Часть 5

Твои сны были долгими и неумолимыми. Они растягивались в бессмысленные сцены, в которых, однако, мелькали отчетливые лица. «Один-четыре-один», Кейт, странные безмолвные вспышки рыжей головы Кёнига, Юэ-И… а затем сквозь сменяющиеся кадры проглядывало тепло. Саймон. Его обнаженное лицо с серебристыми шрамами. Тебе хотелось протянуть руку и коснуться его, но он рассыпался песком прежде, чем ты успела это сделать, скапливаясь бурой пылью между твоих пальцев и разлетаясь под свист ветра. Затем пошли более мрачные образы. Чарльз и его золотой зуб. Зияющая красная рана посреди лба Тернера. Его забившаяся в угол жена и маленькая дочь в её руках. Твои мертвые отец и мать, гниющие в песке. Ты не знала, что со всем этим делать, волоча ноги сквозь невидимую густую жижу, направляясь в неведомое место, пока образы проносились мимо бесконечным мутным потоком. Ты видела эти сны очень долго — тяжелые и бесконечные, пока не легла на мягкую землю в эту невидимую жижу, позволяя её липкому теплу засосать тебя в грязь, а песку — укрыть твоё тело с головой.

***

Когда ты проснулась два дня спустя — или три, а может, четыре, ты не была уверена, — ты медленно заморгала и села в кровати. Ты огляделась. Окна были распахнуты, впуская мягкий утренний свет, который разливался по деревянным половицам и ложился на тяжелые одеяла маленькой кровати. На дальней стороне комнаты стоял стол, в углу примостилась компактная кухня, и ты вздрогнула, ахнув от неожиданности. Хижина Саймона. Сбросив одеяла и дрожа в росистой прохладе утра, одетая лишь в тонкую ночную сорочку, ты быстро подошла к сетчатой двери хижины, чувствуя во всем теле необычайную легкость. Толкнув дверь, ты ощутила в воздухе густой аппетитный аромат и увидела мужчину в белой рубашке и джинсах. Он сидел на корточках, помешивая что-то в котелке, подвешенном над костром. У него была знакомая широкая спина и светлые волосы. С улыбкой настолько широкой, что заныли скулы, ты босиком подошла к нему и прильнула к его теплой, сильной спине, с тихим напевом обвив руками его шею. — Доброе утро, милая, — сказал он с низким, вибрирующим смешком, поворачивая голову, чтобы прижаться носом к твоей щеке. Ты закрыла глаза, ластясь к нему, и взвизгнула, когда он завел руки назад, подхватил тебя под ноги и заставил обвить ими его талию, поднимая тебя на спину. Ты крепко вцепилась в него, смеясь, пока он шел обратно к хижине и с нежностью укладывал тебя на кровать. Он прижался лицом к твоей шее, поглаживая волосы и шепча прямо в кожу, — Как ты себя чувствуешь, красавица? — Прекрасно, — пропела ты, и это была чистая правда; сердце ликовало при виде него. Ты осторожно приподняла его лицо, чтобы рассмотреть безмятежную улыбку. Его волевые светлые брови, изгиб носа, полные губы, темные глаза, сильная челюсть и… Твой взгляд снова метнулся к его верхней губе. Там не было шрама. Нахмурившись, ты замерла. Саймон положил руку тебе на грудь. — Что такое, милая? — Твой шрам, — с удивлением произнесла ты, склонив голову набок, — Он исчез. Он мягко рассмеялся — звук был хриплым и мелодичным, — О чем ты? — затем он наклонился, чтобы запечатлеть на твоих губах нежный поцелуй — мягкий, теплый, влажный и пленительный. Но ты оттолкнула его, упершись руками в грудь; в животе возникло странное, мутное ощущение. — Что мы здесь делаем, Саймон? — спросила ты с опаской. Он отстранился, присел на край кровати и взял твою руку в свою. — Ты задаешь такие странные вопросы, милая, — сказал он, нахмурив брови, хотя на его губах всё еще играла ироничная улыбка. Ты закатила глаза с ответной ухмылкой, — Тогда ответь на них. Он улыбнулся, мягко целуя твою руку, — Что творится в голове моей красавицы-жены? Ком в горле перекрыл дыхание, язык стал свинцовым, — Жены? Его хватка ослабла от твоего безжизненного тона. Ты посмотрела на ваши соединенные руки и вздрогнула, увидев сверкающее кольцо на пальце, зажатом между его ладонями. — Чего ты хочешь? Твой взгляд метнулся к его глазам, — Что? Его лицо теперь было пугающе пустым, лишенным всяких эмоций — это был совсем не он. Он склонил голову набок, — Чего ты хочешь? Ты села, отодвигаясь от него. Он замер, следя за твоими движениями с хищной точностью. В руке снова вспыхнула жгучая боль; ты зашипела, крепко сжимая её, но, взглянув вниз, не увидела на коже никаких изменений. Голос Саймона упал на октаву, став резким и холодным, — Чего ты хочешь от меня? Ты встала с кровати, и он последовал за тобой, вытесняя тебя из хижины, нависая над тобой с пугающей высотой, которой ты никогда раньше не замечала. Его лицо было искажено гневом, — Чего ты хочешь от меня?! Ты закрыла уши руками, развернулась на каблуках и бросилась прочь из хижины, подальше от её идиллического тепла. Босые ноги гулко стучали по земле. Ты не оглядывалась, чтобы проверить, бежит ли Саймон следом, но сквозь прижатые ладони слышала его далекие крики. — Чего ты хочешь от меня?! Лес сменился пустыней, и ты побрела сквозь её странную, густую и песчаную жижу босиком; тонкий хлопок ночной сорочки больно царапал кожу. Ты волочила ноги, новая волна непреодолимой усталости накрыла тебя. Кожа на руке всё еще неистово горела. Чтобы унять эту боль, ты легла в песок и густую грязь, позволяя липкому теплу засосать тебя в землю, а песку — укрыть твоё тело.

***

Когда ты проснулась, ты точно, абсолютно точно знала, что на этот раз всё по-настоящему. В рту было сухо и горько, в голове пульсировала боль, а руку — от плеча до кончиков пальцев — охватывал жгучий, нестерпимый жар ожога. Твои глаза приоткрылись. Никакой идиллической хижины, никаких теплых солнечных лучей в окнах и мужа, готовящего завтрак. Только тесная комната и маленькие окна, в которых стояла кромешная тьма. Мягкий свет масляной лампы на шаткой прикроватной тумбочке падал на тяжелое стеганое одеяло, придавливавшее тебя к постели. Ты едва смогла повернуть голову и почувствовала бесконечную благодарность, увидев затылок Кейт. Она сидела за маленьким столом, заваленным книгами, на противоположной стороне узкой комнаты, и быстро печатала на машинке. В её губах была зажата сигарета, дым от которой поднимался вверх сизым облаком. Ты попыталась заговорить, позвать её, но из горла вырвалось лишь сиплое, скрежещущее воркованье. Кейт в испуге резко развернулась на стуле. Увидев, что ты пришла в себя, она с трудом поднялась, затушила сигарету о край стола и потянулась к твоей здоровой руке. — Тише, тише, — успокаивающе прошептала она, схватила стакан воды с тумбочки и поднесла к твоим губам, помогая сделать глоток прохладной влаги, чтобы унять пожар в горле. Ты жадно пила. Кейт нежно похлопала тебя по щеке; от этого легкого прикосновения твои глаза закрылись. — Рада видеть, что ты очнулась. Ты нас напугала, егоза. Ты проспала три дня. От неожиданности ты едва не поперхнулась водой. Кейт быстро отставила стакан и слегка приподняла тебя, похлопывая по спине. Справившись с приступом кашля, ты вздрогнула, встретившись взглядом с парой темно-карих глаз в углу комнаты. Мария только что проснулась в кресле; она потерла лицо и снова откинулась на спинку. Кейт проследила за твоим взглядом и едва заметно смягчилась, обменявшись с Марией улыбкой. Ты отметила этот взгляд с растущим любопытством. Собравшись с силами, ты прохрипела голосом, который совсем не походил на твой, — Что случилось? Кейт снова взяла тебя за руку, на этот раз крепче, пока Мария подходила ближе. Последняя присела в ногах кровати с усталой улыбкой; твои ступни упирались ей в бок. — Хороших новостей больше, чем плохих, — сказала Кейт. Она выглядела настолько изнуренной, что ты была уверена: у неё нет сил ни на что, кроме правды. Ты на это рассчитывала. — Скажи мне правду, Кейт, — тверже произнесла ты, — Я хочу знать всё. И плохое тоже. Она снова переглянулась с Марией и после долгой паузы вздохнула, — Ладно. Ты выпрямилась, выше пододвигаясь к подушкам, несмотря на сопротивление тела, и прижала здоровую руку к груди, стараясь не дергаться от зудящей, ползучей боли в другой руке. Твой взгляд метнулся к ней — рука была плотно забинтована от середины бицепса до самых кончиков пальцев. Именно там, где пекло в твоих бесконечных снах. Кейт проследила за твоим взглядом, — Во-первых, — начала она, слегка коснувшись пальцем твоего забинтованного запястья, — сильный ожог. Была операция. Скорее всего, останутся шрамы. Ты поморщилась, но понимала, что шрамы — малая цена за жизнь. Желудок болезненно сжало от голода. — Как я выжила? — спросила ты почти с благоговением. Ты была уверена, что твои последние мгновения прошли рядом с Саймоном — в дыму, в том туманном забытьи, которое приковало тебя к полу, и с его мягкими губами на твоих. Даже если бы ты ползла, ты вряд ли смогла бы выбраться из того пылающего особняка. — Тот австрийский наемник, — вздохнула Кейт, потирая лоб от раздражения. — Схватил тебя и выбежал. Оставил Гоуста умирать. Ты напряглась, не зная, благодарить Кёнига или ударить его. И увидишь ли ты его вообще? И хочешь ли видеть? С тяжелым чувством в груди ты спросила тихим, серьезным голосом, — А Саймон? Она поморщилась, — Он… жив. Ты с облегчением выдохнула. Жив. Этого достаточно. Более чем достаточно. — А остальные? «Один-четыре-один»? Как вы выбрались из особняка? Она отвела взгляд, уставившись в пустоту, — Мы отступили, как только поместье охватило пламя. Люди Тернера сделали то же самое. Гоуст, как идиот, бросился назад, чтобы прикончить Тернера, и попал в ловушку из-за обломков. Мы не могли до него добраться, и он сильно обгорел. Полагаю, он нашел тебя в процессе. Ты медленно кивнула, подавляя горькую вспышку гнева. Саймон — вечно так небрежен к собственной жизни и так отчаянно бережет твою. Тебе хотелось ненавидеть его за это. Как и всегда, ты не могла. — Я убила Тернера, — сказала ты. Твой голос звучал с пугающей пустотой, о которой ты и не подозревала. Мария встрепенулась в ногах кровати, её расслабленное тело выпрямилось. Она обменялась широко раскрытыми глазами с Кейт, прежде чем они обе снова уставились на тебя. — Это… — Кейт подбирала слова, — Это новость. Ты продолжала, — Я убила его. Я хотела оставить его там, чтобы он сгорел заживо, но… Ты вспомнила тот липкий, расцветающий восторг, который ощутила в момент, когда пустила пулю ему прямо в лоб. Теперь же ты чувствовала лишь всепоглощающее онемение. В затянувшейся тишине Кейт отпустила твою руку и нежно погладила тебя по здоровому плечу, пытаясь утешить. — Ты оказала услугу и нам, и себе, дорогая. Ты лишь виновато взглянула на неё, и она ответила кривой ухмылкой, — Кто бы мог подумать, что в тебе это есть, ангел? «Юэ-И знала», — слабо подумала ты, хотя тошнотворный комок в желудке подсказывал, что ты больше никогда не захочешь убивать. Ты никогда больше не захочешь мстить. Паника поднялась в груди при мысли о будущем. «Один-четыре-один», несомненно, заполнит вакуум власти, оставшийся после смерти Тернера, но кто придет, чтобы бросить им вызов? Неизбежная, бесконечная перспектива насилия, преследующая банду как дурное предзнаменование, заставила тебя обхватить живот от ужаса. Мария подалась вперед, подперев щеку ладонью, — Что не так, cariño? — её карие глаза обеспокоенно скользили по твоему напряженному телу. — Кажется, меня сейчас стошнит, — призналась ты; во рту стало кисло, а комната поплыла перед глазами. Кейт издала ворчливый звук, укладывая тебя обратно на подушки, — Исключено. Ты не ела несколько дней. — Я не голодна, — соврала ты, чувствуя каждую острую вспышку боли в желудке. Ты не верила, что сможешь удержать внутри хоть что-то, даже если попытаешься. Кейт это не убедило. Она оставила тебя и Марию в плывущей тишине; вакеро снова свернулась в кресле, выглядя сонной и довольной твоим присутствием. Кейт вернулась с тарелкой обычного хлеба и жирной стручковой фасоли с кусочками бекона. — Прости, — сказала она, протягивая еду с мрачным видом, — Это всё, что есть. Мы в последнее время особо не готовили. При этих словах Мария выскользнула из комнаты с сонным обещанием сообразить что-нибудь на кухне, полностью проигнорировав твои протесты. Ты макала хлеб в сок от фасоли и жевала механически, заставляя себя глотать и игнорировать накатывающие волны тошноты. Тем временем Кейт описывала ночь приема — как «Один-четыре-один» обрушили люстру на собравшуюся толпу, чтобы очистить зал до того, как прольется большая кровь. Когда ты рассказала ей, как встретила Кёнига и о своих планах убить Тернера самостоятельно, о том, как бежала от падающей люстры, она лишь печально слушала, нежно сжимая твою руку. Затем ты упомянула, как Юэ-И помогла тебе в тот день. Ты осторожно избегала лишних подробностей о Юэ-И, сказав лишь, что в борделе была сочувствующая девушка, оказавшая тебе услугу. Оставалось только надеяться, что Саймон не расскажет остальным о её предательстве. Ты знала, что он не настолько глуп, чтобы поверить, будто ты сама сбежала из борделя и добралась до особняка Тернера без посторонней помощи. Интересно, думал ли он о тебе вообще? Вместо этого ты оплакивала отсутствие Юэ-И, гадая, когда сможешь ускользнуть и навестить её. Поерзав на кровати, ты поняла, что ждать придется гораздо дольше, чем хотелось бы. — Где я? — спросила ты. Руки подергивались от охватившего тебя беспокойства. Тебе хотелось уйти. Кейт слабо улыбнулась, — На ферме. Ты вскинула брови, — На ферме? — Мы всё еще в Калифорнии, недалеко от Сан-Франциско. В городе всё еще идут бои. Закон пытается их подавить, но это не утихнет еще пару недель. Тебе показалось, что твои глаза сейчас вылезут из орбит, — Но Тернер…? Мертв. Ты не смогла произнести это вслух — горло перехватило от осознания того, что именно ты стала причиной его исчезновения. Она медленно покачала головой, — У него полно преданных прихвостней. Пока что мы просто рубим головы. Это не продлится долго. По крайней мере, так писал Джон. Твой разум невольно воскресил образ этого бородатого, похожего на медведя человека с доброй улыбкой, — И они в порядке? Она одарила тебя дерзким взглядом, — Еще бы. Мы же «Один-четыре-один». При этих словах ты не смогла сдержать улыбки и расслабленно откинулась на подушки. Язык казался тяжелым, — Где Саймон? Улыбка исчезла с её лица, — Сражается. Ты зажмурилась. Ну конечно, — Я думала, он сильно обгорел? Ты почувствовала, как кровать прогнулась — Кейт присела на край, положив руку тебе на колено поверх одеяла. — Так и есть, но его ожоги не такие глубокие, как твои. К тому же, я бы не удержала этого зверя в постели, даже если бы очень постаралась. Разумеется. Ты почувствовала, как глаза наполняются жгучими, злыми слезами, но свирепо подавила их. Вместо этого ты открыла глаза, всматриваясь в печать возраста и усталости на лице Кейт, и сказала, — Тебе стоит уйти. Я знаю, что ты хочешь быть там, сражаться вместе с ними. Её глаза блеснули, и то, как она заерзала на кровати, сказало тебе всё, что нужно. Она рвалась в бой. — Со мной всё будет хорошо, — добавила ты, — Просто дай мне эти бумаги, — ты кивнула в сторону документов, разбросанных по столу. — Это займет меня. Её брови слегка поползли вверх, — Ты же знаешь, я не могу этого позволить. Челюсть свело от внезапного приступа упрямства, в груди вспыхнуло негодование, — Я всё еще твоя пленница? Она долго смотрела на тебя, — Нет. Ты можешь уйти, когда пожелаешь. — Ты позволишь мне остаться? На мгновение, от которого сердце ушло в пятки, она снова замолчала, и в её светло-голубых глазах не отразилось ничего, прежде чем она произнесла, — Да. Теперь ты одна из нас. Ты кивнула, пульс всё еще тяжело и тошнотворно стучал в висках, — Хорошо. Дай мне бумаги. Я хочу помочь. Ты не могла представить, как проведешь следующие несколько дней, а то и недель, просто ожидая, волнуясь и восстанавливаясь, пока «Один-четыре-один» заканчивает войну с остатками людей Тернера. Тебе хотелось уйти. Была ли возможность ускользнуть? И как бы ты это сделала? Ты промолчала об этом, пока Кейт показывала тебе бумаги — финансовые отчеты, полные расчетов и цифр. Ты помогала маме с бухгалтерией в отцовском салуне. Ничего такого, с чем бы ты не справилась после небольшой практики. Ты подавила горькие чувства при мысли о родителях, позволяя Кейт помочь тебе спустить ноги с края кровати. Твои ноги дрожали — они казались свинцовыми и безжизненными из-за плохого кровообращения, пока Кейт не растерла их, возвращая к жизни, а затем помогла тебе добраться до тесного стола. Устроившись в кресле, ты разложила бумаги, пододвинула счеты и принялась изучать записи. Кейт перекинула твои волосы через плечо. — Тебе не обязательно делать это прямо сейчас. Тебе нужно помыться и поесть. Ты лишь покачала головой, — Я хочу помочь. Она вздохнула, нежно массируя твои плечи, — Ты нам ничего не должна, милая. Ты только что очнулась. Ты недовольно буркнула, игнорируя её, но в памяти отчетливо всплыли слова Юэ-И: «Я знаю, каково это — хотеть быть полезной… теперь я полезна только самой себе». Её голос звучал вызывающе и сильно. Ты поймала себя на том, что скучаешь по ней еще сильнее, медленно откладывая бумаги и чувствуя, как горло сжимает спазм. — Я делаю это для себя, — перефразировала ты, снова берясь за документы и выуживая ручку из-под кипы бумаг. Руки Кейт соскользнули с твоих плеч; она пробормотала что-то о помощи Марии с явным оттенком раздраженного бессилия. Ты начала делать пометки на полях, вникая в первые уравнения. Ты просидела там почти всю ночь, прежде чем Кейт заставила тебя съесть тарелку горячего caldo de pollo — куриного супа с овощами и имбирем, выпить воды и погрузиться в прохладную ванну, которая была так приятна для обожженной кожи. Подняв руку к лицу, ты внимательно её осмотрела. Тонкий слой новой кожи натянулся поверх глубоких красных ран. Ты вздрогнула при мысли о том, что такая же тонкая ткань сейчас обтягивает грудь Саймона, его плечо, а возможно, и всю спину… И всё это время он в Сан-Франциско, в самом разгаре боя. Содрогаясь от холода, ты выбралась из ванны, опираясь на столешницу, чтобы не дать слабым ногам подкоситься. Глубокий, давящий холод охватил тебя изнутри. Страх. Ты не могла избавиться от него, пока одевалась в легкую ночную сорочку, отказавшись от корсета — что было совсем на тебя не похоже, — и заново перевязывала руку. Держась за стены, ты спустилась по шатким ступеням в гостиную. Мария перебирала книги у небольшого перекошенного шкафа; заметив тебя, она быстро вернула книгу на полку. Она неловко улыбнулась, спрятав руки за спиной, пока ты входила в комнату. Судя по интерьеру, это был маленький деревянный фермерский дом с кирпично-красным камином и большими окнами, выходившими на заросшие кусты в саду и плоскую зернистую равнину, где вдали виднелся сарай. Ночное небо было затянуто густыми тучами. Немецкая овчарка, которую ты раньше не видела, свернулась калачиком на ковре у подножия пианино, спрятав нос в хвост и мерно, сонно дыша. Мария откашлялась рядом с тобой. Ты почувствовала, что она собирается ускользнуть, и окликнула её, — Как вы с Кейт познакомились? Она всем телом развернулась к тебе. Ты опустилась на мягкий диван в клетку напротив камина; ноги ныли от усталости. Мария присела на пуфик у края камина. — Испано-американская война, — медленно произнесла она, задумчиво и с какой-то странной скованностью. Затем она улыбнулась, и тебя поразила мягкая красота этой улыбки, — Я была моложе неё. Я совсем не говорила по-английски, но Кейт всё равно пыталась со мной общаться. Она даже начала учить испанский ради меня, но, ay dios mio, она была так безнадежна. Ты невольно улыбнулась, откидываясь на подушки, — Пожалуйста. Расскажи еще. Она хмыкнула, колеблясь и теребя кончики своих кос, — Я не всегда была вакеро. Я работала служанкой в баре в маленьком городке в Южном Техасе, где все говорили только по-испански и разводили скот. Большинство мальчишек вырастали и становились погонщиками на ранчо. Я тоже этого хотела, но мне не разрешали. Так я думала, пока не встретила Кейт на войне. Ты с изумлением наблюдала за тем, как она смягчилась — голос стал теплым, тело расслабилось, пока она говорила о Кейт. — Вы живете здесь? — спросила ты вместо этого. Она отвела взгляд, перебирая воротник своей рубашки, — Да. Ты склонила голову набок, — Одни? Она покачала головой, заметно покраснев, — С Кейт. Твои брови слегка приподнялись. Мама говорила тебе, что для женщин необычно жить вдвоем без мужа, но ты предположила, что из-за отсутствия соседей Кейт и Марию не волновали те социальные предрассудки, которыми жила твоя мать. «В том, чтобы женщина не выходила замуж и имела свою профессию, нет ничего предосудительного», — отстраненно подумала ты, не будучи до конца уверенной, веришь ли ты в это сама. — Должно быть, вы очень хорошие подруги, — сказала ты с решительным кивком. Мария напряглась, — Да. Мы… подруги. Ты заволновалась, не сказала ли чего лишнего, заметив напряжение на её лице, но в этот момент в коридоре появилась Кейт. Она подошла и положила руку на плечо Марии. Она велела тебе идти спать, и ты подчинилась, наполовину желая сбежать от этой растущей пропасти между тобой и Марией, которая вызывала у тебя лишь замешательство и чувство вины. Ты снова забралась в маленькую постель, которую тебе уступила Кейт. Прохладный свет ночного неба заливал комнату. Ты наблюдала за тем, как он ложится на дверь в противоположном конце комнаты. Какая-то часть тебя отчаянно надеялась, что дверная ручка медленно повернется, и знакомый человек переступит порог, чтобы остаться с тобой до утра. Тот самый тяжелый, уродливый ком страха всё еще давил на грудь. Ты надеялась, что это будет Саймон. С этой мыслью твои веки сомкнулись. А за ними уже крались кошмары, сжимая тебя в своих объятиях всю ночь до самого утра.

***

Весь день ты провела между бумагами Кейт и прогулками по ферме. Ты наблюдала, как Мария и Кейт перегоняли стадо коров вместе с парой наемных рабочих из ближайшего городка; скот лениво бродил по пастбищу, фыркая и мыча. Немецкая овчарка щелкала челюстями у них по пятам, виляя хвостом и высунув язык — она жаждала погони, которую коровы игнорировали с тяжелым сопением. Ты прикрыла лицо от солнца здоровой рукой, плотнее кутаясь в шаль и опершись на изгородь. Свободное платье, которое ты надела, непривычно болталось на тебе, трепеща на резком ветру. Заметили ли Кейт и Мария, что ты бросила корсет в кучу одежды на полу своей временной комнаты, или нет — они не задавали вопросов. К полудню ты обобрала всю траву вокруг, собирая полевые цветы; зеленый сок стеблей пачкал ладони, пока ты плела венки, как когда-то делала с девочками из церкви после воскресной службы. Когда ты в последний раз была в церкви? Со вздохом сложив цветочные короны на колени, ты уставилась на далекие, простирающиеся до горизонта равнины. Там, вне твоей досягаемости, цветов было еще больше — невозможное изобилие. Надев два венка на голову, а третий зажав в руке, ты побрела обратно к деревянному дому, где Кейт издалека махала тебе, зазывая на обед. За едой ты почти не разговаривала. Сэндвичи с помидорами, зеленью и тонкими ломтиками вчерашней свиной отбивной — это было то, что вы втроем медленно доедали день за днем. Ты слушала женщин как в тумане, мыслями находясь где-то очень далеко. Когда Кейт встала, чтобы помыть посуду, а Мария последовала за ней, ты резко поднялась; стул со скрипом проехался по половицам. — Джон писал? — спросила ты и тут же добавила, стараясь, чтобы голос не дрожал? — Или Саймон? Мария продолжала идти к кухне, стоя к тебе спиной и гремя посудой в раковине. Кейт печально улыбнулась, — Прости, милая. Это случится еще не скоро. Ты едва не задохнулась. Учитывая хрупкое состояние твоего тела, ты была не в силах даже сесть в седло, как бы часто ты ни думала об этом весь день, как бы ни пыталась запереть эти мысли под замок. Раньше это помогало, но теперь… кажется, всё просто прорывалось наружу. — Как долго? — настаивала ты. Кейт посмотрела на тебя с недоумением. Твоя рука вцепилась в мягкую ткань хлопкового платья, — Сколько еще продлятся бои? Кейт подошла к Марии на кухню, на ходу засучивая пыльные рукава, — Не знаю, — ответила она, и лицо её омрачилось, — Хотела бы я знать, радость моя. Я тоже, — подумала ты с горечью. Тревога гудела в твоей голове. Впервые за всю жизнь никто вокруг не ждал, что ты останешься. Никто не ждал, что ты уйдешь. Никто не заставлял тебя выбирать тот или иной путь — у тебя была свобода остаться или уйти. И, несмотря на всё величие этого момента, ты всё равно не могла сдвинуться с места. Ты посмотрела на белые бинты на руке, чувствуя зуд и духоту под марлей, и прокляла их существование. Вместо того чтобы киснуть, ты помогла им закончить с посудой, насколько позволяла твоя покалеченная рука, и вернулась к маленькому столу в тесной комнате. Ты углубилась в толстую стопку бумаг. Это давало уму опору и заставляло руки работать методично, без лишних раздумий. В этом был простой процесс — расчет за расчетом, шаг за шагом. У всего здесь, несмотря на начальную сложность, был логичный финал. Это быстро стало зависимостью. Прежде чем ты заметила, солнце скрылось за горизонтом, а веки отяжелели. Ты чиркнула спичкой, чтобы зажечь лампу. Ты продолжала считать, пока пачка бумаг не истончилась. Ты сопротивлялась усталости до последнего, пока не рухнула на стол в полном изнеможении, погружаясь в сон, где знакомые кошмары снова сомкнули на тебе свои когти. Прежде чем ты успела опомниться, пролетела целая неделя. Ты просыпалась, прижавшись щекой к бумагам на столе, оставляя на них сухую дорожку слюны. Ты умывалась, ела, бродила по равнинам, с нетерпением ожидая, когда заживет рука. Ты прислушивалась к разговорам Кейт и Марии, почти не вступая в них; снова ела, чувствуя во рту горький, застоявшийся привкус, а в горле — густой, нетающий комок тревоги. И ты методично разбирала тающие остатки финансовых отчетов «Один-четыре-один». Больше всего ты боялась засыпать. Сны всегда приносили уродливые образы: мертвый Тернер, мертвые папа и мама, трое убитых людей Тернера, мертвые бойцы «Один-четыре-один» и «Вакерос», окровавленная и изувеченная Юэ-И с её прекрасной фарфоровой кожей… и Саймон. Образы искаженного Саймона в твоем сознании казались слишком реальными. Терзающие, чужие, они были полной противоположностью тому теплу, что он тебе дарил, тому Саймону, которого ты знала… и всё же… Ты боялась своих снов. Каждую ночь ты боролась со сном. Иногда тебе везло, и ты держалась до рассвета, к вящему неудовольствию Кейт. К концу недели она взяла за привычку сидеть на краю твоей постели, укрывая тебя одеялом и буквально прижимая к матрасу, который, казалось, поглощал тебя целиком. Иногда вы разговаривали; её рука гладила тебя по волосам, чтобы ускорить процесс, пока Мария дремала в углу, свернувшись в кресле. А иногда вы молчали. В эту ночь тебе не хотелось говорить. Ты лежала на здоровом боку, лицом к стене, чувствуя ладонь Кейт на своей макушке. Должно быть, Кейт почувствовала, что что-то не так, потому что её рука отстранилась, вырывая тебя из полузабытья, в которое ты только-только начала погружаться вопреки сопротивлению. — Прости меня, — ты напряглась. Медленно перекатившись на спину, ты посмотрела на Кейт. Её лицо было изрезано морщинами усталости. Ты заставила свои челюсти разомкнуться, — За что? Она отвела взгляд, уставившись в окно на темные равнины, — Тебе полагается идти куда захочешь, но я не могу избавиться от чувства, что мы снова заперли тебя в клетке. В её словах звучала настоящая, тягучая вина, которая вывела тебя из оцепенения. Ты не знала, что ответить. Вместо этого ты заставила себя улыбнуться и сжала её руку, привлекая внимание. Её бледные глаза были полны мрачной решимости. — Тебе полагается сражаться, но я не могу отделаться от чувства, что мешаю тебе, — сказала ты. Она лишь покачала головой. — Я не хочу оставлять тебя, — ответила она сдавленным голосом. Ты почувствовала, как глаза обожгло слезами; рот приоткрылся и снова закрылся. — Мы были так ужасны с тобой, — прошептала она. Твой разум лихорадочно заработал. Были ли они ужасны? «Один-четыре-один» похитили тебя, лгали тебе, обманывали и использовали как пешку в своей вендетте. Могла ли ты винить их после той мести, которую свершила сама? Ты знала, что это не было личным. Они бы поступили так с любым ребенком твоего отца — тебе просто не повезло быть единственной. Но в то же время их план косвенно спас тебя от отца, матери и Тернера. Они проявляли к тебе искреннюю доброту и обещали вернуть домой в той поездке на поезде, не зная, что ты сама этого не хочешь. Ты узнала каждого из них лично, планировали они это или нет, а Саймон открыл тебе совершенно иной мир привязанности. Горло перехватило при мысли о нем, сердце кольнуло тяжелой, темной болью. Были ли слова Саймона правдой? Он действительно не собирался ложиться с тобой в постель ради мести с самого начала? И уж тем более заводить личные отношения? Он обещал, что никогда не бросит тебя… Осталось ли это в силе? Или это было лишь мимолетное утешение в момент, когда вы оба готовились к смерти? Даже если ты хотела стать частью «Один-четыре-один», как подтвердила Кейт, могла ли ты действительно простить их всех? Ты посмотрела в лицо Кейт, осунувшееся и измученное. — Будешь ли ты честна со мной? Сейчас и навсегда? Она не колебалась, когда кивнула, — Ты — одна из нас. — Тогда ответь на мои вопросы, — тихо произнесла ты, — Расскажи мне всю правду. С самого начала. И она сдержала слово. Она пересказала весь их заговор против Тернера с самого-самого начала. Как они создали «Один-четыре-один» после войны, занимаясь наемничеством и азартными играми ради денег, расширяя свою территорию и договариваясь с маленькими городками и сетями салунов, затем с крупными корпорациями, пока не достигли границ Тернера. Вскоре слава «Один-четыре-один» принесла им больше проблем, чем они могли проглотить — им постоянно приходилось бежать от закона и людей Тернера, пока в конфликт не вмешались «Лос Вакерос» в качестве союзников, ненавидевшие Тернера так же сильно. Она рассказала об их многолетней борьбе, о поисках уязвимого места в обороне Тернера, о том, как они случайно нашли твоего отца и тебя. Идеальный способ задеть эго Тернера и спровоцировать его на полномасштабный конфликт вместо мелких стычек. Когда её рассказ замедлился, ты не удержалась, — Мне нужно спросить тебя кое о чем. Она склонила голову набок, её взгляд стал любопытным, — О чем же? Ты покраснела, на этот раз избегая её глаз. — Это немного неловко. Она издала тихий смешок, — Уверена, я слышала вещи и похуже. — Это правда, что… — ты тяжело сглотнула, — правда ли, что Саймон хотел близости со мной только ради мести Тернеру? Её дыхание перехватило, она заерзала на кровати, сминая пальцами одеяло, — Это Гоуст тебе так сказал? Ты медленно кивнула, отчаянно нуждаясь в подтверждении того, что Саймон прошептал тебе тогда. Он прижал свой лоб к твоему, теплый и надежный. «Я сказал, что переспал с тобой ради мести. Я солгал». Кейт тихо выругалась сквозь зубы, — Конечно, это ложь. Он сам сказал мне об этом еще до того, как отправился к твоему дому, чтобы забрать тебя. Он клялся, что не хочет иметь ничего общего с дочерью Генри. Она произнесла это с большей силой, чем ты ожидала, её плечи напряглись, но затем она расслабилась, на мгновение закрыв глаза, — Но, разумеется, Гоуст рассказывает Соупу и Газу гораздо больше, чем когда-либо расскажет мне. И в основном потому, что эти двое ужасно любопытны. Ты невольно улыбнулась, тщетно пытаясь представить Газа любопытным. В голову приходило только его стоическое, серьезное лицо и мускулистые руки, скрещенные на груди. — А тем утром, перед приемом у Тернера… — улыбка исчезла с твоего лица, ты поморщилась, — Саймон не собирался бросать меня в том борделе? Она покачала головой, — Нет. Он сказал, что дает тебе шанс передумать и сбежать. Я… — она выглядела теперь немного виноватой, — Я подслушала его разговор с Джоном. Не должна была, но не смогла удержаться. Тебе было хорошо знакомо это чувство — ты и сама не раз шпионила за «Один-четыре-один», пока была с ними. — Почему ты не сбежала? — её вопрос был искренним; она пристально смотрела на тебя, и ты поняла, что не сможешь уклониться от ответа. Скривив губы, ты задумалась. Ты задавала себе этот вопрос снова и снова, не в силах найти четкий ответ, но всё же попыталась объяснить как могла. Глубоко вздохнув, ты произнесла, — Я ненавидела жизнь в том маленьком городке с отцом и матерью, и я просто не знала, куда бежать. Мне было некуда идти. У меня не было ни денег, ни оружия. Я никогда раньше не покидала дом, я… Ты поморщилась, — Я не хотела возвращаться домой. Мне нравилось быть с вами. Возможно, это звучало жалко — найти больше утешения среди своих похитителей, чем в родном доме, но Кейт лишь кивнула. Послушав рассказы Марии о том, как та нашла спасение в местном ополчении и солдатах, забредавших в её салун, прежде чем сбежать и стать вакеро, ты поняла: Кейт действительно понимает. — И ты правда хочешь остаться? — спросила она, всё еще выглядя не до конца убежденной. Ты не колебалась ни секунды, — После всего, что произошло — да. — Мы будем только рады, если ты останешься. Ты улыбнулась, — Правда? Она кивнула, — Правда. Что бы там ни ворчал Гоуст. Ты вскинула бровь, — А что он говорит? — О, ну ты же знаешь. Обычные вещи, которые он несет, когда ему страшно. Она поднялась с кровати, подошла к двери и осторожно разбудила Марию. Увидев, что ты всё еще смотришь на неё в замешательстве, она подмигнула тебе, — Он лжет. С этими словами, пожелавшими тебе спокойной ночи, ты снова отвернулась к стене, слушая удаляющиеся шаги Кейт и Марии и тихий щелчок закрывшейся двери. В ту ночь твои кошмары казались легче обычного.

***

Прошло три недели с тех пор, как ты очнулась на ферме Кейт и Марии. Четыре недели с тех пор, как ты встретила Саймона. Неделя с тех пор, как ты закончила возиться с бумагами Кейт, и неделя с того дня, как Мария уехала на войну в Сан-Франциско. И целую неделю Кейт наотрез отказывалась оставлять тебя — пока еще слабую и восстанавливающуюся — одну, как бы ты ни умоляла и ни гнала её вслед за остальными. Четыре дня назад ты получила по почте пухлое письмо и тяжелую коробку. Ты вывалила содержимое на свой заваленный документами стол; река бумаг хлынула наружу, а твоя свободная рука дрожала от усилий, пока ты удерживала тяжелый ящик. Кожа на другой руке всё еще была нежной, болезненной и ярко-розовой, покрытой неровными шрамами, о которых предупреждала Кейт. По ночам ты проводила пальцами по этой кожистой поверхности — потемневшей и сморщенной. Твои пальцы чудом уцелели; ты время от времени сгибала их, просто чтобы напомнить себе, что всё еще можешь это делать. По крайней мере, теперь боль стала терпимой. Ты перебирала беспорядочную стопку документов, находя письма, адресованные «дочери Генри» от бухгалтерской фирмы и нескольких крупных акционеров сети салунов твоего отца. Ты гадала, как они вообще нашли тебя или этот захолустный городок, где Кейт забирала почту. У тебя было сильное подозрение, что к этому приложил руку Саймон — как он обычно и делал. Ты предполагала, что сеть перейдет к следующему крупнейшему инвестору или что доля твоего отца будет поделена поровну между акционерами. Но твои глаза едва не вылезли из орбит, когда ты прочла письмо от адвоката отца. «Сеть салунов теперь принадлежит вам, мисс». Ты перечитала строчку еще раз. Слова не менялись и не исчезали, оставаясь на бумаге четким черным утверждением. Ты лихорадочно просмотрела остальные бумаги: документы о праве собственности. Твоего права собственности. Ты медленно опустилась на стул, затаив дыхание. В последующие дни ты отправила восемь писем. Одно — адвокату отца, который заявил, что не хочет больше иметь ничего общего с твоей семьей, связанной с бандами; четыре — разным акционерам; одно — в банк отца; одно — Саймону (который тоже оказался акционером), хотя ты понятия не имела, куда его адресовать; и одно — Юэ-И. Ты отправила его в бордель, умоляя её ответить как можно скорее и обещая ускользнуть и навестить её, как только сможешь. Обещание казалось холодным и пустым. Интересно, так же чувствовал себя Саймон? Обещая тебе бесконечный список вещей, в которые ты отчаянно хотела верить? Мысли о нем ходили по кругу. Когда он вернется? Вернется ли вообще? Можешь ли ты снова верить его обещаниям? Но ты верила слову Кейт превыше всего. Она сказала, что Саймон не бросит тебя, что он не использовал твое тело ради мести. Ты доверяла ей. Теперь ты с головой ушла в бумаги отца, составляя подробные списки имен, контактов, адресов и расшифровывая финансовые книги, которые нуждались в чистке. Бухгалтерская фирма проделала половину работы, но ты привела всё в порядок в меру своих теперь уже продвинутых способностей. Ты разложила материалы на кухонном столе, а Кейт внимательно наблюдала за тобой с дивана в гостиной. Она сжимала кружку, её колено подергивалось, а носок сапога отстукивал ритм по половицам; время от времени она переводила взгляд с тебя на горизонт за окном. Ты набросала еще несколько заметок в дневник, который одолжила тебе Кейт, отложила ручку и посмотрела на неё. — Что случилось? — спросила ты, разминая затекшие плечи. Она сделала глоток, погруженная в затянувшееся молчание. Слышно было только тиканье часов у входной двери. — Кейт, — её взгляд наконец упал на тебя, и ты была поражена, увидев в её глазах блеск слез. Ты смягчила голос, — В чем дело? — Я в порядке, — отрезала она хриплым, напряженным голосом, снова отворачиваясь. Ты долго смотрела на неё. Ты заметила перемену в её поведении — она стала отстраненной, нервной, нетерпеливой и гораздо более молчаливой с тех пор, как уехала Мария. Ты ни на секунду ей не поверила. — Рассказывай, — настояла ты. Она издала разочарованный звук, от которого тебе почти стало её жаль. Кейт подошла к кухонному столу, с грохотом отодвинула стул и уселась напротив с глубоким недовольным видом. Ты слегка приподняла брови и легонько подтолкнула её ногой под столом. — Я скучаю по ним, — сказала Кейт так тихо, что ты едва расслышала. Она машинально крутила кружку на столе. Ты следила взглядом за этим движением. — Я думала, они скоро закончат? — спросила ты, и она нахмурилась еще сильнее. — Недостаточно скоро. В груди снова возникла эта тяжелая, пульсирующая боль. Ты прижала к ней руку, потирая это место, но легче не стало. Чистый, плотный ужас. — Они вернутся, — заверила ты, совершенно не будучи в этом уверена, пока мысли по привычке кружились вокруг Саймона. — Я скучаю по Марии, — с несвойственной ей резкостью произнесла Кейт. Ты подняла на неё взгляд и протянула руку через стол, чтобы сжать её ладонь. — Я… — ты подбирала слова, — Я тоже скучаю по Саймону. Было странно сравнивать чувства к возлюбленному и к подруге, но та любовь, которую Кейт питала к Марии, граничила с чем-то подобным. Эта мысль кольнула тебя странным любопытством и дискомфортом, и ты отогнала её, возвращаясь к документам на кухонном столе. — Джон пытался заставить его написать тебе, — сказала Кейт, и ты напряглась. — Правда? Она легонько подтолкнула твою ногу своей под столом, — Конечно. Но он отказался. Джон говорит, он ходит мрачнее тучи, ни с кем не разговаривает и наотрез отказывается писать. Ты поморщилась, пробегая глазами по строчкам документа, но не воспринимая ни слова. — Джон не сказал почему? Ты видела краем глаза, как она пожала плечами, — Всё началось с тех пор, как этот австриец стал отираться рядом. Дыхание перехватило. Ты вскинула голову, — Кёниг? Она посмотрела на тебя с недоумением, — Да. Он помогает «Один-четыре-один». Джон сказал, он хочет тебя видеть. Твой рот приоткрылся и закрылся. Вот это поворот, — Зачем? Она снова пожала плечами, — Без понятия. Ты мысленно посетовала на то, что Джон не сообщил подробностей в письме. Ты почти не думала о Кёниге последние недели, несмотря на то, что он, судя по всему, спас тебе жизнь после того, как едва не лишил её в ту ночь. Ты вздрогнула при воспоминании о его холодных глазах, о револьвере у твоего подбородка и руке, сдавливающей горло. Эта мысль напугала тебя достаточно сильно, чтобы ты снова заставила себя погрузиться в бумаги. Кейт в конце концов ушла спать, тяжело поднимаясь по лестнице с мрачным лицом. Ты продолжала писать, считать, решать — цикл за циклом, пока сопротивляться тяжелым векам не стало невозможно. Ты начала клониться к столу, положив голову на руки всего на секунду. Мягкое, убаюкивающее тиканье часов превратилось в ритмичный щелчок в ушах, пока… Ты вздрогнула от резкого лая овчарки. Потирая лицо, ты посмотрела поверх стола. Пес стоял у двери, бешено виляя хвостом. Он гавкнул снова, навострив уши на дверь. Ты прищурилась, глядя в окно, но там была лишь чернильная тьма. Настойчивость собаки породила внутри новый, зудящий страх. Пес кружил у входа, не переставая махать хвостом. Ты покосилась на кухонные шкафы, вспомнив слова Марии о том, что в крайнем правом спрятан револьвер и патроны. Вместо этого ты подошла к окну, щурясь. Вдали, за холмом, качнулся одинокий огонек, а затем к нему присоединились другие. Ты прижалась лбом к стеклу, различая очертания всадников, стремительно приближающихся к ферме. Ты перешагнула через собаку и приоткрыла входную дверь, прислушиваясь к свисту ветра. Ошибиться было невозможно: топот копыт эхом разносился по равнине, а вместе с ним и… Твое имя. Ты бросилась к фонарю у двери, чиркнула спичкой и подняла его над головой, освещая темноту, в которую на полном скаку влетали «Один-четыре-один» и «Вакерос». Пес пулей вылетел во двор встречать их. Ты едва не вскрикнула, чуть не споткнувшись о его лапы, но чья-то рука подхватила тебя. Кейт возникла рядом, смеясь. Вы вышли навстречу всадникам рука об руку. Ты поняла, что это Соуп выкрикивал твое имя. Сердце ликовало при виде него — живого, счастливого, улыбающегося. Он соскочил с лошади и подбежал к вам с Кейт, сгребая обеих в крепкие, почти удушающие объятия. Отстранившись, он принялся трепать пса, который носился вокруг в безумном восторге. Щеки заныли от широкой улыбки. Твой взгляд скользнул по людям — их было не меньше сорока. Дыхание перехватило при виде одного из них: его вороной жеребец топтал траву, а серебряный череп на стетсоне тускло мерцал в свете фонарей, развешанных на седле. Лицо Саймона было открыто. Зацепив большие пальцы за ремень, он слегка склонил голову, глядя на тебя с неожиданной мягкостью в темных глазах, освещенных огнем. Ты вцепилась пальцами в юбку, пытаясь обрести почву под ногами, пока Газ и Джон подходили поздороваться с тобой и Кейт. Ты что-то отвечала им на автомате, не сводя глаз с Саймона, который отвернулся, чтобы поправить что-то в упряжи. Затем Алехандро вежливо взял твою руку и запечатлел поцелуй на её тыльной стороне с лукавой усмешкой; Родольфо за его плечом лишь коротко кивнул. За ними последовала целая вереница вакерос, включая Марию. Ты с изумлением наблюдала, как Кейт тут же притянула её к себе, обняв за шею, а руки Марии обвили её талию, прижимая их друг к другу. Но добрая половина твоего внимания была прикована к человеку, который продолжал возиться с седлом. Ты осторожно двинулась к нему, лавируя между проходящими мимо вакерос. Пара человек коснулись полей шляп в знак приветствия, и ты ответила им вежливой улыбкой и кивком. Саймон прислонился к лошади, глядя на тебя через плечо. Его лицо было непроницаемым, а всё внимание сосредоточено на тебе. Ты остановилась на некотором расстоянии, чувствуя на себе чужие взгляды. Пальцы нервно перебирали ткань платья. — Даже не поздороваешься? — окликнула ты его. Его губы сжались в тонкую линию, и он не сделал ни шага навстречу. Сердце рухнуло в бездну. Словно все твои худшие опасения подтвердились, словно Саймон только что вырыл между вами зияющую пропасть. Он кивнул на что-то за твоей спиной — на что-то, на что у тебя не было желания оборачиваться, — и снова вернулся к ремням седельных сумок, — У нас гости. Сбитая с толку, ты хотела подойти ближе, но путь тебе преградил крупный, широкоплечий мужчина. Его бледно-зеленые глаза светились улыбкой; на нем не было той черной маски, что была на балу. — Маленькая леди! — с нежностью произнес Кёниг, хватая тебя за плечи. Ты застыла в его хватке, глядя снизу вверх на его длинный, искривленный нос и рыжие кудри. — Кёниг? — пробормотала ты. Он выглядел самодовольно, словно гордился тем, что ты помнишь его имя. — Твоя рука… — он потянулся вниз, чтобы закатать рукав твоей обожженной руки, и ты резко отшатнулась, зашипев от этого интимного и крайне неуместного жеста. Ты обхватила запястье раненой руки, чувствуя укол вины при виде обиды, мелькнувшей на его лице. Затем ты посмотрела на Саймона. Он стоял, привалившись к лошади, скрестив руки на груди — лицо стоическое и пустое. Ты надеялась на что-то, чему не могла дать названия, но надежда угасла, когда он лишь пожал плечами и отвел взгляд. Ты приподняла рукав на пару дюймов, и Кёниг, нахмурившись, осмотрел изуродованную кожу. Он протянул руку и слегка провел пальцем по твоему предплечью. Когда Саймон издал недовольный звук, ты вырвалась от Кёнига, поправляя рукав платья с пылающими щеками и комом отчаяния в желудке. — Когда я увидел тебя на полу в особняке Тернера с… — Кёниг нахмурился, не глядя на Саймона, — с ним, я испугался. Ты могла погибнуть, liebling. За спиной Кёнига Саймон выпрямился с таким напряжением в плечах, какого ты никогда у него не видела. За исключением «Один-четыре-один», ты никогда не слышала, чтобы кто-то называл Саймона чем-то меньшим, чем его репутация — опасным, смертоносным, дьявольским. Впрочем, глядя на дерзкую улыбку Кёнига, ты понимала: этот австриец был ничуть не менее опасен и страшен, чем Саймон, которого ты когда-то знала под именем Гоуст. Это прозвище оставило горький привкус во рту. Ты снова взглянула на Саймона. Оно ему больше не подходило. — Что ж, я в порядке, так что спасибо, — сказала ты, расправив плечи, и вздрогнула, когда Кёниг потянулся, чтобы накрутить прядь твоих волос на палец. — Я знаю, liebling, ты отлично умеешь за себя постоять, — сказал он, и по его сияющим глазам нельзя было понять, сарказм это или нет. Но в следующий миг его буквально отшвырнули от тебя. Саймон оттащил великана назад, вцепившись в его рубашку; его глаза были смертельно холодными, а лицо — пугающе спокойным. Ты содрогнулась, подумав, что Саймону не нужна маска, чтобы внушать ужас. Ты инстинктивно прижала руки к груди. — Достаточно, — прохрипел он, глядя снизу вверх на Кёнига, который был значительно выше. Ты только сейчас, моргнув, осознала, насколько странно видеть кого-то выше Саймона. Кёниг лишь усмехнулся, смахивая его руку, и склонился, чтобы оказаться на одном уровне с Саймоном — его поза была угрожающей и вызывающей, — Она тебе не принадлежит, верно? Маленький мужчина? Рука Саймона легла на рукоять револьвера в кобуре. Он выпрямился, — Повтори-ка? Твои глаза расширились от этой сцены: Саймон и Кёниг стояли почти нос к носу. В панике ты бросилась к ним, отталкивая Кёнига от разъяренного британца, который был в секунде от того, чтобы выхватить оружие. — Прекратите! — закричала ты; в голове закружился вихрь паники. Кёниг лишь крепче сжал твою ладонь у своей груди, слегка отклонившись назад, и бросил на Саймона, стоявшего у тебя за спиной, торжествующий взгляд. Ты даже не посмела обернуться, чтобы увидеть выражение лица Саймона — ты всерьез опасалась, что увидишь его револьвер, поднятый и нацеленный прямо в лоб австрийцу. Вместо этого ты с раздраженным вздохом прикрикнула на Кёнига, — Просто зайди уже внутрь! Кёниг вздрогнул, нахмурившись от твоего резкого тона, а ты лишь насупилась еще сильнее, вырывая руку из его хватки. После этого он резко развернулся, бурча что-то под нос, и легкими широкими шагами спустился с холма к фермерскому дому — набитому людьми, шумному и ярко освещенному на фоне черной ночи. Повернувшись к Саймону, который застыл на месте с пустым лицом и рукой, вцепившейся в револьвер, ты лишь вопросительно вскинула бровь. В груди закипала новая, яростная злость; она была настолько сильной, что ты едва не задохнулась. Сдвинув брови и чувствуя, как перехватывает горло, ты до боли сжала пальцами подол платья. Один вид Саймона перед тобой толкал тебя к самому краю пропасти. — Ты тоже, — прошипела ты, кивнув в сторону дома. Не проронив ни слова, с кислой миной он схватил поводья своего коня и поплелся к дому, чтобы привязать жеребца у изгороди пастбища вместе с парой десятков других лошадей. Раздраженная его странным поведением, ты не стала ждать его, а сразу бросилась в шумную неразбериху переполненного дома. Соуп и Газ разливали бурбон за кухонным столом, который уже успели очистить от твоих документов. Их окружали вакерос, которые глушили выпивку под громкие шутки. Кто-то играл на пианино бодрую, бесхитростную мелодию, наполнявшую гостиную уютной сладостью. Удивительно было думать, что всего несколько часов назад ты и Кейт так отчаянно скучали по ним, что на глазах наворачивались слезы. Сейчас ты нашла Кейт на диване: она прижалась к Марии и что-то медленно рассказывала на испанском, заставляя вакерос хохотать, а Марию — нежно обнимать её за плечи. Эта картина лишь испортила тебе настроение, снова вернув мысли к одному белокурому громиле. Ты пробралась к Соупу, втиснувшись между ним и Газом, чтобы перехватить стакан бурбона. Соуп прокричал сквозь шум с озорной ухмылкой, — Ты теперь пьешь, ласси? Кивнув, ты опрокинула стакан, морщась от жжения, от которого выступили слезы. Газ громко и добродушно рассмеялся тебе на ухо; он явно был пьян и по-дружески приобнял тебя за плечи. — Скучал по вам, мисс, — сказал он с кривой улыбкой, и ты не смогла не улыбнуться в ответ. — Тогда позволите мне остаться? — предложила ты. Соуп энергично закивал, дружески ткнув тебя кулаком в плечо, — Мы именно это и планировали! Джон возник позади тебя и расцепил объятия Газа. Он был куда трезвее остальных; потянувшись за стаканом, он подмигнул тебе, — Рад видеть тебя, дорогая. Чувствуя непривычную расслабленность, ты быстро обняла его, и он со смехом крепко прижал ладонь к твоей спине. — Гоуст просто умирает, так хочет поговорить с тобой, — сказал он, кивнув в сторону мужчины, который угрюмо стоял на другом конце комнаты рядом с Алехандро и Родольфо, занятыми разговором. Ты мельком взглянула на него: Саймон стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в пустоту, явно не получая никакого удовольствия от праздника. Один его вид заставлял что-то внутри тебя трепетать и сжиматься. — Что-то по нему не заметно, — бросила ты, даже не пытаясь скрыть раздражение. Джон лишь приподнял брови, прихлебывая бурбон, — А когда это он вообще вел себя так, как чувствует на самом деле? Ты бросила на него выразительный взгляд, а он лишь улыбнулся, пожал плечами и исчез в толпе ковбоев. Ты пристроилась рядом с Кейт и Марией. Женщины с радостью пустили тебя на диван, и ты стала слушать их разговор — мешанину из английского и испанского. Какой-то вакеро завладел твоим вниманием, пытаясь общаться на ломаном английском и языке жестов; в какой-то момент вы оба покатились со смеху от нелепости этой коммуникации. Через всю комнату ты поймала на себе жгучий, темный взгляд Саймона. В перерывах между шутками с дружелюбными вакерос ты поглядывала на него. Он прислонился к стене; Соуп теперь стоял рядом, а Газ положил руку ему на плечо. Они громкими, нетрезвыми голосами донимали Алехандро и Родольфо, но глаза Саймона ни на секунду не отрывались от тебя. Ты подалась вперед, уперев локти в колени. Твоя свободная блузка слегка опустилась, открывая непозволительно много кожи, когда ты перекинула волосы на одно плечо, обнажая шею. Он склонил голову набок. Его глубокие, мутные глаза скользнули вниз, а затем снова вернулись к твоему взгляду. Ты не знала, стоит ли тебе злиться на Саймона. Ты не могла решить, что логичнее: кипящая злость в голове или невыносимая жажда его прикосновений. Та крупица нежности, которую ты так отчаянно хотела получить именно от него. Саймон оттолкнулся от стены, и ты уже собиралась встать, когда Кёниг — куда более массивный, чем ты — втиснулся рядом с тобой на диван, положив руку на его спинку. — Прости меня, liebling, — внезапно сказал он, и ты замерла, снова погружаясь в подушки, — Я не сдержался там, на улице. — Этот парень, — он кивнул в сторону Саймона, который застыл как вкопанный, сжимая кулаки у кобуры, — просто невыносим. Ты усмехнулась, на мгновение поддавшись игре, наслаждаясь вниманием Саймона, хотя в горле стоял горький комок вины, который ты поспешно сглотнула. Ты решила, что злиться на него — куда логичнее. — Неужели? А я слышала, он тоже от вас не в восторге, мистер, — протянула ты с дерзкой улыбкой, чувствуя, как бурбон приятно туманит разум. Он смотрел на тебя с хищным восторгом. — Не знал, что маленькие леди так лихо справляются с выпивкой. Ты пожала плечами, — Я тоже не знала, сэр. Он склонил голову, прижавшись плечом к твоему; где-то на задворках сознания всплыло предостережение — нужно отойти, — но чувство направления было безнадежно потеряно в алкогольной дымке. — О тебе ходят слухи, — признался он. Твои брови взлетели вверх, пока ты допивала остатки бурбона, — Говорят, Гоуст украл собственность Тернера. Это задело тебя. Ты со стуком поставила стакан на кофейный столик, заваленный грязной посудой, и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Нет, — произнесла ты со странной протяжностью, — Я не собственность Тернера. Его взгляд стал долгим и непроницаемым, — Еще я слышал, что теперь ты принадлежишь Гоусту. Это правда? Дыхание перехватило, брови сошлись у переносицы, — Не ваше дело. — Это правда? — настаивал он. Ты слегка оттолкнула его, вставая и пытаясь пробраться сквозь толпу танцующих вакерос, чтобы уйти. Но он последовал за тобой. Он схватил тебя за запястье — именно той, обожженной руки — и рывком дернул назад. Ты вцепилась ногтями в его ладонь. — Отпусти… — прошипела ты, борясь в толпе разгоряченных тел, но он перехватил тебя за бедро другой рукой, заставляя замереть. Новая волна паники захлестнула тебя. — Просто послушай, liebling, я не хочу причинять тебе боль… — Но ты причиняешь! — выкрикнула ты, уже собираясь вонзить зубы в его руку, когда комнату разорвал оглушительный грохот. Ты вскрикнула, прижимая свободную руку к уху. Сверху посыпалась древесная пыль, оседая на тебя и на мгновенно протрезвевших вакерос, которые с лязгом выхватили револьверы. Над плечом Кёнига показались знакомые темно-карие глаза. — Отпусти её. Саймон стоял прямо за Кёнигом. Его револьвер, из которого он только что выстрелил в потолок, теперь был прижат к пульсирующей жилке на шее австрийца. Палец в перчатке тяжело лежал на спусковом крючке. Лицо Саймона было неподвижным — ледяная, пугающая маска спокойствия с плотно сжатыми челюстями. Но в его глазах бушевало нечто настолько зловещее и яростное, что тебе захотелось отшатнуться. Музыка стихла. Все взгляды были прикованы к двум мужчинам и к тебе, зажатой в руках Кёнига. Кёниг смотрел на тебя сверху вниз с пустым лицом, но в его светло-зеленых глазах читалось напряжение. Ты видела, как его взгляд метнулся за твою спину, затем по сторонам, натыкаясь на дюжину направленных на него стволов. Краем глаза ты заметила Газа, который подкрадывался сбоку, держа Кёнига на мушке. С низким, полным досады рыком австриец разжал руки. Ты тут же бросилась прочь. Затуманенный разум пронзила болезненная ясность. Ты смотрела то на кипящего от ярости Саймона, то на поникшего Кёнига, который стоял, отвернувшись и желчно сжав челюсти. В глазах защипало, ты судорожно сглотнула, чувствуя, как в груди разрастается тяжелая, ноющая боль. — Вы… Слова застряли в горле. Не в силах ничего сказать, ты бросилась вон из дома. Саймон выкрикнул твое имя вслед, но ты не обернулась. Ты не смотрела, идет ли он за тобой. Ты прижимала ладони к ушам, пока слезы градом катились по щекам. Вспышка дежавю из ночного кошмара заставила тебя дернуться, когда ты почувствовала чью-то руку у себя на спине. Ты лишь быстрее припустила вверх по холму, не заботясь о том, чтобы придерживать подол платья, путавшийся в траве. Рыдания рвались из груди. Ты была в полном замешательстве; зрение застилала пелена, а рваное дыхание заставляло голову кружиться. Почему ты плакала? Ты рухнула в траву, пытаясь поймать ртом воздух, но горло перехватило так сильно, что ты не могла сделать ни вдоха. Осознав, что задыхаешься, ты вцепилась в шею, зажмурившись. Мир вращался, и дикая, неистовая паника поглощала тебя. Все кошмары вернулись разом: Тернер, Чарльз, люди, которых ты убила, демонические тени и вязкая жижа, мир, сгорающий в огне вместе с «Один-четыре-один», окровавленная Юэ-И и твои родители. Ушедшие. Мертвые. И Саймон — холодный и полный ненависти. Сильные руки обхватили тебя, притягивая к надежному телу, пахнущему дымом, лесом и землей. Глубокий голос Саймона раздался прямо у уха, — Тсс. Всё хорошо. Его ладонь легла тебе на грудь — именно туда, где пульсировала невыносимая боль, — и начала медленно растирать это место. Тепло его руки проникало до самых костей. Ты захлебывалась рыданиями. Его голос стал мягким, — Дыши глубже. Он дышал рядом с тобой — мощно и ровно. Ты пыталась, но не могла подстроиться под этот ритм; грудь вздрагивала, всё тело била крупная дрожь. Он осторожно усадил тебя между своих ног, прижав спиной к своей груди. Эта хватка стала твоим якорем. Ты в отчаянии вцепилась в его рукав. — Больно, — выдавила ты сквозь мучительные хрипы. Он прижался щекой к твоему виску. — Где? — его голос стал резким и напряженным. Ты накрыла своей ладонью его руку у себя на груди, умоляя продолжать эти успокаивающие круговые движения, которые замедляли судорожные вдохи. — Что мне сделать? — в его голосе прорезалось отчаяние. Ты могла только плакать, позволяя ему мерно покачивать тебя. Время растянулось в вечность, пока твое дыхание наконец-то не выровнялось, а калейдоскоп перед глазами не погас. Легкие отозвались острой болью. — Ты не писал мне, — произнесла ты между всхлипами. Он издал низкий, мучительный звук и обнял тебя еще крепче. — Я не был уверен, что ты этого хочешь. Тебе хотелось кричать, — Конечно, хотела! — почти прорыдала ты, — Я так за тебя боялась… я думала, что умру. Я скучала по тебе больше всего на свете. Снова этот сдавленный звук разочарования в себе. Он чуть сдвинул тебя в руках — всё так же крепко и тепло, — чтобы ты могла заглянуть в его измученное лицо. В его глазах стоял непривычный блеск. — Я сам едва выжил без тебя, — прошептал он напряженно. Тебе хотелось ударить его, но тело казалось одновременно свинцовым и невесомым. — Я думал о тебе каждый день, — признался он, утыкаясь носом в твою щеку. Ты позволила ему это, зажмурившись, — Ты не выходила у меня из головы. Ни на секунду. — Я тебе не верю, — дрожащим голосом ответила ты. Он покачал головой, не отстраняясь. — Тогда не верь мне на слово. Спроси Прайса. Спроси Соупа или Газа. Они подтвердят. — Я так зла на тебя, — ярость поднималась из глубины души, смешиваясь с тягучим горем. Он молчал, и ты продолжала, — Я не могу тебе верить. Ты оставил меня здесь. Ты всё еще ранен, и ты бросил меня в том борделе… Я думала, мы погибнем в том особняке… — голос сорвался, — мои папа и мама… они мертвы… Ты снова начала заводиться, задыхаясь, но Саймон успокаивал тебя тихим шепотом, удерживая твое напряженное тело. — Я хотела уехать отсюда, — панически проговорила ты, — Я хотела уйти. — Это было небезопасно, — возразил он, касаясь губами твоей шеи, и это разозлило тебя еще сильнее. — Мне плевать! — слезы снова покатились по щекам, и он быстро смахнул их, — Я думала, ты хочешь всегда быть со мной, — прошептала ты, и горе разбилось внутри тебя, как стекло. Он осторожно повалил тебя на траву, нависая сверху и удерживая в кольце своих рук. Ты легко обвила его шею, сплетая ноги у него на бедрах, пока он прижимал тебя к земле. Ощутимый вес его тела утихомирил весь тот шум, что грохотал в твоем сознании. — Я всегда этого хотел, — признался он глухо, уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи, — Мне нужно было закончить дела в Сан-Франциско. Теперь город твой. Он отстранился, и ты посмотрела в его теплые карие глаза — честные и полные боли. — Я дам тебе всё, что пожелаешь. Весь город может быть твоим, и ты сможешь быть со мной каждую секунду. Теперь всё в безопасности. Никто не причинит тебе вреда. Никто больше не сможет разлучить нас. Вцепившись кулаками в его рубашку, ты притянула его обратно к себе. Он буквально зарылся в твои прикосновения; его руки обвились вокруг твоей талии, крепко сжимая. — Просто будь со мной, — процедила ты сквозь зубы. Твои пальцы запутались в его мягких волосах. Он лишь издал низкий, утвердительный звук, застыв под тобой неподвижно, как скала. Ты прижалась к нему — он был твоим якорем. Глаза сами собой закрылись. — Ты мне снился, — пробормотала ты. Он расслабился еще сильнее, но тут же снова напрягся, когда ты добавила, — Это были кошмары. Его голос прозвучал натянуто, — Какие именно? — Всё было иначе, — сказала ты, чувствуя, как разум туманится от усталости, — Ничего этого не было. Ты не был преступником, мы жили в твоей хижине в лесу и были женаты. — Если ты этого хочешь, — выпалил он, и его пальцы нежно коснулись твоих волос, — я дам тебе это. Но когда ты покачала головой, он словно сдулся, — Ты был злым, — прошептала ты. Он вздрогнул, но ты закончила, — Но я знала, что это не ты. Он снова отстранился, нависая над тобой. Его лицо тонуло в ночной тени, губы были сжаты в тонкую линию, но ты всё равно различала черты его лица. — Ты мне больше нравишься таким, — призналась ты, проводя кончиками пальцев по его лицу, очерчивая шрам на верхней губе, — Преступником. Со шрамами. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он с оттенком изумления. Ты почти улыбнулась и окончательно растаяла, когда он наклонился, чтобы мягко поцеловать тебя. Его губы были теплыми. Ты вцепилась в его волосы, притягивая его ближе, углубляя поцелуй. Когда он отстранился, тебе показалось, что это длилось слишком недолго. — Ты когда-нибудь сможешь простить меня? — спросил он. Ты долго смотрела на него, чувствуя смутное беспокойство. Куда более важным был вопрос: сможешь ли ты когда-нибудь снова ему доверять? — Возможно. Он кивнул. Его лицо снова превратилось в маску из холодных, жестких линий. — Я могу хотя бы отнести тебя в дом? — Я и сама могу дойти, — настояла ты, хотя и не грубо, отстраняясь. Этот огромный, тяжелый мужчина легко поддался твоему толчку. Он встал и подал тебе руку; ты приняла её, и он поднял тебя на ноги с невероятной легкостью. Вы шли бок о бок в тишине. Только мягкий шелест прерийной травы на ветру нарушал темноту. Фермерский дом сиял впереди, как маяк; внутри всё еще сновали вакерос. Когда вы подошли ближе, Саймон приобнял тебя за талию. Ты быстро смахнула остатки слез, поправила волосы и разгладила складки на платье. Кейт стояла у двери, скрестив руки на груди. — Ты прострелил мне потолок, Райли, — окликнула она его с явным раздражением. Саймон рядом с тобой напрягся. — Я починю. Она смерила его долгим взглядом, лишенным всякого сочувствия. — С твоими-то ранами? Не смеши меня. Затем её взгляд перешел на тебя и смягчился, — Ты в порядке, ангел? Ты откашлялась и кивнула с тихим «угу». Саймон придвинулся к тебе еще плотнее. Кейт бросила на него последний уничтожающий взгляд и, развернувшись на каблуках, вернулась в дом. Ты чувствовала неловкость под перекрестными взглядами мужчин и из-за собственнической хватки Саймона. Тебя обжигал взгляд Кёнига — он развалился в кресле в другом конце комнаты, прихлебывая из фляги. — Вечеринка окончена! — крикнула Кейт, перекрывая музыку, — Свет гаснет через пять минут. Ты одними губами поблагодарила её. Она лишь пожала плечами с легкой улыбкой. Мужчины заворчали, забирая с собой стаканы и бутылки бурбона и выходя к лошадям. Ты наблюдала в окно, как они расстилают одеяла прямо на траве; некоторые направились к сараю, чтобы укрыться там на ночь. Ты видела, как полусонный и нетрезвый Соуп пытается залезть в спальный мешок, а Газ уже отключился у него в ногах, свернувшись в одеялах. Джон стоял неподалеку, глядя в ночное небо. Ты вздрогнула, заметив Кёнига. Он остановился на почтительном расстоянии от тебя у входа в дом, глядя на улицу. Саймон придвинулся к тебе вплотную, прислонившись к окну со скрещенными руками и хмурым, серьезным видом. — Прости, liebling, — сказал австриец, пожав плечами с отсутствующим выражением лица. Он сделал еще глоток из фляги и, не глядя на тебя, вышел за дверь к своей лошади. Когда он ушел, Саймон протянул руку и коснулся твоей щеки. Твой взгляд тут же встретился с его глазами. В мягком лунном свете его лицо казалось высеченным из камня. Кейт начала гасить масляные лампы в гостиной. Ты провела пальцами по его волевой челюсти, чувствуя, как перекатываются под кожей мышцы. — Мы спим на улице. Ты вздрогнула и издала тихий писк, инстинктивно шагнув к Саймону. Он легко обхватил тебя за талию. Ты обернулась и увидела ухмыляющуюся Кейт и нетрезвую Марию у неё за плечом. Ты густо покраснела. — Спокойной ночи, — выдавила ты. Ухмылка Кейт стала еще шире, когда она потянула Марию к выходу. — Сладких снов, — бросила она с таким многозначительным подтекстом, что твои щеки буквально вспыхнули. Ты вздрогнула, когда почувствовала прикосновение прохладных губ Саймона к своей горящей коже. — Устала? Ты слабо кивнула. Он улыбнулся, не отрываясь от твоей щеки. — Ложись спать, — сказал он, похлопав тебя по бокам, — А я пойду умоюсь. Поколебавшись, он обошел тебя и направился к лестнице. У подножия он остановился и выжидающе оглянулся, глядя, как ты идешь к двери своей спальни. Он откашлялся, переминаясь с ноги на ногу, — Ночи. Ты закусила губу, теребя дверную ручку, — Спокойной ночи. Ты смотрела, как он поднимается по лестнице, и тяжелый стук его сапог отдавался в твоем сердце разочарованием. Скривив губы, ты вошла в комнату и захлопнула дверь слишком громко, даже не взглянув на Саймона в последний раз. Ты рухнула на кровать, в сердцах ворочаясь в простынях. Ты была готова избить свою подушку, прежде чем сдаться. Ты переоделась в тонкую ночную сорочку и отодвинула стопки бумаг на столе, которые теперь казались уродливой горой мусора. Забравшись под одеяло, ты отвернулась к стене. Отсутствие Кейт за спиной ощущалось странно. Ты ворочалась, стараясь не тревожить заживающую руку. Всего пару часов назад ты валилась с ног от усталости, а теперь не могла даже сомкнуть глаз. Ты металась в простынях от необъяснимого беспокойства, жаждая чего-то… Ты посмотрела на дверь. Еще недавно ты была в ярости на Саймона — из-за его нелепой ревности, его глупости, его саморазрушительной логики, из-за которой он отталкивал тебя целых три недели… Ты никогда не перестанешь злиться на него. Ты даже не уверена, сможешь ли когда-нибудь снова ему доверять. Но, как ты внезапно осознала, ты всё равно хочешь, чтобы он был рядом. В голове прояснилось, и ты рванулась с кровати, отбрасывая одеяло. Ты была в паре шагов от двери, когда та резко распахнулась. Издав удивленный писк, ты задрала голову: перед тобой стоял Саймон. С него стекала вода, на бедрах было обернуто полотенце, а мокрые светлые волосы спутались и прилипли ко лбу. Твой взгляд невольно скользнул вниз — к широким плечам, кубикам пресса и четкой линии паха. Рана от пули заживала хорошо, зияя здоровой краснотой и свежими швами. Ты едва сдержала возглас, когда увидела правую сторону его груди и плечо — там кожа была воспаленной и нежной, должно быть, каждое движение причиняло ему боль. Он медленно вошел в комнату, не сводя с тебя темных глаз, закрыл за собой дверь и с каждым шагом теснил тебя к кровати. Ты почти всхлипнула, отступая назад. Саймон возвышался над тобой, огромный и мощный, и это не имело ничего общего с тем кошмаром. Внизу живота разлился тягучий жар, которого ты не чувствовала уже много недель. Он протянул руку, запустил пальцы тебе в волосы на затылке и мягко притянул к себе для поцелуя, на который ты ответила с жадностью. Обвив руками его шею и приподнявшись на цыпочках, ты почувствовала, как в глубине его горла зародился низкий, утробный звук, от которого ты затрепетала в его руках. — Всё хорошо? — спросил он между поцелуями. Ты лишь промычала в знак согласия, очарованная движениями его опытных губ. Ноги стали ватными. Он обхватил тебя за талию, прижимая к себе, чтобы ты не упала, и его язык коснулся твоей нижней губы. Ты пискнула и дернулась от неожиданности. Он лишь улыбнулся — голос был хриплым и низким:, — Никогда раньше не целовалась, принцесса? Ты густо покраснела, пробормотав в замешательстве, — Да. С тобой. Ты попыталась притянуть его к себе за шею, но он не шелохнулся, и его улыбка стала шире. — Позволь мне научить тебя? — почти промурлыкал он. Ты смущенно кивнула, и он подхватил тебя, усаживая на край кровати. Ты вскрикнула, когда твоя рука случайно задела его раненое плечо. Он поморщился, и ты тут же отдернула руку, лепеча извинения, но он лишь нетерпеливо качнул головой и притянул тебя за бедра к себе. Твои ладони уперлись в его влажную грудь. — Приоткрой губы, красавица, — пророкотал он обольстительно, и ты тут же послушалась, позволяя ему скользнуть языком в твой рот. Это новое ощущение заставило тебя вздрогнуть, но он удержал тебя с такой нежностью, что ты окончательно растаяла, пытаясь подстроиться под влажные, уверенные движения его языка. Он одобрительно хмыкнул, целуя тебя всё глубже. Казалось, перед глазами посыпались искры, сердце бешено колотилось. Это было невероятно чувственно, и это ощущение лишь подстегивало твое любопытство. Когда он отстранился, чтобы перевести дух, ты, разочарованная, подалась вперед и прикусила его нижнюю губу, не желая отпускать. Он низко застонал, и вибрация его голоса передалась тебе, заставив невольно всхлипнуть. Это лишь подстегнуло его: он крепче сжал твой затылок, прижимаясь так плотно, что ваши носы столкнулись, а его движения стали агрессивными. Когда голова закружилась, ты уперлась руками в его грудь, и он наконец отстранился. Он тяжело дышал, его губы покраснели и припухли. Ты коснулась их пальцем, и он поцеловал твою подушечку, а затем дорожкой поцелуев спустился к ладони, запястью, вверх по руке, пока его губы не оказались на твоей шее. Стоны вырывались сами собой, пока Саймон изучал твое тело. Его пальцы медленно скользнули по твоим бедрам под ночную сорочку. Он удивленно выдохнул тебе в шею. — Без белья? Ты, краснея, покачала головой, и он одобрительно хмыкнул, ладонями исследуя кожу твоих ног, пока не нашел тот самый влажный, пульсирующий источник боли и желания. Ты заерзала под его пальцами, ахнув, когда его большой палец нашел клитор, а два других медленно вошли внутрь. Он двигал ими в такт твоему дыханию, пока его губы и зубы терзали твою шею и мочку уха. Ты дрожала, цепляясь за его предплечья, запрокинув голову от того, как он касался самых чувствительных точек внутри тебя. — Хочу, чтобы ты сначала кончила на моих пальцах, — прошептал он, слизывая слезу с твоей щеки, — Сделаешь это для меня, милая? Ты энергично закивала, подаваясь бедрами навстречу его руке, ловя каждое движение, приносящее невыносимое удовольствие. — Еще, — взмолилась ты, зажмурившись. Он усмехнулся, — Еще? Еще чего? Этого мало? — Нет, — выдохнула ты, вонзая ногти в его живот у самого края полотенца. Ты бросила на него затуманенный взгляд, Саймон лишь ухмыльнулся и снова поцеловал тебя. — Терпение, принцесса. Ты зажмурилась от переизбытка чувств: его рука, нежно тянущая тебя за волосы, его горячий язык и твои бедра, двигающиеся в такт его ласкам. Это было слишком. Вскоре ты уже задыхалась, мышцы напряглись и резко расслабились, когда ты излилась на его пальцы с протяжным стоном, который он поймал своими губами. Он не терял ни секунды. Уложив тебя на кровать, он задрал твою сорочку и встал на колени у края матраса. Рывком притянув тебя за бедра, он тут же прижался языком к твоей плоти. Ты дергалась и попискивала от запредельной чувствительности, но он был куда сильнее, легко удерживая тебя, пока его светлая голова находилась между твоих ног. Ты вцепилась в его волосы, выгибаясь дугой. Это было слишком хорошо. Невыносимо. — Саймон, — выдохнула ты, и он лишь хмыкнул, не прерывая ласк, прижимая большой палец к твоему клитору. — Скучал по тому, как ты зовешь меня по имени, — прошептал он, бросая на тебя дымный, страстный взгляд. Сладкое чувство снова затопило тебя быстрее, чем ты ожидала. Ты не успела даже предупредить его, как тело забилось в конвульсиях, бедра сжались вокруг его головы, а ты сама непроизвольно подалась вперед, в его рот. Но он не остановился. Даже когда ты начала дрожать и умолять его прекратить, он продолжал, пока ты не издала высокий, срывающийся стон. Только тогда он отстранился. На его подбородке блестела влага, на лице играла самодовольная улыбка, а глаза затуманились, глядя на твое раскинувшееся, подрагивающее тело. — Жадный, — упрекнула ты его. Он рассмеялся, подползая к тебе для поцелуя. На его языке был странный солено-сладкий вкус, от которого желание вспыхнуло с новой силой. Когда он отстранился, ты слизала влагу с его подбородка, и он застонал, прижимая тебя к кровати рукой за шею. — Ты… — его взгляд был настолько горячим, что ты содрогнулась, сжимая его руку у себя на горле, — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он. — Представляю, — прошептала ты в ответ, снова потянувшись к краю его полотенца. Он ухмыльнулся. Он отстранился на мгновение, позволяя полотенцу упасть на пол. Ты с жадностью и тихим стоном посмотрела на его эрегированный член. Внутри всё снова запульсировало от дикого, ноющего желания. — Пожалуйста? — попросила ты, и он посмотрел на тебя с забавой, — Пожалуйста что? Он навис над тобой, упершись кулаками в матрас по обе стороны от твоей головы. Ты развела ноги шире. — Пожалуйста, — простонала ты. Он слегка приподнял брови. — Не понимаю, чего ты хочешь, — сказал он низким, вибрирующим голосом. Ты фыркнула от разочарования, упираясь пяткой в его бедро, чтобы подтянуть его ближе. Но он не двигался. — Хочу… — ты посмотрела вниз и вздрогнула. Он хмыкнул, подаваясь бедрами вперед, так что он коснулся тебя. Ты ахнула, выгибаясь навстречу. Его взгляд был непроницаемым, темным и жаждущим. — Хочешь мой член? Ты заскулила, кивая, и потянулась вниз, чтобы коснуться его. Он издал звук неодобрения, перехватил твое запястье и прижал его над твоей головой. — Скажи это словами. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — прошептала ты, краснея. Он замер. — Вообще-то, это полагается делать после свадьбы, любимая, — сказал он, и его голос был на удивление искренним и мягким, когда он погладил тебя по щеке. Ты посмотрела в его лицо — челюсть сжата, но глаза расширены от нужды. — Это не важно, — прошептала ты. — Я и так уже твоя. Казалось, он понял. Он снял через голову твою сорочку и отбросил её в сторону. Его губы снова начали странствие по твоей коже — грудь, живот… горячо и невыносимо. — Быстрее, — взмолилась ты. Он приставил головку к твоему входу, уже влажному и готовому. Но тут он заколебался, и тебе захотелось закричать от досады. — Помнишь, что это может быть больно? В глубине души вспыхнула крошечная искра страха, но нетерпение было сильнее. — Просто… пожалуйста, Саймон. Он наклонился и коротко поцеловал тебя, — Расслабься. Я никуда не уйду, красавица. Это успокоило ту часть твоей души, которая в панике сжималась, и ты наконец обмякла на матрасе, позволяя ему касаться тебя там, где он пожелает. Его руки скользили по твоей коже, а затем он осторожно развел твои ноги шире. — Сделай глубокий вдох для меня, милая. Ты послушалась, закрыв глаза и вдыхая полной грудью, но воздух вырвался из легких толчком, когда ты почувствовала невероятно плотное давление у своего входа. Ты не могла дышать, ногти впились в его плечи. — Хорошая девочка, — пробормотал он у твоей кожи. Его голос был мягким, он осыпал твою шею и плечи успокаивающими поцелуями, — Ты так хорошо справляешься. Боль была резкой и непривычной, усиливаясь, пока он растягивал тебя. В глазах защипало, и он тут же слизнул слезинку. — Хочешь, я остановлюсь? Ты покачала головой, крепко зажмурившись и вцепляясь в его волосы, чтобы хоть как-то заглушить боль. — Нет. Пожалуйста. Его пальцы коснулись твоего подбородка, — Посмотри на меня, красавица. Ты открыла глаза. Его лицо было совсем близко; между его бровей залегла морщинка тревоги, которую ты попыталась разгладить большим пальцем. Он наклонился, чтобы поцеловать тебя, ловя твой стон, когда его бедра подались вперед еще немного. И вдруг он вошел полностью. Ты почувствовала ошеломляющую, пульсирующую полноту внутри; голова откинулась назад, а перед глазами поплыли искры. — Ты как? Ты медленно кивнула, сглатывая, и экспериментально качнула бедрами навстречу. Новое, острое удовольствие прошило позвоночник. Он издал низкий звук и перехватил твои бедра, останавливая. — Не спеши, — пожурил он, — Тебе нужно еще больше расслабиться. Я не хочу причинять тебе боль, принцесса. Он дотянулся до твоего клитора, лаская его нежными круговыми движениями. Ты заерзала, теряя терпение. — Расслабься, — напомнил он, и ты подавила раздражение, позволяя ему обхватить свою талию твоими ногами. Он слегка отстранился — так, что лунный свет из окна залил его мускулистое тело. В его глазах отражалось нежное пламя. Он наклонил голову, глядя на тебя с бесконечной привязанностью. Ты перехватила его руку и сама прижала её к своему горлу, упираясь пятками в его спину. Невыносимое чувство растяжения сменилось ноющей жаждой стимуляции. — Готова? — тихо спросил он. Ты промычала «да», наблюдая, как он оттягивает бедра назад и снова толкается вперед, попадая в ту самую точку. Он делал это снова и снова, и каждый раз из твоих уст вырывался прерывистый стон. Он наращивал темп, и ты уже не могла сдерживать всхлипы, вцепляясь в его руку на своем горле, используя её как опору при каждом его толчке. Разум затуманился, вторая рука лихорадочно искала, за что зацепиться на простынях. Саймон переплел свои пальцы с твоими, прижимая твою ладонь к подушке. — Хорошо? — его взгляд был обжигающим. — М-м-м, — промычала ты, опьяненная этим странным сочетанием боли и накатывающих жарких волн удовольствия. — Красавица, — выдохнул он, сжимая руку на твоем горле чуть крепче. Его голос казался далеким, хотя он был прямо над тобой. — Ближе, — пробормотала ты. Его движения замедлились. — А? Говори громче, милая. — Ближе! — капризно повторила ты, глядя на него затуманенными глазами. Он опустился ниже, нависая над тобой всем весом, прижимая тебя к матрасу. Это приятное давление заставило твою голову кружиться еще сильнее. Ты обхватила его крепче, впиваясь ногтями в мышцы спины. — Так лучше? — он нежно коснулся кончиком носа твоего носа. Ты кивнула и потянулась за поцелуем, который он забрал с жадностью. Ты ахнула от ощущений: его толчки стали короче, но глубже. Он был таким крупным, что ты чувствовала, как твое тело пульсирует вокруг него в такт каждому движению. Казалось, он достает до самых ребер, ударяя прямо в ритм твоего сердца. Потрясенная, ты вонзила ногти в его спину. Он глухо застонал, припадая к твоему уху. — Такая узкая, принцесса. Ты застонала, сжимаясь вокруг него еще сильнее от его слов. Это подхлестнуло его: он начал вколачиваться в тебя в безумном, головокружительном темпе. Боль окончательно смешалась с удовольствием. — Саймон! — ты вскрикнула, царапая его спину, и почувствовала его ухмылку на своей коже. — Да, вот так. Зови меня по имени, милая. Ты звала, выдыхая его имя с каждым грубым толчком, пока внутри не начал разгораться знакомый пожар. — Сай… я сейчас… — Тсс, не говори, просто принимай, — прошептал он хрипло. Твои стоны стали прерывистыми, новые волны наслаждения накрывали тебя одна за другой, сжигая изнутри. — Черт, — прорычал он, сжимая кулаки на простынях у твоей головы. Ты смотрела на него сквозь полуприкрытые веки, видя, как перекатываются мышцы на его животе, как блестит пот на его теле и как его темные глаза смотрят на тебя — почти по-хищному. «Хочу, чтобы ты кончила прямо на моем большом члене, принцесса. Давай, для меня, просто кончай…» И по его команде твое тело содрогнулось. Перед глазами вспыхнул ослепительный свет, ты затряслась в экстазе, а слова Саймона унеслись куда-то далеко. Ты была на вершине, медленно соскальзывая в блаженное забытье. — Хорошая девочка. Моя хорошая девочка… Когда ты начала приходить в себя, сонная и одурманенная, Саймон замедлил движения. Он низко застонал, выходя из тебя, и быстро довел себя рукой — белые нити брызнули на твой живот горячими каплями, прежде чем он снова рухнул на тебя всем телом. Ты парила в каком-то сказочном мареве, нежно поглаживая его горячую кожу. Твои пальцы осторожно обходили его ожог на плече. Его дыхание постепенно выровнялось. Вы лежали, тесно сплетясь телами. Ты запустила руку в его волосы, слегка почесывая кожу головы. С тихим вздохом он повернул голову к тебе; его лицо было расслабленным и довольным, нос уткнулся в твою грудь. — Довольна, принцесса? Ты не смогла сдержать улыбку и медленно кивнула. Он ухмыльнулся, перебирая кончики твоих волос. — Ненасытная, жадная девчонка. Ты не выдержала и хихикнула, потянув его за голову к своему лицу. Он поддался, смешно ткнувшись носом в твою щеку. Ты отбивалась от него, пища и смеясь, пока он в шутку не прижал тебя к кровати всем весом. Затем он перекатился на бок, устраиваясь между тобой и стеной, и прижал тебя к своей груди в собственническом объятии. Когда ты наконец устроилась, чувствуя его дыхание на своих волосах, ты тихо спросила, — А ты? Ты доволен? Он на мгновение коснулся пальцами шрамов на твоей руке. — М-м-м. Звук был неубедительным, и что-то внутри тебя надломилось. Ты повернулась в его руках, чтобы видеть лицо. — Не лги… Он фыркнул, но выглядел забавленным, — Ты делаешь мужчину жадным, принцесса. Ты наклонила голову, — О чем ты? Он нежно поцеловал тебя в лоб, — Я хотел, чтобы всё было иначе. Сердце ухнуло вниз, кожа мгновенно похолодела. — О чем ты? — повторила ты уже ровным голосом. Он смотрел на тебя; его светлые ресницы казались длинными в лунном свете. — В других обстоятельствах. После свадьбы. Горло перехватило, — После свадьбы? Ты имеешь в виду…? Он отвел взгляд, пробормотав, — Нашей свадьбы. — Почему? Разве всё было не так? — паника начала нарастать, — Тебе важна… девственность? Он лишь криво усмехнулся, — Конечно, нет. Ты идеальна. Его взгляд скользнул по твоему телу, и ты невольно последовала за ним, внезапно осознав свою наготу и липкие следы вашей страсти на животе. Покраснев, ты проворчала, — Так в чем тогда проблема? Он притянул тебя ближе, — Ты заслуживаешь лучшего. Тебе хотелось закричать. — Я не понимаю! — заныла ты, и он негромко рассмеялся, устраивая подбородок у тебя на макушке. — Ты такая хорошая, невинная девочка. Ты заслуживала всей этой… — он заговорил так тихо, что ты едва слышала, — всей этой свадебной нежности сначала. Ты отстранилась, упираясь руками в его грудь. Он непонимающе моргнул. Когда он снова попытался обнять тебя, ты не дала, и он просто положил руку тебе на бедро. — Ты правда хочешь на мне жениться? — тихо спросила ты. Ты видела, как он тяжело сглотнул, прежде чем медленно кивнуть. — Если ты согласишься. Во рту появился горький привкус. Невинная, хорошая девочка. — Даже после всего? Он откинул голову на подушку, поглаживая твой бок. — Что не так, милая? Ты с трудом подбирала слова, — Я убивала людей. Он только моргнул, — Я тоже. — Я была рада, когда Тернер умер, — призналась ты; слова казались такими чужими, что тебя едва не стошнило, — Ты не видел, как я убиваю. Его брови слегка поползли вверх, — Могу представить, какое это зрелище. Чувствуя раздражение и не в силах остановиться, ты выпалила, — У меня проблемы с головой. Ты зажмурилась, не желая видеть его реакцию. Ты вспомнила старика в твоем городе, который сошел с ума — то кричал, то целыми днями лежал пластом. В итоге его увезли в лечебницу. Ты задрожала от этой мысли и вздрогнула, когда почувствовала мягкий поцелуй Саймона в лоб. — Да? Ты распахнула глаза, — «Да»? И это всё? Он пожал плечами, — У меня тоже. В горле пересохло, — В смысле? Он указал на свое горло, — Когда не можешь дышать. Когда мысли скачут. Когда не можешь перестать плакать. Так бывает, милая. Разум закружился, а он продолжал, — Как давно это началось? — С той ночи в поезде, — выдавила ты. Тебе стало страшно, когда ты увидела, как он побледнел в ответ. — Когда мы поссорились? — переспросил он, и его лицо помрачнело. Ты кивнула, и он снова сжал тебя в объятиях, почти до хруста костей. Несмотря на твои ворчливые протесты, всё твое тело обмякло, а в глазах защипало. — Прости меня, — выдохнул он. По тому, как дрогнул его голос, ты поняла: он искренен как никогда. — У меня такое чувство… — начала ты, но запнулась, не зная, как подобрать слова. — Расскажи мне, — подтолкнул он тебя. Ты прижалась лбом к его крепкой груди. — Оно в груди. Тяжелое, постоянное. Похоже на предчувствие беды, но не совсем оно, — ты зажмурилась, — Я ненавижу это. Он начал медленно гладить тебя по спине, — Я хорошо знаю это чувство. — Правда? — пискнула ты. Ты была уверена, что никто в целом мире не чувствует ничего подобного. — М-м-м. Дыхание помогает, — он просунул руку между вами и начал медленно водить кулаком по твоей груди круговыми движениями, — И вот это тоже. Как он и обещал, тело расслабилось. Его прикосновение было теплым, а приятное давление успокаивало бешено колотящееся сердце. Желая отплатить тем же, ты положила ладонь на его широкую грудь. Он мягко улыбнулся, перехватил твою руку и начал покрывать её поцелуями. Ты заерзала — было щекотно — и попыталась оттолкнуть его. Он рассмеялся и, отстранившись, соскользнул с кровати. — Позволишь мне отнести тебя? — предложил он, но ты лишь покачала головой, перекидывая ноги через край матраса. — Я в порядке… — твои пальцы коснулись холодного пола, ты попыталась встать, но колени тут же подогнулись, а ноги задрожали. С коротким вскриком ты едва не рухнула, но Саймон ловко подхватил тебя. — Осторожнее, — сказал он, и в его голосе прозвучало слишком много довольства. Ты бросила на него сердитый взгляд. — Ты нарочно это сделал, да? — прошипела ты, цепляясь за его руки. Он лишь фыркнул, качая головой с забавлением. Тем не менее, ты обхватила его за здоровое плечо, позволяя ему подхватить тебя под колени и поднять на руки. Он вышел из комнаты и понес тебя по лестнице в ванную. Ты была бесконечно благодарна за темноту: как бы ты ни протестовала, Саймону, казалось, было совершенно наплевать, увидит ли их кто-нибудь нагими среди ночи. Твоих возмущений хватило лишь на то, чтобы он набросил на тебя свое полотенце, прежде чем выйти из спальни. Он усадил тебя на край раковины и начал наполнять ванну, время от времени бросая на тебя мягкие взгляды через плечо. Когда вода набралась, он снова поднял тебя и бережно опустил в теплую воду, а затем забрался следом. Места было мало: ты прижалась спиной к его груди, его ноги обхватили твои — они были такими длинными, что его пальцы упирались в противоположную стенку ванны. — Удобно? — спросил он. Ты кивнула, пока он тянулся за куском мыла и мочалкой, чтобы осторожно смыть с тебя последствия этой бурной ночи. Впервые ты осознала, что не чувствуешь ни капли вины за содеянное. Даже если он не был твоим мужем, даже если мама всю жизнь учила тебя обратному — прижимаясь к Саймону, ты понимала, что тебе абсолютно всё равно, какие грехи ты совершила. Возможно, всё изменилось в тот момент, когда ты по-настоящему поверила, что он умрет. Ты подняла голову и увидела, что Саймон уже смотрит на тебя. Ты нежно коснулась его челюсти. Он взял твою руку и начал бережно мыть её, проводя большим пальцем по шрамам. Он поднес твою руку к губам и поцеловал изуродованную кожу; его лицо стало скорбным. — Тернер пытался запереть меня в той комнате вместе с собой, — прошептала ты, — Я упала, и рука попала прямо в огонь. Он издал низкий звук неодобрения, но ты продолжала, — Было похоже, что он сам не хотел жить, — ты вспомнила обещание Тернера: «Если попытаешься убить меня, сгоришь вместе со мной». В итоге он оказался наполовину прав. — Он даже не пытался защищаться, — сказала ты, — Почти сразу отбросил пистолет. Просто пытался задушить меня. Саймон обнял тебя и положил ладонь тебе на грудь. Ты с благодарностью накрыла её своей рукой. — Я бы сказал, что убью его за это, — произнес он очень тихо, — но ты уже сама с этим справилась. Ты отлично умеешь постоять за себя, маленький стрелок. Ты почти хихикнула. — «Маленький стрелок»? — М-м-м, — он снова взял мочалку, омывая твой живот под водой, — Маленький стрелок. — И какой тогда у меня позывной? Он на мгновение задумался, — Ангел. Твои брови взлетели вверх, — Ангел? Как Ангел Дьявола? Ты посмотрела на него через плечо, видя его глуповатую, кривую улыбку. Он наклонился и нежно поцеловал тебя. — Именно это ты и есть, принцесса. — Хм, — протянула ты, — А как же моя маска? Он улыбнулся тебе в губы, — Она тебе больше не нужна. Ты отстранилась, — Почему? — Больше некого бояться, — сказал он, обводя пальцем контур твоих губ. И ты была благодарна за это, потому что теперь могла смотреть на его лицо — открытое и прекрасное — столько, сколько тебе хотелось. — Слава богу, — прошептала ты, и он кивнул. — Слава богу. А теперь поцелуй меня, Ангел, — прошептал он нарочито томным тоном. Ты закатила глаза, видя его ухмылку, прежде чем накрыть его губы своими, наслаждаясь тем, как его руки скользят по твоей влажной коже. Одна его рука замерла над твоим сердцем, растирая его медленными, успокаивающими кругами, убаюкивая и унося тебя в то далекое, светлое место, где был только Саймон, навсегда привязанный к тебе.