Часть 4

Ты ахнула, поспешно отползая вглубь кровати. Девушка просто стояла там. Неподвижно. Словно призрак. Её глаза в темноте казались двумя черными провалами, пристально следящими за тобой. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, кровь застыла в жилах, пока ты медленно нащупывала что-то тяжелое на ночном столике. Пальцы коснулись стеклянного стакана. Ты сама удивилась силе своего голоса, — Ты здесь, чтобы убить меня? Она продолжала смотреть, не мигая. В твоей груди закипел жар гнева, и ты сорвалась, — Ты из людей Тернера? Она насмешливо фыркнула, что только подлило масла в огонь твоей ярости, а затем ты услышала мягкий щелчок взводимого курка. — Нет, — ответила она с вызовом, вскинув подбородок, — Но за твою голову назначена неплохая награда. Она склонила голову набок, окинув тебя мрачным взглядом, — И я узнала того мужчину, с которым ты была. Гоуст, верно? О. Твои глаза сузились. — Откуда ты его знаешь? А точнее — как она могла его узнать? Сердце упало. — У меня были с ним дела, — холодно произнесла она, и тебе стало еще хуже. Теперь всё обретало смысл. То, как она стояла в дверях, не сводя глаз с Гоуста, и то, как она ушла только после приказа того мужчины. Она ждала клиента. Возможно, постоянного. Заметив твою реакцию, она нахмурилась, — Не в том смысле, о котором ты думаешь. Волна облегчения захлестнула тебя, тяжесть спала с плеч, и ты прерывисто выдохнула. Девушка бросила револьвер на пол. Оружие скользнуло по деревянным доскам и с глухим стуком ударилось о ножку кровати. В замешательстве ты посмотрела на неё, нахмурив брови. Она расправила плечи, — Я здесь, чтобы спасти тебя. Ты моргнула. Спасти? — Спасти меня? — пискнула ты. Её лицо дернулось от раздражения. — Да, — отрезала она, шагнув к кровати, — Нам нужно спешить. Идем. Ты отпрянула еще дальше и вскрикнула, чуть не свалившись с края. Она замерла, наблюдая, как ты борешься с простынями, раскрасневшаяся и взволнованная. Ты быстро запахнула желтый халат, надеясь, что она ничего не увидела в темноте, и снова повернулась к ней, судорожно завязывая пояс. В руке ты всё еще сжимала стакан. Она посмотрела на твои руки, затем снова тебе в глаза, скривив рот. Смутившись, ты поставила стакан на тумбочку за спиной. — Твой отец, — медленно процедила она, — Он назначил выкуп. Он хочет получить тебя живой. — Что? — Твой отец. Он хочет, чтобы ты… Облако непонимания сгустилось над тобой, — Я думала, Тернер хочет моей смерти. Девушка долго смотрела на тебя, сжимая в кулаках ткань своего платья, — Так и есть. Но твой отец — нет. Ты открыла рот, не зная, что сказать, и снова закрыла его. — Разве они не работают вместе? — в глубине души вспыхнула слабая искорка надежды. — Работают, — ответила она, вскинув брови, — Они пытаются прийти к соглашению по поводу тебя. Живот скрутило. Тебя чуть не вырвало. Ты прижалась к дальней стене комнаты, чтобы остановить тошнотворное головокружение. Ты пыталась создать хоть какую-то дистанцию между собой и этой девушкой, которая стояла над тобой с нескрываемым нетерпением. Внутри закипал ужас. — Ты не можешь забрать меня, — прошептала ты слабым, надломленным голосом. Её хмурый взгляд стал еще тяжелее. — Ты хочешь остаться с Гоустом? — Я жду его, — осторожно ответила ты. Девушка фыркнула и резко развернулась на каблуках. — Ты думаешь, он вернется? Горло перехватило, — Что? — Ты думаешь, он вернется? — повторила она медленно, будто ты была не в состоянии её понять. Она указала на низкий столик — там лежал мешочек на завязках, которого ты раньше не замечала. — Он оставил это для тебя у стойки регистрации перед уходом. Я пришла, чтобы принести его. Она проследила за твоим взглядом, упавшим на револьвер у подножия кровати. Значит, она принесла и вещи, и угрозы. Или спасение, как она это называла. А может, и то, и другое. Твои глаза сузились. — Что ты хочешь этим сказать? В темноте комнаты ты увидела, как она закатила глаза, — Он оставил тебе деньги и этот револьвер. Голова пошла кругом, в висках застучала нарастающая боль. Он оставил тебе эти вещи — зачем? Чтобы ты могла защитить себя? Он же говорил, что в борделе безопасно. Во рту появился кислый привкус. Зачем тебе защищаться, если здесь безопасно? Если только… если только ты не должна была покинуть это место. Твое сердце болезненно сжалось. Ты почувствовала, как сдуваешься изнутри. — Он не собирался возвращаться, — прошипела она с нескрываемым раздражением. — Ты этого не знаешь! — огрызнулась ты, — Еще не рассвело. Он обещал мне, что вернется к рассвету. Она замерла, — Почему ты хочешь остаться с ним? Разве он не использовал тебя для…? Её взгляд скользнул по твоему распахнутому халату и снова вернулся к глазам. Лицо её было холодным, как камень. Серьезным. Ты напряглась. Гоуст обещал, что больше никогда не прикоснется к тебе ради мести. Говорил ли он правду? Ты не знала, — Я не знаю. Она снова фыркнула, бормоча под нос: «Она не знает», и отвернулась, потирая лицо рукой. Ты сглотнула подступивший к горлу комок. Глаза начало жечь от слез. — Ты не понимаешь. Если ты отдашь меня отцу… — она обернулась, и твой голос дрогнул, — Я не хочу быть любовницей. Её каменное лицо дрогнуло, в глазах мелькнуло беспокойство, но ты продолжала, — Мой отец. Он владеет сетью салунов и заключил сделку с Тернером — инвестиции и защита. Твой голос стал совсем тихим, — Я была частью этой сделки. Отец собирался отдать меня Тернеру в качестве любовницы. Девушка молчала, замерев в темноте. В её глазах отражалась напряженная работа мысли. — Хорошо. Ты резко вскинула на неё взгляд, — Хорошо? — Я не работаю на Тернера. Я не работаю на твоего отца. Я вообще ни на кого не работаю, кроме самой себя, — отрезала она. Ты медленно кивнула, пытаясь переварить это, ища в её глазах подвох или ложь, но находя лишь пустую, каменную правду. Вместо этого ты спросила, — А как же Гоуст? Она помедлила, выглядя встревоженной, прежде чем объяснить, — Когда Гоуст был моложе и когда закон был для него проблемой, он прятался здесь, в этом заведении. Он оплатил мои услуги на неделю, но ни разу ко мне не прикоснулся. Ему нужно было кое-что другое. «Кое-что другое?» — подумала ты, чувствуя, как ладони становятся влажными и холодными. Она отвернулась, — Ему нужны были мои секреты. Влиятельные люди слишком много болтают в минуты близости. Теперь я понимаю, чем на самом деле был жест Гоуста. Он не был добр ко мне, как я тогда верила, — её голос был пугающе бесстрастным, — Он хотел меня использовать. Затем она добавила, — Мой отец продал меня за пятьдесят американских долларов. Ты вздрогнула. Ты невольно задумалась, сколько Тернер пообещал твоему папочке взамен за тебя. Взгляд девушки был затуманенным, темным и неестественным. Ты подавила дрожь и продолжила слушать, крепче вцепившись в стену, когда она медленно шагнула к тебе. — Я знаю, каково это — хотеть быть полезной. Я тоже когда-то верила, что отцу необходимо продать меня, чтобы прокормить моих братьев. Я твердила себе это весь путь на корабле из Китая. Потом я внушала себе, что помощь Гоусту даст мне цель в жизни. Её голос окреп, и она подошла так близко, что ты могла разглядеть витиеватый узор её алого платья, — Теперь я не приношу пользы никому, кроме себя. Я тяжело трудилась, чтобы оказаться здесь. Это один из самых приличных и высокооплачиваемых борделей в городе. Большинство девушек, проданных в проституцию, выдерживают не больше пяти лет, — её слова были ледяными, — Я упорно трудилась, чтобы выжить. — Мне… — твой голос сорвался в перехваченном горле, тяжесть в груди буквально разрывала сердце. Тебе хотелось извиниться, но этого казалось мало. Она пронзила тебя жестким взглядом. — Мне не нужна твоя жалость. Ты медленно сползла по стене, пока не коснулась ягодицами холодного твердого пола, и обхватила колени руками. Все твои проблемы казались ничтожными перед историей этой девушки, но ты всё равно дрожала от страха. — Я не вернусь к отцу, — прошептала ты. Твои слова дрожали, но в них звучал вызов. Она опустилась на колени, пододвигаясь к тебе, пока не прислонилась к стене рядом. Близость её тела дарила тепло в прохладном утреннем воздухе комнаты. Она была настойчива, выражение её лица — суровым и сильным. — Я не отдам тебя ему ради денег. Твои глаза встретились с её глазами, и её рука скользнула по полу, оказавшись между вами. В отчаянии ты искала нужные слова, но не находила их, — Спасибо. Ты взяла её за руку, и она сжала твои пальцы с силой, которая поразила тебя, учитывая её хрупкое, миниатюрное телосложение. — Я помогу тебе, — настаивала она. Отчаяние тисками сжало твою грудь. — Вы не можете мне помочь, мисс, — сказала ты слабо, но честно, — Мне нужно дождаться Гоуста. Она издала звук глубокого разочарования, — Нет, не нужно. Ты закрыла глаза, уткнувшись носом в колени, — Я должна. Ты почувствовала, как она положила твою руку себе на колени, удерживая её крепкой хваткой. — Он не вернется. Я тоже молилась много ночей, чтобы он вернулся. Но всё равно… я подожду с тобой. Уверенность в её голосе сокрушала душу — это была правда, рожденная её собственным горьким опытом. Но её крепкая хватка стала тем якорем, который удерживал тебя среди волн тошнотворной тревоги, тянувших тебя ко дну. Вы ждали, пока солнце не выглянуло в дальних окнах, выходящих на низину города, где раскинулся Чайна-таун, мерцающий в ранних синих сумерках шумом, криками и грохотом. Когда первые болезненно-розовые и пурпурные оттенки окрасили утреннее небо, а оранжевые лучи упали на твое тело, ты подняла голову, щурясь от их блеска поверх колен. Гоуст так и не пришел.

***

Ты двигалась по городу словно призрак — будто ничто не удерживало тебя на земле, кроме железной хватки этой девушки. Она почти не выпускала твою руку с того момента, как вывела тебя из комнаты, предварительно заставив прикарманить деньги Гоуста и его револьвер. В той комнате ты оставила свое разбитое сердце. Тебе казалось, что ты сама умерла в той комнате. Девушка заставила тебя надеть одно из своих немногих платьев в западном стиле — легкое, летящее, но всё же казавшееся тебе слишком откровенным. Она вела тебя через Чайна-таун, выбирая улицы заметно чище и ухоженнее тех, где ты бывала раньше. Но никто не глазел на тебя. Ты не знала, куда идешь, и, честно говоря, тебе было всё равно. Девушка лишь твердила с яростной решимостью: «Я помогу тебе», когда стало ясно, что Гоуст не пришел. Гоуст не пришел. Это осознание вонзалось в тебя осколком каждое мгновение. Она затащила тебя в заднюю дверь оживленной лавки. Вы едва протиснулись в узкий дверной проем, за которым бушевал вихрь голосов: женщины что-то кричали на китайском, склонившись над столами, заваленными тканями, шелками и громоздкими швейными машинками. Комнату наполнял тот самый сладковатый дым, и ты с трудом сдерживалась, чтобы не зажать нос от едкого запаха. Пожилая женщина с седыми волосами и лицом, сморщенным, как слива, преградила вам путь. Она что-то крикнула девушке (не злобно, но громко), на что та ответила таким же криком. Старуха отступила с кивком. Ты прижалась ближе к своей спутнице; многие женщины в комнате оторвались от работы, чтобы проводить тебя взглядом, прежде чем снова заняться делом. Девушка вывела тебя в торговый зал — там было чуть тише, лежал роскошный красный ковер, а на вешалках висела разноцветная одежда, которую рассматривали богатые дамы. Она потащила тебя к невысокому подиуму в углу, где висела красная занавеска, и толкнула тебя на него. Ты поднялась, чувствуя себя пугающе беззащитной без её руки, и она, не говоря ни слова, задернула занавес, скрывая тебя от остального мира. Какое-то время ты стояла там, вжимаясь в стену и слушая резкий скрежет вешалок по металлу, легкие шаги и шум города снаружи. Ты вздрогнула, когда занавес резко распахнулся и тут же задвинулся за девушкой. Её лицо выглядело еще более серьезным — губы сжаты в узкую линию, лоб прорезала глубокая складка. Ты едва не вскрикнула, когда она схватила тебя за плечи и дернула на себя; ты чуть не рухнула с помоста. — Послушай меня, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Ты быстро закивала, — Я не смогу помогать тебе долго. Скажи мне, чего ты хочешь? Чего ты хочешь? Вопрос закружился в твоей голове безумным вихрем. В панике ты выдавила, — Я не знаю. Она выглядела разочарованной, но её хватка на твоих плечах только усилилась. Ты поморщилась от болезненной пульсации в травмированных суставах, — Ты должна решить. Сейчас. Она вложила что-то твердое и прохладное в твою ладонь. Ты посмотрела вниз — на твоей открытой ладони лежал револьвер. На стали была выгравирована лоза кампсиса. Ты вспомнила ту ночь — когда Гоуст впервые задал тебе этот вопрос. — Чего ты хочешь? — его рука ласкала твою щеку, лоб, волосы… У тебя никогда не было роскоши обдумывать этот вопрос. Твой путь всегда был проложен мамой и папой. Выбора не существовало. Было лишь затяжное, горькое чувство обиды, пока ты заставляла себя верить, что прислуживать в папином салуне и развлекать бизнесменов — это та жизнь, которой ты желаешь. — Я не знаю. — Скажи мне. Ты говорила, что хочешь его. Теперь ты не была в этом уверена. Чего же ты хотела на самом деле? Ты посмотрела в темный омут пристального взгляда девушки, на её черные как смоль волосы, спадающие на плечи волнами. Хотела ли ты независимости, как у неё? Вместо этого ты спросила, — Почему ты помогаешь мне? На её лице промелькнуло напряжение, но она выстояла, неподвижная и непоколебимая. Ты продолжала давить, — А как же деньги? Разве ты не хочешь выкуп? Ты чувствовала себя пугающе спокойной, несмотря на то, на что намекала — на то, что она может продать последние крупицы твоей свободы. Она покачала головой, — Я не стану использовать тебя так, как мой отец использовал меня. Ты уставилась на неё. Возможно, впервые в жизни ты встретила человека, который не хотел использовать тебя ради выгоды. А может, эта девушка лгала и вела тебя прямо в объятия отца. И как только папа уладит всё с Тернером, ты будешь оказываться в постели Тернера через ночь, ублажая старика теплом своих юных прикосновений. А может, она говорила правду. — Я не верю тебе, — мягко сказала ты, и её хватка ослабла. — Ты должна. Скажи мне, чего ты хочешь. Она залезла за вырез своей рубашки и достала спрятанный мешочек с деньгами, которые оставил Гоуст. Она вложила его в твою руку вместе с пистолетом и сжала твои пальцы вокруг этой тяжести. Звон монет и шелест бумаги показались слишком громкими, голова пошла кругом. Ты прокрутила в памяти всё, что случилось за последнюю неделю — всего семь дней. Встреча с Гоустом, отряд «Один-четыре-один», их разбойничьи выходки, «Лос Вакерос». Лицо Кейт, когда она оставляла тебя у дверей поезда, когда ты бросила ей в лицо правду об их планах мести. Твой побег верхом из кожевенной лавки. Глубина её глаз. Их печаль. Ты вспомнила Джона — как он обхватил тебя за талию, когда вы мчались на каштановом коне через городок, спасая твою жизнь. Вспомнила тот ослепительный порыв, когда ты обернулась и застрелила человека, целившегося в Джона. Ты спасла его в ответ. Ты вспомнила доброту Соупа в коридоре поезда, его густой акцент, восторг, расцветавший на его лице каждый раз, когда он видел тебя. И тот яростный, трезвый взгляд, исказивший его улыбку, когда он обещал отомстить Тернеру. Ты вспомнила Газа и его предложение, рассказы о его бедном детстве, доверенные тебе приглушенным шепотом, и тепло его вежливого прикосновения, когда он прижимал твою руку к своей груди. Юную искренность его лица. Ты подумала о папе и маме — они готовили тебя к жизни, которую ты не выбирала. Любовница Тернера. Ты не знала, кого ненавидеть больше. Ты подумала о Гоусте. Возможно, тебе стоило ненавидеть его. Кожа покрылась мурашками при воспоминании о его мягких, теплых губах и нежных руках. О том, как он держал тебя, о его еще более мягких словах… и пустых обещаниях. Совершенная ложь, которую он создавал с самодовольным видом и искоркой в темных глазах — он был куда более обаятельным, чем гласила его зловещая репутация. Более обаятельным, пугающим, загадочным и закрытым, чем любой мужчина, которого ты когда-либо видела. Он лгал тебе снова и снова. Ты закрыла глаза под весом, который тянул всё твое тело вниз — так тяжело, будто он не хотел, чтобы ты когда-либо снова стояла прямо. Крепкая хватка девушки удержала тебя. — Я хочу, чтобы меня хотели, — слабо произнесла ты, снова открыв глаза и увидев суровое выражение её лица. Она крепко сжала челюсти. — Я тоже этого хотела. Но это не вариант. Твое сердце снова разлетелось на куски. — Я хочу… — твои мысли неслись вскачь, — я хочу мести. Улыбка, дернувшая её губы, была злобной, — Кому? Тебе казалось, что ты паришь в пустоте. — Тернеру, — твой голос потяжелел, — Моему отцу. Она кивнула, теперь её лицо выглядело довольным, — Хорошо. Я помогу тебе. Прежде чем она успела сойти с подиума, ты впихнула мешочек с деньгами ей в руки. Когда она покачала головой, отказываясь, ты отрезала резким и яростным тоном, — Возьми. Или сдай меня за выкуп, клянусь Богом. Осознав по твоему голосу или по искаженному лицу, что ты не отпустишь её без вознаграждения, она уступила и исчезла из примерочной. Ты выровняла дыхание, глядя в висящее на стене ростовое зеркало. Ты не была похожа на ту девушку, какой была неделю назад. Ты изменилась: грешная, мстительная… убийца. Ты подумала, что этот образ идет тебе гораздо больше. Девушка вернулась и повела тебя в другую часть магазина: через тесную кухню, где она накормила тебя чем-то жирным, соленым и заграничным, что ты проглотила в несколько укусов. Затем ты выпила чашку обжигающего чая, и она помогла тебе вымыться в кадушке. Она вспенивала мыло на твоих волосах, пока ты оттирала тело. Она не стеснялась твоей наготы, а новообретенный прилив сил, кипевший в твоих жилах, сделал это безразличным и для тебя. Когда ты высохла, она отвела тебя на верхние этажи лавки, в спальню — как ты позже поняла, это была комната старухи. Пожилая женщина вошла с несколькими изысканными платьями и кривой усмешкой на лице. В спальне пахло травами и чем-то пряным. Тебя снова раздели и облачили в белье, которое одолжила девушка. Старуха сказала тебе что-то — дружелюбное, сопроводив это раскатистым смехом, — прежде чем тяжело выйти из комнаты. Когда ты в замешательстве посмотрела на девушку, та лишь пояснила, — Она была очень счастлива в тот день, когда умер её муж. Она надеется, что ты обретешь такое же счастье. Было ли это зловещим предзнаменованием или жестокой шуткой — ты не знала, но не могла избавиться от этого чувства, когда она разложила перед тобой вечернее платье из нежно-лилового шелка с цветочным узором спереди. У тебя перехватило дыхание, когда ты провела рукой по ткани, бисеру на подоле и кружеву на коротких пышных рукавах. — Думаю, оно тебе пойдёт, — сказала девушка; её лицо было расслабленным и ласковым, когда она подняла платье с кровати и вложила его в твои руки. — Как я могу принять это? — слабо спросила ты. Она подняла мешочек на завязках и слегка позвякивала его содержимым перед твоим лицом, хотя и не злобно. — Я знаю себе цену, — ответила она с обезоруживающей прямотой, которая заставила тебя улыбнуться из-за абсурдности всей ситуации. Она помогла тебе надеть платье поверх корсета и панталон и усадила за щербатый туалетный столик у окна. Полуденный свет, струившийся в комнату, помогал ей, пока она укладывала твои волосы в свободную причёску. Ты воспользовалась пудрой, тенями и румянами, что стояли на столике, и уверенной рукой накрасила губы. Рука девушки легла на твой обнажённый затылок; ты вздрогнула, не привыкнув к прохладному воздуху на открытых руках, шее и груди из-за низкого выреза платья. Девушка положила револьвер на столик рядом с тобой, и ты спрятала его в прорезь между слоями нижней юбки и самого платья. Ты посмотрела в зеркало: отражение девушки, спокойное и холодное, утихомирило твою собственную дрожь. Она уверенно произнесла, — Ты прелесть. Ты поморщилась от этого слова, радуясь, что она этого не заметила. — Сегодня вечером, когда ты прибудешь на вечер Тернера, прольётся кровь, — продолжила она. Она подтолкнула к тебе коробок спичек, — Посей хаос. Он слишком долго заправлял этими улицами. Ты сунула коробок в карман, где он стукнулся о револьвер, и кивнула, наблюдая в зеркале, как она склонила голову, — Возможно, со временем «Один-четыре-один» станут здесь хозяевами, — на её лице на мгновение мелькнула улыбка, — Думаю, тогда всё станет лучше. Ты потянулась назад и сжала её ладонь на своей шее, — Я позабочусь о том, чтобы ты получила достойную награду, когда это случится. Она моргнула, в её глазах вспыхнуло любопытство, — Ты будешь работать с «Один-четыре-один» даже после всего, что они с тобой сделали? Со вздохом ты кивнула, — Это всё, что я знаю. Они мне слишком дороги. — А Гоуст? Ты отпустила её руку, отвела взгляд от зеркала и уставилась на шумную улицу за окном, — И он тоже. Ты услышала, как она шевельнулась за твоей спиной, — Я тоже когда-то была к нему неравнодушна. Надеюсь, для тебя всё закончится счастливее, чем для меня. Может быть, браком. Ты скривилась, — Ты думаешь, мне стоит выйти за него замуж? Она молчала так долго, что ты обернулась и посмотрела на неё через плечо. Она сидела с безупречной осанкой, на её лице застыла печальная суровость. — Он использовал тебя. Он причинил тебе боль. Возможно, он не пришёл на рассвете, чтобы защитить тебя — и от Тернера, и от самого себя. Хотя он раз за разом терпел неудачу, возможно, в глубине души его намерения добры. Намерения добры. Ты не знала, можно ли использовать эти слова по отношению к нему. — Впрочем, он и не подозревал, что я предам его вот так. Я украла его возлюбленную, — сказала она с озорным видом и чувством триумфа, которое заставило тебя улыбнуться. — Разве ты не боишься, что «Один-четыре-один» накажут тебя за это? Она лишь пожала плечами, — Что они мне сделают? С этими деньгами, — она подняла мешочек, — я уеду и куплю себе жильё, чтобы жить на свои средства. Или выйду замуж за богатого, влиятельного старика и буду ждать, пока он умрёт, как та старуха. Ты рассмеялась, вспомнив довольное лицо пожилой женщины, когда та выходила из спальни, преисполненная нежности к воспоминанию о смерти собственного мужа. На миг ты представила, как сама управляешь успешным ателье, подобным этому. Но образ быстро потускнел. Ты поняла, что гораздо легче представить в роли хозяйки бизнеса эту девушку, а не себя. Себя ты видела замужем, с детьми — их белокурые головки качаются, а темно-карие глаза сияют от восторга. В груди всё сжалось от тяжести. Она вывела тебя из раздумий; её лицо снова стало стоическим, — Что бы ты ни делала с Саймоном, убедись, что используешь его вдвое сильнее, чем он использовал тебя. Ты вздрогнула от этого предложения, но её решимость была подобна стали. Ты видела, что она говорит искренне — по тому, как уверенно она заколола последнюю прядь твоих волос, и по тому, какая железная стена выросла за её элегантными чертами. Остаток дня вы провели в этой спальне, обмениваясь историями о своём девичестве. Ты рассказывала, как росла в маленьком городке посреди пыльного пустынного Запада, стояла за барной стойкой в отцовском салуне и развлекала его деловых партнёров. Девушка рассказала тебе о своём детстве в Китае, о нищете в её родном городе и о кораблях, приходивших в порт соседнего мегаполиса, на которых семьи отправляли своих дочерей в услужение в Америку. Ты никогда не знала нужды и никогда не голодала. Ты с ужасом слушала, как она описывала истощение в её родном городке: как рёбра выпирали над впалым животом, а всепоглощающий голод отзывался стреляющей болью во всём теле. Ты была удивлена тем, как её поразил твой рассказ о безразличии матери и отца — вещах, которые ты раньше считала просто особенностями проявления любви в вашей семье. Она же описывала свои тесные узы с матерью: между ними не было завесы тайн, только искренность и прозрачность, которых никогда не было в её отношениях с отцом. Затем она рассказала о своих первых годах в Америке. О том, как она голодала ещё сильнее, почти не получая платы, как манипулировала управляющими борделей, чтобы её переводили, и бежала из одного заведения в другое, пока не нашла элитную сеть, связанную с «Один-четыре-один», где и встретила Гоуста. Она описала его молодым: «В нём жил тихий, пожирающий голод до власти», — сказала она с такой простотой, что ты невольно поморщилась. Он был дерзким и безрассудным, воевал с законом, пока не научился откупаться, и постепенно наращивал своё влияние на Западе через крупные инвестиции и ещё более крупные взятки. Она призналась, что в своей наивности приняла его безразличие за доброту и влюбилась. Она месяцами преданно ждала его возвращения, когда он давал ей крупную сумму, а она взамен раскрывала все секреты незаконных синдикатов, подкреплённых политикой в крупнейшем центре организованной преступности Запада — Сан-Франциско. Долгими ночами они вместе анализировали мотивы, преступления и ключевых игроков в бесконечной шахматной партии за контроль над фронтиром. Он доверял ей всё. — И я ни разу не предала его до этого момента, — напомнила она тебе с подмигиванием, — Интересно, что бы он сделал, узнай он, что я веду его «ягнёнка» прямо в львиное логово… Тебе не хотелось знать, какие мрачные мысли роились в её голове, пока ты наблюдала за её молчаливым раздумьем. Вскоре она накинула шаль тебе на плечи и вывела по ступеням лавки, снова через ту людную комнату, где швеи кричали и работали. На этот раз они лишь на мгновение задержали на тебе любопытные взгляды, прежде чем снова уткнуться в ткань. Ты успела заметить лишь блеск темной улыбки старухи и озорной огонек в её глазах, прежде чем та скрылась в толпе. Девушка вывела тебя на улицу к дожидавшемуся экипажу. Возле лошадей стоял кучер — управляющий борделя. Он осклабился, сверкнув золотым зубом — зловещее и жуткое зрелище. Когда ты замялась, девушка пояснила, — Я организовала это для твоего эффектного появления на вечеринке. Всё должно выглядеть убедительно. Она помогла тебе подняться в карету. Ты скользнула на сиденье, расправляя подол платья и поплотнее запахивая шаль, чтобы скрыть обнаженную кожу в свете ранних сумерек. Она протянула тебе белые перчатки, которые ты натянула на руки, а затем — жемчужно-белую маску с нежно-лиловыми перьями. — Ты сделала для меня слишком много, — сказала ты, чувствуя укол вины и глядя на неё сверху вниз. Но она покачала головой. — Я обещала помочь. Я помогла. Теперь ты мой должник, — её голос был тихим и звучал почти как угроза. Ты подавила дрожь, но послушно кивнула. — Сначала я думала, что спасаю тебя от «Один-четыре-один». Потом — что от твоего отца. Но по большей части я спасаю тебя от тебя самой, — задумчиво произнесла она. Ты застыла, машинально погладив колено. — Что ты имеешь в виду? — спросила ты, нахмурившись, и вздрогнула, когда она захлопнула дверь кареты прямо перед твоим лицом. Ты услышала крик кучера, и экипаж медленно тронулся по мостовой. Ты высунулась в окно в панике, но она лишь ухмыльнулась тебе в ответ. — Мы во многом похожи, сестра! — крикнула она сквозь цокот копыт и грохот колес. Сестра. У тебя никогда её не было. — Как тебя зовут? — крикнула ты вслед. Она отозвалась, — Юэ-И! Широкая улыбка заставила твои щеки ныть. Юэ-И махала рукой, и тебе хотелось сказать ещё так много, пока её фигура становилась всё меньше вдали. Вскоре к ней на тротуаре присоединилась еще одна фигура поменьше — прищурившись, ты узнала всклокоченные седые волосы старухи. Откинувшись на сиденье, ты закрепила маску на лице и внутренне собралась. Пальцы коснулись револьвера и спичек сквозь слои платья. Странное, жуткое спокойствие опустилось на тебя, словно плотная вуаль.

***

По мере того как вы приближались к поместью Тернера, кареты сливались в единую очередь, выстраиваясь вдоль огромной, ухоженной лужайки с живыми изгородями и фонтанами, мерцающими в сумерках. Ты высунулась из окна, чтобы мельком взглянуть на архитектуру резиденции — массивное викторианское здание с остроконечными крышами и резьбой по известняку. Тебе всегда казалось, что твой дом в маленьком городке впечатляет, но этот особняк заставлял его казаться крошечным. Карета резко остановилась; лошади заржали, топча копытами землю. Ты замерла в ожидании перед парадным арочным входом, слушая, как кучер обходит экипаж и открывает дверцу, протягивая вежливую руку. Ты приняла её, игнорируя его золотую улыбку, и довольно грубо швырнула свою шаль обратно в карету. Заметив, как расширилась его ухмылка при виде твоих открытых плеч, ты резко отдернула руку и бросила короткое «спасибо». Но прежде чем подняться по ступеням к элегантному входу, уставленному гвардейцами в черных костюмах-тройках и модных котелках, где толпились гости в роскошных нарядах, ты повернулась к управляющему борделя, расправив плечи с новой уверенностью. — Вы, — отрезала ты. Его брови взлетели вверх, а хитрая ухмылка лишь стала шире, что тебе крайне не понравилось. — Слушаю? — произнес он, делая шаг вперед. Ты отступила, — Юэ-И — одна из ваших лучших работниц, не так ли? Он открыл и закрыл рот, прежде чем кивнуть; эта сальная улыбка так и не покинула его губ. — Вам следует поднять ей плату, — сказала ты, сама поражаясь ледяному безразличию своего тона. Повернувшись на каблуках, ты бросила через плечо, — Иначе она может найти более выгодные способы самозанятости. От этих слов он слегка побледнел, и ухмылка сползла с его лица. Ты сладко улыбнулась, сделала несколько шагов вверх по лестнице, но тут же вспомнила о манерах. Ты обернулась к нему — побледневшему и застывшему — и присела в самом безупречном реверансе, которому когда-либо учила тебя мать. Затем ты продолжила свой подъем к дверям. Ты не оглядывалась, чтобы проверить, стоит ли он там всё с тем же ошарашенным видом. Сама эта мысль заставляла тебя улыбаться еще шире. Очередь медленно продвигалась внутрь, пока гвардейцы вычеркивали имена из списка. Нервное возбуждение нарастало. Оглядывая толпу и пары, шепчущиеся в своих компаниях, ты незаметно пристроилась к шумной, ничего не подозревающей женщине и двум её подругам в светло-желтых и темно-пурпурных платьях, которые активно обмахивались веерами. Когда до входа оставалось всего несколько шагов, женщины назвали свои имена, и ты вытянула шею, чтобы заглянуть внутрь резиденции. Роскошно, шумно, чрезмерно украшено золотом и мрамором. Именно этого ты и ожидала от напыщенного старика Тернера. — Добрый вечер, мисс, — произнес один из охранников. Ты вздрогнула, вырываясь из своих мыслей, и вскинула на него глаза. Он склонил голову набок, — Ваше имя? — Я… — ты почувствовала себя глупо, рот открывался и закрывался, ты не знала, что делать, пока… Ты придвинулась к нему ближе, надеясь, что это останется незамеченным для отвлеченных гостей. Его брови слегка приподнялись, а на лице отразилось странное выражение. Ты осторожно положила руку в перчатке на его локоть. Его взгляд задержался на твоем прикосновении, на открытой коже твоего глубокого декольте, шее и, наконец, на глазах. Ты склонила голову, ведя рукой выше по его рукаву. — Мэри Смит, — солгала ты с поразительной легкостью. Он тупо кивнул, листая список. Ты знала, что он не найдет там этого имени, и он тоже это знал. Он откашлялся, явно смущенный твоим прикосновением, — Без сопровождающего, мисс? Тебе хотелось проклясть себя. Ты так привыкла носиться по Западу в одиночку, что совсем забыла: незамужней молодой леди положен шаперон. — Может быть, вы справитесь с этой ролью, сэр? — прошептала ты с легким смешком. К твоему изумлению, медленный розовый румянец пополз по его ушам и щекам. Он снова откашлялся и, избегая твоего взгляда, указал на вход, — Уверен, наш босс не будет против еще одной прелестной юной леди. Ты улыбнулась ему, едва ощутимо проведя ладонью по его груди, пока проскальзывала мимо. Тебе пришлось подавить смешок, видя, как он весь одеревенел от твоего прикосновения. Переступив порог, ты оказалась в парадном холле, заполненном людьми, и едва не растаяла от облегчения. Стараясь затеряться в толпе, ты лавировала между телами и группами беседующих гостей, чьи лица были скрыты перьями масок, а в руках в перчатках зажаты бокалы с вином. Проходя сквозь залы резиденции, ты гадала, как вообще сможешь найти здесь отца или Тернера в этой суматохе. Ты напряглась при мысли о том, что можешь случайно столкнуться с кем-то из «Один-четыре-один». Нервно потирая руки и оглядываясь по сторонам в этом шумном окружении, ты впервые осознала, насколько ты здесь одинока. В особняке могли находиться сотни людей, но ты была единственной участницей этой миссии. И неважно, явились ли сюда «Один-четыре-один» или нет — только ты знала о своих планах убить хозяина вечеринки и сбежать. С его смертью ты надеялась вырвать добрую часть денег своего отца из его бизнеса. Ты заглушила тревожные мысли о маме. Огромный поток гостей начал медленно двигаться к противоположной стороне зала, и ты последовала за толпой в главную гостиную, которая заставила бы дома в твоем городке казаться сараями. Потолок был украшен росписями, а огромная люстра свисала в кавернозное пространство, уставленное столами с едой. Во главе зала, у камина, на возвышении стоял человек в безупречном черном костюме с галстуком-бабочкой, закрученными черными усами и напомаженными волосами с проседью. Тернер. Ты не видела его поросячьих голубых глаз и мрачного, искаженного лица несколько месяцев — с того самого ужина с ним, твоим отцом и мамой. Рядом с ним стояла его высокомерная жена, гордо и надменно вскинув голову. Во рту стало кисло при виде них, и ты коснулась своего платья, чувствуя рукоятку пистолета сквозь слои ткани. Если ты выстрелишь сейчас, успеешь ли ты убежать? А если поймают, что тогда? Тернер взял бокал и постучал по нему ложкой, привлекая внимание. В зале воцарилась тишина. Ты сжала пистолет крепче. — Благодарю вас за визит, — произнес он низким, рокочущим голосом, разнесшимся над толпой, — Мы собрались здесь сегодня… — он протянул руку назад, и ты с изумлением увидела, как на платформу поднялась маленькая девочка, робко и кротко сжимая его ладонь, — чтобы отпраздновать день рождения моей дочери. Желудок скрутило от его слов, хватка на пистолете ослабла. Если бы ты выстрелила прямо тогда, в самой гуще этой толпы, возможно, ты бы легко ускользнула в начавшейся панике. Но он бы упал замертво, истекая кровью в темную лужу прямо на глазах у собственной дочери. От этой мысли тебя замутило. Высокая, широкоплечая фигура, незаметно выросшая рядом с тобой, заставила тебя вздрогнуть. Ты подняла голову и обнаружила невероятно рослого, массивного рыжеволосого мужчину в черной маске. Он держал руки за спиной, выглядя расслабленным, а на его лице играла самоуверенная ухмылка. Он посмотрел на тебя сверху вниз через плечо. — Приветствую, — тихо произнес он под звуки речи, которую Тернер продолжал вещать толпе. Акцент был иностранным. Возможно, немецким, — Интересная вечеринка, не так ли? С масками и прочим, — он жестом указал на толпу, а ты пыталась подобрать слова. — Наверное, — прохрипела ты. Голос звучал скрежещущим и густым. Его ухмылка стала еще шире. — Что же такая маленькая леди делает в этой толпе без сопровождающего? В этот момент тебе захотелось сжаться и исчезнуть — ты чувствовала себя неловко и беззащитно под его обжигающим взглядом. — У меня здесь дела. Он рассмеялся — громко, гортанно, вызвав несколько враждебных взглядов окружающих. Ты поморщилась, пытаясь отступить и затеряться в толпе, но его огромная ладонь легла тебе на плечо, и ты застыла, не в силах пошевелиться. — Я тоже здесь по делам, маленькая леди, — он наклонился к самому твоему уху, и ты вздрогнула, — Откуда ты знаешь Тернера? Твой рот открывался и закрывался, не находя слов, — Семейные связи. Его глаза расширились под маской — необычного, бледно-зеленого цвета, какого ты никогда раньше не видела. — Неужели? — он придвинулся ближе. Ты дернулась, пытаясь сбросить его руку с плеча, но мощь его массивного тела легко подавляла любое твое сопротивление, — Хочешь, открою секрет, маленькая леди? Ты решительно мотнула годовой: «Нет», но он всё равно продолжил, — Я знаю, что у тебя пистолет. Ты одеревенела, дыхание перехватило. Он тихо хмыкнул тебе в ухо, — Не знаю, кто тебе платит, но они чертовски умны — нанять такую невинную с виду девчушку. Ты почти надула меня. Ты процедила сквозь стиснутые зубы, — А вы-то кто такой, сэр? Он отпустил тебя, — Ах, прошу прощения, мне нужно помнить о манерах. Ты повернулась к нему, задрав голову, чтобы заглянуть в лицо; твои плечи так и дрожали от ярости из-за того, что тебя… поймали. Он вздохнул с разочарованным видом. — Тебе следовало бы знать меня, если ты крутишься в этой сфере, но, так и быть, назову свое имя, — он криво усмехнулся, — Я — Кёниг. Ты моргнула, — Ладно. Улыбка сползла с его губ, — «Ладно»? Ты что, никогда обо мне не слышала? Во рту стало горько. Ты медленно покачала головой, и его лицо исказилось от еще большего разочарования. Ты почти пожалела о своем ответе, и пожалела бы окончательно, если бы он не пустился в рассуждения о себе любимом. — Ты должна меня знать, — настаивал он, прижав руку к груди, — Я Кёниг. Я очень знаменит в узких кругах. Я работаю на «Кортак». Ты нахмурилась, шея уже начала затекать от попыток смотреть на него снизу вверх. Он снова вздохнул, — Видимо, американцы не знают, что такое «Кортак». Что ж, неважно. Придется просто убить тебя перед тем, как устранить Тернера. При этих словах ты рванулась назад, пытаясь убежать, пока он снова тянул к тебе руки. — Постой…! — взвизгнула ты, врезавшись в троицу дам. Те закричали от удара, а ты отчаянно пыталась скрыться от великана, но в этот момент по всей комнате эхом разнесся оглушительный треск, и свет над головой замигал. Всё замерло. Ты остановилась как вкопанная и посмотрела вверх, на огромную люстру под потолком. Сердце ушло в пятки: махина качнулась, а затем, под жуткий скрежет разрываемого металла, словно в замедленной съемке, начала рушиться прямо туда, где ты стояла. Зал наполнился криками и воплями, толпа бросилась врассып. Тебя толкали со всех сторон, ты чуть не упала на колени, но чья-то рука подхватила тебя и толкнула вперед, в узкий коридор, ведущий прочь из зала. Грубый немецкий акцент прорычал тебе в ухо, — Fick mich — шевелись, шевелись, американка! И ты побежала так быстро, как только могла, сквозь мечущуюся толпу. Ты зажала уши, когда по комнате эхом раскатились выстрелы. Обернувшись через плечо, ты увидела знакомую широкую фигуру, облаченную во всё черное. На нем была черная маска, по бокам головы выбриты волосы, а грязный блонд падал на лоб. Над верхней губой белел шрам. В его руке был зажат револьвер, направленный прямо на Тернера. Ты не могла повернуть назад — массивная туша Кёнига преграждала путь, подгоняя тебя вперед. Подхватив подол платья, ты протиснулась сквозь толпу в узкий коридор. Особняк содрогнулся от грохота рухнувшей люстры. Ты едва не упала от вибрации, но Кёниг подхватил тебя и впихнул в нишу за занавеской в стене коридора. Когда вы скрылись из виду бегущих в панике гостей, Кёниг резко развернулся к тебе. Одна его рука мертвой хваткой вцепилась в твое горло, сжимая всё сильнее, а другая приставила револьвер прямо под твой подбородок. Ты впилась ногтями в его пальцы на своей шее, в упор глядя в пустоту его зеленых глаз. Собрав последние силы, ты плюнула ему в лицо. Он отдернул руку от твоего горла, чтобы вытереть плевок с видом крайнего отвращения. Ты отпрянула, жадно хватая ртом воздух, но он тут же поймал тебя и рывком притянул обратно, крепко сжав твое предплечье. Ты резко обернулась к нему, пытаясь ударить его ногой, но он с легкостью прижал тебя к стене. На его лице играло странное, почти веселое выражение. — Ты не очень-то сильна в этом деле, маленькая леди, — признал он, и это разозлило тебя до предела. Собрав всю волю в кулак, ты со всей силы наступила ему на ногу. Он зашипел от боли и отшатнулся, но хватку не ослабил. — Я вообще не понимаю, о чем вы говорите! — закричала ты, вырываясь. Он нахмурился. — Нет? Разве не тебя наняли убить Тернера? — Нет! — почти выкрикнула ты в отчаянии и ярости. Он отпустил тебя, и ты с охом осела на пол. — Неужели? — спросил он, помогая тебе подняться. Его крепкая хватка снова вызвала у тебя приступ паники, и ты вырвалась из его рук. На этот раз он позволил. — Да, — выдохнула ты, поправляя растрепанное платье. Кёниг уставился на тебя, револьвер в его руке безвольно опустился. — Оу, — тихо произнес он. Ты лишь сверкнула глазами, с недоумением наблюдая за тем, как он начал неловко перебирать пальцами. Теперь он избегал твоего взгляда, выглядя странно скованным и встревоженным, — Прости, — пробормотал он. Ты хмыкнула и, воспользовавшись моментом, выхватила свой револьвер, уперев его дуло ему в живот. Он почти не отреагировал — только посмотрел на тебя тем же отсутствующим, неловким взглядом. — Ты прав, — прошипела ты, взводя курок. Его брови лишь слегка приподнялись, когда ты продолжила, — Меня не нанимали убивать Тернера. Я делаю это по собственной воле. Это, кажется, пробудило в нем интерес. Он склонил голову набок и сунул свой револьвер в нагрудный карман пальто, — Вот как? И почему же, американка? Ты закатила глаза, — Не ваше дело, сэр. Ты отодвинула занавеску и вышла в коридор, оглядываясь по сторонам. Особняк пугал своей неестественной тишиной. Большинство гостей уже покинули здание; лишь отдаленные выстрелы, крики и грохот вибрацией отдавались в стенах. Увидев, как люди Тернера проносятся через пару коридоров от тебя, ты со вскриком отпрянула назад и едва не закричала, врезавшись в широкую грудь Кёнига. Он посмотрел на тебя сверху вниз пустым взглядом и положил руку тебе на бедро, чтобы удержать, но ты тут же ее оттолкнула. Вместо этого ты бросилась по коридору в противоположную сторону от людей Тернера, чувствуя нарастающее раздражение от того, что Кёниг следует за тобой по пятам. Ты резко обернулась, чтобы огрызнуться, — Убирайтесь! Тихие шлепки его шагов затихли, но затем возобновились. Ты недовольно фыркнула. Развернувшись к нему всем телом, скрестив руки на груди и всё еще сжимая револьвер, ты увидела, что он остановился на приличном расстоянии с обиженным видом. — Что еще? — спросила ты. Его гримаса стала еще мрачнее. — Давай заключим соглашение, маленькая леди. — С чего бы мне это делать? — честно спросила ты, — Вы преступник и наемный убийца. Пустой взгляд, которым он тебя одарил, заставил тебя невольно задуматься. Технически ты тоже была преступницей и находилась всего в паре шагов от того, чтобы стать убийцей-самоучкой. — Ты хочешь убить Тернера, — сказал он. Ты вздрогнула, когда звуки выстрелов стали громче (кажется, всего в паре коридоров отсюда), но он продолжал, даже не моргнув, — И я хочу убить Тернера за деньги. Давай договоримся: я позволю тебе убить его, если ты позволишь мне солгать моему начальству и сказать, что это сделал я. В противном случае мне придется убить тебя, потому что ты мешаешь мне работать. У тебя все внутри сжалось от того, как легко он это произнес. Когда на его лице появилась самодовольная ухмылка, ты поморщилась от её зловещего вида, — К тому же, я тебе нужен. Я очень хорош в своем деле, верно? Не зря же меня зовут Кёниг. Ты обдумывала его предложение. То, что он предлагал, было разумно и логично. Хотя ты не знала точно, что он имел в виду под своим именем, ты догадалась, что он заслужил его благодаря выдающемуся таланту в своей профессии. В убийстве людей. Но можно ли ему доверять? Ты посмотрела на его расслабленную позу — самодовольный, дерзкий и абсолютно уверенный в том, что ты согласишься. Ему можно было доверять ровно настолько же, насколько тому дьяволу-изгою, который получил свое имя за умение убивать бесследно — Гоусту. — Ладно, Кёниг, — горько произнесла ты, — Посмотрим, на что ты способен. Его ухмылка стала еще шире, — Я могу предложить тебе много чего, маленькая леди, — пропел он. Его самоуверенность, казалось, раздувалась на глазах, когда он развернулся на каблуках и направился прямиком туда, откуда доносились выстрелы. Поколебавшись, ты последовала за его массивной фигурой, чувствуя нарастающую панику по мере того, как звуки боя становились всё громче. Он бросил на тебя торжествующий взгляд и резко свернул в другой коридор, ведя тебя в огромную библиотеку. — Почему мы здесь? — спросила ты, оборачиваясь кругом, чтобы рассмотреть многочисленные уровни этого места. Он не ответил. Он подошел к книжному шкафу у самого края стены и засунул руку глубоко между полками, что-то сосредоточенно выискивая. Ты с тревогой наблюдала за ним, то и дело оглядываясь на вход в библиотеку с револьвером наготове. В стене что-то щелкнуло. Твои глаза расширились от изумления: Кёниг отступил, и книжный шкаф со скрипучим стоном сдвинулся, медленно отъезжая в сторону. За ним открылся узкий, тусклый каменный коридор, освещенный электрическими лампочками. — Видишь? — предложил Кёниг, протягивая тебе руку, — Я могу предложить тебе гораздо больше, чем просто убийство, маленькая леди. Закатив глаза, ты приняла его руку и быстро нырнула в проход, боясь оставаться на виду в пустой библиотеке. Кёниг вел тебя по пути, покрытому тонким слоем воды; сверху капало, а в воздухе стоял затхлый, сырой запах. В полумраке узкого туннеля ты видела только его огромную спину. Ты пыталась подавить вспышки тревоги: а что, если Кёниг заманил тебя сюда, чтобы убить? Что, если он на самом деле человек Тернера, притворяющийся наемником? От этой мысли ты чуть не остановилась. Но когда он обернулся и бросил на тебя непонимающий взгляд, в котором не было ничего, кроме сосредоточенности на задаче, ты снова поспешила за ним, прижимаясь к нему ближе, чем раньше. Кёниг маневрировал в бесконечных извилистых коридорах с пугающей точностью и легкостью. Иногда он замирал, осматривая залы быстрым взглядом, а затем продолжал путь без единого слова. Вскоре тропа пошла круто вверх, пока вы не уперлись в тупик. Кёниг ощупал поверхность каменной стены руками в перчатках и нажал куда-то. Раздался мягкий щелчок, и стена с тихим стоном отворилась. Он снова победно ухмыльнулся и помог тебе выйти, протянув руку, которую ты приняла с неохотой. На этот раз вы оказались в спальне — она выглядела нежилой и безупречно чистой. «Наверное, гостевая», — подумала ты и вздрогнула, когда вход в тайный коридор начал закрываться за твоей спиной. Это был книжный шкаф, как и прежде; ты с благоговением смотрела, как он втягивается в свою нишу, поднимая облако пыли. Кёниг кашлянул, отмахнувшись от пыли, и уверенно зашагал к двери, выходя в коридор. Ты последовала за ним. Вглядываясь в пустой и мертвенно тихий коридор, ты заметила резные деревянные перила лестницы в самом конце и поняла, что вы теперь на одном из верхних этажей. — Мы сейчас возле спальни Тернера, — сказал Кёниг. Ты вскинула бровь. — Откуда ты всё это знаешь? — допытывалась ты. Он пожал плечами. — Я выучил чертежи. Ты сдержалась, чтобы не закатить глаза, и вместо этого с долей сарказма произнесла, — Впечатляюще. Он так и расцвел от гордости, решительно кивнув, — Я знаю. На этот раз ты всё же закатила глаза. Крадучись по коридору, Кёниг приблизился к величественным резным двойным дверям с золотыми ручками — без сомнения, это была главная спальня. — Откуда ты знаешь, что Тернер будет здесь? — прошептала ты. Внезапное предчувствие охватило тебя. Пальцы судорожно сжали рукоятку пистолета, пытаясь унять тяжесть в груди. Всё это казалось слишком поспешным и… неправильным. Ты даже не успела подготовиться. Ты тяжело сглотнула. Как ты собираешься убить этого человека, когда ты знаешь его лицо лучше, чем лица тех, кого ты уже лишила жизни? Лучше, чем Чарльза и его сообщника, или того подручного Тернера, который гнался за вами с Джоном? — А я и не знаю, — бросил Кёниг, кладя руку в перчатке на позолоченную ручку и посылая тебе ухмылку, — Просто хорошая догадка. Он только начал поворачивать ручку, когда по коридору эхом прокатился громкий выстрел. Пуля разнесла вазу рядом с тобой и просвистела прямо над твоим плечом. Со вскриком ты прижалась к стене, увидев дюжину людей Тернера, бегущих по бесконечно длинному коридору. В тот же миг двери спальни распахнулись от удара ноги, и наружу выскочили трое охранников. Кёниг среагировал мгновенно: одному он выстрелил в лицо, другому — в ногу, а третьего перехватил за шею и резким рывком сломал её; тело бедняги безвольно рухнуло на ковер. Человек с простреленной ногой взвыл от боли. Схватившись за рану, он заковылял в твою сторону с искаженным от муки лицом. Ты подавила в себе любое чувство жалости и, замахнувшись здоровой рукой, со всей силы ударила его прямо в лицо. Он с глухим стуком повалился на пол. Кёниг одарил тебя одобрительным безумным смехом, на ходу перезаряжая револьвер. Он выстрелил вдоль коридора — и еще двое упали замертво. — Иди! — приказал он, кивнув в сторону широко распахнутых дверей комнаты Тернера, — Я разберусь с этими парнями, крошка! Только помни о нашем уговоре! — Стой…! — позвала ты, протянув к нему руку. Неуверенность тисками сжала сердце, но Кёниг уже исчез. На стыке коридоров показались новые люди Тернера. Ты услышала, как Кёниг громко выругался, бросаясь им навстречу, а в это время с противоположной стороны коридора хлынула новая волна людей. Ты узнала широкую фигуру блондина — Гоуста, и маленькую фигуру Кейт. Соуп, Джон и Газ тоже были где-то в этой свалке, а вместе с Алехандро, Рудольфо и «Вакерос» это выглядело как та самая полномасштабная война, которую Саймон обещал тебе несколько дней назад. Так вот почему он оставил тебя в том заведении утром? Потому что здесь, в особняке Тернера, должна была разверзнуться преисподняя? Он знал, что ты откажешься оставаться в стороне от кровопролития, если он не солжет тебе прошлой ночью? Но даже сейчас, несмотря на всю его ложь, ты всё равно отказалась оставаться в стороне. Ты прижала руки к груди, стараясь не сползти на пол и не остаться там навсегда. Оторвавшись от ковра, ты навалилась на ручки дверей и быстро захлопнула обе створки за собой. Дыхание было тяжелым и паническим, горло перехватило. Ты боролась со слезами, застилавшими глаза, прижимаясь лбом к прохладной поверхности дерева. Голова шла кругом, в теле была странная легкость. Тебе отчаянно хотелось, чтобы Юэ-И снова крепко сжала твою руку. Или чтобы руки Гоуста обвили тебя. Или даже чтобы пальцы мамы больно ущипнули за кожу — лишь бы почувствовать опору. Слезы покатились по щекам. Гоуст… будет ли он в порядке? Выживет ли? Даже Кёниг, которого ты только что встретила и который без видимой причины согласился тебе помочь, заставлял тебя мучиться от тошнотворной тревоги. Тихий щелчок взводимого курка за твоей спиной заставил тебя оцепенеть. Медленно ты отвернулась от двери, крепко сжимая собственный револьвер и пряча его за широким подолом вечернего платья. Перед тобой стоял Тернер. Он выглядел величественно и возмущенно, направив на тебя пистолет. Но ты не пропустила того, как дрожали его руки. Вблизи он казался гораздо менее значительным. Седой, старый, увядающий — он был таким же морщинистым, каким ты его помнила, но в нем было меньше зловещего, чем рисовало твое воображение. Обычный, нормальный человек, чье лицо было искажено той же паникой, которую чувствовала ты сама. Ты посмотрела на него с неожиданным спокойствием. Несмотря на то что он был лидером крупнейшей банды Запада, здесь, вплотную, он казался ничтожным. — Ты, — прошипел он, скривив губы от отвращения, — Я думал, ты мертва. Ты тяжело сглотнула. Горло было словно стянуто петлей, ты не могла издать ни звука. Позади него ты увидела его жену, забитую в угол, и маленькую дочь, дрожащую в её объятиях. Ты прищурилась, глядя на них, и Тернер резко шагнул вперед, угрожая тебе. Ты обрела голос — твердый и сильный, — Где мои папа и мама? Он насмешливо фыркнул, на мгновение отведя взгляд, прежде чем снова наставить на тебя револьвер. Это лишь напомнило тебе о том времени, когда ты сама была напугана и неопытна с оружием. — Боишься, что я убил их? — спросил он со зловещей улыбкой, и волна яростного раздражения захлестнула тебя. Ты направила пистолет на его жену и дочь. Те закричали, девочка затряслась от рыданий. Тернер замер. — Ты не сделаешь этого, — прорычал он с неистовой силой в голосе. Ты просто кивнула, — Не сделаю. Поэтому я позволю им уйти прежде, чем убью тебя. Его глаза вспыхнули, губы исказились в угрожающей гримасе, — Ладно. Его жена и дочь покинули комнату, пригнувшись к полу и проскользнув мимо тебя через двойные двери. Как только ты закрыла за ними вход с дрожащим выдохом и повернулась обратно к Тернеру, он бросился на тебя с придушенным криком. Ты отпрянула, врезавшись спиной в двери. Он замахнулся, ты пригнулась и с криком поползла по полу. Он схватил горсть твоего платья и потянул на себя по ковру, прижимая к земле. Ты била его кулаками, пихала в лицо, пытаясь вырваться из его мертвой хватки. Его руки нашли твою шею и сдавили горло с такой силой, что из легких выбило весь воздух. Ты резко вскинула колено, ударив его прямо в уязвимое место. Он зашипел, его хватка ослабла — этого хватило, чтобы ты оттолкнула его от себя изо всех сил. Он отлетел, с глухим стуком упав на пол. Ты жадно хватала ртом воздух. Голова кружилась, но зрение стало четким как никогда. Ты подняла револьвер в тот самый момент, когда Тернер потянулся к чему-то на ковре — маленькой белой коробочке. Твои глаза расширились. Ты узнала её — ту самую, что подарила тебе Юэ-И. «Посей хаос», — сказала она. С ужасом ты наблюдала, как он чиркнул спичкой и бросил её в угол комнаты. Пламя вспыхнуло мгновенно, обдав тебя волной невыносимого жара; ты вскрикнула, закрывая лицо руками. Ты отползла от огня, который пожирал комнату с пугающей скоростью, не спуская глаз с Тернера, распростертого на полу неподалеку. Он поднял голову и посмотрел на тебя с ненавистью. — Твои папа и мама мертвы. Гортанный, звериный звук вырвался из твоего горла. Ты закричала, содрогаясь от рыданий, и выстрелила ему прямо в колено. Он взвыл, дергаясь в сторону. Белоснежный ковер под ним окрасился багровым, а края ткани начали зловеще чернеть от огня. Стало трудно дышать — комнату заполнил густой смог и хлопья пепла, обжигавшие кожу. — Я облил весь этот особняк бензином, — прохрипел он, кашляя в дыму, — Если попытаешься убить меня, сгоришь вместе со мной. Он рассмеялся, содрогаясь всем телом от кашля. Кровь брызнула на ковер, окрасив его губы неестественным красным. С огромным трудом ты поднялась на колени. От жара кожа пылала. Позади него рухнул балдахин кровати, пламя расползалось по ковру горячими, жадными языками. Ты пыталась закричать, но не могла из-за распухшего, обожженного горла. Сквозь жгучую боль ты выдавила, — Зачем ты это сделал? Всё это. Тебе хотелось кричать: почему он пытался убить тебя? Отца? Маму? Ты закашлялась, прижав руку к губам; этот кашель сотряс всё твое существо. Слезы катились по щекам, вымывая дым из глаз, а его улыбка только росла. — Ты принадлежишь мне, — прошептал он, едва слышно за громким треском огня. Шторы на окнах плавились, ковер отслаивался от половиц, — Я не позволю этому ублюдку Саймону Райли забрать тебя у меня. Ты едва не зарычала на него. Тебе хотелось всадить пулю прямо ему в лоб. Но это казалось слишком быстрым. Неправильным. Ты хотела, чтобы он страдал. Долго и мучительно. Эта мысль вернула тебе крупицу рассудка. Ты прошипела, — Я не стану тебя убивать. Его глаза вспыхнули, он дернулся на ковре, словно собираясь снова напасть, но окровавленная, простреленная нога не дала ему двинуться. Ты улыбнулась — так широко, что пересохшие губы треснули. — Оставляю тебя гореть в аду, — сказала ты, с трудом поднимаясь на ноги. Ты пошатывалась; голова кружилась, накатывала тошнота, потому что дышать было уже практически нечем. Тернер издал придушенный крик. — Ты не можешь уйти! — в его голосе звучало яростное отчаяние. Он внезапно рванулся вперед, когтями впиваясь в воздух. От этого резкого движения ты попятилась, мир перед глазами качнулся. Ты снова упала на ковер, лицом едва не угодив в кольцо огня. Совсем рядом мебель превращалась в куски пепла и почерневшего дерева. — Ты принадлежишь мне, — прорычал он; его голос превратился в хриплый, зловещий скрежет. Его рука сомкнулась на твоей лодыжке, и глубоко внутри у тебя зашевелилось тошнотворное отвращение. Ты посмотрела на него сверху вниз и приставила дуло револьвера к его потному красному лбу. Его глаза расширились, окровавленные губы приоткрылись в новом, испуганном шоке, который отозвался в твоем животе самым приятным чувством из всех, что ты когда-либо знала. — Я сама выбираю, кому принадлежать, — прошептала ты. Ты поняла, что он услышал, по тому, как его зрачки сузились еще сильнее, и выстрелила ему прямо в лоб. Его тело обмякло на ковре, безжизненное и пустое, лишенное того ползучего отчаяния, которое ты видела мгновение назад. Новые слезы хлынули по твоим щекам. Ты толкнула его в лицо коленом, подавляя крик при виде зияющей кровавой раны на его лбу и холодного, пустого спокойствия его голубых глаз. Ты убила его. Но его теплая рука всё еще сжимала твою лодыжку. Отползая от трупа, ты ахнула, когда обнаженная кожа твоей руки соприкоснулась с чем-то невыносимо горячим и влажным. Отдернув руку от огня, ты с ужасом уставилась на обугленную кожу и на то, как твои шелковые перчатки наполовину вплавились в плоть, превратившись в липкую жижу. Обжигающая боль обострила чувства. Ты потащила себя к двойным дверям, прижимаясь обожженной кожей к ковру. Ты потянулась к ручкам, и как раз когда твои пальцы коснулись металла, дверь распахнулась. Ты упала вперед с зажмуренными глазами, пытаясь оттолкнуться от пола, но нежные руки подхватили тебя и прижали к широкому, сильному телу. — Принцесса, принцесса, принцесса… — его губы коснулись твоего уха, и ты мгновенно прильнула к нему. Глаза приоткрылись, и ты увидела его лицо — теплое и родное, всего в паре дюймов от твоего. Без маски. Совсем обнаженное. Ты никогда не чувствовала такого облегчения. — Саймон? — пискнула ты. Голос был слабым и тихим, в нем не осталось и половины той силы, которую ты заставляла себя проявлять весь этот день. Ты растаяла в его объятиях, мышцы обмякли от слабости. Он зашипел, когда ты навалилась на него. Ты слегка отстранилась и увидела обугленную ткань его костюма, прилипшую к чему-то мокрому и сочащемуся — всё было пропитано алой кровью. Ты задохнулась от новых рыданий, но он лишь заставил тебя замолчать, погладив по волосам и прижавшись лицом к твоей шее, а затем к макушке. — Всё будет хорошо, принцесса. Ты никогда не слышала его голос таким слабым. Он откинулся назад, на пол, пока стены вокруг всё еще полыхали, и ты смотрела, как его тело борется за то, чтобы не упасть, прежде чем он медленно сполз вниз. Ты подползла ближе, подавляя кашель, и легла рядом с ним. — Тебе нужно встать, — прохрипел он, отталкивая тебя рукой. Это движение заставило тебя лишь отчаянно и разочарованно зашипеть. — Нет. Я остаюсь здесь, — сказала ты, прижимаясь к нему плотнее. Он позволил тебе это; его лицо было мягким и расслабленным, пока вход в спальню Тернера рушился прямо у ваших ног. Ты рассматривала черты его лица — возраст, морщинки и шрамы, которые в этот хрупкий момент отражали лишь мерцающую честность. С огромным трудом ты приподнялась над ним, чтобы поцеловать тот самый шрам на его верхней губе. Когда ты отстранилась, он лишь слабо улыбнулся. — Ты никогда меня не слушаешь, — прошептал он сорванным, надтреснутым голосом. Ты смогла лишь улыбнуться в ответ. — Никогда, — согласилась ты, переплетая свои пальцы с его. — Я опоздал этим утром, — прохрипел он, утыкаясь носом в твои волосы, — А когда приехал, тебя уже не было. Я подумал, что ты наконец-то взялась за ум и сбежала… — его прервал приступ мучительного кашля. Ты прижала лоб к вашим переплетенным рукам, содрогаясь от слез. — Я думала, ты меня бросил, — прошептала ты. Он поцеловал тебя в макушку, — Никогда. Ты растворилась в нём. В его голосе зазвучала горечь, — Я лгал тебе. — Я знаю, — сказала ты, проводя пальцем по его светлым ресницам. — Ты должна была сбежать, — слабо произнес он, — Ты не должна была оставаться. С самого начала предполагалось, что ты убежишь. — Поэтому ты опоздал этим утром? — прохрипела ты, и он кивнул, прижимаясь к твоим волосам. — Я почувствовал облегчение, когда ты исчезла, — сказал он, — Но, кажется, это меня и убило. С тяжелыми веками, под пеленой кружащегося смога, ты смутно вспомнила свои чувства тем утром. Будто ты оставила свое разбитое сердце в том заведении. Будто ты умерла в той комнате, оставив там свое тело, и плыла призраком по улицам Сан-Франциско. — Уйти — значило умереть для меня, — мягко сказала ты сквозь тяжелый кашель, и он лишь притянул тебя ближе. — Тебя здесь тоже не должно было быть, — пробормотал он; его дыхание в твоем ухе было неглубоким и слабым. Ты вытянула шею, чтобы получше рассмотреть его лицо, впитывая каждую черту его усталых глаз, а затем провела большим пальцем по шрамам вдоль его челюсти. — Хочешь признаться мне в чем-то еще? — тихо спросила ты. Он кивнул. — Я лгал тебе. Ты нахмурилась, новый приступ кашля сотряс твое горло, — Я знаю. Он покачал головой с такой слабостью, что твое сердце заныло. — Давно. В ту ночь, в поезде. Дыхание замерло у тебя в груди. Он прижался своим лбом к твоему — теплый и надежный, — Я сказал, что переспал с тобой ради мести. Я солгал. Пол будто ушел у тебя из-под ног; ты почувствовала, что паришь. — Почему? — прохрипела ты. Его улыбка была тоскливой. — Вечно ты полна вопросов. — Всегда, — подтвердила ты, настаивая на ответе, но его глаза закрылись, а дыхание стало более хриплым и громким. Острая паника захлестнула тебя; ты слегка толкнула его и почувствовала облегчение, когда он снова приоткрыл глаза. — Со временем… — прошептал он. Твой придушенный, разочарованный стон заставил его улыбнуться шире. — Прости, что так и не сводил тебя на свидание, — сказал он. Ты покачала головой, касаясь кончиком носа его носа. — Я знаю, почему ты этого не сделал, — настаивала ты. Он нахмурился, — Ты должна на меня злиться. Ты нахмурилась в ответ, — Перестань говорить мне, какой я «должна» быть. На это он лишь ухмыльнулся, выглядя на редкость довольным, и провел большим пальцем по воспаленной, горячей и обожженной коже на твоей шее. Ты сделала прерывистый глубокий вдох, но лишь снова заглотнула дым, отчего закашлялась, поморщившись, — Просто… Его темные, глубокие глаза, ставшие такими родными, потускнели, но оставались теплыми. Ты подняла свою обожженную руку, игнорируя пронзительную боль, и провела ею по его светлым волосам. От твоего нежного прикосновения он закрыл глаза. — Пожалуйста, поцелуй меня, — прошептала ты. Его веки дрогнули, он подался вперед — неловко и скованно из-за вашего положения — и внезапно его теплые губы прижались к твоим. Ты не знала, что нужно делать — ты просто чувствовала, как ритмичное движение его мягкой плоти, сливающейся с твоей, разливает медовое тепло в твоей груди, отзываясь трепетом вдоль позвоночника. Ты пыталась отвечать ему в такт, краснея от того, как каждый его вдох сливался с каждым твоим выдохом в бесконечном, ровном пульсе. Твои пальцы запутались в его волосах, мягко сжимая их, и из его горла вырвался низкий звук. Голова пошла кругом от нехватки кислорода. Эти божественные мгновения растягивались, пока он не отстранился, облизывая губы так же, как вчера у железной дороги. Словно он пробовал тебя на вкус. — Неплохо, принцесса, — прошептал он, и его глаза снова закрылись от слабости. Ты прижалась к нему, больше не в силах бороться с тяжестью собственных век; голову заполнил приятный гул, а перед глазами поплыли пурпурно-черные пятна. Последнее, что ты почувствовала, были его губы на твоей щеке, звук огня, пожирающего рассыпающийся, рушащийся дом, далекие крики и мягкое дыхание Саймона на твоей коже.