Покажи свою злость

      В доме Хайтани траур. Жители молчат и тихо передвигаются по дому. С самого утра Рэйко с Риндо отправились к ветеринару за трупом, чтобы провести похороны. Сора все утро намывала посуду, стараясь занять себя хоть чем-то. Ран, безуспешно, пытался вытащить Юме с кровати или хотя бы разговорить. Даже Арису была не в силах сделать что-либо с состоянием подруги.       Но Юме лежала на мокрой, от слез, подушке все утро, весь день и вечер. Попытки покормить ее были сложнее, чем приручить взрослого дикого тигра. Она наотрез отказывалась есть, пить, говорить и вставать с кровати. Юме просто тихо шептала, чтобы все убирались с ее комнаты и продолжала смотреть в стену.       Сора пришла в себя ближе к вечеру, когда в дом пришли гости. Ту заботу и ласку, которую она не смогла дать сегодня Юме, она старалась отдать каждому члену Поднебесья. Риндо помогал ей принести фрукты, мясо, газировку и прочую еду в беседку, где расположились гости. Ханме удалось вызвать улыбку на лице женщины, когда тот сказал, что был на свидании с Юме. Он рассказывал и рассказывал, пока Сора не начала хихикать на разных моментах его монолога.       — Пиздец, — заключил Изана после того, как Риндо рассказал вчерашний вечер. Он пропустил моменты с криками на океан и слезами.       Поднебесье закивало. Какучо шмыгнул носом, потому что был одни из тех, кто привязался к Хаку. Их взгляды то и падали на окровавленный участок травы, но переводились сразу же на Рана, который, умываясь пóтом, приводил в порядок детище Юме. Жалкая попытка сделать хоть что-то для настроения девушки. Он сажал цветы и смотрел видео, как правильно это делать, что нужно добавить в землю и как часто поливать ростки.       — И мы ничего не можем сделать? — наивно спросил Шион.       — Умеешь воскрешать? — съязвил Риндо, чуть оскалившись.       Они погрузились в гнетущую тишину, излучающую сожаление и недосказанность. Тот же Мучо, которому не посчастливилось познакомится с ногой Юме, думал над тем, что можно сделать, чтобы привести девушку в чувства. Они привыкли к ее присутствию, сарказму и шуткам над кем-либо.       Из дома выглянула Сора с легкой улыбкой на лице. Возле нее прошел Ханма с удивлением на лице.       — Ребят, там к вам пришли.       Через минуту к любопытным членам Поднебесья вышло четыре человека, одетые в темную одежду. Близняшки Накатани держались за руки и поджимали губы, пока шли к беседке; рядом держались Сасеки и Васаки. Они сели на свободные места.       — Отвечая на твой вопрос в глаза: Ичикура не придет, — сказала Руи, глядя на Риндо.       — Кого он волнует? — шикнула на нее сестра. — Как она? Мы слышали, что произошло.       — Как человек, который потерял что-то важное, — устало произнес Ран, подходя к ним. — Но вы знаете, кто это сделал, не так ли?       — Даже не думай туда лезть — не твоя территория, Хайтани, — сказал Юри. — Мы знаем, но тоже не будем предпринимать действий. У нас просто нет на это полномочий.       Они разговорились. Такеда рассказал, как они узнали: оказалось, что та клиника принадлежит его семье, где они постоянно лечат животных матери Сасеки. Поднебесье, не смотря на наследников, обсуждали предстоящее будущее, но, к их удивлению, те стали им помогать в планах, рассказывать, как лучше поступить, чтобы не попасть в ловушку полиции.       Ран покинул их компанию, уверенно идя в комнату Юме. Он хотел проверять ее каждые пару часов, но все сводится к каждым двадцати минутам. В ее комнате все также холодно и пахнет скорбью, здесь тихо и безжизненно. Еда, оставленная Сорой, стоит нетронутая на тумбочке. Юме в том же положении, что с утра.       — Юме, нужно поесть, — Ран сел перед ее лицом.       — Уходи, — прохрипела она. — Оставь меня одну.       — Я уйду, если ты поешь.       — Уходи, Ран. Прошу, уходи, — меланхолично произнесла она.       И он уходит, оставляет ее пустую и опечаленную в тихой комнате. Ран прикрывает глаза, ища в темноте ответы на вопросы. Но чувствует, как на него кто-то смотрит. Его глаза переходят на нарушителя его спокойствия: Васаки. Он беззвучно подходит к двери в комнату Юме и заглядывает туда. На секунду в глазах мелькает сочувствие, но сразу же сменяется спокойствием.       — Ты делаешь только хуже, Ран. Дай ей время. Она справится, — он хлопает его по плечу и спускается вниз.       Хайтани не желает с этим соглашаться. Как он может оставить ее одну в такое тяжелое, для нее, время? Он будет заходить к ней, пока Юме сама его не выставит насильно, а для этого ей придется встать с кровати и забыть про свою боль.       Вечер и ночь Ран проводит в ее комнате. Он читает, разговаривает с Юнай, смотрит фильм с одним наушником в ухе, пока рядом Юме просто существует. Его — и всю семью — напрягло то, что Юме ничего не съела за день, но попытки засунуть в нее еду были безуспешными. Несколько раз Ран пытался заговорить с девушкой, но получал лишь сопение, хрип или тишину, так что он оставил попытки на ближайшие несколько часов.       Ран проснулся в очень неудобной позе. Его голова и руки лежали на постели девушки, пока колени упирались в мягкий ковер. Ноги и руки онемели и ему пришлось несколько минут ждать, пока кровь не начнет нормально циркулировать по конечностям. В это время он рассматривал Юме. Кожа бледная, глаза красные, на щеках застыли дорожки слез. Ее волосы потеряли чистоту и казались спутанными и грязными на фоне болезненной кожи. Глаза наткнулись на вчерашнюю еду, которую приносили для Юме, но она все еще стояла нетронутой.       Второй и третий день скорби были похожи на первый. В основном дом жил, хоть и без улыбок, смеха и счастья, но функционировал. Сора готовила завтрак, Риндо — обед; Ран продолжал обустраивать сад и помогать отцу. Днем они смотрели телевизор или придумывали план, как поднять с кровати Юме. Сора ужасно нервничала из-за голодовки дочери, ее меланхоличного состояния и того, что может быть из-за такого состояния.       — Иногда печаль способна перерасти в злость и ненависть. Когда ты живешь со злостью, то ее можно приглушить, попытаться выдохнуть и шагнуть вперед. Потому что злость сформирована на каких-то личных «нет». Но есть злость, которая зародилась в период печали или скорби. И тогда избавиться от взрыва этих эмоций — невозможно, — сказала Сора. — Печаль способна толкнуть на необдуманные поступки.       Ран и Риндо кивнули на ее слова, словно те были чем-то правильным и нужным в тот момент. Они и сами понимали, что скорбь может перерасти во что-то ужасное и убийственное, что-то, что остановить будет очень тяжело. На эмоциях люди убивают, пытают, причиняют вред и себе, и близким, и незнакомцам. Семья надеялась на то, что Юме в скором времени выйдет из этого меланхоличного состояния и снова начнет жить, бросать язвительные комментарии, улыбаться и наслаждаться днями молодости.       В начале четвертого дня траура, Сора и Рэйко уехали на какой-то прием, который должен был продлится до поздней ночи. Поднебесье удобно устроилось в гостиной из-за ливня на улице. Казалось, что группировка начала жить в этом доме, но никого это не смущало. Соре было в радость заботится о ком-то и слушать подростковые рассказы, готовить и слышать смех в доме. Рэйко тоже находился в приподнятом настроении и расспрашивал Поднебесье обо всем: что они умеют, как часто тренируются, чего хотят от жизни. Он мысленно отбирал тех, кто может стать хорошим оружием для клана Юри в будущем. Пока что его любимчика стали Коконой с прекрасной финансовой грамотностью, Кисаки с извращенными идеями и Изана с удивительными лидерскими способностями.       Они играли в приставку, когда послышалась мелодия. Игру моментально закрыли, дыхание у всех стало тише, а головы повернулись в сторону второго этажа. С комнаты Юме доносилась игра на скрипке, пропитанная отчаянием, скорбью и утратой. Звуки резкие, агрессивные, но звучат, словно так и надо, словно они помогают выразить все, что она не смогла выразить четырехдневным молчанием. Звуки становятся громче и до некоторых начинает доходить, что Юме исполняет Vivaldi — Winter. С последней нотой, дом погружается в гробовую тишину. Никто не двигается по направлению комнаты девушки, боясь спугнуть ее решимость выйти в свет.       Но скрипит половица дома и головы сильнее поворачиваются в сторону второго этажа. Она похожа на призрака или на восставшую из мертвых. Спутанные черные волосы были жирными и сухими, лицо, бледнее белого с болезненным оттенком, отрешенно смотрело вперед. Черные глаза, которые и так не блестели огоньком жизни, совсем потускнели и превратились в пустые глазницы; сама кожа вокруг глаз покраснела и потрескалась от соли. Движения Юме механичны, они не живые, словно кто-то запрограммировал ее делать такие медленные, неуверенные шаги. На ней все еще костюм с той ночи с запекшейся кровью, грязью и песком, а запах варьировался от морского тухлого до трупного. Душ — последнее о чем она думает, но игра на скрипке была ее первой задачей.       Юме даже не посмотрела на компанию, когда подошла к графину с водой. Девушка сделала жадные глотки сначала одного стакана, потом второго и третьего. Жажду она не утолила, но больше в нее не помещалось. Она не ела четыре дня и теперь желудок пытался съесть сам себя. В гробовой тишине она грела себе рис с овощами, прислонившись локтями на стол. Когда микроволновка звякнула, оглашая об окончании своей задачи, Юме вздрогнула, слова звук причинил ей физическую боль. Она тихо села за стол и принялась за еду.       — Хватит, — тихо сказала она. — Прекратите так смотреть на меня. Играйте, разговаривайте, смейтесь, делайте все, что делали до того, как я спустилась. В этой тишине повесится можно.       Она подняла на них глаза и Хайтани выдохнули — ее кожа стала чуть живее, розовее, бледность спала, хоть и не до конца. Юме жевала рис и рассматривала Поднебесье. С выдохом она положила палочки на стол.       — Как-то раз я сказала Какучо, что заставлю его съесть мочалку, если от не перестанет смотреть на меня, как на того, кого нужно жалеть. Так вот: это относится ко всем, — она указала пальцем на Рана и Риндо, — и к вам тоже.       — Паршиво выглядишь, — сказал Изана, на что получил удивленные и убийственные взгляды от своих слуг.       — Пошел нахуй, король, — пробормотала Юме, жуя рис. — Я выгляжу хорошо, даже, когда в трауре и не в себе. А теперь дайте поесть.       Они отвернулись от нее к экрану телевизора. Ханма первый продолжил игру, за ним включился Ясухиро и Кисаки. Какучо вышел из игры, Коконой продолжил листать ленту в телефоне, переодически усмехаясь экрану. Она заметила, как Риндо стал яростно бить пальцами по экрану телефона — пишет Соре или Рэйко, что девушка восстала из мира мертвых. А Юме ела с закрытыми глазами, уже, холодный рис, овощи казались резиновыми и соленными, будто готовил их Ран. Но она продолжала давиться едой, потому что знала, что должна хоть что-то впихнуть в себя, чтобы не упасть в обморок. По крайней мере, не сегодня.       Как и говорила Сора: печаль толкает на необдуманные поступки, глупые мысли и бездумные действия. Но Юме не будет соглашаться с этими словами сегодня. Пока все думали, что она разлагается в своей кровати, Юме думала, размышляла и планировала смерть каждого, кто ей не нравится. Цепочка действий плелась в перерывах от слез и рвотных позывов из-за ненависти к себе, урчащего живота и невыносимой головной боли. Не все гениальные планы созданы в металлических комнатах с голограммами, роботами и вечно горячим кофе — они могут рождаться в сплетении слез, крови и горя.       Но для начала ей нужно смыть с себя отвратительный запах, проветрить комнату и доесть холодный рис. Она чешет лицо от пронзительных глаза Рана. Юме осторожно смотрит на него из-под ресниц, ее губы шепчут благодарность в сотый раз, а взгляд смягчается. Она действительно благодарна ему за присутствие, «случайные» прикосновения, еду, которую она отказывалась есть. Возможно, если бы не он, Юме пролежала в кровати ей несколько суток, но мысль о том, что она заставит всю семью так долго переживать о ней — съедала ее изнутри.       Никогда в своей жизни Харуаме не радовалась душу так, как сейчас. Обжигающие капли били по телу, пар окутал ванную комнату, смешивая запах жара с привычным запахом геля для душа и шампуня. Юме положила костюм, в котором пробыла все эти дни, в пакет с мыслью, что сожжет его позже. Наконец-то она чувствует себя живой. Она надела первое, что попалось: серую толстовку с подписью «Ненавижу все, что дышит и не дышит» и свободные черные спортивные штаны.       В комнате ее ждал гость, который внимательно следил за ее движениями и лицом, выжидая, что та сорвется и снова упадет в меланхоличное состояние на несколько дней.       — Привет, — тихо произнес Ран. Его шепот показался невыносимо громким в гробовой тишине комнаты.       — Привет.       — Куда-то собираешься?       — Предпочитаешь видеть меня в грязной оборванной одежде, которую не меняли сутками? Как-то извращенно, не находишь?       Ее попытка поднять градус в комнате не увенчалась успехом. Ран опирался на ее стол и щурил глаза, когда Юме делала движение. Она пахла плохой — ужаснейшей — идеей и это не на шутку пугало. Ран выучил Юме и по ее глазам видит, что та что-то задумала и остановить ее — не получится. У него есть надежда, что девушка возьмет его с собой, к необдуманному, как ему кажется, поступку.       — В моем возрасте под домашний арест не садят, знаешь ли.       — Я и не говорил, что ты пленница.       — Да ну? Будешь следить за каждым моим шагом и предугадывать последствия? — усмехнулась Юме. — Мне не нужна сиделка или сторож. Я — взрослая девочка и могу самостоятельно решить, что мне делать. Но я благодарна тебе за все, что ты сделал пока я была в прострации и медленно съедала себя изнутри. Спасибо.       — Я же говорил, что буду рядом.       — А я и не говорила, что забыла эти слова, как и не забыла свое прозвище, — подмигнула Юме.       Если бы она смотрела на него, увидела бы красные уши. Ран наивно полагал, что Юме забудет или не услышит эти слова, но он был слишком беспечен, раскидываясь словами. Жалеет ли он? Нет. Повторил бы он снова те слова? Да, да и да.       — Ты хотя бы скажешь куда идешь?       Она внимательно посмотрела на него, словно старалась запомнить выражение лица, эмоции, фиолетовые глаза, нахмуренные брови. Юме приблизилась к Рану и улыбнулась краешками губ. Ее рука прислонилась к щеке парня в мягком, теплом жесте и Ран сильнее вжался в ее ладонь, стараясь забрать это тепло себе, выгравировать на своей коже.       — Подышать свежим воздухом. Скоро вернусь, — прошептала она.

      ***

      В доме Хайтани каждый чувствовал себя не в своей тарелке. Юме ушла около часа назад и с тех пор от нее не было вестей, Юнай отказывалась давать местоположение девушки, а сама Харуаме лишь улыбнулась, стоило Риндо спросить куда та направляется. Ран нервно расхаживал по гостиной, чем раздражал и себя, и Изану, который готов был бросить в него статуэтку из золота; Риндо тряс ногой, уводя в такт диван, на котором сидело большинство.       Спустя полтора часа ожидание стало ощущаемым в разы — начал волноваться даже Изана. Девушка, пролежавшая четыре дня в постели после потери любимца, вдруг восстала из мира мертвых, покушала, бросила в них язвительные комментарии и ушла куда глаза глядят, не сказав ни кому свое местоположение. При таком раскладе волновался бы каждый, но Хайтани не спешили сообщать родителям, что Юме где-то фланирует.       В дверь дома яростно начали бить. Риндо побежал встречать гостя, а присутствующие сели поудобнее, направил все свое внимание в сторону входа. К всеобщему удивлению, в дом забегает встревоженная Арису с красным лицом и струйками пота, скользящими по лбу. Она быстро осмотрела каждого и ринулась в сторону двери в комнату Юме.       — Юме не понравится, что кто-то был в ее комнате, — прошептал Риндо, но пошел за Арису.       Та стала осматривать комнату, словно искала что-то важное. Ее глаза медленно передвигались между предметами в комнате, а после она двинулась к кровати и стала шарить там рукой. Она тяжело застонала, когда не нашла что искала. Арису стала открывать шкафчики, залезать на полки, но каждый раз тяжело вздыхала, когда понимала что не находит чего-то нужного.       — Слушай, грабители обычно не показываются, — раздраженно произнес Ран, когда ему надоело смотреть за поисками неизвестного.       — Где она? — повысив тон, крикнула Арису. — Куда она пошла? И почему вы ее выпустили?       — Она ушла гулять примерно полтора часа назад, может больше. Что-то произошло?       Она осмотрела членов Поднебесья удивленными глазами. Потерев лицо руками, она простонала в потолок.       — Вы идиоты? — искренне спросила она. — Вы действительно выпустили Юме на улицу — после того, как ее клан убил ее собаку, вырезав сердце — одну? Нет, не одну. Она взяла с собой чертову катану. Вы вообще представляете, что произойдет?       — Она пойдет мстить, — как очевидность, произнес Изана. — Ну пусть отомстит, она ведь наследница. Не утрируй так сильно.       Арису раздраженно закричала на него, чем испугала каждого человека в комнате. Больше никто не думает, что она застенчивая девушка, которую Юме оберегает. Она обошла их и направилась на выход из дома.       — А то, что ей запрещено причинять вред главе клана. Ее казнят, если она это сделает, а она — она! — это сделает, — прошипела Арису, спускаясь по лестнице. Она вдохнула и выдохнула. — Простите, просто я переживаю, понимаете? У меня, как и вас, есть Юнай, только у меня возможностей чуть больше. Например, я могу видеть ее изменения в давлении, пульсе или дыхании и видеть ее местоположение, но сейчас она ограничила это. Я потеряла ее с радаров сразу после того, как она покинула дом. Ее нужно найти и остановить.       Хайтани понимали, что Юме вышла не воздухом подышать, но кто они такие, чтобы силой держать ее в комнате и запрещать что-либо делать? Мысль о том, что ее казнят причиняла физическую боль им обоим. Но где ее искать?       Телефон в руках Рана нарушил его мысли. Отец.       — Юме не дома? — его крик был наполнен волнением.       — Да, ушла полтора часа назад. Мы и думать не стали запирать ее в комнате.       — Блять! Живо оправляйтесь на улицу ХХ и заберите ее пока она не уничтожила еще несколько домов.       — Что?!       — Юме решила, что она пожарник, только наоборот и потому сожгла один офис своего клана и один дом, где — слава богу! — не было людей. Мы думаем, что она оправилась к ближайшему от офиса дому, где собственно и провела большую часть своей жизни. Мы уже едем туда, но нам долго туда добираться, так что отправляем вас, — быстро проговорил Рэйко.       В трубке слышится шум. И теперь говорила Сора.       — Ран, езжайте туда. Не знаю, привяжите ее к столбу, вырубите, сделайте с ней что угодно, лишь бы она перестала сжигать дома. Я ожидала, что она начнет мстить, но не думала, что так рано.       Сора положила трубку первой, оставляя Рана в удивлении. Все смотрели на него, ожидая, что тот расскажет что происходит и что с Юме.       — Улица ХХ, — проговорил он и первой выбежала из квартиры Арису, расширив в ужасе глаза.

      ***

      Серый дым и языки красно-оранжевого пламени были видны с далека. Впереди ехала Арису, не обращая внимания на дорожные знаки, светофор и людей, переходящих дорогу. За ней ехали Поднебесье: Ран, Риндо, Изана, Какучо и Ханма, остальные решили не испытывать удачу и отправились домой, подальше от гнева девушки.       К их удивлению, никто не вышел из домов и не рассматривал пожар — улица была пустой. В воздухе летал запах дыма, огня, горящей древесины и чего-то еще. Чуть дальше одинокого клена, что стоял перед горящим особняком, стояла черная машина без номерных знаков. Подъехав ближе, они увидели старичка и девушку лет тридцати с пышными черными волосами.       Поднебесье выбежало с машины. Они подошли к Арису, которая, с ужасом в глазах, смотрела на огонь. Она качала головой, шепча под нос что-то в духе: «Нет-нет-нет, боже, Юме, только не это». Но стоило старичку кашлянуть, как Арису повернула на него голову и после нахмуренные брови поползли вверх от удивления.       — Господин Щии! — подошла она к нему и сделала поклон. Остальные тоже поклонились. На всякий случай.       Ран и Риндо переглянулись, услышав фамилию старичка — родственник Юме. Он казался добрым и очень милым с морщинками вокруг глаз и легкой улыбкой на лице. Господин Щии опирался на палку и хохотнул, как уважающий себя дед, когда Арису обратилась к нему. Его серые глаза обвели подростков, но задержались на Ране и Риндо.       — Арису, милочка, я рад тебя видеть, — сказал старичок. В его голосе было веселье и забава, будто сейчас не горит дом его клана. — Здравствуйте, молодые люди. Что ж это я не представился. Я Щии Ëджи, дедушка дамы, которая решила, что управляет огнем. А это моя помощница Окуда Мэй, — женщина даже не посмотрела в их сторону.       В его голосе не звучало злобы, он казался рад тому, что происходит. Как только Поднебесье представилось, они услышали звук подъезжающей машины и крики со стороны дома.       — Скольких она решила убить? — пробормотала Мэй. — Ëджи-сан, это нужно остановить.       — Кому нужно? Они знали на что идут, вот пусть и пожинают плоды своей деятельности.       Ран услышал торопливые шаги и дыхание — к ним подбежали Сора и Рэйко.       — Ëджи-сан, Мэй, здравствуйте, — тяжело дыша, сказала женщина.       — Дорогая!       Семья Хайтани мало чему сильно удивлялись. Ран и Риндо не были удивлены, когда отец познакомил их с Сора, а после с Юме. Конечно, они были в замешательстве, увидев, что сестра с «приветом», но приняли это. Но сейчас, все трое, стояли с открытыми ртами, наблюдая, как их милая и добродушная Сора обнимается с дедушкой Юме и Мэй. Возможно, они считали, что Юме вытащила себя и мать из клана из-за всех родственников и членов клана, но они ошиблись — у Соры и Ëджи были прекрасные отношения, казалось, что они даже рады встретиться, не смотря на ситуацию и тихие крики о помощи по стороны дома.       — Она еще там? — нарушил их идиллию Рэйко, притягивая к себе жену в защитном жесте.       — Да. Не так должны были растить ту, которую прозвали «революция», — Ëджи внимательно посмотрел на Рэйко, ища в его лице понимание сказанного. — Он хотел сделать из нее что-то новое, что-то, что сделает клан сильнее в разы. Мой сын называл ее «революция», словно у девочки нет чувств и эмоций, нет собственного «я». Юме была прекрасной возможностью поднять клан на первое место, но когда ты пытаешься вырастить кого-то, кто станет твоим козырем, кого-то, кто умеет убивать, манипулировать и вести за собой людей — нужно быть крайне осторожным, чтобы не взбесить такого человека.       Мэй указала рукой в сторону горящего дома. Все моментально проследили за ее рукой, в направлении указательного пальца. Юме. Она сидела на дорожке из камней спиной к наблюдающим. Она сидела на ногах, подвернув стопы под себя, на спине висела катана, с которой капала кровь, образуя за Юме лужицу. Лица девушки не было видно, но голова высоко поднята, а значит та смотрела за дымом.       Ран сделал шаг к ней, но Рэйко остановил его, покачав головой. Парень выдернул руку, буркнул что-то в духе, что он справится и медленно направился к Юме. Ее плечи напрягались с каждым шагом Рана, но стоило ей понять кто подходит, тут же расслабилась.       Ран тихо присел возле нее. Его глаза расширились от увиденного: несколько тел лежали лицом вниз с окровавленными спинами, огонь казался горячее, запахи горения тел, древесины и всего, что было в доме, смешались воедино. В глазах Юме не было радости или восторга от такого, там была лишь та пустота, которую Ран видел возле океана, и усталость.       — Юме, — позвал он ее.       — Нет, — тихо сказала она. — Чудесная. Мне это нравится. Красиво. Правда красиво.       Она произносила слова так, словно ей было тяжело говорить, а голос был хриплым и надорванным.       — Ты хочешь, чтобы я тебя так называл? — его тон походил на тот, каким разговаривают с ребенком. Тихий и успокаивающий. Юме кивнула, не смотря на него. — Хорошо, я буду называть тебя так, когда мы одни. Сойдет? — снова кивок. — Чудесная, давай уйдет отсюда.       — Мы ждем. Нет. Я жду.       — Кого?       — Отца.       Ран вздохнул. Он считал, что Юме пойдет с ним, стоит попросить, но та неподвижно сидела на камнях, прикрыв пустоту в глазах. Ран не сразу понял, что девушка прислушивается к шорохам, звукам, дыханию.       Хайтани чувствует толчок в бок, от которого валится на землю. Он открывает глаза и видит, как Юме бьет человека в маске пяткой в лицо, перекручиваясь через себя. Она опирается на руки и сделав полный поворот, сжимает камни ладонями. Юме повернулась так, что теперь смотрела на Рэйко, Сору, Поднебесье, дедушку и Мэй. Быстрым движением правой руки, Юме вынула катану и замахнувшись ударила нападавшего по ногам, заставляя воздух затрястись от крика.       По воплю понятно, что под маской девушка, которая отчаянно старается убраться подальше от глаз Юме. Она тащит свое тело по камням, потому что нога выше колена пострадала. Юме не делает попыток остановить ее или добить — смотрит, как жертва убегает.       — Все так и хотят меня убить, — она поворачивается к Рану с легкой улыбкой, которая не доходит до глаз.       Харуаме резко поворачивает голову в сторону дедушки, услышав звук подъезжающей машины. Нападающая сидела около куста и трусящимися руками старалась зажать глубокий порез, когда Юме, как зачарованная, прошла мимо нее. Ран покорно шел за ней и осматривался по сторонам, ожидая еще одной атаки.       Возле машины Ëжди останавливается автомобиль с тонировкой на окнах и без номерных знаков. Люди оттуда не выходят, будто ждут чего-то. Но все чувствуют, как кто-то их рассматривает. В плохом смысле.       — Это вам не бесплатное файер-шоу, — сказала Юме, не отводя глаз от машины.       — Нам показалось, что вы решили удивить нас своим умением управлять огнем, юная госпожа, — с улыбкой сказала Мэй.       — Ты раздражаешь, знаешь ли.       — Все для вас.       Юме оскалилась на нее, но, почему-то, все решили, что их перебранка не была настоящей — она так и сочилась наигранностью. Мэй продолжала мило улыбаться, пока Юме, всем своим видом, показывала, что придумывала план по убийству женщины, ее захоронению и почтению памяти. Хотя, можно было и без последнего пункта.       Внезапно Юме улыбается во все тридцать два, превращаю лицо в гримасу безумства и сумасшествия. Ее пальцы махают черной машине, зазывая людей выйти оттуда. Улыбка становится шире, стоило двери щелкнуть и открыться. Безумие, азарт, ожидание, ненависть — спектр эмоций в ее глазах пугал. Юме практически радостно скулит, когда из машины появляется нога в лакированной туфле.       Через мгновение человек полностью вылезает из автомобиля. Сора ели слышно сглатывает и отступает за спину мужа, Рэйко, всем своим видом, показывает, что готов на любую конфронтацию. Мэй что-то шепчет Ëджи, а тот лишь махает рукой, словно все под контролем.       На них смотрит отец Юме и нынешний глава клана Щии. На бесстрастном лице ни намека на щетину. Волосы цвета ночи коротко подстрижены. Узкие, как у Юме, глаза лениво осматривают каждого присутствующего, задерживаясь чуть дольше на Соре. Он склоняет голову, когда останавливает взгляд на дочери. Рану пришлось присмотреться, чтобы найти разницу между ней и ним: ее глазах не настолько пусты, хоть они и выглядят спокойными, ведя борьбу глазами, от главы чувствуется нотка неуверенности или страха.       — Что-то случилось, папочка? Выглядишь, как всегда, злым, — громко произнесла Юме. Она упивается собой в данный момент времени, ей нравится то, что она делает, выбрасывая подальше мысль: куда это приведет.       Он молча подходит к ним, останавливается в двух-трех шагах.       — Знаешь, что делает тигр, когда ты просовываешь ему руку? — его голос глубок, слышится нотка презрения и злости.       — Натыкается на нож, который я всаживаю ему в глотку, — на лице девушки расцветает улыбка.       — Тошия, не поздороваешься с отцом? — Ëджи ухмыляется тому, что смог остановить перебранку и начало войны. Он отложил ее на время, но это какая-никакая победа.       — Мы вчера виделись. И сейчас у меня есть дела поважнее, чем обсуждать с тобой твоих соседей и как они тебе надоели, — закончив говорить, Тошия переводит глаза на дочь.       Пока они продолжают вести войну, к ним подходит Акио с равнодушием на лице. Но когда его глаза замечают Сору, там виднеется проблеск нежности и любви. Он молча стоит за спиной отца, опустив глаза вниз.       — Как твой питомец? — насмешливо спрашивает глава.       — А твой? — парирует она, переводя глаза на брата. — Он настолько бесполезен, что ты теперь отправляешь его убивать собак? Кого дальше, старушек и младенцев?       — Учитывая, что ты устроила шоу только сейчас — спустя четыре дня — могу предположить, что он справился со своей задачей хорошо.       Юме напрягается и прикрывает глаза, будто ей дали пощечину. Больно.       — Ты наигралась в семью и все такое? Что вы там делаете? Ходите в церковь или ужинаете, обсуждая день? — резко спросил ее отец. — Я и так дал тебе три года, пора возвращаться и брать на себя обязанности.       За спиной Рана слышится старческий выдох Ëджи, кричащий, что тот не одобряет слова своего сына. Хайтани напряглись, Рэйко сильнее сжал руку жены, Арису сделала шаг вперед, желая защитить подругу, но пальцы Мэй мягко останавливают ее.       Юме начинает смеяться. Громко, безумно до хрипоты в голосе. Она насмехается над словами отца, пока тот сжимает челюсть и придумывает план по ее убийству. Рядом с ним Акио поджимает губы и прикрывает глаза.       — Ты, что думаешь, что я вернусь? — сквозь истерический смех произнесла она. Но эти слова и реакция отца, рассмешили ее еще сильнее. — Ты начал деградировать за три года?       Ее смех заразителен. А может сама реакция заразна. Ëджи и Мэй сжимают губы, прикрывая их рукой, в попытке не показать свое веселье. Поднебесье просто отошли к машине, не желая быть втянутыми во что-либо.       — Прекращай, — холодно произнес Тошия. И Юме повиновалась, хоть ее выражение лица кричало, что она не хотела быть такой мягкотелой в такой момент. — Что за шоу ты устроила?       — Что не сделаешь, чтобы вывести тебя из себя, папочка. Или может мне просто нужно было, чтобы ты был тут? — она скрыла свою хитрую улыбку за пальцами.       Ее отец закатил глаза, словно это все ему надоело, и щелкнул пальцами, сделав шаг назад. Акио рядом с ним напрягся и быстро осмотрелся по сторонам. Послышались шорохи со всех сторон: сверху, сзади, справа и слева. Люди в черных масках появились из тени, быстро приближаясь к Юме. В их руках были небольшие ножи для ближнего боя, на бедрах висели пистолеты. Вопящая, наполненная истерическим криком, мысль, о том, что они заберут девушку поселилась на лице и в голове Рана, да и семьи Хайтани в целом.       Тошия победно ухмыльнулся дочери и та лишь склонила голову набок. За те секунды, потраченные на приближение наемником, лицо главы стало напряженным, улыбка исчезла, словно ее и не было, а вот Юме улыбалась во всю, будто не на нее несется толпа с ножами.       — Не смейте ее трогать! — прокричал глава клана Щии. Рану показалось, что он услышал вздох облегчения от Акио, но сразу же отбросил эту мысль.       Трое людей моментально остановились, спотыкаясь об свои ноги и землю. Но их было четверо — и последний не успел замедлить свою атаку. Острие глубоко вошло в руку девушки и она сжала губы и глаза от вспышки боли. С правой руки стекали струйки крови, попадая на шрам, раненное запястье и пальцы Юме.       Морщась от боли, она посмотрела на предплечье и рукоятку ножа. Она долго рассматривала кожу и мелкие рисунки на ней, гравировку на лезвии и свое отражение.       — Я выиграла, — спокойно сказала Юме отцу. И вот теперь она действительно была спокойна и собрана с мыслями. — Снова.       — Идиотка! Гребанная идиотка, я же сказал остановиться! — кричал Тошия на человека в маске.       — П-простите, мне жаль. Я не успела, господин Щии, умоляю. Вы так резко это произнесли, что я просто не успела, — задыхаясь слезами, шептал женский голос. Она повернулась к Юме и упала на колени. — Молю, госпожа. У меня ребенок, маленькая девочка, я не могу оставить ее. Я прошу вас.       — Твоя дочь не увидит, как ты умрешь, а вот моя мама — увидела бы, как ее дочь умирает. Молила бы ты ее о прощении, если бы я больше не дышала? Не-а, не молила бы, — равнодушно сказала Юме, даже не смотря на женщину.       — Уведите ее, — приказал Тошия. Девушку взяли под руки и вели в сторону темноты под крики о прощении. — Довольна? Добилась чего хотела?       — Я не буду довольна, пока ты дышишь. А теперь тебе пора, папочка, у тебя много дел, например, придумать чтобы такого сказать Совету. Пока-пока. А хотя, минуточку, — она замолчала и постарела на часы, подняв указательный палец. По прошествию десяти секунд ближайшие два здание взорвались, оглушив всех в округе. — А теперь проваливайте.       К удивлению присутствующих, он окинул дочь презрительным взглядом и двинулся к машине. Но не его сын. Акио продолжал стоять и смотреть на кровь сестры, а после встретился с ней глазами. Они молчаливо вели беседу, в которую никого не пригласили. Изредка кто-то из них щурился, или насмешливо выгибал бровь. Но Акио цокнул и отвел глаза к матери.       — Рад, что ты в порядке, — тихо произнес он, глядя с любовью на Сору. — Берегите ее, — он посмотрел на Рэйко и тот кивнул.       — Милый, — всхлипнула Сора и подошла к нему. Она прижала сына к себе, не обращая внимания на недовольство Юме. Сора проводила руками по его волосам, шептала слова на ухо, но Акио держал руки по бокам. И только она хотела отстранится, как он прижал маму к себе, утыкаясь носом в плечо.       — Не стоило так рисковать, — произнесла Сора, отодвигаясь от сына.       — Да ладно, его что, никогда не били? — насмешливо сказала Юме. Она дергала нож, который находился в ее руке и Риндо пришлось ударить ее по ладони, чтобы та прекратила так делать.       — Заткнись, идиотка.       — Или что? Заплачешь? Маме расскажешь? Что ты сделаешь, придурок?       — Жаль, что нож в руку попал, а не в голосовые связки.       — Жаль, что отец сегодня выпустил тебя из подвала.       — Я приду по насмехаться над тобой, когда ты чем-то заразишься через рану, — он кивнул на ее руку.       — Я силой воль в тебя свою кровь в таком случае. Гнить будем вместе.       Они с ненавистью смотрели друг на друга. Сора повернулась к Рану и Риндо, глазами спрашивая, вели ли они себя так в тот день, когда Акио и братья познакомились. Риндо виновато улыбнулся, а Ран отвел глаза.       — Ну-ка, прекратили, — остановила она их спор.       — Она первая начала, — Акио указал на сестру пальцем.       — Ты первый начал, когда родился.       — Живо, прекратили, — холодно произнесла Сора и те сразу же замолчали, опуская глаза вниз. — Прекрасно, а теперь извинитесь друг перед другом.              Хайтани подавились воздухом от такого заявления Соры. Она в упор смотрела на своих детей, а те прожигали дыру в асфальте, но кидали злобные взгляды друг на друга. Ëджи хихикнул, а Мэй готова была достать телефон и снять момент, как Юме извиняется. Молчание давило на головы.       — Я не буду… — начал Акио, но его перебила мать.       — Будешь.       — Блять, извини. Сойдет? — практически выкрикнул тот.       — Юме?       — Извини, — прошипела она.       — Вот и славно.       Акио застонал от беспомощности и ушел к машине, не попрощавшись с Сорой. Он развернулся и показал средний палец сестре.       — Блядский засранец, я сломаю тебе это палец, — крикнула она и сделала шаг к нему. Ее перехватил Риндо, заставив стоять на месте.       Машины покинули место перестрелки. До Юме все еще доносился запах горящего дома и звуки пожара. Она еще раз посмотрела в сторону огня и победа отразилась на ее лице. Юме полезла в задний карман, достав оттуда письмо, протянула дедушке.       — Мои условия для Совета.       — Мы принимаем, — говорит он, пряча бумагу в карман. Он даже не прочитал его и не попытался открыть — сразу сказал «да».       — Ты даже не прочитал, вдруг я попросила ядерную ракету? Или назвать префектуру в честь меня.       — Вот именно, Ëджи-сан. Она вполне могла попросить что угодно, — сказала Мэй. Она повернулась к Юме и мило улыбнулась. — Всегда говорила, что вас стоит держать где-то в психиатрической лечебнице. Подальше от людей, так сказать.       — Иди-ка ты нахуй, Мэй, — повторила ее улыбку Юме.       Юме повернулась к Рэйко и Соре, встретил обеспокоенные и, в то же время, злые взгляды. Сора тяжело вздохнула и направилась к машине, словно говоря, что вести диалог с дочерью бесполезно. Она шла к машине, шепча себе под нос все, что думала.       — В следующий раз попроси помощи. Мы бы могли поговорить и решить что-то. Не закрывайся от нас, только потому, что считаешь своим долгом защитить нас всех. Мы — семья, Юме, и мы поможем тебе, — сказал Рэйко, сжав ее плечо. Удивленные глаза Юме было видно с соседней улицы. Она кивнула, не в силах говорить. — Хорошо, а теперь нужно вытащить нож из твоей руки. У врача, — быстро произнес он последнюю фразу, когда Юме потянулась к ножу.       Все двинулись к машине. Арису пробормотала, что они поговорят позже, обняла подругу и уехала. Поднебесье все еще стояли около машины, внимательно следя за Юме. Последняя, полюбовавшись несколько секунд на утихающий огонь, двинулась к семье. Ëджи и Мэй уехали, сказав, что ждут Церемонию и вечер, чтобы еще пообщаться.       — Это было круто, — улыбнулся Ханма, когда Юме подошла к ним. Изана сдержанно кивнул.       — Так! А ну не надо подбадривать ее самооценку. А то начнет еще каждый день ходить сжигать здания, — сказала Сора, но в голосе не слышалось злобы.       — Завидует, — прошептала Юме себе под нос, забираясь в машину.