8.

Вечер субботы. Воздух знойный и пьяный от дыхания людей, веселых просто потому, что сегодня выходной и завтра — тоже выходной. Небо рдело, окна зданий пылали янтарем, издалека наплывали облака, обещая наутро град и ливень. Песни открытых кафе переплетались с саксофоном уличного музыканта и заполняли тягучими, насыщенными звуками весь проспект. Всем и каждому было хорошо просто потому, что сегодня лето и завтра — тоже лето. Еще вчера Мише хотелось праздновать жизнь, однако сегодняшний разговор с Агатой Ивановной в конце концов пропитал горечью разочарования сладость его безмятежного бытия. Еще вчера он думал, что на все лето обеспечен предметами грез и мечтаний, а теперь — теперь ему как будто бы поставили запрет на все это. Да, ты можешь мечтать, конечно, — но зачем? Ведь это бессмысленно. Девушка, в которую ты почти влюблён, без души и имени, определенно старше тебя, лишь прошлась по краю твоей жизни, но вступать в нее не собирается, потому что — ну, какая еще нелепая ситуация, вырванная из экрана подростковой мелодрамы, должна произойти, чтобы ваши судьбы вновь и окончательно переплелись? Нет, забудь. Перестань. Все это очень мило, правда, но также глупо и смешно. Помечтай еще немного вечером — и забудь. Ведь рядом с тобой есть люди куда более реальные, чем девушка из сна.

***

«Привет, привет! Я в Нижнем Новгороде с родителями, привезли Леву в аквапарк, да и так, погулять, — ты же знаешь, они обожают этот город почему-то». Собравшись с мыслями, Миша все-таки написал Ксюше. Она ответила незамедлительно, как будто телефон все время был прикреплен к ее руке. «Мы возвращаемся послезавтра. Если будешь свободен вечером… пиши». Миша замешкался. С одной стороны, ему было бы приятно внимание Ксюши — она умная, милая, интересная и, наверное, красивая, с ней можно спокойно помолчать, пока она будет о чем-то увлеченно рассказывать; с другой… он испытывал напряжение и неловкость от того, что уличал себя в неискренности, что желание встретиться с Ксюшей не так уж велико и что он делает это по принуждению. «Боюсь, ты устанешь с дороги. Лучше отдохни. Выберем другой день». И тут же наслаивалась третья сторона, где Миша находил себя скучающим по близости. В сравнении с чувствительной Ксюшей Леня все-таки был не лучшим вариантом восполнить эту пустоту. А Ксюша… она… «Ой, у меня есть идея! Не знаю, понравится тебе или нет, но все же: моя хорошая знакомая работает организатором в Литературном Доме, так вот, в субботу, на следующей неделе, они проводят очередной вечер, на этот раз посвященный Бродскому! Будет просмотр документалки, а после обсуждение и чтение стихов! Как тебе? Если хочешь, пойдем вместе. Я уверена, будет классно!» Миша улыбнулся. Предложение Ксюши оказалось достаточно будоражащим, чтобы отмести все его сомнения. «Да, конечно! Спасибо, я и не знал, что у нас в городе такое бывает. Пойдем обязательно!» Он отложил телефон, посмотрел в окно и с замиранием сердца вздохнул. Вполне возможно, это его самое лучшее лето…

***

— М-м! Слушай! Я погнали завтра в кино? «Агенты А.Н.К.Л.» продлили, посмотрим еще раз? Миша вытер губы запястьем и, не поворачиваясь к Лене, ответил нехотя: — Завтра не могу… С Ксюшей гуляю. Леня удивленно повел бровями и громко отхлебнул лимонад из пластикового стакана. — О, вот как!.. Интересно… — Да ничего интересного, — буркнул Миша и обхватил губами трубочку, которой потягивал какао со льдом. — Это ты ее позвал, надеюсь? Хотя нет, не верю… — Почему это не веришь? — Возмутился вдруг Миша и повернулся к Лене. Они сидели у берега реки на крупных и гладких камнях, где было свежо и тихо и куда не проникала, благодаря зелени нависшего дерева, вечерняя духота. — Да ты от звонков шарахаешься, как от взрывов, а на сообщения можешь сутками не отвечать. — И что? Ты вообще можешь прочитать и не ответить. Вообще никогда не ответить. Леня сухо посмеялся. — Да-а… правда… Ладно. Передай ей от меня привет. — Хорошо. Передам. — Куда пойдете? — Так… мероприятие. Вечер Бродского, все такое. — Ого! Представляю, как ты вырываешься на сцену и басом зачитываешь: У каждого свой хр-лам! У каждого свой гр-лоб!» — Слушай, — вскрикнул Миша в озарении, — а может, пойдешь с нами? Леня приспустил очки. — Чего-чего? — Я думаю, Ксюша не будет против. Втроем веселее. Но я все равно спрошу ее. Ответом Мише служил слабый нервический смех. — А я вот не думаю, что эта идея ей понравится… — Почему? Что такого? — Да ничего… — Леня сложил руки на согнутых коленях и посмотрел вдаль, туда, где за одну ночь успел образоваться новый островок. — Мне-то некого позвать, а так получится «третий лишний»… — В смысле «лишний»? — Миша нахмурился и ухватился за плечо друга. — Я ведь зову тебя, потому что знаю, что с тобой будет лучше. — Если ты боишься, что я обижусь, раз ты завтра занят и не сможешь пойти со мной в кино, то перестань, не надо. Я в свою очередь не хочу портить ваше… — Леня вовремя осекся. — Вашу встречу… — Нет, это ты перестань, — настаивал Миша. — А знаешь, я прямо сейчас напишу Ксюше и спрошу… — Да хватит тебе… — Успокойся, — сказал Миша и на миг растерялся, заметив в своем голосе чужую интонацию. Оправившись, он застучал большими пальцами по сенсорному экрану телефона. «Обещаю, — прибавил Миша в конце сообщения, — он не будет ворчать». — Я не пойду, — процедил Леня и стал громко хлебать лимонад, пока не остались последние, ничем не достигаемые капельки. — Пойдешь. — Ты все портишь, — огрызнулся друг, и не успел Миша посмотреть ему в глаза, как он опустил голову и по привычке зажевал верхнюю губу. Миша в недоумении моргал и ждал, когда Леня продолжит, но в это время щелкнул телефон: сообщение от Ксюши. «Ну, ладно, давай… А что, Леня тоже любит Бродского?» Миша украдкой глянул на Леню: тот по-прежнему был заперт в себе. «Я бы сказал, "уважает". Да это и не важно. Важно, что втроем веселее, правда?» Ксюша ответила очень не скоро. «Да, правда…» Миша усиленно проигнорировал ее нарочитые многоточия, убрал телефон и до алых вспышек сомкнул глаза. Состояние романтического опьянения, в котором он пребывал последние дни, двусмысленные речи Агаты Ивановны и Ленино поведение колебали уверенность Миши в том, что простая дружеская встреча с Ксюшей не приведет их ни к чему неожиданному. Пожалуй, раньше, до всего этого хаоса, он с легкостью остался бы с ней наедине, ни в чем не заблуждаясь... Теперь было одно большое и с каждой минутой нарастающее чувство неловкости и стыда. Нет, он не готов. Он никак не готов ко всему, что это сулит. Он не создан для такого. Об этом забавно и даже приятно мечтать под музыку, сидя в автобусе у окна, но в реальности все это мучительно нелепо и… неправильно. — Так во сколько завтра? — Леня вытащил его из забытья. — А?.. Само мероприятие в семь. В шесть встречаемся на Театральной и оттуда пойдем вместе в Литературный Дом. — Понятно. К шести. — Леня помолчал, снял очки, чтобы протереть футболкой линзы, фыркнул и засмеялся. — Ты чего? — Ничего. Дуралей ты, Миха. Дуралей.