Разговор или как мы стали понимать друг друга

Ран

      Что это, блять, было? Я смотрю на спящую Юме и все еще не могу прийти в себя, ровно как и брат, сидящий чуть дальше от ее кровати.

      Двумя часами ранее.

      Юрико тихонько постукивает коготками по столу, чем раздражает меня. Я дописываю третий отчет, но посмотрев еще на парочку одинаковых листов, борюсь с желанием убить Коконоя и его дурацкие правила. Благо хоть девушка замолчала: я час слушал, что ей скучно в душном кабинете и она хочет сходить прогулять, но со мной, а не одна.       Я слышу крик и подскакиваю в кресле. Юрико опасливо смотрит то на меня, то на дверь, спрашивая взглядом порядок действий. Первой моей мыслью было то, что на Бонтен напали, но кроме крика не было больше шума. Ни выстрелов, но сирены, ни других голосов. Только крик боли.       Я выхожу в коридор и иду на звук. За мной следует Юрико, крепко сжимаю мою рубашку. Из кабинета дальше по коридору вышел Коко.       — Кто орет?       — Если бы я знал. Юрико, прекрати меня дергать, — оскаливаюсь я.       Теперь мы втроем идем на звук и спустя пару кабинетов, я понимаю, что мы направляемся в сторону кабинетов Юме. Холодный страх пробежался по моим пальцам, и с понимаем маршрута пришла мысль: «А вдруг я ее больше не увижу?»       — Что происходит? — слышу голос брата. — Какого хуя ты ее там закрыл?       — Открой эту ебанную дверь! — истерически орет Юме.       Вижу брата, который держит за грудки Ханму, пока из-за деревянной двери кричит Юме. Да что здесь происходит? Я в другой Вселенной?       — Что, блять, тут происходит? Какого она сидит там и орет? — спрашиваю я, сдерживая желание убить Шуджи.       Он тяжело вздыхает и прислоняется к двери, из-за которой доносятся крики и шум. Он выглядит так, словно это разговор переживает не в первый раз и уж точно не в последний. Сколько раз он вот держал дверь, пока Юме орала об убийстве всего живого?       — Нам нужно просто подождать, — устало сказал он. — На нее так действуют таблетки, поэтому просто подождите. В таблетках есть доля психотропных веществ, и из-за этого у нее едет крыша. Хотя, когда у Юме она не ехала? — шутит он, но никто не смеется.       За его спиной я замечаю секретаря Каори, которая трясется и опасливо поглядывает на дверь. В ее руках кипа бумаг и стакан воды, который был наполовину пуст из-за тряски.       — Что с ней? В целом, я имею ввиду, — спрашиваю я. — Она ведет себя, как ебанутая. Ты ей потакаешь во всем. Она появляется из ниоткуда спустя десять лет и спокойно обживается в Бонтене, — сказал я, потому мне, откровенно, надоела эта неизвестность.       — Пошел ты, Ран. Я десять лет нахожусь рядом с ней. Не ты. И я видел больше, чем ты. Знаешь сколько раз она пыталась покончить с собой? Я сбился после тринадцатого раза. Знаешь сколько раз мы были у Айри? Тысячи, блять. Она пьет блядские таблетки, чтобы хоть как-то заглушить боль, она скрывается ото всех, чтобы защитить вас. Но вы, блять, недовольны тем, что она вам не рассказала о том, что жива, она, видите ли, врала вам. А тот факт, что Юме из кожи вон лезла, чтобы вас двоих никто не ебнули где-то в переулке и чтобы у вас была преступная империя — это, к слову, ее заслуга, — вас не смущает. Практически каждый день у нее приступы боли, во время которых Юме орет на всю квартиру. Благо мы поставили шумоизоляцию. Но нет, она же вам соврала… Вы же так оплакивали ее смерть, утрату, так почему же сейчас не радуетесь тому, что она жива? — устало проговорил он, чуть ли ни на одном дыхании. Я чувствую злобу и осуждение в его голосе.       — Из-за таблеток она пыталась меня убить? — спрашиваю я, обдумывая все, что он сказал.       — Практически. Парочка последователь Шашоу узнала, что она жива и вышли на нее. Они напали на нее в темноте, обезоружив и положив лицом в пол. Айри ее выхаживала после этого еще месяц, и если бы я не приехал раньше… — он не договаривает. Это и не нужно. — Так что, попытайтесь не нападать на нее из-за спины. Хоть это вы сможете сделать ждя нее?       — Она не разрешила нам быть рядом эти десять лет. Вдруг ты не заметил, — сказал Риндо.       — А ты бы справился с этим? — он кивнул на дверь. — Может у тебя есть примерное число, сколько раз она пыталась вот так меня убить? Она неоднократно стояла над моей кроватью с ножом в руках. — Риндо не ответил. — Ты бы смог ей помочь? А ты? — он посмотрел на меня. — Нет. Не смогли бы. Так что, будьте добры, не мешайте мне делать то, что я делаю уже десять лет. И если она захочет, она вам все расскажет.       Звуки за дверь начали сходить на нет, пока не послышались тихие рыдания. Она плачет? Я видел всего два раза, когда Юме рыдала.       Ханма прислушивается к звукам за дверью, и спустя пару минут открывает ее. Юме лежит на полу. Ее всю трясет толи от холода, толи от слез, толи от боли. Может от всего сразу. Она разговаривает с Ханмой, но до нас доносится лишь звуки.       Он подхватывает ее на руки, так нежно и аккуратно, что я начинаю завидовать. Ее пальцы сжимают рубашку с такой силой, что у на ней появился дырки от ногтей.       Как бы Шуджи нас не отговаривал, мы с Риндо все равно поплелись за ним. Ханма быстро доехал до своей — видимо еще и Юме — квартиры и пустил нас в нее. Он положил Юме на кровать, засунул в рот таблетку и заставил ее глотнуть, рядом он положил игрушечную акулу, которую она обхватила и прижала к себе. Юме все еще тихонько постанывала от боли и плакала в игрушку.

      Сейчас

      Я продолжаю смотреть на Юме. Смотреть на ее спокойное лицо, на вздымающуюся грудь. Мне жаль ее даже. Жаль, что она стала такой. Она защищала Акио, Сору, нас, а в конце получила подарок в виде инвалидности.       Но это не отменяет факта, что она лгала мне. Водила за нос, как мальчишек.       — Я ее не ненавижу, — прошептал Риндо. — Я не могу ненавидит члена семьи, Ран. Ханма спросил меня, смог бы я выдержать вот эти припадки Юме? Думаю, что нет. Я бы позволил ей упасть, если бы это гарантировало ей возможность получить спокойствие.       Я обдумывал его слова даже тогда, когда он начал мирно сопеть в кресле. Я думал о них, когда стал осматриваться в квартире под звук работающей кофемашинки. Квартира оформлена в белых и молочных тонах, изредка виднеется серый цвет. Но она относительно уютная. Небольшие статуэтки на шкафах, рамки с фотографиями, ваза с астильбой, картины на стенах. Здесь явно обживались.       На одном из комодов стояли фотографии, которые очень сильно меня заинтересовали. Вот все Поднебесье, Юме, Арису и парочка наследников; тут школьные дни на крыше; дальше, в позолоченной рамке, наша семейная фотография. Есть более свежие снимки: Ханма и Юме в стенах больницы, где она выглядит уставшей и сонной; снимок в лесной чаще, на котором Юме держит банку из-под содовой. И много всего другого.       Я даже открыл этот комод и обнаружил там кипу документов. Медицинские справки, чеки, документы, подтверждающие личность, рентгены. Сложно сказать где начало и где конец этих документов. Но я не стал их читать, желая узнать правду от Юме, как бы скоро она мне ее не рассказала.       Но я понял, что тоже не смог бы. Я слишком мягок с ней.       К третьему часу нашего пребывания в квартире Юме и Шуджи, она открыла глаза. Затуманенный толи сном, толи таблетками взгляд метался между мной и братом, который встал ненамного раньше. Она тяжело вздохнула и неуклюже села на кровати, морщась от боли.       — Не самое приятно зрелище, не так ли? — усмехнулась Юме. И я прекрасно понимаю, что она имела ввиду ту сцену в офисе Бонтена.       — Мы хотим услышать правду, — начал Риндо. — Тебе не кажется, что пришло время?       Юме прищурилась, смотря на свои пальцы. Видно, что рассказывать она не хочет или не может. Но нам нужно знать. Она нас обманывала, а не мы ее.       — Я проснулась в больнице.       — И все? — спросил я, когда она замолчала больше, чем на минуту.       Юме тяжело вздохнула. Она нашла на прикроватной тумбочке упаковку таблеток, выпила одну и прикурила сигарету.       — Я проснулась в больнице, — с нажимом сказала она. — Рядом не было никого, в палате была тишина, воздух пах смертью и горечью. Тогда я думала, что помру из-за этой боли — позже пришла медсестра и сказала, что добавит морфия. Забавная такая, будто бы это помогло. Через минут пятнадцать забежала Ния с облегчением и слезами на лице. Она сказала, что я спала неделю и два дня — они даже думали, что я в коме, — Юме невесело усмехнулась. Она замолчала на две-три затяжки, но после продолжила: — Тогда она мне сказала: «Решай, что мы будем делать» и я думала, примерно полчаса.       — Ты решила сказать, что Харуаме Юме мертва, — прошептал я. Но Хайтани Юме была жива.       Юме кивнула.       — Гроб был закрыт, так что вы и не догадывались о том, что там не я. Тогда вам и отдали письма, и тогда-то же Ния и заняла мое место, Акио покинул клан, мама и Рэйко получили половину моего наследства, а вы — вторую. Конечно, деньги и жилплощадь не смогла заменить мое присутствие — очень надеюсь на этом — но я делала все, что было в моих силах, чтобы вы не нуждались ни в чем. Разумеется, из тени и под чужими именами. Я встретилась с Изаной — засранец знал, что я жива — помогла ему с Поднебесьем и дала парочку советов. Но он меня не послушал, — Юме прокрутила сережку Курокавы, которую до этого я не замечал. — В то время, я записала видео, а потом передала его Ние, которая очень поздно отдала вам. Вы должны были получить его на годовщину моей смерти. Все должно было выглядеть так, словно я знала, что умру и что смогла переиграть Китай. И у меня получилось, пока я не встретила Ханму.       Она замолчала, хмыкнув над воспоминаниями. Раздражает ли меня тот факт, что она улыбается моментам с Ханмой? Определено. Хочу ли я его убить? О, да.       — Ханма был не силен в том, чтобы долго скрываться? — спросил я.       — Нет, я его нашла в тени, пока полиция обыскивала каждый уголок в поисках Ханмы. К слову, он тоже не выглядел удивленным моим появлением. Мне нужен был кто-то, кто будет помогать мне вести дела, да и контролировать прием таблеток. Ния не подходила на эту роль — она была занята завоеванием власти в клане. Арису я не могла поставить под удар, а вас тем более. Тогда я и пошла к Шуджи, и он встретил меня с улыбкой.       Она продолжила рассказ, как они обживались, как ходили к врачам, как тайно помогали клану и нам. Я слушал и смотрел на нее. В который раз удивлюсь ее состоянию. Темные круги под глазами, дюжина порезов на руках и горле, которые стали заметны только сейчас, худоба и много всего другого, чего нет у здорового человека. Уверен, у нее еще полно проблем со здоровьем, если не считать ноги и испорченного таблетками желудка.       Риндо знает наводящие вопросы и Юме, к удивлению, охотно на них отвечает. Я стараюсь не отставать от них и тоже задаю вопросы: «Когда это было?», или «Почему ты так сделала?», ну или «Ясно, продолжай. Что дальше было?». Но отвечая на них, она не смотрит на меня. И это раздражает.       К моменту, когда она рассказала про Айру, битву между кланами Японии и Китая и реабилитацию, Риндо вышел из комнаты, сказав, что сделаем нам кофе. Что мы имеем: она была в больнице, соврала, что мертва, нашла Ханму, разрушила клан Шашоу, создала Бонтен и убила всех, кто мешал мне и Риндо.       — Юме?       — Да? — шепчет она, но смотрит в сторону окна.       Это раздражает еще сильнее. Я обхватываю ее щеки своими пальцами и поворачиваю к себе лицом. Теперь она смотрит прямо в мои глаза и между нами практически нет места.       — Ты хотя бы сожалеешь, что бросила нас на десять лет? Чувствуешь хоть немного вины за это? Знаешь, я перешагнул бы через себя и тоже мог делать все, что делает Ханма. Но ты не разрешила мне, — прошептал я, гладя ее лицо.       — Мне нужно было быть сильной эти десять лет. Рядом с тобой я не могу быть сильной, Ран. Сожалею? Разумеется, мой милый Ран, разумеется.       «Мой милый Ран» и мне снова восемнадцать и я снова сижу в душном отцовском ресторане, смотря на нового члена семьи, смеющегося мне в лицо едким сарказмом. Единственное, о чем я думаю, то что она была не совсем честна с нами. Думается, нам предстоит узнать еще много всего.