День, когда она сломалась

      — Я так рада вас видеть! Мои хорошие, я так скучала по вам, — сказала Сора, не успев войти в жилище.       Дом наполнился лавандовыми духами женщины и ее тихим смехом, когда обнимала каждого подростка. От объятий не смог убежать даже Хаку. Прижимая к себе каждого члена дома, Сора шептала, как она соскучилась за ними и что она очень рада вернуться домой. Рэйко был более сдержан. Он пару раз хлопнул Рана и Риндо по спине, улыбнулся и прошел в дом; для Юме у него была сдержанная улыбка.       И тут Харуаме вспомнила разговор, который был еще в первые дни их переезда в дом Хайтани.       Юме хотела пить. Она аккуратно вышла из своей комнаты и стала пробираться к лестнице. Ее остановил свет и приглушенный разговор снизу. Она думала, что это Риндо и Ран, но скрип кроватей со стороны их комнат дал понять, что это не так. Девушка сделала еще несколько шагов в сторону лестницы и перед глазами показалась кухня, где сидели Сора и Рэйко.       — Я правда не знаю, — тихо сказал мужчина. — У меня нет опыта общения и воспитания девочек. Им ведь нужно больше внимания, чем парня, да? К ним нужно быть добрее и внимательнее, с ними нужно говорить и… не знаю, что-то еще.       Юме заинтересовал этот разговор и она понимала, что это про нее. Поэтому девушка села на верхнюю ступеньку и стала слушать.       — С мальчиками тоже все это нужно делать. Разговаривать, слушать и слышать, понимать, поддерживать. Но зная Юме… не думаю, что ты должен уделять особое внимание, — Сора положила руку на плечо Рэйко. — Она будет, мягко говоря, злится, если ты будешь превозносить ее и уделять больше внимания, только потому, что она девочка. Это так не работает. Им всем — им троим — нужно одинаковое количество внимания, просто методы для их выражения — разные.       — Это так тяжело, — Рэйко вздохнул. — Ты уверена? Уверена, что я не должен больше говорить с ней о ее… чувствах?       — Я уверена. Просто дай ей время.       Юме улыбнулась своим воспоминаниям. Она считала это чем-то необычным, что кто-то, кто не являлся ее кровным родственником, беспокоился о ней и ее чувствах. Это приятно чувство ей понравилось.       Сора сделала всем чай и семья села на кухне, слушая рассказ про, хоть и недолгий, но хороший медовый месяц. Она показывала им фотографии с пляжа, номера отеля, животных, которых встретила. Были и совместные фотографии с мужем. Сора рассказала, как Рэйко не смог понять британский акцент одного из посетителей музей, где они были, и тогда Соре пришлось вмешаться.       Хайтани и Харуаме слушали не перебивая. Им не хватало этой, наполненной позитивом, женщины. Компания смеялась над очередной историей и Сора спросила, как прошли их дни. Юме чуть сползла на стуле, не желая отвечать на такой провокационный вопрос. Риндо сделал большой глоток горячего чая и закашлялся. Ран что-то высматривал под столом.       — Как обычные дни подростков. Школа, дом, друзья, — сказала Юме после минутной тишины. — О, мам, и спасибо, — в голосе Юме звучал сарказм.       — Юная леди, ты что использовала сарказм в мою сторону? — Сора прикрыла рот в усмешке.       — Нет, что ты. Я действительно хотела тебя за то, что ты вовремя мне сказала про школу, а в частности, про директора. Матушка Ри казалась не очень рада меня видеть, вот ее сын и половина других наследников — очень даже.       Сора в открытую засмеялась. В дверь позвонили и Риндо первый вскочил открыть ее.       — Если бы я сказала, ты бы не пошла туда. Но я не вижу, чтобы ты была опечалена.       До кухни дошел разговор: Риндо говорил с кем-то. Через несколько секунд он зашел в помещение, а сзади шла девушка. И ее знали все, кроме Соры. Ран и Риндо уже встречались с ней, когда забирали, опьяненную убийствами, Юме со склада. Теперь Ния не выглядела, как выживший человек после нападения лесных животных. На ней брючный костюм белого цвета, в руках документы. Ее волосы высоко завязаны, пара синих прядей падала на лицо, а на лице немного макияжа. Ния больше не выглядела испуганной, наоборот, она показывала все свое преимущество, словно главная в этой комнате — она.       Юме поднялась со своего места, оценивающе смотря на гостью. Она сканировала каждую часть тела в поисках подсказки, но ничего не нашла, а в голове пронеслось сообщение от Акио. Что-то грядет и это заставляет Юме нервничать. Не от страха перед будущем, а от того, что она понятия не умеет, что ее ждет.       — Я Кимура Ния, представитель Совета Кланов. Рада с вами познакомиться. Вы, по всей видимости, Ран и Риндо, а вы, — янтарные глаза перешли на Сору, — госпожа Хайтани, я полагаю. Мне приятно с вами познакомится, о вас ходят хорошие легенды, госпожа.       — Вы ко мне пришли, Ния? — поднимаясь из-за стола, сказал Рэйко. — Если вам нужно документы… — его прервали.       — Нет, советник Хайтани, я не к вам, — Ния повернулась в сторону Юме с отрешенным лицом. Янтарные глаза наткнулись на пустоту.       — Ты забываешься, Ния, — холодно произнесла Юме.       Ран и Риндо переглянулись удивленными взглядами. Они точно помнят, что на том складе между этими двумя не было такого напряжения. Но теперь они выглядят, как враги. Хайтани помнят, что Ния приказала никому не рассказывать про то, что они ее видели, а тем более в компании Юме. Они должны были заткнуться и забыть об этом. Братья так и сделали.       Ран перевел глаза на Юме и его глаза расширились. Она, буквально, выглядела, как глава клана. Ее спина была максимально прямой, а взгляд высокомерным. Она смотрела на Нию с презрением и недоброжелательностью. Но когда Ния нагнулась в уважительном поклоне, Хайтани потеряли связь с происходящим.       — Приветствую, наследница Юме. Я не собиралась проявлять неуважение к Вам. Но я здесь, что бы передать Вам новости от Совета Кланов, — Ния говорила в поклоне, смотря в пол. Но она не выглядела униженной.       — Поднимись. Глаза, — Юме указала двумя пальцами на свои глаза. Глаза в глаза, чтобы понимать, когда Ния солжет. — Это связано с Церемонией?       Со стороны Соры послышался тихий вздох.       — Да, госпожа. Совет просит вас принять предложение, — Ния потянулась к заднему карману, отвернув на секунду глаза.       Когда Кимура заново посмотрела на Харуаме, ее зрачки расширились от страха. Юме стояла прямо перед ней, держа возле горла Нии что-то холодное и металлическое. Кимура продолжила, как только сглотнула:       — Вы, как и всегда, тихая. Собираетесь меня убить? Совет не будет рад, сейчас не время искать мне замену.       — Я живу ради того, чтобы злить Совет. Мне не важно, что ты там принесла. Я отклоняю предложение Совета.       — При всем моем уважении к Вам, я не могу уйти отсюда получив такой ответ.       — Меня это должно заботить? А? Вернись туда и скажи: «Эта сука отклонила ваше блядское предложение» и пометь это, как цитату.       Харуаме убрала металлический предмет от горла девушки. Палочки для еды. Ния тихо и облегченно выдохнула. Она смотрела в спину наследницы и не собиралась двигаться с места. И Ния выпрямляется сильнее, когда Юме поворачивается к ней с хитрой улыбкой, не сулящей ничего хорошего.       — Стой-стой, — она подходит к ней и нагибается к уху гостьи. — Передай им, что я согласна, но с условием. Я станцую этот глупый танец.       — Каким условием?       — Я озвучу его потом. Пусть будут готовы, — она подошла к лестнице на второй этаж. — И да, Ния, передай Совету, что они обязаны согласиться на мое предложение, каким бы безумным оно не было.

      ***

      В своей комнате Юме писала письмо длинной в два листа А4. Ее не заботила уставшая рука — она механично продолжала писать. В конце концов, она откинулась на спинку стула и выдохнула, пробежалась глазами по листкам и кивнула. Юме проколола палец и оставила на листках свою кровь.       — Так-так, дело сделано. Можно и собираться, — сказала она в пустоту.       Рэйко решил повести всех в ресторан, чтобы отпраздновать их возвращение. Юме вынула из шкафа брючных костюм цвета вороньего крыла и белоснежную рубашку. Переодевшись, она сменила очки на более утонченные и надела лоферы. Ее волосы были заколоты, а пара прядей падала на уши и лоб.       В гостиной все ждали Рана. Он медленно собирался, не мог придумать, что сделать со своими волосами и какой одеколон ему подобрать. Сора поддерживающе улыбалась мужу, который уже закатывал глаза.       — Ты правда будешь танцевать? — спросил Риндо.       — Если хочу, чтобы все прошло так, как я задумала.       Наконец Ран спускается вниз. На нем, в отличии от Рэйко и Риндо, нет пиджака, а рукава идеально выглаженной рубашки, закатаны и показывают часть татуировки. Он смотрит на часы и убирает пряди волос назад. Рэйко облегченно выдохнул, увидев своего сына и направил всех в машину.       Из-за того, что Риндо укачивает в машине, а Юме не желает быть сжатой, Рану пришлось сесть по середине. Они ехали под музыку, которую Сора нашла и тихие разговоры, не содержащие в себе огромной значимости. Обычная беседа между членами семьи.       Юме прижалась к двери, когда Рэйко резко повернул направо. Из-за такого движения тело Рана сильнее вжалось в нее, а его рука нашла укрепление над головой девушки. Она прикрыла глаза, не желая смотреть в фиолетовую пустоту. Юме могла закрыть глаза и не видеть его, но запах — преследует ее, как кошмар.       — Прости, — шепчет Ран ей в волосы. — Крутые повороты и все такое.       Юме кивнула, не отрывая глаз. Ее пальцы впились в сидение. «Вдох-выдох, Юме, что с тобой не так?» — думала она. Она попыталась думать о чем-то другом и в голову пришла мысль о сообщении Акио. Юме снова думает о этом послании. Желание узнать, что же ей приготовил отец — или кто-то другой, — бурлит в ней с новой силой.       Рэйко привез их в ресторан, но не тот, в котором они были впервые. Здесь были панорамные окна, хрустальные люстры огромных размеров. На столах скатерти молочного цвета, стулья с золотой оправой поблескивают в свете ламп и свечей. На каждом столе стоит вазочка с цветами.       Юме села за стол и ее руки охладила ткань скатерти. Она перевела глаза на белые хризантемы и склонила голову, рассматривая каждый цветок. Хризантемы росли у нее на подоконнике в отцовском доме.       — Юме, — зовет ее Сора, — ты решила танцевать?       Юме хлопает глазами и понимает, что она пропустила большую часть беседы из-за того, что смотрела на цветы. Она крепко закрывает глаза и возвращается в норму.       — Да, мне кое-что нужно от Совета. И пока вы не начали расспрашивать что именно: я не скажу.       — Что, если они откажут в просьбе? Совет частенько отклоняет просьбы и предложения, — заинтересованность в голосе Рэйко заметил бы и глухой.       — Они скажет мне «да». Они никогда мне не отказывали. Кто откажет человеку, у кого есть досье на каждого человека в Японии? — Юме улыбается.       Рэйко рассмеялся, словно Харуаме только, что рассказала самую смешную шутку в его жизни. Но она перестала улыбаться и выгнула бровь. Старший Хайтани схватил бокал и выпил содержимое, чтобы выйти из неловкой ситуации.       — Ичикура сказал, что проведет нас, — хитро улыбнулся Риндо.       — Это предатель не сможет вас провести, потому что, по мои расчетам, он будет лежать в больнице со сломанными ногами, — Юме ухмыльнулась. — И это, опять, не шутка, — она посмотрела на Рэйко, который скривил лицо от этой цитаты.       Остальная часть вечера прошла за рассказами Соры. Она то про детство Юме расскажет, то про свои яркие воспоминания. Юме не останавливала маму, когда та делилась ее детством, лишь добавляла моменты. Харуаме покинула стол на истории, связанной с Акио.       На открытом балконе было два человека. Они болтали, держа в руках бокалы с вином. Юме облокотилась на парапет, прикурив сигарету. Легкий ветер с запахом дождя бил ее в лицо, заставляя пряди волос колыхаться. Возле нее возник человек.       — Вы все еще ведете молчаливую войну? — спрашивает Риндо.       Он облокачивается спиной на парапет и смотрит в сторону зала. Юме поддается порыву и поворачивает в сторону голову: Ран смотрит на них с нахмуренными бровями, будто ему обидно, что его не позвали посплетничать. Этой мысли Юме усмехнулась и это заставило Рана склонить голову в сторону.       — Ему нужно время, Рин.       — Он, буквально, умолял тебя поцеловать его. Думаешь, ему нужно время?       — Мы оба знаем, что я не самый лучший вариант для твоего брата. И это уже не говоря о том, что мы, вроде как, семья.       — Ты даже нашу фамилию не взяла, — Риндо усмехнулся. Он надувает губы в размышлениях. — Хотел сказать, что, если у вас что-то там закручивается, то я буду на вашей сторону. И родителям — ни слова.       — Нет никаких «мы». Окей? Он переживет эту утрату, как взрослый мальчик, коим он и является.       Риндо разражается смехом. Чистым и искренним. Юме напрягается от таких действий на ее, вполне, серьезные слова. Она упускает тот момент, что не верит в них и себе, но этого Риндо знать не стоит.       — Продолжай и дальше так думать. Мой брат отказался есть в тюрьме омлет и голодал три дня пока ему не принесли оладьи. Думаешь, он отступит?       — Тогда я сделаю все возможно, чтобы он сдался.       — Ага, после того, как уберешь этот блеск в глазах и дурацкую улыбочку.       Юме настолько резко поворачивает на него голову, что слышится хруст шеи. Она уверяет себя, что не смотрит так на Рана и не показывает «дурацкую улыбочку». Она само спокойствие и отрешенность. Юме заставляет себя так думать до тех пор, пока не вспоминает случайные прикосновения и их ночные разговоры в беседке.       — Ты ужасен, Рин, — шипит Юме.       Под его смех они заходит обратно в зал. По какой-то причине, после разговора с младшим Хайтани, Юме кажется, что она вливается в разговор и поддерживает его, рассказывает забавные моменты из школы или про те моменты, пока родителей не было дома. Она улыбается, когда Ран или Риндо дополняют ее рассказы.       Сора мягко и удивленно улыбается такой Юме. Она забыла, когда последний раз видела Юме такой с другими людьми. Общительной, веселой, раскрасневшейся от смеха. Разве она могла просить больше? Она отгоняет от себя мысли об Акио и отпивает вина из своего бокала.       — Итак, вы надолго останетесь? — спрашивает Риндо.       — Мы прилетели на время Церемонии и вечера, который будет перед ней. А после — уедем. Мы с Сорой еще не все страны посетили.       — Не устаешь? Возраст и все такое, — Ран сдерживает насмешливую улыбку.       — Рот, молодой человек. Я в самом расцвете своей молодости, между прочим.       — Ран, только ты тут задыхаешься, когда поднимаешься на второй этаж, — смеется Риндо.       Ран насмешливо поднимает брови.       — Но при этом, я быстрее всех пробежал на тренировке Сакамото.       Рэйко кашляет и оставляет свой бокал. Он удивленно смотрит на сыновей.       — Сакамото? Сакамото Сусуму?       — К сожалению, — бубнит Юме.       Они втроем начинают рассказ, как учитель их тренирует и какие наказания получают. Но при этом они хвастаются своими достижениями. Ран и Риндо дополняют это тем, что их учит Юме, время от времени. Она делилась с ними — и Поднебесьем — секретами тренировок, стилями боев, приемами. Юме учила их тому, как сделать свой шаг бесшумным и тому, как правильно держать катану. Она помнит, как удивленно смотрела на Харучие, когда тот показал, что умеет делать с катаной.       Домой они приезжают поздно. Юме устала от такого насыщенного вечера и ее единственное желание — спать, но Хаку сам себя не выгуляет. Юме напрягается, когда дом встречает их тишиной. Не слышно скрипа от передвижения собаки, не слышно скрежета от когтей. Никто не несется к двери, гавкая и виляя хвостом. Тяжело дыша, девушка входит в дом, пока за ее спиной Сора тихо смеется с чего-то, сказанного Раном.       — Хаку! Хаку, гулять.       Ее дыхание становится болезненным, когда никто ей не отвечает. Она выкрикивает его имя еще несколько раз и, когда никто не отвечает, вбегает в дом. Она осматривает помещение и все, вроде бы, на своих местах. Дверь в ее комнату закрыта, в комнату Риндо тоже, комната Рана, как и всегда, нараспашку. Но что-то не так. Хаку ее никогда не игнорировал.       Перед глазами появляется сообщение Акио, но Юме отмахивается от него. Она слышит тихие вопросы за спиной, но не оборачивается на них. Ее глаза прикованы к двери в сад. Открытой двери в сад, которую Сора закрывала перед выходом из дома. Закрывала на защелку, которую собака не откроет. Ком волнение застревает в горле, когда девушка завороженно идет в сад.       Как только она открывает дверь, в нос бьет до боли знакомый запах. Запах железа. Крови. Ее глаза лихорадочно шарят по местности, ища источник запаха. Темнота играет против нее. Кто-то включает свет в гостиной. Теперь Юме видит сад, хоть и не полностью.       Периферийное зрение улавливает тень. Запах крови разъедает оболочку носа девушки. Она медленно поворачивает голову в сторону. Она не понимает, как смогла сдержать рвотный позыв. Плечи Юме опускаются, глаза застилает пелена, ноги подкашиваются.       Юме падает коленями на влажную траву, пачкая костюм и руки в грязи. Ее руки трясутся, когда она протягивает руку и обволакивает руки в крови. Шок бьет в голову и Юме подхватывает на руки источник запаха железа. Она проводит пальцами по шерсти, еще сильнее пачкая конечности в алой крови, когда зажимает рану.       Крик Соры, наверное, разбудил всю префектуру. Первым выбегает Риндо, после него Ран и их отец. Краем уха девушка понимает, что кого-то вырвало. Но Юме не слышит их вопросы — они не проникают сквозь белый шум в ее голове. Ее дыхание сбивается и она хватает его ртом, но не отпускает пальцы с теплой шерсти. Юме продолжает мягко ощупывать тело в поисках пульса, тепла или жизни.       — Мы должны поехать в больницу, — безжизненно говорит она. — Нужно к ветеринару.       Шатаясь, от тяжести, она несет Хаку в сторону выхода из дома. Она проигнорировала то, что сердце лежало рядом. Собаки ведь могут жить без сердца, не так ли? Сейчас она в вакууме и выходить из него — не собирается. Ее цель — ветеринар и она доедет до него. Чего бы ей это не стоило.       Она кусает губу до крови, чтобы не закричать. За ней простирается след из крови и грязи. Кто-то кладет ей руку на плечо, останавливая от выхода из гостиной. Ей тяжело стоять с шестидесяти килограммовым телом на руках, но девушка не жалуется и терпеливо ждет, пока тот, кто выдернул ее мира грез, хоть что-то скажет.       — Юме? Ты меня хорошо слышишь? Ты помнишь, где ты сейчас? — обеспокоенный голос Рэйко доходит до ее ушей.       — Да, я в норме. Но мне нужно к ветеринару, — механично говорит она.       Сора рыдает на фоне, задыхаясь от попыток взять воздух. Юме не поворачивает голову назад, не тогда, когда сама держится из последних сил и мыслей, что все обойдется. Она теряет время, нужно для Хаку время.       — Мы отвезем тебя. Хорошо?       — Было бы славно.       Она продолжает идти на выход. Ее глаза не отрываются от мандариновой шерсти, испачканной алой кровью. Ошейник с именем и номером Юме звякает каждый раз, как девушка делает шаг. Она любит эту мелодию всем своим сердцем.       Юме садится в машину, пачкая бежевые сидения грязью. Через время девушка понимает, что они едут, но она снова и снова отключается от событий настоящего, насильно погружая себя в воспоминания. Вот она впервые видит комок шерсти и слышит жалобный скулеж. Тут Хаку старше и они с Акио играют в саду отцовского дома, а после идут на пруд, где пес распугал всех уток. Юме вспоминает, как спала в обнимку с огромной собакой, когда девушка болела, словно тот плюшевая игрушка. В новом воспоминании они гуляют по горам, ищут цветы, пугают белок и других мелких животных, Юме задористо смеется веселому лаю.       Машина тормозит мягко и плавно и Юме поднимает глаза на неоновую вывеску «Клиника для ваших любимцев». Она механично открывает дверь и выходит, чуть ли не падая от тяжести и усталости. Девушка слышит разговоры за спиной: с ними поехал Ран. Но его не было с ними в машине… или был? Юме не знает и не помнит — ей без разницы.       Дверь в клинику открывается и их встречает старушка с бледно-фиолетовыми волосами. На ней белый халат, на руках перчатки и на ногах — резиновые тапочки. Она улыбается посетителям, но выражение лица меняется и губы что-то выкрикивают в сторону коридора. Юме их не слышит, но предполагает, что старушка позвала врача.       — Ему помогут, не так ли? — шепчет Юме.       Она спиной чувствует напряжение. Харуаме уверена, что они ошибаются в своих молчаливых высказываниях и Хаку спасут, а завтра они пойдут гулять по парку, может Юме даже даст ему что-то вкусное и разрешит не делать упражнений. Будет бегать за бабочками и другими собаками.       К ним выбегает мужчина средних лет, на ходу надевая перчатки. Юме смотрит на него, как на спасательный круг и делает на встречу шаги. Тяжелые, бессильные шаги, которые забирают у нее последние силы. Врач представляется, но никто не запоминает его имя. Он осматривает Хаку, лежащего на трясущихся руках Юме и переводит испуганные глаза сначала на нее, а после на людей на ее спиной.       — Шерсть становится холодной, — шепчет Юме. — Сделайте что-то. Хоть что-то.       — Девушка… мне жаль, действительно жаль, но ему ничего не поможет.       — Но попытаться ведь можно, — ее голос ломается.       Врач переводит на нее взгляд сожаления и обращается к Рэйко и Рану.       — Вы можете оставит собаку тут до утра, пока мы проведем процедуры для захоронения или кремации. Мне жаль, но думаю вы понимаете, что тут уже никто не поможет.       Юме бережно укладывает Хаку на лавочку в приемной и падает на колени рядом с телом. Писк в ее ушах становится не выносимым, но она подавляет желание ударить себя по голове, чтобы избавиться от назойливого звука. Ее руки трясутся, глаза пекут, она чувствует сухость во рту. Юме не отводит глаз от дыры, где раньше было сердце. Сердце, которые любило хозяйку и прогулки по вечерам. Сердце, которое любило каждый день.       — Прости, малыш, прости, прости. Я должна была лучше следить за тобой, — шепчет себе под нос Юме, теребя мягкую шерсть. — Прости, я такая ужасная хозяйка. Я буду всегда любить тебя, клянусь. Не будет ни дня, когда я позволю себе забыть тебя, твой лай и эти умные глаза, — она утыкается лицом в мордочку собаки. — Прости. Я люблю тебя, Хаку.       Она поднимается колен, спотыкаясь об свои ноги. Юме поднимает пустые глаза, наполненные сожалением, ненавистью к себе, злостью и усталостью. Она трет, и без того, красные глаза, сжимая свое запястье. Ее тело медленно поворачивается к Хайтани, встречаясь с печалью в их глазах. Беспокойство так и плещется в них. Она сжимает губы и они отзываются болью, такой нужной для Юме; рана на губе начинает кровоточить.       Шок и адреналин постепенно уходят из ее крови. Харуаме до последнего сдерживала рвотный позыв от увиденного и теперь она снова его проглатывает, оставляя при себе каплю собранность и гордости. Она опускает глаза в пол и выходит на улицу, на встречу свежему воздуху. Ее пальцы дрожат, когда она пытается прикурить сигарету и зажигалка падет, как и Юме, только психически. Девушка поднимает ее и делает несколько неуклюжих попыток прикурить, но зажигалка исчезает из ее рук. Пождав губы, Ран подносит огонек к ее сигарете, накрывая ее руки своими. Ели заметно кивнув, Юме идет в сторону океана.       — Юме, ты куда? — останавливает ее голос Рэйко.       — Прогуляюсь, — тихо говорит она. — Не о чем беспокоится. Я всего лишь хочу пройтись.       — Я пойду с ней, пап. Езжай домой, мы скоро вернемся. Ты нужен своей жене.       Юме все еще стоит, когда Рэйко кричит ей, что будет ждать дома и уезжает в противоположную сторону. Она чувствует присутствие назойливых фиолетовых глаза, замечающих все подряд. Девушка поворачивает голову в сторону Хайтани и видит сожаление.       — Не смей говорить, что тебе жаль, Ран. Лучше помолчи, — тихо говорит она, в надежде, что ветер донесет ее слова.       — Куда ты хочешь поехать? — спросил он, когда оказался в шаге от Юме.       — Океан.       Ран кивает и берет ее за руку, ведя к машине. «Так вот, как он оказался тут», — думает Юме. Она послушно идет за ним и, бросив последний взгляд на дверь клиники, садится в машину. Девушка залезает на сидение с ногами, положив на колени подбородок, а голову повернув к окну. Ран вел медленно, аккуратно, постукивая пальцами по рулю, в отличии от его привычного стиля — быстрого и сумасшедшего. Он проверял Юме каждую минуту, отрывая глаза от дороги на нее; несколько раз его рука сжала ее пальцы в знак поддержки.       Океан шумный. Тут холодно, несмотря на жаркую погоду в центре города. Юме оставила грязный пиджак в машине и медленно пошла в сторону бушующих волн. Ран тихо следовал за ней, готовый сделать что угодно, если она попросит. Но Юме останавливается на мокром песке и снимает лоферы, аккуратно ставя их рядом с собой. Она ощущает холодную воду пальцами ног, зарывается глубже в песок и вдыхает соленый запах.       Пустой взгляд направлен куда-то далеко за пределы океана. Руки устало трут лицо, словно это поможет ей разобраться в себе и ситуации, но это не помогает, что еще больше погружает Юме в пучину отчаяния и скорби, злости и ненависти к себе. Она чувствует, как в метре от нее встал Ран и девушка благодарна за молчание.       — Мы здесь плавали, — тихо говорит она после длительного молчания. Голос, практически, пропадает на фоне морских звуков.       Ран целесообразно молчит, дает время для внутреннего монолога. Он вольный слушатель, молчаливый и тихий. Ему тоже больно, тоже тяжело от утраты столь энергичного члена семьи.       — Его сердце лежало рядом. Я могла успеть… могла.       Ран сжимает губы и с силой закрывает глаза, чтобы отогнать от себя эти образы. Его чуть не стошнило дважды: когда увидел и когда клал теплое сердце в коробку, чтобы отдать ветеринару. Он вдыхает морской запах, стараясь избавится от рвотного позыва.       Он слышит, как Юме падает на колени, погружаясь в песок и волны. Ран открывается глаза и он не знает, что нужно делать. Уши закладывает от крика, наполненного болью и утратой близкого друга. Юме кричит и кричит на океан, будто это он забрал Хаку из ее жизни, будто все из-за воды и бушующих волн. Она продолжает кричать, даже после того, как голос охрип, даже, когда уже нечем кричать.       Ран смотрит на нее и закусывает губу, чтобы не сказать, как ему жаль, что он сочувствует и он поддержит девушку. С ее носа капают капли, лицо залито слезами и это подталкивает Хайтани сесть рядом с ней. Юме громко рыдает, не ощущая себя униженной — больше пустой и разбитой. Она кричит сквозь соленые слезы и Рану кажется, что он тоже сейчас заплачет, что тоже начнет кричать на беспокойные волны в попытке унять тяжелое чувство внутри.       Он аккуратно дотрагивается до ее спины, когда крик полностью стих, оставляя после себя лишь отдышку и хрипоту. Слезы не утихали — девушка плакала и плакала, растирала слезы по лицу и снова раздирала рану на губе. Юме чувствует прикосновение и резко оборачивается на парня. Покрасневшие глаза источали слезы, из губы текла капля крови, зрачки пустые и безжизненные. Она смотрит на него и, всхлипнув, бросается к нему, обвивая торс. Она двигается, садясь на его колени так, чтобы можно было спрятать лицо. Юме продолжила рыдать, но уже в белоснежную рубашку Рана. Там останутся следы крови и слез, песка и грязи, но никого это сейчас не волнует. Он проводит рукой по спине девушки и сильнее прижимает ее к себе. Ран чувствовал, как ее ногти спиваются к его спину, царапая ее и выпуская боль.       — Все будет хорошо, чудесная. Все будет в порядке.       Ран и сам не верил в свои слова, но подумал, что должен это сказать. Он проводил руками по ее волосам, шепча, что все наладится, что он — и вся семья — поддержат ее и будут рядом, пока Юме не придет в себя. Ран прикасался к ее макушке губами, ожидая, что это успокоит ее хоть на немного.       Сам того не замечая, Хайтани стал называть Юме «чудесная» — прозвище, которое он мысленно ей дал еще задолго до недопоцелуя и сцены в саду. Ему показалось, что это именно то, что ей подходит. Ни «милашка» от Ханмы, ни «подружка» от Ичикуры, ни «кошка» от Юри.       — Чудесная, дыши. Я чувствую, что твое дыхание скачет, как не в себе. Давай, вдох и выдох.       Он повторял с ней вдохи и выдохи, пока дыхание девушки не стало, более менее, нормальным. Она все еще утыкалась в его грудь и сжимала рубашку, но чуть легче — Ран подумал, что от усталости, но он позволил бы ей просидеть так хоть неделю.       Наконец, Юме поднимает на него своих глаза. Покрасневшие глаза стали стеклянными и тусклыми, нос покраснел. Ран позволил себе мягкое прикосновение губами ко лбу девушки, на что получил лишь всхлип. Она продолжала сидеть в его руках, но смотрела уже на океан.       — Спасибо, — прошептала она.       — Я буду рядом.       — Знаю.       Она повернула к нему лицо, долго рассматривала контуры лица. Юме протянула руку, чтобы убрать прядь волос, которая упала Рану на лицо. Он обводит глазами ее лицо, подмечая — в который раз — родинки, небольшие шрамы и неровности кожи. Желание укусить за губу, которая дергается вверх-вниз, возрастает в пятикратном размере. Но не сейчас, не тогда, когда она в таком состоянии. Вместо этого, Ран нежно целует ее в лоб и прижимается лицом к волосам.       Тихие всхлипы доносятся до него, но через несколько минут стихают, а дыхание выравнивается. Уснула. Ран дает и себе, и ей время, чтобы побыть еще несколько мгновений возле, хоть и бушующего, но спокойного океана. Он поднимается песка, прихватив ее обувь, идет к машине. Юме нервно сопит ему в шею и продолжает сжимать рубашку, словно она — спасательный круг в пучине безисходности. Нехотя, Хайтани отрывает от себя Юме и укладывает ее на заднее сидение машины. Он постоянно смотрит на нее и тихие слезы, которые катятся по тоскливому лицу, пока она спит.       Ран безнадежно надеялся, что в доме все спят или — хотя бы — не так очевидно ждут их. Он осторожно поднимает Юме и заходит в дом, где каждый бросается к ним на встречу. Их рты смыкаются, когда видят, что Юме спит у него на руках, укрытая пиджаком. Он кивает, будто говоря, что все в порядке, и несет ее в комнату.       В ее комнате холодно и пусто. Ран рассматривает соленые полосы на ее безмятежном лице, убирает пряди назад и укрывает пледом. Юме стонет, стоит Рану попытаться отпустить ее руку. Она приоткрывает красные глаза и в них читается благодарность. Губы искажаются, беззвучно говоря «Спасибо», но рука девушки сжимает холодные пальцы Рана, удерживает его на месте и проваливается в сон.       Ран сидит с ней так еще некоторое время, а после, поцеловав в лоб, выходит из комнаты. Все взгляды прикованы к нему, но на кухне царит молчание, в воздухе летает запах зеленого чая с ромашкой и запах железа.       — Она плакала, — говорит Ран. — Плакала и кричала на океан.       Сора всхлипывает и прикрывает глаза. Рука ее мужа поддерживает ее и гладит по спине.       — Она будет в порядке? — неуверенно спрашивает Риндо у… кого-то. Он просто говорит в пустоту.       — Конечно будет, просто… не сейчас, — уверяет всех Рэйко.