5.

— Ох ты! Ну и синева у тебя под глазами! Что, бессонница? Принимая из крепких рук Агаты Ивановны стопку старых книг, Миша глухо протянул в ответ: — Да-а… вроде того. — Гулял небось? — Покосилась Агата Ивановна неодобрительно. Миша поднял на нее усталые розовые глаза и криво улыбнулся. — Меня и днем из дома не вытащишь. Агата Ивановна фыркнула и спросила уже с облегчением: — Чего так? — Не люблю… шумные компании. Он раскладывал новоприбывшие книги по своим местам, мысленно общаясь с ними, как с живыми. «Так, ну-ка подвиньтесь, к вам новенький… Не обижайте. А теперь разрешите представить — Франсуа Рабле, величайший писатель французского Ренессанса!.. Так, сейчас еще сюда Готье… Нодье… Мюссе… И — наконец! — великолепная Жорж Санд!» Он вовсе не пытался показаться Агате Ивановне особенным и «не таким, как все подростки», но просто понравиться ей хотел чрезвычайно, потому и вываливал все хорошее и достойное, что было в нем, при любой возможности это сделать. — Михаил Андреич? Михаил Андреевич, проверьте, в секции «Детективы» нет ничего лишнего? Проверьте, да-да. «Вдруг я найду ту самую книгу, которую искала она в моем сне? Что, если…» — Нет, ничего. — Хорошо, хорошо. — И спросила, когда он вернулся к ней. — Вы взяли что-нибудь перекусить с собой? Миша ничего не взял с собой, потому что стеснялся есть при Агате Ивановне. Однако кивнул он положительно. — У меня есть чайник, если захотите. — Благодарю. Что теперь делать? Агата Ивановна вытянулась, осмотрелась и, не обнаружив ни одного посетителя, развела руками. — Пока можете учить, что где находится. Сегодня была пасмурная, влажная погода. Глаза Миши поминутно цеплялись за единственное окно во всем помещении в нетерпеливом предвкушении дождя, но даже когда послышался гулкий раскат грома, из-за которого старые книжные полки чуть содрогнулись, два стеклышка в облупленной раме оставались такими же запыленными и сухими. «О. Генри. Короли и Капуста. Новеллы. Дороги, которые мы выбираем. Рассказы. Город без происшествий. Благородный жулик. Избранные произведения. На чердаке. Короли и Капуста… опять? Так, ладно. Вождь краснокожих. Дары Волхвов. О, наконец-то!.. Стоп, что? Короли и Капуста?!» Агата Ивановна включила вентилятор. Она что-то писала, надвинув на горбик маленького носа свои мощные очки. Миша оглянулся: около отдела с «женскими романами» и отечественными детективами стоял, судя по согбенной позе, мужчина преклонного возраста в сером хлопковом берете. Рядом с ним копалась в ящиках с журналами и раскрасками девчонка лет семи — наверняка внучка серого берета. Миша понаблюдал за ними еще пару минут, вздохнул тоскливо и вернулся к изучению книг. «Оливер Голдсмит. Векфильдский священник. Тобайас Смоллет. Путешествие Хамфри Клинкера. Приключения Перигрина Пикля. А как будет подписана моя книга? Бондарев Михаил. Михаил Бондарев. А книга? Ну, книга?.. Хм, вот у Смоллета одни приключения, я смотрю. Так мой главный герой тоже всё… хотя, нет, это скорее у главной героини… Так она все-таки главная? Всё вертится вокруг нее. Личность загадочная, таинственная, в кожаном корсете на ярмарке крестьян. Грамотная, кроме того. Интересуется магией. Имени своего не называет — почему?.. Где бы я… то есть он — где бы он мог встретиться с ней снова?..» — Михал Андреич! Сердце Миши подскочило и больно ударилось о ребра, — он никак не ожидал, что тишину вдруг разверзнет голос Агаты Ивановны. — Да, что такое? — Последи-ка за девочкой, чтобы за занавеску не заходила. Дети обожают все секретное. За занавеской находился старый зал со старыми книгами, где в скором времени начнется ремонт. Пока что там складывали новоприбывший товар и собирали книги для школьных или коллежских библиотек. «Хорошо бы приснилось. Тогда не придется ломать голову — перепишу, можно сказать, готовое. Если закрыть глаза и представить, что дальше — ничего, кроме этих глаз, не видно. Интересно — она придет сегодня? Может, попробовать? Хотя... Ну, придет, а дальше что? Что дальше делать мне?» Открылась дверь: вошли три юные девушки, одетые в огромные кофты на замке, с крабиками на затылках и тканевыми сумками на плечах. Они хихикали друг дружке в уши, прикрывшись ладошками, и звонко жевали жвачки — наверняка со вкусом вишни. Миша отвернулся, насупив брови. Он боялся таких — что девчонок, что мальчишек — и надеялся никогда с ними не связываться, хоть их и разделяли всего какие-то года три-четыре, а не бездонная пропасть пространства и времени, как это ощущалось. — Сюда нельзя. Голос его звучал не так уверенно и жестко, как он этого хотел, когда собирался духом и следовал за девчонками, юркнувшими за занавеску. Самая высокая и, очевидно, главная из троицы выступила вперед, скрестила руки на груди и дерзко кивнула Мише. — А тебе, что ли, можно? Он чувствовал, как задребезжали нервы, но, к счастью, в сумраке неосвещенной комнаты этого не было заметно по его лицу. Миша старался неотрывно смотреть в глаза темноволосой девушки с кольцом в ноздре и говорить ровно, почти вкрадчиво. — Я здесь работаю. Она прыснула, содрогаясь всем телом, и две другие девчонки подхватили ее смешок. — Что вы тут такого прячете-то? — Книги, — выдохнул Миша с усталым раздражением. Девчонки заливисто расхохотались, чуть не роняя жвачки из открытых ртов. Миша отвел печальный взор и в голове его мелькнуло: «Может, будь я красивее, смелее и увереннее, они бы так не смеялись? Нет, такие девчонки всегда смеются — и всегда по-разному. Знаю, как они это делают перед красавчиками с лезвиями вместо скул и тонкими, как жердь, ногами, — и сейчас их смех не такой. Вот если бы я…» Он брезгливо поморщился. «А мне оно надо? Зачем оно мне надо? Нет и нет. Не нравлюсь и не нравлюсь — плевать.» И все-таки, несмотря на здравые мысли, гордость его предательски саднила. — Так, юные леди, — за занавеской теперь появилась Агата Ивановна, — вам сказали — сюда нельзя, будьте добры… — Ладно, ладно, — махнула рукой главная, уводя за собой подруг, — извините, что ли. Агата Ивановна проводила их сердитым взглядом, затем повернулась к Мише и только развела руками. Он молился, чтобы она не зачитала вслух нравоучения нынешнему поколению, в особенности — школьникам, и, к его облегчению, она не сказала ни слова и молча вышла из зала. В этой меланхолической тишине и пыли старых книг Миша стоял и думал о том, где он находится, почему он тут находится и какое на самом деле место он занимает в этом непостижимо огромном мире, и почему невозможно жить так же свободно и легко, как это можно делать во снах. Да и откуда эти сны берутся и куда потом деваются? Так просто объяснить последнее, но так сложно перестать думать об этом вновь и вновь. В эти бесконечно долгие минуты, всего лишь два щелчка настенных часов, он ощущал себя как никогда слабым, мизерным и глупым.

***

— Гм, Агата Ивановна?.. Мне… мне надо поговорить с вами. — Да, в чем дело? Агата Ивановна поправляла неряшливо расставленные книги в секции «Зарубежная литература». Миша стоял за ее спиной и нервно скоблил ногтями заусенцы. — В четверг… я опоздаю на работу до полудня. — Почему это? — Я должен подать документы на десятый класс. Это необходимо сделать первого июля, то есть в четверг, в этот четверг. — Понятно. — Наконец она повернулась к нему, низенькая и властная. — А что, разве родители не имеют право сделать это за тебя? Миша передернул плечами. — Мама… завуч этой школы… она… Я не знаю. Агата Ивановна хмыкнула. Она не совсем понимала, на что это влияет. — А батюшка что? Он как-то странно улыбнулся. — Отец моряк. Ее хмыканье оформилось в довольный, одобрительный смешок. — Понятно, ясно… У меня к тебе, тогда, тоже просьба небольшая. Взамен на опоздание в четверг. — Но я же… — В пятницу поработаешь один? Я тебе завтра еще раз все хорошенько объясню, не запутаешься, не потеряешься. Просто… ко мне в пятницу приедут дети. Мы не виделись полтора года и… хотелось бы, понимаешь… Мише стало неловко и совестно за то, что он как будто бы заставил Агату Ивановну откровенничать, и поэтому он поспешил скорее закрыть этот разговор. — Конечно, конечно, я выйду один в пятницу. — Он помолчал, возвращаясь глазами к ее глазам. — Вы думаете, я справлюсь? — Справитесь, Михаил Андреевич, справитесь. — Заверила его Агата Ивановна, словно бы знала этого юношу не два дня, а два года, и он ни разу не подвел ее. — Мы завтра и в четверг усердно потренируемся, так ведь? — Так ведь. — Отлично. Ну, ступайте. Он упорхнул прочь, надеясь скоротать ближайшие два часа за чтением книги, которую недавно приметил. В обычных книжных магазинах Миша никогда ее не замечал, теперь же, принужденный вызубрить чуть ли не всю библиотеку этой лавки, он открывал необыкновенные для своего вкуса творения. Например, он с интересом подметил, что у Майн Рида кроме «Всадника без головы» есть еще и «Квартеронка» и что есть такой Генри Райдер Хаггард и его «Дочь Монтесумы»; здесь он нашел «Жанну д’Арк» Марка Твена, «Куклу» и «Замок Дор» Дафны Дю Морье, «Нетерпение сердца» Стефана Цвейга, «Лисы в винограднике» Лиона Фейхтвангера, «Лотту в Веймаре» Томаса Манна и так далее, далее и далее. Да, ему не то что перерыва, — ему и целой жизни не хватит хотя бы половину из желаемых книг перечитать, но с проблемой этой было невыносимо приятно бороться!.. — Миша?.. Миша, это ты, что ли? Миша вскинул голову на голос: этот переливчатый тембр он узнает из тысячи. — Ксюша? Привет! Он встал со стула в углу, где решил теперь проводить свои перерывы, и обнял за плечи свою хорошую подругу. Ксюша, на голову меньше его, потянулась на носочках и обвила шею Миши холодными от испарины руками. — Как интересно — и ты тоже тут. — Сказала она, отпрянув. Щеки ее подернулись легким румянцем, который совершенно не шел веснушкам на ее лице в форме сердечка. Ксюша заправила кудряшки за уши, — привычный жест, который она не могла контролировать в волнении, — переминаясь с ноги на ногу. — Да, — улыбнулся Миша и пожал плечами, — потому что я здесь работаю. — Что?? Работаешь?? Как это? — Ее рыжие глазки сияли восторгом. — Давно? — Да нет, второй день. Так получилось. Согнутые в локтях руки Ксюши были все еще приподняты, как будто она хотела снова обнять или хотя бы дотронуться до Миши, но, сжимая пальцы с ярко-оранжевыми ногтями, она держалась далеко и рядом одновременно. — Как замечательно, слу-ушай! — Протянула она, сама того не замечая, высоко и напевно. — Можешь читать весь день напролет! Миша рассмеялся. — Вот это вряд ли. Все-таки работы здесь побольше, чем свободного времени на чтение — увы. Ксюша была его одноклассницей в музыкальной школе. Грядущий год будет для них выпускным — и оба одинаково этого жаждали. Ксюша играла на скрипке, Миша – на фортепиано; преподаватели очень любили их дуэт и часто отправляли лучшую скрипку и лучшее фортепиано на различные мероприятия, концерты, торжества и конкурсы, где они не раз побеждали. В хоре Ксюша была первым голосом — сопрано, а Миша вторым — тенором. Он петь не любил, она — обожала. У Ксюши было еще несколько подруг в классах поменьше, Миша общался со всеми по чуть-чуть — но ни с кем, кроме Ксюши, не сближался. Он чувствовал, что она такая же, как и он — вся в себе, вся о себе. Какое-то время он был по-детски влюблен в нее — потому что она вся такая кудрявая, звонкая, шелковистая. Потом это прошло — он даже не заметил, как эта трель в груди оборвалась, затихла и так же быстро превратилась во что-то другое. «Она ведь как сестра мне, — размышлял он часто, — сестра, которой у меня никогда не было.» Вслух при ней он никогда не распространялся об этих странных чувствах; они казались ему гораздо интимнее и сложнее для признания. «Ты знаешь, я люблю тебя — очень! Как сестру…» Нет, он будет выражать это действием, нежели словом. — Но выходные у тебя бывают? — Спрашивает Ксюша, наклонив голову к плечу. Она выглядит как стеснительный ребенок, не умеющий, как прочие, требовать желанную сладость. — Бывают. — Прогуляемся как-нибудь, да? — Конечно. Когда? — Я-то всегда могу, — разряжается она смешком, — вот у тебя что с расписанием? — Я напишу тебе, — находит он решение. — Да! Да, хорошо. Только… у меня новый номер. Прошлый атаковали мошенники… Стало невыносимо. Вот… Запишешь? — Конечно, давай. Она достала из тканевой сумки свой телефон с брелком Кальцифера, — огненного демона из аниме «Ходячий Замок», — и отчетливо, как слабослышащему, продиктовала свой номер. — Давай я на всякий случай сделаю дозвон? — Давай. И после этого, спрятав телефон обратно, Ксюша скрестила руки на животе, перекатилась своим весом с носочков на пятки, с пяток на носочки, и сказала, оглянувшись по сторонам: — Как атмосферно… Чудесное место для первой серьезной работы, не так ли? — Да, — он ощутил внезапный прилив скуки, — помочь тебе с поиском книги? — Ой, да… Я пришла за «Поющими в терновнике». Автор Колин Мак… Колин Мак… — Маккалоу. — Широко улыбнулся Миша. — Ты ее не читала? — Ну ты чудной, — она как бы невзначай потрепала его по плечу, — я ведь только пришла за ней! А ты читал? — Да. — И как? Там же про любовь, да? — Ну… да. Да, про любовь. — Там счастливый конец? Миша лукаво улыбнулся, уводя Ксюшу за собой к нужным полкам. — Так я тебе и сказал. — Нет, пожа-алуйста, — взмолилась Ксюша, — я не хочу читать, если там конец плохой! — Да не плохой… Там сложно все, понимаешь? — Понятно… Как в жизни. — Романы по реальной жизни не пишут, — усмехнулся Миша, пытаясь дотянуться до цели. — Так, нужна стремянка. Погоди, я мигом. Вернувшись со стремянкой, Миша быстро достал книгу и подал ее Ксюше. Девушка так светилась, будто Миша на самом деле спрыгнул с белого коня и вручил ей редкую розу с голубыми лепестками, которую он обнаружил в саду жестокого чудовища. Миша, однако, этого взгляда не замечал — он лишь радовался, что не свалился со стремянки, хоть большой она и не была. Ксюша расплатилась с Агатой Ивановной, напомнила Мише, чтобы тот обязательно ей написал насчет прогулки, попрощалась и ушла, оставив после себя душистый шлейф черемухи. Когда Миша встретился с Агатой Ивановной глазами, она улыбалась — и это резко смутило Мишу. Он отвернулся, спрашивая: — Что такое? У меня на лице что-то? — Ага, — она сдавленно хихикнула, — кто-то. — Кто-то? В смысле? Мошка? Паук? — Ну, глупенький, — Агата Ивановна треснула ладонью по столу. — Твоя барышня, что ли? – Моя ба… Что?! Не-ет! Нет, это моя подруга! — Ну, я так и сказала. — Нет, — яростно спохватился Миша, — друг, она мой друг! Мы дружим. В смысле, дружим — как друзья. Как… Агата Ивановна в сердцах расхохоталась. До чего чудной, до чего милый и наивный паренек! Как же радовал ее очерствелую душу этот юный джентльмен! С ним, пожалуй, и побеседовать приятно… — Ладно, ладно, поняла, — она взмахнула рукой, утирая невидимые слезинки, — простите, бога ради, Михал Андреич… Не переживайте, — будет. — Что будет? Агата Ивановна пристально посмотрела на него, улыбаясь, затем покачала головой и снова, уже слабее, хлопнула ладонью по столу. — Ладно, Михаил Андреевич, давайте подготовим вас к пятнице. И все-таки, — на ваш взгляд, — хороший или плохой конец у «Поющих в терновнике»?