттаскивая от обрыва. Возможно, виной был их общий вес, порыв ветра или та секундная неловкость в отчаянном, ослепленном адреналином рывке Гоуста, но проводник воспользовался моментом. Он с размаху ударил Газа рукояткой револьвера в висок, и тело мальчика безжизненно обмякло прямо на нем. Проводник мгновенно вывернулся из-под Газа, и из твоего горла вырвался первобытный крик, когда он вцепился в воротник Гоуста и рванулся вперед, сбрасывая его прямо с крыши поезда. Гоуст упал с тошнотворным свистом, и поезд тут же унесся прочь от его тела, распластанного на земле в неестественной позе у путей. Ты попятилась на четвереньках, даже не осознав, в какой момент упала. Фигура Гоуста вдали уже превратилась в крошечную черную точку. Проводник повернулся к тебе, всё еще крепко сжимая револьвер. Его глаза были безумными. — Кто ты такой?! — закричала ты сквозь шум ветра. Его лицо приобрело пепельно-темный оттенок, он выглядел смертельно больным и бледным. — Мне жаль, — завыл он, и ты отпрянула еще дальше, когда из его глаз брызнули слезы. Твоя ладонь скользнула по самому краю крыши; ты вскрикнула, едва не потеряв опору, — Он сказал, что убьет меня и мою семью, если я этого не сделаю, — новые слезы покатились по его лицу, — Я не хочу никого убивать! Его лицо исказилось, всё тело дрожало, когда он поднял револьвер. — Но я не могу позволить моей дочери умереть. Раздался щелчок предохранителя, тьма в его глазах закружилась. Непостижимое чувство обрушилось на тебя — бесконечный нисходящий вихрь ужаса, смирения, снова ужаса и, наконец, принятия. Ты подумала о теле Гоуста, лежащем где-то там у путей, и закрыла глаза. Принятие. Звук сдавленного крика заставил тебя очнуться. Вид Кейт, чья рука мертвой хваткой вцепилась в его шею, пронзил тебя электрическим разрядом. Её светлые волосы были растрепаны, взгляд был еще безумнее, чем у него; она оскалилась, глядя на тебя, — Ради всего святого, оторви свой бесполезный зад от земли и помоги мне! Эти знакомые слова, когда-то выкрикнутые в каморке кожевенной лавки, заставили тебя ожить. Ты вскочила на четвереньки и бросилась вперед, пытаясь вырвать револьвер у проводника. Он дернулся назад, и на секунду тебе стало страшно, что Кейт сорвется вниз, так близко она была к краю. Но она отпустила его, используя его потерю равновесия как преимущество. Она с силой толкнула его в грудь, он заскользил и рухнул на крышу; пистолет со звоном упал, и Кейт навалилась на него сверху. Ты нырнула за оружием, твои пальцы почти сомкнулись на рукояти, когда проводник с неожиданной силой перевернулся, сбрасывая Кейт, и выхватил револьвер у тебя из-под носа. Он направил его прямо тебе в лицо, палец лег на спусковой крючок. Звук, вырвавшийся из горла Кейт, был гортанным, — Нет! Она бросилась к тебе, вцепилась сильными руками в твои плечи и толкнула. Толкнула сильнее, чем ты могла вообразить. Ты полетела назад, беспомощно кувыркаясь в воздухе, и с глухим ударом рухнула на лесную подстилку. Что-то хрустнуло. Острая боль, как лесной пожар, мгновенно разошлась по телу — плечо, спина, разум… Ты не могла разобрать источник боли. Мерный стук поезда рокотал в твоих ушах, пока он продолжал свой путь без тебя.

***

Ты очнулась от резкого рывка, дыхание застряло в горле. Щеки были мокрыми от слез. Ты не помнила, как плакала. Всё лицо онемело. Собственно, всё тело казалось чужим и неподвижным, за исключением пульсирующей, обжигающей боли в плече. Вдоль сустава разлилась пустота, а в кончиках пальцев поселилось неприятное покалывание, которое бегало вверх и вниз по всей руке. Стиснув зубы, ты попыталась пошевелиться, но потерпела неудачу. Ты попробовала снова, и легкий налет паники коснулся твоего сознания, когда одеревеневшее тело не отозвалось. Неужели это и есть смерть? Отчаянные попытки сдвинуться с места, когда мышцы тебя не слушаются? Эта мысль дала тебе всплеск колючей энергии; тебе удалось повернуться на здоровое плечо, вонзая пальцы в землю, чтобы приподняться. Мышцы напряглись в дрожащем усилии, но тут же сдались под натиском спазма, и твоя голова снова упала в грязь. В висках застучало. Глядя вверх, ты заметила сгущающиеся сумерки. Когда ты была на поезде, был полдень — как долго ты здесь пролежала? Воздух приобрел прохладный синеватый оттенок, а луна взошла на безоблачном небе. Тебя пробила дрожь. Температура падала с каждой секундой. Вспомнив дом, ты почувствовала мимолетное утешение. Пустынный воздух тоже не удерживал дневной зной, и здесь, в калифорнийском лесу, было так же, хоть и не столь резко. Внезапно ты услышала хруст неподалеку. Шаги. Возможно, сапоги. Ты с трудом повернула шею. Крупная черная фигура выросла в отдалении. Тебе хотелось испугаться, хотелось впасть в панику, но на тебя словно набросили тяжелое ватное одеяло тишины, а в ушах стоял звон. В тот момент тебе хотелось только одного — спать. Веки полузакрыты; в твое затуманенное поле зрения сверху вплыло лицо в маске. Руки обхватили тебя, очень, очень осторожно поднимая с земли. — Гоуст… — выдохнула ты. Острая боль в плече боролась с темнотой, которая грозила утянуть тебя в забытье. Он лишь шикнул на тебя, мерно покачиваясь при каждом шаге вдоль железнодорожных путей. У тебя не было сил что-либо сказать. Казалось, невидимый обруч стягивает твою голову при каждом движении. — Ты совсем замерзла, — сказал он тебе на ухо, но голос доносился откуда-то издалека. Он прижал тебя ближе к груди, и от резкой боли, прошившей плечо, ты окончательно пришла в себя, прикусив язык так сильно, что почувствовала вкус крови. Зрение поплыло, в ушах зашумело. Давление в голове изменилось, когда тебя начали опускать — как ты поняла, на лесную подстилку, прислонив спиной к чему-то твердому, массивному и холодному. Ты ахнула, почувствовав, как его обнаженные пальцы скользят по коже твоего плеча под блузкой. Он лишь цокнул языком, что-то бормоча. Ты пыталась вникнуть в его слова, но они казались приглушенными и неясными. Затем он начал поворачивать твою голову из стороны в сторону, прижимая прохладную ладонь к твоему лбу. Ты поморщилась, когда его руки вернулись к плечу: одна ладонь легла спереди, другая придерживала лопатку. Он вправил плечо с тошнотворным щелчком, и тебя с силой вышвырнуло обратно в реальность. Ты подавила крик, согнувшись в талии. В сознание разом ворвалось всё: шорохи леса, колючие сухие сосновые иглы под ногами, ледяная скала за спиной и резкие тени, которые луна отбрасывала сквозь кроны деревьев. Это было слишком. Просто невыносимо. Стоная, ты зажмурилась и сползла по камню, прижимаясь к нему ухом и закрывая другое ухо здоровой рукой. Голос Гоуста всё равно звучал слишком громко через это импровизированное укрытие, — Вывих плеча, — только и сказал он, слегка похлопав тебя по колену. Затем рука замерла, — И головой ты приложилась сильно. Он завел руку тебе за затылок, прощупывая пальцами кожу. Когда он нашел чувствительное, опухшее место, ты попыталась отстраниться, — Просто ушиб. Крови нет. Тебе же казалось, что кровь хлещет у тебя из ушей. Он притянул тебя к себе, осторожно убрал твою ладонь от уха и заменил её своими руками в перчатках, — Так лучше? Приятная прохладная тишина накрыла твои уши — настолько приятная, что ты решилась открыть глаза. На тебя смотрели два землисто-карих глаза под густыми светлыми бровями на бледном лице… Ты вскрикнула, отпрянув назад к скале. Внешний слой красной маски Гоуста исчез, оставив лишь черную ткань под ней. Грубо разорванная, она была закатана наверх, обнажая кожу шеи, челюсть и губы. Это оставляло мало места для воображения. Ткань сидела на высокой, изогнутой переносице, а из-за глубоко посаженных темных глаз они казались больше, чем ты привыкла видеть в прорезях его маски — почти как у совы. И эти красивые, густые брови, что хмуро смотрели на тебя… Он лишь моргнул, а затем, пригнувшись, снова закрыл твои уши руками. Твой голос был сорванным и хриплым, совсем не похожим на твой собственный, — Твоя маска… Он был наполовину без маски. — Сломалась, — бросил он, пожав плечами с абсолютно отсутствующим видом. Его кожаная ладонь скользнула к твоей щиколотке, — Как нога? — В порядке, — ты лгала. Ты не чувствовала ничего, кроме болезненной пульсации в плече, бившейся в такт с болью в голове. Он кивнул, но по движению его губ было ясно — он не поверил. Откинув полы своего плаща, он с легкостью оторвал рукав собственной рубашки. Твое дыхание перехватило, когда он придвинулся ближе, чтобы обмотать ткань вокруг твоего плеча. — Что ты делаешь? — Возвращаю долг. Ты вспомнила позапрошлую ночь, когда ты зажимала пулевую рану у него в животе, разрывая собственный рукав, чтобы остановить алый поток. Той ночью он хотел, чтобы ты оставила его умирать. Ты смотрела на его профиль, завороженная линиями его лица; внутри, в груди, разливался странный, пугающий жар. Когда он закончил с повязкой, обмотав её вокруг бицепса, через плечо и туго затянув петлей под грудью, он сел на корточки, глядя на тебя тихим, пристальным взглядом. Ты видела, как дрогнули его розовые губы, его кулаки были сжаты на коленях. Сквозь тебя просачивался угрожающий холод, но мягкость его глаз, его лица и губ излучала тепло… В голове роилась тысяча мыслей. Вместо этого ты прохрипела, — Что случилось на поезде? Он вздохнул, переводя взгляд на темный лес, — Мы встретились с «Вакерос» в Юме перед тем, как сесть на поезд, который подготовила Кейт. Владелец железной дороги был нашим должником, и мы… — он поморщился, — мы думали, что можем ему доверять. Оказалось, люди Тернера были на поезде вместе с нами всё это чертово время. Ты тяжело сглотнула, чувствуя, как мороз пробирает до костей. Дрожа, ты обхватила себя здоровой рукой, — Проводник? Он кивнул, — Драка началась после завтрака. Думали, обычная стычка, но они достали пушки, и начался ад, — он подался вперед, его рука тяжело легла на твое колено, — Я не мог тебя найти. Ты отпрянула от его прикосновения; он нахмурился, а затем его лицо стало пугающе бесстрастным, — Что ты делала с Газом? Ты бросила на него косой взгляд, борясь с обиженным выражением лица, — Он сделал мне предложение. Гоуст застыл. Ты склонила голову, наблюдая за его каменным лицом, — И что ты ответила? Ты фыркнула, — Не твое дело. Тебе хотелось в это верить, но казалось, что Гоуст постоянно лезет в твои дела, и ты не знала, нравится тебе это или нет. Абсолютное безразличие на его лице вызвало у тебя приступ глухого гнева. — Я ему даже не нравлюсь! — прошипела ты, вспоминая, как Газ отстранялся от тебя в вагоне. В душе ты горько сокрушалась: почему он хочет, чтобы ты вышла за Газа? Голос Гоуста был ровным. Слишком ровным, — Он женится на тебе, если я попрошу. Он чувствует себя моим должником. Дыхание перехватило, в горле встал горячий ком, — Ты всегда так распоряжаешься другими? Его голос стал ледяным, глаза сузились, — Как «так»? Ты едва не зарычала, — Ты используешь Газа в своих интересах… — Ты не знаешь Газа, — отрезал он, добавив низким тембром, — и меня ты тоже не знаешь. Его слова не должны были ранить так сильно, ведь ты знала, что он прав. Ты почти ничего не знала о человеке перед тобой. Он был непостижимой загадкой, которую ты встретила всего пять дней назад, и всё же тебе казалось, что ты знаешь его лучше всех на свете: все его привычки, фасад его стоицизма, теплоту под ним… Но сейчас между вами стоял только холод. С досадой ты поднялась на ноги; гнев и обида заглушали боль в нервах. Он не шелохнулся, продолжая смотреть на тебя тяжелым взглядом. Ты неблагородно подобрала юбку и зашагала в случайном направлении вглубь леса. — Что ты делаешь? — окликнул он сзади. Тебе доставило удовольствие услышать в его тоне нотки раздражения. — Простите, сэр, но я вас не знаю, — громко процедила ты, даже не оборачиваясь, — Я не разговариваю с незнакомцами. Лес погрузился в глубокую ночь, тебя окружала мутная тьма. Трудно было разобрать очертания подлеска, колышущегося на ветру. Но ты была слишком зла, чтобы бояться. Однако после долгой тишины и нескольких твоих вызывающих шагов гнев сменился тревогой. Что, если Гоуст действительно оставит тебя в этом лесу? Он собирался отдать тебя Тернеру, как только вы достигнете Сан-Франциско — потому что ты стала бесполезна. Что мешало ему бросить тебя здесь, в темноте? На растерзание койотам? Ты вздрогнула и позволила себе оглянуться через плечо. И тут же вскрикнула от неожиданности: он шел всего в паре шагов за тобой, пугающе огромный в растянутых тенях леса, двигаясь с жуткой тишиной. Он хмыкнул, — Что? Я напугал тебя, принцесса? Ты резко отвернулась, подтягивая юбку еще выше, чтобы переступить через бревно, — Прости. Я тебя не знаю. — Такая упрямая… — пробормотал он. И ты снова вскрикнула, когда он обхватил тебя за талию, с легкостью перенося через бревно. Ты попыталась его оттолкнуть. — Я сама справлюсь, — проворчала ты, резко развернувшись на каблуках в другую сторону. Он лишь вздохнул, следуя за тобой; его шаги гулко отдавались в тишине, ломая ветки и сосновые иглы под ногами. Когда он нарочно задел сапогом дерево, ты поняла, что этот шум был намеренным — он хотел убедиться, что не напугает тебя. Но это ничуть не умерило твой гнев. — Ты хотя бы знаешь, куда идешь? Это был глупый вопрос. Нет, ты не знала. — Да, — отрезала ты вместо правды. Он издал звук, нечто среднее между ворчанием и стоном. — Я не хотел, чтобы Газ делал предложение так скоро. Эти слова заставили тебя замереть на месте. — Я хотел… — он осекся. Ты не желала на него смотреть, боясь, что он увидит слезы, наворачивающиеся на глаза. Вокруг не было ничего, кроме шелеста листьев в вышине. Ты вздрогнула, почувствовав, как кончик его носа коснулся твоего затылка. Его голос прозвучал невероятно низко, — Он моложе. Он вежлив. Ему плевать на твою «чистоту», — ты услышала, как он сглотнул, — Из него выйдет хороший муж. Ты зажмурилась, чувствуя, как предательская влага катится по щекам, — Это не тебе решать. Его голос стал хриплым, надрывно-грубым, — Я знаю. Тяжело вздохнув, ты медленно повернулась к нему и увидела на его лице мрачную, замкнутую гримасу. Он смахнул большим пальцем твои слезы. — И как бы я за него вышла? — спросила ты тихим голосом, поражаясь тому, сколько в нем льда, — Ты бы передал меня Тернеру в ту же секунду, как мы оказались бы в Сан-Франциско. Произнесенная вслух, эта реальность казалась куда более сокрушительной, чем когда ты услышала её от Кейт утром. — Чтобы ты была в безопасности, — прошипел Гоуст, его глаза сверкнули, а челюсти плотно сжались. После вашей эскапады на поезде ты узнала это выражение лица — оно граничило с паникой. — В безопасности? — фыркнула ты, — С Тернером? Он лишь покачал головой, — Людей Тернера больше, чем нас. С родителями ты была бы хотя бы под защитой… Ты рванулась вперед, хватая его за воротник рубашки; плечо отозвалось протестующей болью, — С Тернером! — отчетливо выговорила ты, и в твоем голосе зазвенело отчаяние, — Я стала бы его любовницей. Он бы… мы бы… Слова застряли в горле, но глаза Гоуста вспыхнули — на этот раз чем-то темным и непостижимым. — Я бы убил его прежде, чем до этого дошло бы, — сказал он с убийственной серьезностью, сжимая твои руки на своем воротнике. — И что потом? Когда война закончится, я снова брошу родителей, а Газ подхватит меня на руки? — продолжала ты, тщетно пытаясь разгадать выражение его лица. Твой гнев угас, слова стали тихими и бесцветными, — Куда бы ты отправился? Назад в Южную Калифорнию? Он просто смотрел на тебя, и ты почувствовала, как сердце уходит в пятки, — Гоуст? Куда бы ты пошел? Он отвел взгляд, уставившись в пустоту, и убрал твои руки со своего воротника, — Я не планирую заходить так далеко. О. Ты смотрела на его пустые глаза, на сжатую челюсть. Он не планировал выбраться из этой войны живым. Твоя кожа словно загорелась; ты ткнула пальцем ему в грудь, заставляя его посмотреть на тебя, — К черту всё это. Но он не встречался с тобой взглядом, — Сейчас это не имеет значения. Ты и близко не подойдешь к Тернеру. Теперь он придавил тебя тяжелым взглядом, и ты невольно отпрянула, — Что? — Проводник, — процедил он, хмурясь, — Он пытался тебя убить. Мысли закружились вихрем. Верно — ты вспомнила, что он говорил со слезами на глазах, когда загнал тебя в угол в конце поезда. «Он сказал, что убьет меня и мою семью, если я этого не сделаю». Очевидно, за этим стоял Тернер. Ты сглотнула, вспоминая следующие слова проводника. «Но я не могу позволить моей дочери умереть». Он, обычный проводник с крошечным жалованьем, рискнул всем, включая жизнь, ради дочери. Ты не могла сказать того же о собственном отце. Ты прижала ладонь ко лбу, чувствуя пульсацию в кончиках пальцев, — Почему Тернер хочет моей смерти? Ты отчаянно заставляла свой разум найти ответ, перебирая все варианты, но в итоге пришла к абсолютному ничему. Ты опешила. С тобой такое случалось крайне редко. Задумчивое молчание Гоуста, казалось, отражало твое собственное. Но он лишь хмыкнул, мимолетно коснувшись костяшками пальцев твоей щеки, — Ты умная девочка. Уверен, ты разберешься. Закатив глаза, ты оттолкнула его руку, чувствуя нарастающее раздражение, — И что теперь? Он развернулся на каблуках, бросив на тебя расслабленный взгляд через плечо, — Идем пешком до Сан-Франциско.

***

Оказалось, что Гоуст пострадал гораздо сильнее, чем пытался показать. Вы прошли милю сквозь тьму: он вел тебя, его широкая призрачная фигура маячила впереди, а факел, который он умело зажег спичкой, разгонял мрак, пока вы не вернулись к лесной просеке, где железная дорога рассекала равнину. Путь был залит лунным светом, и вы шли в тишине, слыша лишь хруст гравия под ногами, пока не достигли пресного озера, спрятанного в мягко колышущемся поле в паре сотен футов от путей. По дороге Гоуст обрывал ягоды с кустов крыжовника и смородины, бросив короткое ворчливое объяснение: «Мы ели их во время Испано-американской войны». Ты легко могла представить Соупа и Газа, тогда еще нескладных подростков, которые закидывали ягоды в рот и смеялись, а позади них шел тихий, стоический Саймон. Ты ела их медленно, наблюдая, как Гоуст с легкостью разводит костер, но при каждом повороте его движения были странно шаркающими. Ты склонила голову набок. Он старался не вращать торсом. — Гоуст, — окликнула ты его, но он даже не взглянул на тебя, — Почему ты так двигаешься? В лесу, в полузабытьи или из-за плохого освещения, ты этого не замечала. Достав еще одну спичку из нагрудного кармана плаща, он наклонился и подул на маленькое пламя, раздувая его в гнезде из трута. Когда огонь затрещал, и он подбросил ветки покрупнее, ты подошла ближе, дрожа от холода, и рассыпала собранные ягоды на чистом камне. Ты стиснула челюсти, — Гоуст. Он снова проигнорировал тебя, вместо этого отступив от костра и повернувшись так, что ты видела лишь тень его спины. Он скинул плащ, затем расстегнул жилет и рубашку и сбросил их на землю к остальной одежде. Ты ахнула при виде багрово-пурпурной припухлости на его обнаженной спине. От лопаток до поясницы он был покрыт синяками. — Всё плохо? — он взглянул на тебя через плечо. Ты не могла понять, саркастичен он или нет. Твой рот открылся и снова закрылся, — Да. Очень. Затем он повернулся, и пламя осветило желто-зеленые пятна по всем ребрам и воспаленные красные, стянутые швы внизу живота. У тебя внутри всё оборвалось. Они выглядели хуже, чем когда ты видела их в последний раз — на кровати в поезде. Он провел костяшками пальцев по ребрам и поморщился, — Думаю, они сломаны. Ты посмотрела на него с болезненным выражением лица, а он вскинул брови, издав короткий смешок. Тебя взбесило, что он выглядит забавным, — Беспокоишься обо мне? Ты снова отвернулась к огню, — Нет. Сзади снова послышался шорох и безошибочно узнаваемый звон пряжки ремня. Ты зажмурилась, заставляя себя не оглядываться. Раздался глухой стук о траву рядом с твоей рукой; опустив взгляд, ты увидела его сапоги, брошенные у костра. Затем ты увидела его босую ступню и обнаженную икру: он повернулся и побрел вниз по склону к озеру. Тебе хотелось закричать, — Что ты делаешь? Он отозвался, — Не хочешь искупаться, принцесса? Ты прищурилась. Нет, не хотела. — Мужчинам и женщинам непристойно мыться вместе. Ты лишь слегка повернула голову, наблюдая за ним боковым зрением. Его нагая спина сияла в лунном свете; белое свечение ложилось на синяки и шрамы, прежде чем он медленно погрузился в воду. Он откинулся на камни, широко раскинув руки и запрокинув голову. — Для тебя многое между мужчиной и женщиной непристойно, принцесса. Задушенный звук негодования вырвался из твоего горла, — А если твои швы воспалятся? Он пожал руками. В этот момент какая-то частица тьмы внутри тебя даже надеялась, что они воспалятся — в наказание за то, что он не слушает твоих предупреждений. Выпрямившись во весь рост, ты повернулась к нему, глядя на озерную гладь, а затем встретилась с его ленивым, темным взглядом, направленным на тебя. Ты видела, как он сглотнул; его светлые ресницы подсвечивались отблесками костра. Он заговорил значительно тише, — Ты выглядела прелестно этим утром. Тем утром, когда ты нарядилась: эта пышная воздушная юбка, цветочная блузка, макияж и всё остальное… Ты убеждала себя, что хочешь выглядеть как солнце после такой ужасной ночи. Может быть, для себя, а может, для Гоуста. В последнем ты бы никогда не призналась. Но сейчас ты поняла: больше всего это было актом твоей собственной мести. Чтобы увидеть, как исказится лицо Гоуста при виде тебя — той, кого он не может получить. Тебя, которая больше никогда не позволит ему обладать собой. При этой мысли ты одарила его прелестной улыбкой, словно смущаясь; то, как его глаза расширились от удивления, принесло тебе всплеск острого удовлетворения. Но ты продолжала играть свою роль, намереваясь помучить его. Если Гоуст отнял у тебя так много ради своей мести, ты не видела причин, почему не можешь ответить ему тем же. Эта затея вызывала неприятное покалывание под кожей, но воспоминания о вчерашней ночи заставляли гнев вспыхивать с новой силой. — Я всё еще злюсь на тебя, — сказала ты вместо этого, скрестив руки на груди и отвернувшись с оскорбленным видом. С технической точки зрения, так оно и было. Ты злилась. Очень. Его голос прозвучал низко, — У тебя что-то на лице. Что? — Что? — переспросила ты, резко повернувшись к нему. Он склонил голову набок, — И волосы… — он прищурился, словно пытаясь разглядеть тебя получше, — Полный беспорядок. Ты фыркнула. Всё шло совсем не по твоему плану, — Ну, извини, что я выгляжу не лучшим образом после падения с поезда… — И одежда тоже, — его темные глаза скользнули по твоему телу, — Всё испорчено. Ты посмотрела на свои вещи: порванные в нескольких местах, покрытые пятнами. Подол юбки превратился в грязное бурое месиво. — Похоже, тебе придется их снять, — сказал он с небрежным пожиманием плеч. Твоя челюсть отвисла, — Ты… Ты пыталась найти слова, но не могла, — Ты ужасен. Кивнув, он произнес, — Почти так же ужасен, как сам дьявол. Прищурившись, ты бросила на него косой взгляд. Неужели это очередная его уловка ради мести? Еще один способ раздеть тебя и забрать еще одну крупицу твоей невинности? Он пошевелился среди камней, широко раскинув руки по берегу; под водой ты увидела, как его колени разошлись в стороны. Он склонил голову, глядя на тебя. Это было приглашение. Ты могла бы легко ответить «нет», если бы захотела, но дьявол не был всемогущим, как бы он ни пытался тебя перехитрить. Ты вполне могла проскользнуть в одну из его трещин и обмануть его самого. И в этот момент ты решила, что именно так и поступишь. С самым невозмутимым видом, который только смогла изобразить, ты сняла импровизированную повязку с плеча и расстегнула блузку, с легкостью сбрасывая её с торса и позволяя ей упасть на землю. Сохраняя маску безразличия, ты взглянула на Гоуста и, к своему разочарованию, заметила, что он выглядел абсолютно невозмутимым… пока твой взгляд не опустился к его обнаженной руке и не замер на его кулаке, сжатом до белизны суставов. Подавив усмешку, ты сбросила кобуру, затем нежно-розовую юбку и принялась расшнуровывать корсет. Ты делала это так быстро, как позволяло ноющее плечо, наблюдая за тем, как теплый отблеск костра пляшет в его черных глазах. Корсет упал на землю. Теперь он выпрямился, его взгляд стал невероятно темным, пока ты снимала последние остатки белья, оставаясь совершенно нагой в лунном свете. Но его глаза ни разу не покинули твоих — он даже не посмотрел на твое тело, когда ты осторожно шагнула по галечному берегу озера. Сердце бешено колотилось в горле. Ты держала ладони сжатыми в кулаки, чтобы не поддаться порыву прикрыться, и вздрогнула, когда над полем пронесся порыв ветра. Погружаясь в воду, ты с удивлением обнаружила, что она не такая уж невыносимо холодная. Ты старательно избегала взгляда Гоуста, приближаясь к нему — достаточно близко, чтобы почувствовать, как под водой его нога коснулась твоей икры. Он посмотрел на тебя из-под полуопущенных век, прижав подбородок к груди; его дыхание стало прерывистым, полным желания… Но ты проплыла прямо мимо него к камням на приличном расстоянии. Боковым зрением ты видела, как он сузил глаза, — Что ты задумала, принцесса? Ты метнула в него яростный взгляд, — Я всё еще на тебя зла. Он наклонил голову, — Ты пытаешься дразнить меня? Ты невольно судорожно вздохнула, и это стало самым красноречивым ответом; он переместился по камням с невыносимо самодовольной ухмылкой. Чувствуя горечь, ты спросила с едкой ноткой в голосе, — Ты всё еще пытаешься затащить меня в постель ради мести? При этих словах он совершенно замер. Ты отвернулась от него, глядя через поле на лес. Вдалеке на горизонте высились горы, похожие на огромную пустоту, пронзающую небо. Ты откинула голову назад, обхватив себя руками, и посмотрела на звезды, рассыпавшиеся по небу, словно брызги белой краски. Точь-в-точь как те белые капли, что ты когда-то в детстве разбрызгала по нежно-голубым обоям в своей комнате, из-за чего твоя мама чуть не лишилась рассудка. Эта мысль лишь сильнее испортила тебе настроение. На глазах выступили слезы. Проглатывая череду самых нечестивых проклятий, ты отвернулась, искренне надеясь, что Гоуст не смотрит на тебя. Но по всплеску воды ты поняла, что он встал. Ты слышала, как он приближается, пока он не оказался совсем рядом, нависая над твоей поникшей фигурой; его рука скользнула по твоей шее. — Можно? Тебе следовало сказать «нет». Категорическое «нет». Твой план обмануть дьявола пошел прахом. Ты взглянула на него — на мягкость его черт, на его большую ладонь, готовую коснуться твоего израненного плеча… Тебе нужно было отказать. Но ты лишь коротко кивнула, и он опустился в воду рядом с тобой, притягивая тебя к теплу своего тела. Ты буквально растаяла в его руках, уткнувшись лицом в его грудь, пока плечо отозвалось ноющей болью. Ты прижалась лбом к его плечу, чувствуя неловкость от того, как теплые слезы скатываются по твоим щекам и подбородку прямо на его кожу. — Твои ребра… — шмыгнула ты носом, стараясь не наваливаться слишком сильно на его торс, хотя он сам прижимал тебя к себе почти до хруста. Но он лишь обхватил тебя еще крепче, вдыхая запах твоих волос. Сердце сжалось от этого знакомого жеста. — Значит, ты всё-таки беспокоишься обо мне? — в его глазах блеснула искра, но мрачное выражение лица гасило любую тень юмора. Ты закрыла глаза, наслаждаясь теплом, — Я всегда о тебе беспокоюсь. После долгого молчания ты почувствовала, как он легонько коснулся твоего носа, — О чем ты думаешь в своей прелестной головке? Перед глазами снова всплыли образы матери, — О маме. Он хмыкнул, зарываясь носом в твои волосы, — Расскажи мне. Ты закусила нижнюю губу, доверчиво прижимаясь к нему, — Моя мама постоянно злилась на меня, — ты не смогла сдержать улыбку, — Я рисовала на стенах в своей спальне, когда няни не было рядом, а мама была занята. Это сводило её с ума. — Да? — он провел большим пальцем по твоей щеке. Ты открыла глаза и обнаружила, что лежишь в его руках, а кончик его носа находится в считанных дюймах от твоего. Его темный взгляд омывал тебя теплыми волнами. Тебе хотелось утонуть в них. — У тебя красивые глаза, — сказала ты ему, чувствуя, как веки тяжелеют, — В чем-то даже ангельские. Он коротко рассмеялся, — Я думал, я дьявол? — Ты просто хочешь, чтобы я так думала, — пробормотала ты сонно, окончательно теряя контроль над собственным языком, — Сатана ведь тоже когда-то был ангелом. Он прижался губами к твоему уху, — Так кем мне быть? Дьяволом или ангелом? — Решай сам, — прошептала ты, вцепляясь пальцами в мокрые мышцы его груди. — Ты собираешься использовать меня для мести? — Нет, — ответил он мгновенно, хотя голос его оставался спокойным, — Больше нет. Ты не была уверена, стало ли от этого легче. Ты слышала его прерывистое дыхание — частое и резкое. Он отвернул голову. Ты мельком заметила его светлые ресницы, выделяющиеся на фоне черной ткани маски, — Что ты скрываешь от меня? Это был вопрос, на который, как ты знала, он не ответит. Он помог тебе выйти из холодной воды, обняв за обнаженную талию и ведя обратно к костру. Он просто растянулся, совершенно нагой, на большом плоском камне у берега; оранжевое сияние легло на его кожу. Он притянул тебя к своему боку, позволяя волнам жара от огня укутать вас обоих, словно тяжелым одеялом. Его рука опускалась на твое тело невесомыми касаниями: он проводил пальцами по твоим бедрам, по спине, к шее, где коснулся кожи губами. Затем его кончики пальцев, словно лапки паука, пробежали по раненому плечу. Его голос прозвучал хрупко, — Я больше никогда не позволю никому причинить тебе боль. «Даже тебе?» — хотела спросить ты, прослеживая взглядом приятные изгибы его лица. Ты провела костяшками пальцев по его волевой челюсти, по линии носа, по губам… Он лишь смотрел на тебя темными глазами, мягко моргая, и запечатлел на уголке твоих губ самый нежный поцелуй, от которого ты окончательно погрузилась в сон.

***

Гоуст наблюдал, как твои веки дрогнули и закрылись, выжидая, пока твое дыхание станет глубоким и ровным, прежде чем вообще попытаться отстраниться. Ему было трудно уйти. Манящее тепло твоего тела согревало его холодное сердце. Он смотрел, как вздымается и опускается твоя грудь, провел рукой по мягкости твоего живота. Свет костра плясал на твоем спокойном лице, на пухлости приоткрытых губ, на твоих волосах… Боже, как он любил твои волосы. Но он отстранился, осторожно уложив тебя в удобную позу на камне, где ты свернулась клубочком, почувствовав его отсутствие. Он сел, поморщившись от того, как смещались и хрустели ребра под кожей и ныли синяки на спине, и прислушался, проверяя, осталось ли твое дыхание таким же спокойным. Затем он сорвал маску и сжал её в кулаке. Что, черт возьми, он творил? Он отодвинулся еще дальше, создавая крошечную дистанцию между твоим нагим телом и собой. Но ты вздрогнула, и внутри него что-то екнуло — глупая, путаная вспышка беспокойства. Он быстро потянулся за своим плащом, лежавшим у костра, и накрыл тебя, чувствуя странное, пушистое тепло внутри, когда ты перестала дрожать. Это было странно. Он не мог подобрать ни единого слова для этого чувства, но знал: это что-то чужеродное, что-то опасное… Что-то, что он не мог себе позволить. Но твой мягкий голос вечно кружил у него в голове, отдаваясь эхом. «Ты собираешься использовать меня для мести?» Он тяжело и долго вздохнул, прижав сжатый кулак ко лбу. Другие обрывки твоих слов врывались в его слабеющий разум. «Ты всегда так распоряжаешься другими?» «Лжец». «Я ненавижу тебя». Лжец, лжец, лжец. Лжец, лжец, лжец, лжец… И ты была права. С твоим блестящим умом ты почти всегда оказывалась права, подумал он с замиранием сердца. Гоуст был лжецом. Он лгал тебе, а больше всего он лгал самому себе. И он это знал. — Лжец, — то слово словно прилипло к твоему языку, — Ты хочешь использовать меня для мести. Значит, я только для этого и годна? — твой голос сорвался, полный боли, — Я лишь инструмент для твоей мести? Ты переспал со мной ради мести? Его взгляд был усталым, веки полуопущены, — Да. Зачем он так солгал? Он смотрел на твой мирный, юный профиль. Он позволил себе потянуться и поплотнее укутать тебя в свой плащ, испытывая удовлетворение, когда ты глубоко выдохнула, и медленно погладил тебя по волосам. Ты выглядела такой молодой. Слишком молодой. Зачем он так солгал? Он знал ответ. Но и в этом он не хотел признаваться. Вместо этого он поднялся, подавляя стон — затекшее тело неохотно подчинялось командам, — и свалил свою одежду в кучу на земле. Затем он взял твои вещи и аккуратно сложил их стопкой у костра, чтобы они согрелись к тому моменту, когда ты проснешься. Может быть, подумал он про себя, пытаясь быть хоть на каплю честным человеком, если он скажет тебе, что ты была права и что он лжец, ты его простишь. Или, быть может, ему придется стоять на коленях, вымаливая твое сладкое прощение до самого дня своей смерти. Он был бы не против. Он вздрогнул от собственных мыслей, забивая их вглубь сознания, пока они не превратились в безмолвную кашицу. Он знал, что не выберется из этой войны живым. Это знание только отравляло чувство, расцветающее в его груди; каждый удар его мертвого сердца отдавался натужной болью. Тернер охотился за ним и только за ним — он был клеймом «Один-четыре-один». Маска была верным признаком того, кто он такой. Даже если в самом начале она служила лишь для анонимности, в итоге она превратилась в зловещую эмблему, став бесконечно полезным инструментом устрашения, куда бы он ни шел — по делам или на кровавую расправу. Он достал нож, спрятанный во внешнем кармане плаща, стараясь не разбудить тебя, прижал маску к камню и отрезал нижнюю, разорванную часть. Теперь от куска ткани осталась лишь половина. Возможно, когда он солгал тебе о своих истинных намерениях прошлой ночью, он, даже не задумываясь, знал: будет легче разбить тебе сердце, если ты будешь его ненавидеть. Потому что он понимал: если ты не будешь его ненавидеть, ты никогда не покинешь его, и он не сможет защитить тебя так, как хотел бы, когда Тернер убьет его. И где ты тогда останешься? «Надеюсь, невестой Газа», — угрюмо подумал он. Он не мог забыть твои слова, сказанные вчера: «Я могла бы уже выйти замуж». Даже если он знал, что это твоя собственная ложь, если это было то, чего ты хотела, он бы дал тебе это — насколько на это способен мертвец. Потому что правда заключалась в том, что… Ты была драгоценна. Словно фарфоровое стекло. Все те ночи назад, когда вы впервые легли вместе, он не планировал прикасаться к тебе. Даже когда он впервые взял тебя, он не планировал прикасаться к тебе. И меньше всего — ради мести. Даже тогда, когда он впервые увидел, как расширились твои красивые глаза при виде него, входящего в салун твоего отца. На тебе была та прекрасная синяя юбка, а вырез блузки открывал непозволительно много твоей нежной кожи, когда ты наклонялась. Даже когда твои руки дрожали, а тело била дрожь от его близости. Ты сказала ему, что не боишься. Он не верил тебе, пока ты не отдала ему всё в тот первый раз. Теперь он корил себя за то, что вообще что-то взял. Он даже ненавидел себя за это. Он хотел быть… Мертвым. Он взъерошил свои спутанные волосы, зажмурился, а затем снова натянул маску. Всё внутри него затихло — смятение, мысли, бесконечное кружащееся раскаяние, заставлявшее его кусать собственный хвост. В планы «Один-четыре-один» не входило втягивать тебя в их жизни так глубоко. Когда ты появилась на базе, ты словно в одиночку вонзила нож своей невинности в их сплоченную группу и вскрыла этот сосуд. Джон, Кейт и Соуп обожали тебя. А Гоуст видел, как Газ смотрит на тебя. Или, по крайней мере, ему казалось, что он видел. Возможно, это была его собственная ревность, искажающая мысли. «Ревность», — он поморщился, крутя нож в руках. С чего бы ему ревновать? Шорох в лесу ответил ему. Он резко обернулся, припав к земле и игнорируя колющую боль в легких. Он наблюдал, как на дальнюю поляну выскользнуло нечто крадущееся. Длинная морда яростно сморщилась, койот оскалил клыки, сверкнувшие в лунном свете, и зарычал. Гоуст лишь смотрел в ответ, крепко сжимая нож. Он подался вперед, опираясь на кончики пальцев, чтобы закрыть твое спящее тело собой; его мышцы были напряжены, готовые к прыжку в любой момент. Койот прокрался чуть ближе, лакнул воду у самого края озера, а затем попятился назад, прижав уши к голове, и исчез в густой тени деревьев. Его хвост был поджат между ног. Наверное, даже койоты боятся дьявола.

***

Когда на следующее утро ты проснулась, Гоуст уже был на ногах, одет и вертел в руках нож. Он сидел на камне рядом с тобой, глядя на горизонт с задумчивым видом, что было… совсем на него не похоже. Костер был потушен, угли всё еще тлели, и струйка дыма поднималась в слабом утреннем свете. Твой желудок предательски заурчал. Гоуст опустил голову и посмотрел на тебя, кончиками пальцев в перчатке убирая волосы с твоего лица. — Голодна? Ты кивнула, чувствуя легкое смущение, и, вздрогнув от холода, приподнялась под его плащом. Камень под тобой всё еще хранил остатки тепла от вчерашнего костра, но он уже остыл, и твоё тело пробирала дрожь. — Вот, — предложил Гоуст, неловко шевелясь, чтобы не давить на раны, что ты заметила с уколом боли в сердце. Он указал на разложенную еду на дальнем камне: там были ягоды, собранные вчера, и какие-то бледные клубни. Ты зевнула, протирая глаза. — Ты готовил ночью? Он кивнул, — Дикий пастернак. Клубни были аккуратно очищены и нарезаны. Он выжидающе посмотрел на тебя; вероятно, он думал, что ты сразу возьмешь еду, но ты лишь поежилась от утреннего ветра. — Можно мне переодеться? — кротко спросила ты. Он моргнул, — Конечно. Он протянул тебе стопку одежды, аккуратно сложенную у костра. Краснея, ты заметила, что вещи были теплыми. Сделал ли он это намеренно? — Спасибо, — сказала ты, улыбнувшись ему, но он лишь безучастно хмыкнул и отвернулся, тыкая ножом в пастернак. Он стоял спиной, пока ты облачалась в свои испорченные вещи, как могла перевязывая плечо рукавом его рубашки, и присоединилась к завтраку. Ты разделила ягоды и пастернак на части, пытаясь — и безуспешно — отдать ему порцию побольше, чтобы компенсировать его габариты и тяжелые раны. Но он демонстративно отказался, даже не моргнув глазом, лишь угрюмо нахмурился, а когда ты начала настаивать, и вовсе проигнорировал тебя. Покончив с едой, он окончательно затушил угли, и вы отправились через равнину обратно к железной дороге. Гоуст сказал, что, судя по последним данным от кондуктора, поезд находился в пятнадцати милях от Сан-Франциско. Предстояло идти весь день, но это было лучше, чем ты могла надеяться. Попробовав пошевелить плечом, ты ощутила острую боль и поморщилась, не обращая внимания на косой взгляд Саймона. Впрочем, ты больше переживала за его раны. Спустя два часа пути ты услышала его тяжелое, поверхностное дыхание. Его кулаки то сжимались, то разжимались по бокам. — Гоуст, — позвала ты, — думаю, тебе нужно отдохнуть. Ты даже не удивилась, когда он проигнорировал тебя. — Гоуст, — повторила ты, на этот раз нарочито бесстрастно меняя тактику, — я устала. Я хочу отдохнуть. На это он ответил коротким кивком и остановился. Вы присели на травянистом склоне у путей. Он сел скованно и медленно растянулся на траве, закинув руки за голову и закрыв глаза. Ты сидела рядом, уткнувшись подбородком в колени. Ты слишком хорошо его знала, чтобы понять: он просто притворяется. — Саймон, — он вздрогнул от этого имени, — Дай мне посмотреть на твои ребра. Он открыл глаза и посмотрел на тебя; его губы застыли в прямой линии, — С ними всё в порядке, принцесса. Ты закатила глаза и сама потянулась к нему. Он зашипел от протеста, когда ты начала расстегивать его жилет, но ты цыкнула на него так сурово, что он замолчал. Затем ты расстегнула рубашку и отодвинула ткань, ахнув от увиденного. Всё стало хуже. Гораздо хуже. Странные желто-зеленые пятна на ребрах потемнели, стали отчетливее и приобрели воспаленный красно-пурпурный оттенок. А когда ты посмотрела на пулевую рану, тебе стало дурно. Она была ярко-красной — воспаленной, опухшей, с коркой желтоватого налета по краям. Ты снова ахнула, — Саймон, это выглядит как… Инфекция. Он просто смотрел на тебя снизу вверх. Это абсолютное безразличие на его лице вывело тебя из себя: ты сжала кулак и легонько стукнула его по голове. Он вздрогнул и отпрянул от тебя, сердито нахмурившись, — Это еще за что? — Твое отсутствие инстинкта самосохранения меня раздражает, — парировала ты и поудобнее устроилась у него на бедрах, обхватив его ногами. Ты почувствовала, как он напрягся под тобой, — Я же говорила, что рана воспалится, если ты полезешь в озеро. Очень осторожно ты провела ладонями по его торсу и, поддавшись внезапному порыву, наклонилась и поцеловала его в грудь, прижимаясь к крепким мускулам. Затем ты осыпала поцелуями его шею, челюсть, щеку… Быть может, каждый поцелуй исцелял его, как в тех сказках, что ты читала в детстве. Он шумно выдохнул, и ты подняла голову, встретившись с его полузакрытыми глазами — затуманенными, темными, в которых плескался ленивый голод. — Ты снова меня дразнишь? Ты лишь моргнула, глядя на него, и он потянулся рукой вверх, прижимая большой палец к твоей нижней губе. — Я тебя отвлекаю. Получается? Он усмехнулся, — Слишком хорошо, — пробормотал он и вздохнул, — Ты слишком добра ко мне, милая. Ты кивнула, — Я знаю. Подавшись вперед, ты нежно коснулась губами серебристого шрама на его верхней губе. Он вздрогнул, и его дыхание стало еще более прерывистым. Когда ты отстранилась, с тревогой вглядываясь в его лицо, ты увидела, как он облизнул верхнюю губу, словно пробуя тебя на вкус. Дрожь в твоем животе превратилась в нечто совсем иное. — Хватит уже дразнить, — пожурил он, притягивая тебя обратно к себе и утыкаясь носом в твое ухо, прижимаясь лицом к твоим волосам. Ты подавила смешок и погладила его по затылку. Типичный Саймон. Так легко его порадовать, так легко заставить сдаться. «Обычно», — напомнил тебе едкий внутренний голос, вызывая в памяти вспышки его холодного тона и безучастного тела на кровати в поезде. Опомнившись, ты отстранилась и снова встала на ноги. Он проводил тебя озадаченным, вопросительным взглядом, который ты предпочла проигнорировать. Саймон поднялся с земли и последовал за тобой обратно к путям. Следующие пару часов бесцельной ходьбы не произошло ничего примечательного, если не считать того, что Гоуст время от времени сворачивал к опушке леса, копаясь в зарослях. Вы обменивались редкими взглядами и еще более редкими словами, но это молчание не было тягостным. Напротив, глядя на его мужественный профиль и черный плащ, мягко развевающийся на ветру, ты хотела, чтобы это длилось вечно. Сейчас вы были просто двумя людьми в лесу. Никакой войны. Никаких банд. Никакого оружия. Никакого насилия. Даже если он причинил тебе боль. Ты подошла ближе и задела ткань его рукава на локте; он едва взглянул на тебя, когда твоя ладонь скользнула по его предплечью и робко вложилась в его руку. Он легко накрыл твою ладонь своей, крепко переплетая пальцы и слегка сжав их. Позже он достал из внутреннего кармана плаща несколько листков и протянул их тебе. — Мята, — объяснил он, разжевывая зелень, — она притупляет голод. К полудню, когда желудок снова начал урчать, это пришлось очень кстати. Вы остановились у путей, чтобы доесть остатки ягод и пастернака, закусывая их мятой, которую Гоуст сорвал в подлеске. Яркое солнце начало клониться к закату, когда наступила вторая половина дня. Железная дорога, казалось, тянулась вечно: она огибала холмы, рассекала ландшафт, пока путь не выровнялся, а лес не подступил вплотную к рельсам, обступая вас высокими кронами. Наконец вы достигли перекрестка, где мощеная дорога пересекала пути. Там, на горизонте, проступили очертания зданий — над ними клубился дым, а до слуха доносился странный, гудящий рокот. Этот звук вызвал у тебя опасение, и ты уставилась на серую дымку в воздухе. Ты никогда не видела такого большого города… пожалуй, это был настоящий мегаполис. Ты замерла посреди дороги. Плечо Гоуста коснулось твоего, — Что не так? Ты беспокойно заерзала на месте, — Что это? Он прищурился, глядя вдаль, — Это город. Как ты и подозревала. Но это не умерило твоего недоверия, — Я видела их только в книжках с картинками, — призналась ты, принюхиваясь, — Пахнет скверно. Он криво усмехнулся, — Ты бы видела Манчестер. Мой отец работал там на фабриках. Твои глаза расширились, а он просто пошел дальше, заставляя тебя поспешить, чтобы догнать его, — Твой отец? Он кивнул, — Мой отец. — А где находится Манчестер? — допытывалась ты, пытаясь вытянуть из него хоть что-то еще, пока разглядывала его лицо, устремленное на дорогу впереди, — В Англии. Там я вырос. Ты снова незаметно вложила свою руку в его, — У тебя были братья или сестры? Его хватка на твоей руке мгновенно напряглась, — Старший брат. Томми. Ты открыла было рот и тут же закрыла его, видя, как одеревенели его плечи. Было очевидно, что он не хочет говорить ни о ком из них, подумала ты с грустью и быстро сменила тему. — Каково это было — в Манчестере? Он взглянул на тебя, — Ужасно. Никогда не хочу туда возвращаться. — К тому же… — его большой палец погладил твою ладонь, — В Америке у меня есть всё, что мне нужно. Ты медленно кивнула, пытаясь переварить эту информацию; тебе отчаянно хотелось узнать больше. Сзади донесся нарастающий шум: стук копыт быстро приближался. Гоуст обхватил тебя рукой и увлек с дороги. По пути катилась повозка, запряженная лошадьми; на козлах сидел дружелюбного вида кучер. У него была всклокоченная седая борода и пряди белых волос на лысеющей голове, широкая зубастая улыбка, а всё лицо отливало нездоровым багровым румянцем. — Приветствую! — крикнул он, придерживая лошадей. Хватка Гоуста на твоем плече стала крепче. — Здравствуйте, сэр, — ответил он с такой вежливостью, о существовании которой ты и не подозревала. — Денек просто сияет, не так ли? — глаза старика пробежались по вам, но не грубо, а скорее с любопытством. Ты внезапно смутилась из-за состояния своей одежды и скрестила руки на груди. Гоуст покачал головой, — День был просто ужасным. — О? — старик подался вперед, явно не смущенный маской, закрывающей половину лица Гоуста, — Скажите на милость, что же с вами приключилось? — Мы шли по той же дороге, что и вы, прошлой ночью, — сказал Гоуст, указывая в сторону пути, — И парочка койотов выскочила прямо из леса. Ты уставилась на него. Койоты? Откуда он это взял? — Перепугали наших лошадей до смерти, те взбесились. Перевернули повозку и ускакали в чащу. Старик ахнул, запричитав, — Боже правый! Чем я могу помочь вам, добрые люди? Гоуст замялся, словно в нерешительности. Ты вскинула бровь — до чего же легко ему давалась эта игра, — Ну, мы просто пытаемся добраться до Сан-Франциско. — Так я могу это устроить, без проблем! — воскликнул старик, пододвигаясь, чтобы освободить место, — Я как раз еду туда навестить свою старушку. — Гоуст, — прошептала ты, чувствуя панику, когда он мягко подтолкнул тебя вперед, — Мы можем ему доверять? — Если только ты не хочешь топать еще две мили пешком, милая, — отозвался он, хоть и не грубо, и вежливо кивнул человеку в повозке. Колеблясь, ты сделала шаг к экипажу. — Это ваша прелестная супруга? — спросил старик с доброй улыбкой, и Гоуст кивнул. — Моя леди. Тебе захотелось его стукнуть. — Мое почтение, мадам, — сказал старик, протягивая руку для рукопожатия. Ты потянулась к повозке и пожала её с натянутой улыбкой. — Приятно познакомиться, сэр, — твой голос прозвучал слабее, чем хотелось бы, а он только шире расплылся в улыбке. — Ну, забирайтесь внутрь! Ты помедлила. Повозка была рассчитана всего на двоих, и Гоуст вряд ли смог бы втиснуться в оставшееся пространство. Оглянувшись на него через плечо, ты почувствовала, как он мягко сжал твою талию и, обойдя тебя, сам запрыгнул в повозку. «Хам», — подумала ты с возмущением, но тут же поняла его замысел. Он развел руки в приглашающем жесте, протягивая ладонь, чтобы ты села к нему на колени. Он вскинул брови, глядя на тебя. Ты перевела взгляд с него на сияющего старика, в чьих глазках-бусинках светилось понимание, и, подавив вздох, взяла Гоуста за большую руку, позволяя ему усадить тебя к себе. Ты сидела на одном из его мощных бедер, спиной прижимаясь к его груди. Он обхватил тебя за талию и нежно поцеловал в щеку, по-прежнему переплетая свои пальцы с твоими. Ты предупреждающе вонзила ногти в его кожаную перчатку, ерзая в его руках, и получила истинное удовольствие, когда он поморщился. Старик рядом с вами счастливо вздохнул. — Эх, помню и я те деньки, когда только женился на своей благоверной! — мечтательно произнес он, щелкнув вожжами. Гоуст тихо хмыкнул тебе в ухо. Ты бросила на него яростный взгляд через плечо, пока кучер не видел, но он лишь улыбнулся еще шире, убирая волосы с твоего плеча, чтобы поцеловать тебя в затылок.

***

Ты стояла на краю тротуара, прощаясь с добрым незнакомцем. Его повозка удалялась, мерно постукивая колесами по широкому проспекту Сан-Франциско. Въезд в город был для тебя чем-то непостижимым. Но то, что предстало перед глазами сейчас, казалось еще более странным. Улицы были забиты людьми. Их было слишком много. Мама иногда отпускала тебя в городок покрупнее неподалеку от дома вместе с церковными подругами, но никогда не позволяла уезжать далеко. Она говорила, что это обязанность твоего будущего мужа — знакомить тебя с такими суровыми условиями. Стоя посреди одного из крупнейших городов западного побережья, ты начала понимать, что она имела в виду. Женщины и мужчины прогуливались тесными группами, бизнесмены в костюмах-тройках и котелках проносились мимо, а по улицам, через которые вел тебя Гоуст, грохотали бесчисленные экипажи. Некоторые странно косились на его маску, но большинству было всё равно — они даже не поднимали глаз, сосредоточенные на своей цели. Честно говоря, их поведение казалось тебе верхом грубости. Заметив женщину в пастельном летящем платье, с жемчугом в ушах и шелковых перчатках до локтей, которая шла под руку с мужчиной в безупречном костюме, ты почувствовала себя странно незащищенной. Ты придвинулась ближе к Гоусту и тоже взяла его под руку. Ты посмотрела на него широко раскрытыми глазами; из горла вырвался тихий жалобный звук. Тебе было неуютно. Очень. Очень неуютно. Он хмыкнул, прижимая твою руку к своему боку, — Городская жизнь давит на тебя, принцесса? Ты отрешенно кивнула, вздрагивая, когда какой-то мужчина чуть не задел тебя, протискиваясь мимо по тротуару. Тебя никогда раньше не окружало столько людей одновременно. — А как же люди Тернера? Что, если они тебя узнают? — прошептала ты, прижимаясь к нему еще сильнее. Он лишь покачал головой. — Без той маски — не узнают. Точно. Ты так привыкла к его черной тканевой маске, обнажающей черты лица, что совершенно забыла о том разбитом, окровавленном «черепе», который был его вторым слоем. Вы прошли еще несколько кварталов. Здания царапали небо так высоко, что у тебя кружилась голова и ты чувствовала себя крошечной. Тебе отчаянно хотелось вернуться в бескрайние просторы западных земель. Ты мечтала снова идти вдоль железной дороги, жевать листья мяты и чувствовать руку Саймона в своей. Постепенно небоскребы сменились приземистыми, обшарпанными зданиями, а проспекты сузились в оживленные рыночные улочки. Но это было не похоже ни на что из виденного тобой ранее. Мужчины носили льняные костюмы — серые и черные, с маленькими плетеными пуговицами спереди — и котелки. Женщины были в темных блузах со свободными рукавами и низкими воротниками, которые мерцали в вечернем свете узорами облаков и тонких листьев бамбука; яркие юбки струились поверх туфель на каблуках, которые выглядели очень тесными. Гоуст внимательно наблюдал за твоим лицом, пока ты медленно оборачивалась вокруг своей оси. Ты никогда не видела культуры, отличной от твоего маленького городка. — Где мы? — спросила ты его с благоговением в голосе. Он положил руку тебе на поясницу и повел сквозь шумный рынок. — Это Чайна-таун, — ответил он. Ты лишь медленно кивнула, пытаясь осознать увиденное. — Почему мы здесь? — настаивала ты. Гоуст направил тебя к большому кирпичному зданию в конце улицы, которое возвышалось над соседними лачугами; перед ним копошилась толпа. — Люди Тернера сюда не сунутся, — объяснил он совершенно будничным тоном, — Они думают, что здесь всё еще свирепствует бубонная чума. Ты застыла. — Чума? Он кивнул, — Она прошла через Сан-Франциско в 1900-м. Её нет уже много лет, но Тернер так не считает. — Почему? Он бросил на тебя косой взгляд, но голос его был мягким, — А как ты думаешь, милая? Опечаленная этим намеком на предрассудки, ты смущенно замолчала. Он лишь улыбнулся и мимолетно коснулся твоей щеки костяшками пальцев, — Умница. Когда вы вошли в здание, в холле вас встретила стойка регистрации и большая складная ширма с затейливой росписью тушью, скрывавшая остальную часть узкого заведения. Интерьер был роскошным — золото, мрамор, пышные узоры; поразительный контраст с тем, что было снаружи. В воздухе витал сладковатый аромат, и по залу плыла дымка странного дыма. Ты сморщила нос. Из-за ширмы вышел мужчина в одном из тех льняных костюмов с плетеными пуговицами. Его голова была коротко выбрита, а лицо озаряла широкая улыбка, демонстрирующая золотой зуб. При виде него у тебя внутри всё похолодело. Он заговорил на языке, которого ты не понимала; ты слушала эти иностранные интонации с чувством благоговейного трепета, уловив слово «Гоуст» среди потока речи. Ты вздрогнула, когда Гоуст ответил ему в том же ритмичном темпе. Ты уставилась на его невозмутимый профиль, но он просто проигнорировал твой жгучий взгляд. Внезапно мужчина повернулся к тебе с елейной улыбкой. Его взгляд медленно скользнул по твоему телу сверху вниз и обратно. Волоски на твоем затылке встали дыбом. — Добрый вечер, мадам, — поприветствовал он с мягким акцентом, — Чем я могу вам помочь? Гоуст оперся на стойку, заговорив тихо и быстро на том же языке. Глаза мужчины потемнели, но маслянистая улыбка ни на секунду не покинула его губ. Затем он ухмыльнулся, сверкнув золотом, и указал рукой на резную ширму, — Пожалуйста, следуйте за мной. Хватка Гоуста на твоей талии была крепкой, пока вы шли за проводником по тусклому, но столь же роскошному коридору. Ты отпрянула от одной из дверей — оттуда доносились глухие удары и чьи-то выкрики. Осколок страха пронзил твое сердце; ты бросила взгляд на Гоуста, но он лишь молча подтолкнул тебя вперед. — Вот ваша комната, — щедро предложил мужчина, указывая на деревянную дверь с искусной резьбой. Ты подавила вздох, заметив стоявшую рядом девушку. Она была лишь на несколько лет старше тебя, с молочно-белой кожей и длинными черными волосами, спускавшимися по её хрупкой фигуре, словно мазки туши. Её алое платье совсем не сковывало движений и открывало непозволительно много кожи. От локтей до запястий, лодыжки, икры, колени — ты видела всё. Ты тут же отвела глаза, нервно теребя пальцы, но её взгляд был прикован исключительно к Гоусту. Он полностью проигнорировал её, пока мужчина прогонял девушку грубым жестом и резкими словами. Её темные глаза сверкнули; она одарила яростным взглядом Гоуста, затем тебя, после чего резко развернулась и зашагала прочь по коридору. Мужчина вручил Гоусту ключ, и ты вошла вслед за этим широкоплечим мужчиной в маске в комнату, поспешно закрыв за собой дверь. Странные, протяжные звуки из коридора здесь стали тише. Ты облегченно вздохнула, но тут же затаила дыхание, пораженная убранством комнаты. Здесь была низкая кровать, усыпанная подушками и богатыми драпировками. Повсюду стояла деревянная мебель с изысканной резьбой, напоминающей геометрические лабиринты: стулья, шкаф, каркас кровати с балдахином и низкий столик в углу. Ты разглядывала свитки бумаги, висящие на стенах, вазы, покрытые сияющими синими узорами, и тусклую лампу над головой с красными кисточками, свисающими с её серебристого основания. Гоуст сел на край кровати с тяжелым вздохом, стягивая сапоги. Твое сердце екнуло, когда ты услышала более нежные звуки, доносящиеся из-за двери. — Где мы, Гоуст? У тебя было подозрение, что ответ тебе не понравится. Он откашлялся, бросив на тебя самый виноватый взгляд, который ты когда-либо видела, — В борделе. — В борделе?! — выпалила ты. Он привел тебя, добрую христианку, в бордель? Ты быстро сотворила молитву, зажмурившись и сложив руки, шепча слова под нос. Ты слышала, как Гоуст поднялся с кровати и подошел к тебе почти бесшумно. Ты игнорировала его, продолжая молиться, когда он обхватил тебя руками — невероятно теплыми и утешающими — и уткнулся подбородком тебе в шею. — Прости меня. Ты вздрогнула. Открыв один глаз, ты встретилась с его взглядом. Затем снова зажмурилась и продолжила шептать молитву. Он прижался поцелуем к твоей шее, снова шепча: «Прости». И снова, и снова, оставляя поцелуи на твоей челюсти и щеке. К его извинениям можно было привыкнуть. Его теплое дыхание на твоих губах заставило тебя вернуться в реальность. Когда ты снова открыла глаза, по-прежнему прижимая сцепленные руки к груди, он подался вперед, прижимаясь лбом к твоему лбу. — Прости меня. Странное чувство пробежало по позвоночнику. В тебе проснулось новое подозрение. — За что именно? — спросила ты, медленно разжимая челюсти. Он зарылся лицом в твое плечо, шепча, — За то, что лгал тебе. Ты вскинула бровь, — О борделе? — спросила ты в замешательстве. Он напрягся, прежде чем медленно кивнуть. — М-гм. Это странное чувство вернулось. Не лгал ли он сейчас о том, о чем именно он лгал раньше? Ты хмыкнула при этой мысли. Интуиция подсказывала тебе, что сейчас он извиняется за всё сразу, но за что конкретно — понять было невозможно. Выбор был слишком велик. — Я всё еще на тебя зла, — сказала ты с нежностью, проводя кончиками пальцев по его затылку. Он лишь снова кивнул, издав негромкое «м-гм». Где-то в глубине души шевельнулось мрачное предчувствие: возможно, это последний раз, когда он просит у тебя прощения. Ты не знала, что принесет завтрашний день или даже эта ночь, пока туманные сумерки опускались за резными окнами. Когда вспыхнет война? Где «Один-четыре-один» и «Лос Вакерос»? Почему он привел тебя именно в Чайна-таун? Почему в бордель? Когда он снова тебя покинет? И действительно ли он умрет в ближайшие пару дней, как обещал? Твое молчание, должно быть, было красноречивым, потому что он выдохнул тебе в кожу, отстранился и повел к краю кровати, где вы оба сели. Ты выжидающе вскинула брови. Он поерзал на постели и снял шляпу, отложив её в сторону. Ты взяла её в руки, чтобы было чем занять пальцы, пока он перебирал пряди твоих волос. Когда молчание слишком затянулось, ты склонила голову набок, — Расскажи мне, Саймон. Это было скорее приказ, чем просьба. Он потер челюсть и коротко кивнул, всё еще не глядя на тебя, — Я знаю владельца этого заведения. У него сеть борделей в Сан-Франциско. На эту ночь здесь будет безопаснее всего. Твои руки замерли. Ты вскинула на него взгляд, — Ты ведешь дела с… содержателями публичных домов? Облегчение, вспыхнувшее в тебе, когда он покачал головой, стало неожиданностью. Ты выпустила воздух, который, как оказалось, задерживала в легких. — Враг Тернера — мой друг, — отрезал он. — Так я и выучил китайский. Ты сменила тему, — А как же «Один-четыре-один» и «Лос Вакерос»? Где они? — У нас есть база, но она на другом конце города, — ответил он, потирая шею и не желая раскрывать подробности. Впрочем, ты и не ждала от него полной откровенности. — Когда ты их увидишь? — спросила ты угрюмо. На самом деле ты хотела спросить другое: возьмет ли он тебя с собой? — Сегодня ночью, — его рука соскользнула с твоих волос, — Сюда заходят только богатые политики. Ты будешь в безопасности. Обещаю. Ты закрыла глаза. Вот и всё. Тебе не очень-то хотелось слышать всё остальное, что он мог сказать. — А завтра мы воссоединимся с ними. Вместе, — добавил он, и подушечка его большого пальца нежно коснулась твоих закрытых век. Ты облегченно вздохнула. С этим ты могла смириться. — А война? Его глаза потемнели, в них закружился вихрь эмоций, — Не знаю. Я бы предпочел остановить её до того, как всё начнется. И всё же получить ту месть, которую обещала твоя группа? Ты склонила голову, — Как? Уголки его губ дрогнули, и ты удивленно вскинула брови, — Это сюрприз, принцесса. Ты раздраженно застонала, — Хватит сюрпризов, Саймон. — Позволит ли леди ужасному человеку пригласить её на свидание? Ты одарила его горьким взглядом, но его улыбка только стала шире, — С чего ты взял, что я хочу, чтобы ты за мной ухаживал? Он медленно соскользнул с кровати, и ты с изумлением наблюдала, как он опустился перед тобой на колени, положив руки на твои бедра. — Что мне нужно сделать? — тихо спросил он; его глаза были широко открыты и полны мольбы. Ты была поражена этим зрелищем: он на коленях перед тобой, его мощное тело склонено. Ты изучала его лицо под маской и всё то, что открывалось под обрезанным краем. Его бледная кожа, покрытая шрамами, серебристый след на верхней губе, светлые брови, прямой нос и эти говорящие темные глаза. Ты покраснела, — Больше, чем это. — Как насчет этого? — предложил он, потянувшись вверх, чтобы поцеловать тебя в кончик носа. — Больше. — А так? — он начал покрывать поцелуями твою челюсть, шею; его губы были теплыми, мягкими и влажными, когда кончик его языка скользнул по коже. — Еще… — простонала ты, чувствуя, как по телу разливается жар, пока его руки умело расстегивали твою блузку. Поразительно, как быстро он умел срывать с тебя маску безразличия, плавить упрямство и испарять любой контроль над твоим желанием злиться на него. Спустя мгновение ты осталась совершенно нагой, а твоя испорченная одежда грудой лежала на полу. Он повалил тебя на мягкую кровать, и настал его черед. Саймон встал и начал раздеваться перед тобой. Ты смотрела на него с жадностью, ощущая знакомый темный, тягучий пульс между бедрами. Ты непроизвольно потянулась к этому ноющему чувству, и его зрачки расширились; он лихорадочно начал расправляться с ремнем. Сглотнув, ты попыталась не дать стыду поглотить тебя, когда твоя рука скользнула вниз, и ты впервые коснулась этого места сама. Его руки, возившиеся с пряжкой, замерли. Экспериментируя, ты провела кончиками пальцев по влажной нежности, охнув, когда коснулась крошечного узла нервов. Этот маленький бутон набух под твоими пальцами, пульсируя в такт твоему сердцу, замершему в горле. Ты не сводила глаз с Гоуста, борясь с желанием зажмуриться, когда начала вращать пальцами так, как делал он. Удовольствие расцвело внутри тебя, и ты снова охнула. Движимая любопытством, ты задвигала рукой быстрее, и интенсивность ощущений начала расти, разливаясь по всему нутру, опускаясь в живот; тебе показалось, что перед глазами вспыхнуло золото. С громким стоном ты осознала, что и не подозревала, что можешь сама дарить себе такое наслаждение. Ты вздрогнула, когда Гоуст издал низкий, гортанный звук и подался вперед, упираясь костяшками пальцев в матрас по обе стороны от твоей головы, нависая над тобой. — Сама себя ласкаешь, прелесть? Ты утвердительно замычала, и его слова только подхлестнули тебя. Когда он потянулся вниз, чтобы перехватить твою руку, ты зашипела, — Нет. — Нет? — его брови взлетели вверх, глаза впились в твои. — Не трогай. Просто смотри, — приказала ты со всей серьезностью, выгибаясь навстречу собственным прикосновениям. Звук, вырвавшийся из его горла, был чем-то средним между стоном и всхлипом; от этого твои бедра непроизвольно дернулись вверх. Он откинулся назад, его пальцы нервно подрагивали на бедрах, а в штанах угадывалось болезненное напряжение, но ты была слишком поглощена собой. Волны ноющей сладости захлестывали тебя. — Дразнишь меня, принцесса? — спросил он, склонив голову; его голос стал невероятно глубоким, а грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания. — М-гм, — простонала ты, мучительно замедляя руку, а затем снова ускоряясь, задыхаясь от густой волны удовольствия, уносящей тебя в далекий туман. — Это тебе наказание… — ты задвигалась еще быстрее, — за то, что ты был козлом. Он застонал и наклонился, чтобы поцеловать твою босую лодыжку. Ты зашипела и оттолкнула его ногой в плечо. В его взгляде читалось такое отчаяние, что тебе почти захотелось сдаться. — Дай мне это сделать, — прохрипел он, снова нависая над тобой, руки у головы, но всё еще не касаясь. — Нет. Он приник к твоему уху, — Пожалуйста? Ты заскулила, извиваясь под собственной рукой, чувствуя, как зрение по краям мутится. Ты была уже совсем близко к этому сладостному обрыву, но он, как назло, всё еще казался недосягаемым. — Нет, — прошептала ты, отчаянно преследуя эту грань. Он облизнул губы, — Мучаешься, красавица? Ты покачала головой, содрогаясь всем телом от новой вспышки остроты. Это было почти слишком, и внезапно тебе захотелось убрать руку. Ты посмотрела на мужчину между твоих ног: его мускулистый торс поблескивал в тусклом свете, а жесткая линия челюсти придавала тебе сил. Он ворковал, — Уверена, что тебе не нужна моя помощь, прелесть? Шмыгнув носом, ты жалобно мяукнула, признавая поражение, и отняла руку. Твое чувствительное нутро отозвалось пульсацией на холодный воздух. Гоуст хмыкнул, явно довольный твоей капитуляцией, и осторожно провел кончиками пальцев по внутренней стороне твоего бедра. — Можно? — его глаза были темными и жадными; дрожь, граничащая со страхом, пробежала по твоему позвоночнику. — Пожалуйста. Он рванулся вперед. Ты пискнула от неожиданности, когда одна его рука скользнула тебе под спину, а другая под бедро, и он подтащил тебя выше по кровати. — Плечо? — тихо спросил он, хотя его руки были грубыми, когда он придавал тебе нужную позу, подтягивая твои бедра почти к самой груди. Ты почти не чувствовала боли в плече — вся кровь прилила вниз, пульсируя дикой, ноющей жаждой. — Пожалуйста, Саймон, — вместо ответа ты схватила его за плечи, пытаясь направить их туда, где он был так нужен. Но он был слишком силен. Намного сильнее тебя. Он прижал твои запястья к кровати. — Отвечай мне, — его голос был густым и темным. Ты всхлипнула, — Всё… в порядке. — Уверена? — он выдохнул это прямо в твое разгоряченное естество. — Д-да. Он хмыкнул, — Сегодня мы сделаем кое-что по-другому. Это пробудило в тебе интерес, вырывая из тумана. Он накрыл твой живот большой ладонью, надавливая на него, а грубая подушечка большого пальца начала описывать ленивые круги по твоему клитору. Ты буквально вжалась в матрас от нахлынувшего облегчения. Тебе казалось, что ты можешь кончить прямо так — когда Саймон нависает над тобой, целует твою шею, шепчет на ухо и сводит с ума этим давлением. Просто потому, что это был Саймон. — Саймон… — простонала ты. Его взгляд встретился с твоим, потеплел, и он нежно поцеловал твои веки. Затем ты почувствовала движение у самого входа. Недоуменный вздох сорвался с твоих губ; ты посмотрела вниз и увидела, как его пальцы раздвигают тебя, скользя по влаге. — Что ты делаешь? — спросила ты, накрывая его руку своей. — Ты мне доверяешь? Дыхание перехватило. Глядя в его затуманенные глаза, ты не раздумывала ни секунды. Боже, да, ты доверяла ему. Он был тебе нужен. — Ты мне нужен, — прошептала ты правду. Его глаза потемнели еще сильнее, когда он наклонился и нежно поцеловал тебя там. Затем ты увидела, как он ввел палец внутрь. Ты ахнула, выгибаясь от нового чувства растяжения, которое было… приятным. — Саймон? — пискнула ты. Он лишь мягко шикнул на тебя, сминая твою грудь свободной рукой и продолжая ласкать тебя губами, удерживая, пока ты извивалась под ним. Потом он начал двигать пальцем внутри, потирая нежные стенки, а затем добавил второй. Это восхитительное чувство заполнило тебя до краев. Сбивчивые стоны рвались из горла, и ты ничего не могла с собой поделать, когда он согнул пальцы, надавливая на что-то глубоко внутри, что вызвало самую сладкую дрожь. — Саймон! — вскрикнула ты, чувствуя, как финал приближается быстрее, чем когда-либо. Его губы были на тебе, его пальцы властно двигались внутри, создавая греховный звук, вторящий твоему прерывистому голосу. Всё твое естество затрепетало, сжимаясь, и в этот самый миг… Он остановился. Твоя грудь тяжело вздымалась, а сладкая нега медленно отступала. Ты подняла голову, чтобы посмотреть на него, и нахмурилась, обнаружив, что он просто пристально наблюдает за тобой в ответ. Жалобно застонав, ты приподняла бедра, пытаясь прижать свое набухшее лоно к его полным губам, но он лишь слегка отодвинулся назад, так что лишь кончик твоего самого чувствительного места едва коснулся его нижней губы. Он склонил голову набок с коварной ухмылкой. — Ты дразнила меня несколько дней, плутовка, — сказал он. Его глаза были такими пустыми и холодными, что ты вздрогнула. Он провел рукой по покрывшейся мурашками коже твоего бедра, — У озера. Сегодня у железной дороги. Он снова начал медленно двигать пальцами внутри тебя. Ты застонала, стараясь изо всех сил прижаться плотнее, чтобы они нашли то заветное место, дарующее блаженство, но каждый раз, когда ты надавливала вниз, он просто отводил руку. Его взгляд потемнел. — Ласкаешь себя прямо передо мной, будто мне запрещено в этом участвовать. — Пожалуйста, — прошептала ты, и ухмылка исчезла с его лица. — Тебе запрещено кончать, пока я не разрешу, прелесть. От этих слов по твоему животу прошла настоящая ударная волна, глаза расширились от шока. Ты не понимала, почему эти слова заставили сердце биться еще яростнее, а влага между бедер стала казаться невыносимой, пока он продолжал этот медленный, мучительный ритм своими пальцами. Ты хотела большего. Глубже. Чего-то более крупного. Его пальцы скользнули по твоему клитору, и ты вздрогнула. — Готова к продолжению? — М-гм. Пожалуйста, Саймон, — твой голос сорвался на мольбу. Ты заскулила громче, когда он полностью убрал руку, оставив тебя с чувством отчаянной пустоты, но он лишь перехватил тебя за бедра и с легкостью перевернул на живот. Он приподнял твои бедра, одной рукой поглаживая спину, чтобы ты выгнулась, упираясь руками в мягкие подушки. Это была странная поза, в которой ты чувствовала себя неловко и беззащитно, но он запечатлел нежный поцелуй на твоем раненом плече, и ты проигнорировала пульсирующую боль. Затем он соскользнул с кровати. Ты услышала звон его ремня, звук падающей на пол одежды, а затем кровать снова прогнулась под его весом. Наступила тишина. Оглянувшись, ты покраснела, увидев, как он бесстыдно разглядывает тебя в этой позе. — Саймон! — упрекнула ты его, пытаясь сменить положение, но он крепко сжал твое бедро с лукавой ухмылкой, возвращая тебя на место с низким рокотом протеста. Он навис над твоей спиной, накрывая своим телом и еще сильнее вжимая в постель; его теплая грудь прижалась к твоей спине, а костяшки пальцев уперлись в матрас возле твоих ушей. Ты ахнула, когда что-то теплое, липкое и твердое коснулось внутренней стороны твоего бедра. Он провел ладонью по твоей шее, его слова превратились в хриплый шепот у самого уха, — Удобно, милая? Ты почувствовала, как он прижался к твоей мягкой ложбинке, и его твердая головка коснулась твоего клитора. Это было горячо, масштабно, пульсирующе и… Ты ахнула, когда до тебя начало доходить осознание, — Оно войдет… — внутрь? Всё твое тело задрожало в предвкушении. Странная смесь страха и отчаянного желания заставила тебя еще сильнее вжаться бедрами в него. Он хмыкнул, целуя твою шею. — Догадалась, прелесть? — М-гм, — только и смогла выдавить ты, нетерпеливо ерзая под ним, а он лишь крепче сжал твои бедра. — Внутрь, — повторила ты с вызовом. Он фыркнул тебе в ухо, коснувшись волос улыбкой. — Какая нетерпеливая девочка. Ты ведь даже ничего об этом не знаешь, — пожурил он, спуская руку вниз, чтобы начать ласкать твой клитор. Ты вздрогнула от облегчения. — Что мне нужно знать? — пискнула ты, притираясь к его пальцам. — Будет больно, — твои движения замедлились; внезапное опасение сковало мышцы. — Больно? — ты оглянулась через плечо. Его глаза были в считанных дюймах от твоих, губы касались плеча. Он перестал двигаться. — М-гм. Ты потянулась рукой между ног и обхватила его запястье, заставляя его продолжить, — Мне всё равно. Я справлюсь. Он улыбнулся тебе в плечо, — Уверен, что справишься, но прибереги это для замужества, — его слова были приглушенными. Ты нахмурилась, чувствуя, как внутри растет комок разочарования, и снова выгнулась навстречу его прикосновению. — Я не хочу никого, кроме тебя. Он замер как вкопанный. Ты тяжело сглотнула, чувствуя, как сквозь вожделение пробивается тревога. Тебе хотелось видеть его лицо, но ты не смела обернуться. Его рука снова скользнула прочь от твоего лона, оставляя тебя в холоде. Но ты облегченно вздохнула, когда он не отстранился, а лишь сильнее навалился на тебя всем телом; его тяжелый вес был приятным давлением. — Думаю, тогда тебе придется подождать до нашей свадьбы. Дыхание перехватило. Ты с трудом выдавила из себя жалобный стон, — Нет. Сейчас. — Это неприлично, милая, — прошептал он темным, хриплым голосом, касаясь горячим языком твоего уха. Он подался бедрами вперед, и ты почувствовала, как его твердое естество плавно скользит по твоей плоти, задевая чувствительный бутон. Вскрик сорвался с твоих губ. Твои веки отяжелели и закрылись, — Плевать. — Какая строптивая. Неужели не позволишь мне сначала поухаживать за тобой? Ты стиснула зубы, борясь с прерывистыми звуками, рвущимися из горла, пока он двигался вперед между твоих бедер. — Нет, — простонала ты, позволяя его рукам направлять твои бедра в медленном танце над ним. С каждым движением ты чувствовала, как всё внутри сжимается. — Даже когда я так добр к тебе сейчас? — Ты ведешь себя скверно, — заскулила ты, толкаясь бедрами назад, отвечая на его выпады серией прерывистых вздохов. Твоя голова бессильно упала на подушку. Он зарылся рукой в твои волосы и потянул, заставляя тебя плотнее прижиматься к нему при каждом толчке. Ты почувствовала первые признаки той самой сладкой, жгучей волны, зарождающейся в твоем центре и разливающейся по всему телу. Тебе нужно было утолить эту жажду. — Пожалуйста, — взмолилась ты. Он хмыкнул, обхватывая тебя рукой снизу, чтобы поиграть с твоими напряженными сосками, прижимая тебя к себе, пока ты содрогалась от каждого его касания. — Хочешь кончить? — тихо спросил он. Ты лихорадочно закивала, чувствуя, как первые волны оргазма затягивают тебя в пучину… И в этот момент он резко отстранился, прижимая тебя обратно к постели. Ты чуть не разрыдалась от потери этого трения. Он наклонился и нежно проворковал тебе в самое ухо, — Что-то не так, принцесса? Это отчаянное, изводящее чувство в твоем животе превратилось в ярость. — Перестань меня дразнить! — рявкнула ты, бросив на него взгляд через плечо, полный слез. Ты вздрогнула, когда его глаза встретились с твоими. Его взгляд был затуманен похотью, зрачки расширены, и в них светилось нечто зловещее, чего ты никогда раньше не видела. — Перестать дразнить? — прорычал он, снова толкаясь бедрами вперед, так что твое нежное место затрепетало от близости его плоти, — Так же, как ты дразнила меня раньше? Ты застонала, когда он начал вращать бедрами; смешавшаяся влага липким потоком стекала по твоим ногам. Ты ахнула, когда он подхватил тебя под спину и притянул к себе так, что ты оказалась прижата спиной к его груди, а его зубы впились в кожу твоего плеча. Ты вцепилась в его затылок; по коже разлилась сладкая боль, оставляя за собой шлейф мурашек. Темный, вкрадчивый жар стянул тот самый неизбежный узел у тебя в животе, когда его большая рука скользнула вверх и обхватила твое горло. — Дерзких девчонок наказывают. Разве в церкви тебя этому не учили? Стон, вырвавшийся у тебя, был поистине грешным, прерывистым; в горле пересохло и засаднило. Ты царапала его руку на своей шее, тщетно пытаясь найти хоть какую-то опору. Он подался вперед, перехватил твою руку и прижал её к постели своей ладонью, крепко переплетая пальцы. Ты наблюдала, как при каждом божественном толчке его плоть оставляет на твоей коже жемчужные капли. — Будешь послушной? — прошептал он. Ты лихорадочно закивала, и с твоих губ хлынул поток тихих всхлипов и мольбы. Он довольно заурчал, — Я знаю, что будешь. Такая умница, позволяешь мне так ласкать твои бедра. — Да, Саймон, я буду хорошей, я буду хорошей… Боже, ты была так близко… — Красивая девочка. Моя сладкая девочка. Ты моя. Его рычащие слова провели тебя сквозь судороги оргазма. Горячая, обжигающая дымка подступила к горлу, а в глазах защипало от невыносимой остроты момента. Ты поняла, что Саймон тоже достиг пика, лишь когда почувствовала горячие всплески на своем теле, а его стоны зазвучали у самого уха прекрасной песней. Он практически придавил тебя к кровати; его теплое, потное тело было так приятно ощущать кожей. Вы лежали так долго, слушая его глубокое дыхание и чувствуя щекочущие капли на спине — отголоски вашего общего удовольствия. Тебе хотелось, чтобы это чувство никогда не проходило. Ты потянулась к нему, коснулась плеча, затем шеи. Он довольно хмыкнул, обнял тебя за талию и начал осыпать мимолетными поцелуями твое плечо и шею. Ты заерзала, хихикая от щекотки, но была поймана в ловушку. Он продолжал целовать тебя с мягкой улыбкой — за ухом, щеку, а затем отстранился, чтобы перевернуть тебя на спину. Ты посмотрела на него: его карие глаза светились теплом, а губы были изогнуты в ироничной улыбке. Ты обхватила его за плечи, притягивая обратно. Он устроился между твоих бедер, прижавшись щекой к твоей груди, а ты начала легонько почесывать его затылок — так, как когда-то делала твоя мама, чтобы ты уснула после кошмара. Он едва ли не замурлыкал, еще глубже погружаясь в кровать и обхватывая тебя за талию. Его голос был хриплым, — Значит ли это, что ты принимаешь мое предложение? Ты закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку, — И куда же мы отправимся на свидание? Он приподнялся, опираясь на предплечья по обе стороны от твоей головы, и коснулся своим носом твоего. Он моргнул, его лицо на мгновение стало серьезным. — Только не злись на меня, ладно? Ты вскинула бровь, поглаживая его плечи, ощущая под пальцами каждый изгиб его мощных мускулов, — Что ты скрываешь, Саймон? Он склонил голову, — Это светское мероприятие. Твои брови взлетели вверх. Светское мероприятие? Ты вспомнила письмо отца — это воспоминание теперь казалось странным и призрачным: «Я соберу своих людей и присоединюсь к общему делу через две недели после того, как мы встретимся на приеме. Там мы обсудим финансы». Неужели это тот самый прием? Ты отвела взгляд, посмотрев на Гоуста искоса, — Тот самый, о котором говорил мой отец? В его глазах что-то мелькнуло, прежде чем лицо снова стало непроницаемым, — Откуда ты об этом знаешь? Ты хмыкнула, — Я шпионила в твоем подвале, помнишь? Его брови поднялись, и на губах медленно заиграла улыбка. Ты нахмурилась, — Что? Он покачал головой, ухмыляясь, — Ничего. Ты чуть сильнее вонзила ногти в его плечи, — Рассказывай. — Просто… Он не смотрел тебе в глаза. Он наклонился ближе, прижавшись губами к твоей щеке; его голос звучал низко и соблазнительно, — Твой ум. Я жажду его. Дыхание перехватило, — Жаждешь моего ума? Он кивнул, — Ты блестящая. Это сексуально. Ты фыркнула, слегка ударив его по плечу, и в его груди отозвался смех, передаваясь тебе. Ты гадала, что бы он подумал о твоем «блестящем уме», если бы знал о твоих периодических… душевных терзаниях. Но ты решила подумать о другом, — Расскажи мне, что это за прием. Он закрыл глаза, перебирая твои волосы, — Тернер устраивает бал-маскарад. Что-то там о возвращении к историческим корням. Твои глаза расширились, — И ты хочешь пойти со мной? Его ухмылка была дьявольской, — А с кем же еще? Меня пригласили. Теперь ты нахмурилась окончательно, — С чего бы Тернеру тебя приглашать? Он покачал головой, — Он не приглашал. Это его способ устроить вечеринку в честь победы в этой войне еще до того, как она началась. По сути, это вызов. Во рту появился горький привкус, — Я думала, ты сказал, что я и близко к Тернеру не подойду? Он пошевелился над тобой, открыв глаза; его рука всё еще была запутана в твоих волосах, — Я передумал. Ты хмыкнула. Для Гоуста менять решение было не в новинку. Но в том, что касалось тебя и Тернера… — Почему ты передумал? — мягко спросила ты, встречаясь с его теплым взглядом. Он улыбнулся, и всё его тело расслабилось, прижимаясь к тебе, — Из-за вчерашней ночи. Это ровным счетом ничего не прояснило. И когда ты уже открыла рот, чтобы ответить, он сам договорил за тебя. — Это просто глупое предзнаменование. Там был койот. Он испугался одного моего вида, но я сам был напуган больше всего на свете. Ты погладила мягкую, теплую кожу его спины, — Почему? — Потому что я хотел защитить тебя. Его глаза были широко открыты, и ты прикусила губу; новая жгучая боль сдавила пространство между легкими. — Я обещал, что никогда больше не позволю никому причинить тебе боль, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к твоему, — Я хочу, чтобы ты была со мной, когда тебе грозит опасность. Затем он соскользнул вниз, прижимаясь ухом к ровному ритму твоего сердца, — Просто будь со мной всё время. Волна сладости захлестнула тебя. Просто будь со мной всё время. Ты почувствовала невероятную легкость, улыбка расплылась по лицу, заставляя щеки ныть, — Так вот о чем ты так напряженно думал сегодня утром? Ты вспомнила, как он сидел на камне рядом с тобой, вертя в руках нож, с нахмуренным лбом и тенью на лице. Он вытянул шею, чтобы посмотреть на тебя снизу вверх. — Заметила, умничка? Тебе хотелось фыркнуть, — Я замечаю многое. Ты начала чертить ленивые круги на его коже, — Я заметила, как ты всегда любишь складывать мою одежду. Заметила, как тебе нравится утыкаться лицом вот сюда… Ты указала на место, где твои волосы рассыпались по шее, и он тут же подался вперед, прижимаясь лицом к этой точке с довольным стоном. Ты погладила его по затылку, чувствуя себя в каком-то туманном, сюрреалистичном сне. Неужели всего ночь назад — или несколько часов назад — ты действительно хотела отомстить ему? Важно ли теперь, какими были его первоначальные намерения, когда он так ясно проявляет свои чувства? «Да», — прошипел внутренний голос, заставляя тебя почувствовать укол тревоги, но ты подавила его, чтобы не омрачать этот блаженный момент. Вскоре он отстранился, сполз с тебя и снова опустился на колени на деревянный пол. Его отсутствие ощущалось неправильно — стало холодно и слишком легко. Тебе не хватало его тяжелого тепла, которое пригвоздило бы тебя обратно к постели. Он взял твою руку, лежавшую на краю кровати. — Ты пойдешь со мной на свидание, милая? Его вопрос был простым и чистым, но тебе захотелось подразнить его. Губы изогнулись в лукавой улыбке; ты наслаждалась тем, как он моргает в ответ, немного сбитый с толку. — И что же мы будем делать на этом свидании, Саймон? Ты перевернулась на живот, подперев голову локтями. Тебе безумно нравилось, как его светлые ресницы трепещут у твоей щеки, когда вы соприкасаетесь носами. Его губы были в считанных дюймах от твоих. — Ужинать. Танцевать… — прошептал он, и его темные глаза метались от твоего взгляда к твоим губам. Он приоткрыл рот, склонив голову. — Может быть, я подержу Тернера, а ты замучаешь его до смерти. На этих словах ты рассмеялась, отпрянув от него и зарываясь в простыни на боку. Он остался у края кровати с широкой, волчьей ухмылкой. Когда приступ смеха прошел, ты взглянула на него через плечо. — Я скажу тебе, что решила, утром, — пропела ты, садясь и с восторгом наблюдая, как в его взгляде вспыхивает любопытство. — Неужели я плохо научил тебя тому, что бывает, когда ты меня дразнишь? — спросил он хрипло, и ты вздрогнула, внезапно осознав, насколько обнажена твоя кожа. Ты пожала плечами, — Наверное, тебе придется напомнить мне. Его взгляд потемнел, и ты с хихиканьем отползла от него по большой кровати, чтобы ему было не так просто тебя достать. Он удивленно вскинул брови. — Думаешь, я не поймаю тебя, если ты будешь так убегать, зайка? Низкий, пульсирующий трепет снова ожил между твоих бедер. — А кто ты такой? — спросила ты со смехом, вцепляясь в простыни, — Волк? Он хищно наклонил голову, его слова звучали низко и глубоко, — Когда захочу. Ты содрогнулась, а он лишь покачал головой с понимающей улыбкой и отошел от кровати к двери на другом конце комнаты. За ней была ванная; он исчез внутри, и звук льющейся воды сопровождал тебя, пока ты откидывалась назад на мягкие одеяла и еще более мягкие подушки. Чем дольше ты там лежала, тем сильнее чувствовала возвращающуюся ноющую боль в плече. Оно онемело, стало горячим и опухло; ты мысленно отчитала себя за то, что была такой… неосторожной в ваш интимный момент. Но когда он снова вышел из ванной — его шаги были пугающе тихими, — с влажным полотенцем в руке, ты не почувствовала ни капли сожаления. Он помог тебе привести себя в порядок, нежно стирая следы вашей близости и с нежностью целуя тебя в макушку. Ты потянулась за полотенцем, коснувшись его обнаженного бедра, и уже собиралась отплатить ему тем же, когда снова увидела, в каком ужасном состоянии его тело. Синяки побледнели, но всё еще представляли собой багрово-фиолетовое месиво, а швы выглядели не лучше — та же сухая корка вокруг. Теперь ты по-настоящему рассердилась на себя за то, что не позаботилась о нем раньше. Ты вытерла его, а затем осторожно провела большим пальцем по сильной, мускулистой линии его бедра. — Что такое? — спросил он, коснувшись костяшкой твоего подбородка и приподнимая твое лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. Ты моргнула, — Всё очень плохо. Его лицо было непроницаемым, — Честно, милая, бывало и хуже. — Например? — настаивала ты, но когда его лицо исказилось, ты махнула рукой. — Забудь. Не говори мне, — тебе могло стать дурно, если бы он рассказал, — Просто, пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе, — почти взмолилась ты, проводя рукой по его бедру. Он прищурился. Ты нахмурилась еще сильнее, пытаясь изобразить свой самый жалобный взгляд, и он со вздохом кивнул, усаживаясь на край кровати. Ты пошла в ванную, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что Гоуст сидит послушно. Когда он нетерпеливо вскинул бровь, ты подавила ухмылку и вошла внутрь. В углу стояла большая ванна, рядом был таз, где ты прополоскала полотенце и взяла стакан с раковины, наполнив его водой. Ты порылась в резных шкафчиках и с победным видом обнаружила баночку вазелина, задвинутую в самый угол. Твоя мама всегда мазала им любую твою рану, как невидимой марлей. Ты на мгновение задержалась у зеркала, рассматривая свое отражение: раскрасневшиеся щеки, растрепанные волосы. Сплеснув лицо водой, ты пригладила пряди руками. На двери ванной висел простой шелковый халат с бледно-желтым узором; ты накинула его, завязав пояс, и вышла обратно к Гоусту. Он развалился на кровати, всё еще совершенно нагой. — Моя прелестная медсестра пришла мне на помощь? — спросил он, прищурив глаза. Ты лишь кивнула с робкой улыбкой. Подойдя к нему, ты окунула полотенце в воду и начала осторожно промакивать швы. Ты видела, как всё его тело напряглось, он издал резкий шипящий звук, а затем снова расслабился, зажмурившись. — Прости, — пискнула ты, поморщившись и вытирая желтоватую жидкость вокруг раны. Ты прикусила губу, хмуро разглядывая поврежденную плоть — красную, опухшую, с грубой нитью, проходящей сквозь нее. Ты коснулась раны кончиками пальцев, и он вздрогнул, стиснув челюсти. Кожа была горячей на ощупь. — Она ведь не разошлась снова? — угрюмо спросила ты. Он едва приоткрыл глаза. — Если бы разошлась, я бы уже истекал кровью. После этого ты нанесла слой прохладного вазелина, и он вздохнул, откидываясь на подушки. Затем он обхватил тебя за талию, и ты подавила вскрик, когда он потянул тебя к себе, в ворох подушек. Его губы коснулись твоих волос, — Плечо? Ты оттолкнула его, упершись рукой в его грудь. Он недовольно проворчал что-то в знак протеста, пока ты перекладывала медикаменты на ночной столик, — Всё в порядке. Немного опухло, но совсем не так, как вчера. Звук, вырвавшийся из его горла, был полон неодобрения. Ты решила сменить тему и повернулась к нему, уперев руку в бок, — Ты собираешься одеваться? Он слегка вскинул брови, шире разводя колени, и приподнял голову, глядя на тебя с ухмылкой. Покраснев, ты заставила себя не смотреть на его обнаженное мускулистое тело. — Нет. Закатив глаза, ты забралась обратно в постель. Он тут же развязал пояс твоего шелкового халата, и ты просто позволила ему делать что хочется, пока он устраивал вас обоих под тяжелыми одеялами. Он притянул тебя к своему приятному теплу. Ты довольно замурлыкала, прижавшись щекой к его груди; его губы коснулись твоих волос. В комнате воцарился полумрак — тихая, убаюкивающая темнота глубокой ночи. Ты начала чертить пальцем круги на его предплечье, лежащем у тебя на талии. — Когда ты уйдешь? — прошептала ты угрюмо, понимая, что эти спокойные, нежные мгновения тают на глазах. Он погладил тебя по спине. — Скоро. Ты прикусила губу, — Почему я не могу пойти с тобой? Он покачал головой, и ты закрыла глаза, чувствуя щемящую боль в груди, — Я должен сделать это сам. Здесь ты не будешь в опасности. Ты вспомнила его слова, сказанные совсем недавно, — А как же «будь со мной всё время»? Его голос был мягким, — Ты и так со мной всё время. Ты вытянула шею, чтобы посмотреть на него. Он наклонил голову к подушкам и легонько постучал пальцем по своей груди. В самом сердце. О. — Кажется, я читала о чем-то подобном в детских сказках, Гоуст, — сказала ты, вскинув бровь. Он иронично улыбнулся и прижал подбородок к твоей макушке. — Куда делся «Саймон»? Ты закрыла глаза, — Привилегии имени «Саймон» временно аннулированы. Он хмыкнул, — Строптивая. Ты шлепнула его по руке, но он даже не шелохнулся — словно огромная скала, к которой можно пришвартоваться. Огромная скала, за которую тебе хотелось держаться мертвой хваткой… если бы только он не уходил постоянно. И когда он уйдет, вернется ли он на самом деле, как обещал? Или оставит тебя на улицах Сан-Франциско, как ты и боялась — за ненадобностью? Если только твоя «надобность» не заключалась в том, чтобы явиться на маскарад Тернера в качестве «леди Гоуста» — очередная демонстрация их битвы за… право собственности. От этой мысли ты напряглась. Гоуст почувствовал это, его ровное дыхание сбилось. Ты задала вопрос, осторожный и расчетливый, — Если бы я захотела убежать и никогда не оглядываться, ты бы мне позволил? Он замер. Совершенно неподвижно. Затем отстранился ровно настолько, чтобы ты могла видеть суровые линии его лица даже в темноте под покровом маски. — Да, — слово было произнесено с таким трудом, что едва походило на его голос, — Но, думаю, это бы меня убило. Ты склонила голову набок, — Когда ты снимешь эту маску? Его глаза сверкнули, — Всё еще полна вопросов? Ты кивнула, — Всегда. Он отвел взгляд, — Я не могу ответить на все прямо сейчас. Вечно он что-то скрывает. — Почему нет? — настаивала ты. Он нахмурился, взял твою руку и прижал к своей груди. — Со временем, — прошептал он, целуя тыльную сторону твоей ладони, прежде чем выскользнуть из-под одеяла. Ты схватила его за запястье, пытаясь удержать эту связь; твой голос дрогнул, — Ты действительно имел в виду то, что сказал? Он склонил голову; его глаза были холодными и спокойными. Ты тяжело сглотнула, — Насчет ухаживаний? Насчет того, что я твоя? Твое дыхание стало поверхностным, когда ты добавила, — Ты правда думаешь, что умрешь завтра? Он долго смотрел на тебя, прежде чем вздохнуть, снова забраться на кровать и нависнуть над тобой, нежно коснувшись твоих губ своими. Ты охнула, потянулась вверх и осторожно поцеловала тот самый шрам на его верхней губе. Он не шевелился, наблюдая за твоими движениями со своим привычным стоицизмом. — Я вернусь завтра утром, — пообещал он, и ты поморщилась. — Правда? Он твердо кивнул, — До рассвета. Ты обхватила его шею рукой, — Обещаешь мне? — Клянусь Богом. Ты вздрогнула, вспомнив свои слова двухдневной давности. «Как ты можешь клясться Богу?» Пока он одевался, чтобы выйти в ночь, ты внимательно наблюдала за ним, пытаясь уловить хоть малейшую скованность в движениях. Его жесты казались четкими и простыми — он явно привык не обращать внимания на боль от своих ран. В нем не было ни капли опасения, когда он вкладывал револьвер обратно в кобуру, прятал ножи в складки своего плаща и надевал стетсон с серебряным черепом на полях, мерцающим в тусклом свете. Но ты видела, как легко он солгал тому доброму человеку днем. И как легко он мог лгать тебе. Перед уходом он прижался своим лбом к твоему, прижал прохладную кожаную ладонь к твоей груди, затем к тому самому месту на шее, где начинались волосы. А потом он вышел в коридор, и дверь за ним закрылась. Ты заворочалась в простынях, пытаясь отыскать хоть каплю тепла, которое он оставил после себя. Когда ты его не нашла, в сердце образовалась пустота. Ты не могла уснуть почти всю ночь, отчаянно ожидая момента, когда солнце коснется горизонта и Гоуст вернется в то пространство в твоем сердце, которое ты оставила вакантным для него. Ночь застыла в черном небе, клочья облаков плыли по луне. Ты погрузилась в полузабытье, устроившись среди мягких подушек, когда издалека донесся тихий глухой звук. Ты вздрогнула, подняла голову и стала всматриваться в темноту сквозь сонную дымку. — Гоуст? — прошептала ты. Ответом была тишина, пока от входа в комнату не отделилась тень, крадучись двинувшаяся вперед. Это была та самая девушка с молочной кожей и черными как тушь волосами. На ней было всё то же вызывающее платье, кожа блестела в лунном свете, а в руке она сжимала револьвер.