Я жива, ребят

Юме

      — И тогда Айра уехала в Европу искать помощь там. Она забавная, на самом деле. Она ищет способ починить меня, — я усмехнулась.       А это тяжело. Тяжело рассказывать кому-то в глаза свою жизнь. С видео было легче, потому что я не видела их глаз. Но жалость Риндо и легкое сожаление Рана выбивают почву под моими ногами. Нога все еще болит и этот рассказ помогает мне избавиться от боли.       — Кто из наследников знает, что ты жива? — спросил Ран.       — Никто. Знали только Изана, Шуджи, Ния и Манджиро.       — Ты опять уйдешь? — неожиданно спросил Риндо.       Его вопрос заставил меня закрыть рот и опустить плечи. У меня не было ответа. У меня был быстро спроектированный план, который я нарушила свои появлением в доме Рана. Но вот, что я поняла: братья отдалились друг от друга. Ран не сказал младшему, что я была у него дома, и, видимо, приказ Юрико молчать. Однако и Риндо промолчал. Я зашла и к нему домой, только вот с ним была более дружеская встреча. Он хотя бы кофе предложил, не то что Ран.       Но у меня нет права злиться. Будь я на их месте, то даже объяснения бы не слушала. Презирала бы со самой смерти.       — Я не могу обещать тебе завтрашний день, Рин. На меня все еще ведется охота, я все еще «мертва», понимаешь? Но я не хочу больше уходить. И я не прошу понять мои действия и мои поступки, не прошу меня простить и сделать вид, что все хорошо и мы снова семья. Я прошу — умоляю — лишь о том, чтобы вы не ненавидели меня.       — Просишь о милости? Ты, блять, даже не дала нам убить убийцу родителей, — вскрикнул Ран.       — Упс, — усмехнулась я. — Так получилось, что я добралась до него первее.       Я рассказала им и остальное: как бегала по больницам в поисках врача; как пыталась умереть в первый раз; как поддерживала жизнедеятельность Бонтена. И много всего другого до тех пор, пока меня снова не начало клонить в сон.       Проснулась я с еще одним пледом на себе.       

***

      Под голос Майки можно уснуть. Нет, правда. Он монотонный и тихий, неординарный для большинства глав группировок. Обычно глава пытается привлечь внимание свои голосом, но Сано это и не нужно — все внимание и так на нем.       Я верчу ручку и смотрю в окно на дома и редкие самолеты в небе. Зачем я вообще пришла на собрание? Ужасно, просто ужасно. Атмосфера такая, словно кого-то убили и расчленили прямо в кабинете, не говоря о том, что практически все боятся своего главу.       Кроме Ханмы — он-то подчиняется мне, ему-то что. Он листает ленту новостей и показывает мне забавные картинки, стараясь сдержать смех. Придурок. Но хороший. Но придурок.       — Бонтен также приглашен на мероприятие, устраиваемое главами высших кланов Японии, — сказал Манджиро.       Праздник, который они «запустили» года четыре назад, когда последний из, тогда еще наследников, стал главой. День Восьми Звезд — так его окрестил Ичикура, в честь каждого из престолонаследников. Слышала, что его хотели назвать в нашу с Руи честь, но Вада быстро это помешала, заявил, что сестра не обрадовалась бы таким почестям. Да и я бы тоже. В этот день они наслаждаются жизнью, забывают о своих обязанностях и просто в вспоминают прошлые годы. В прошлом и позапрошлом году они были на моей могиле, а после перемещались к Руи.       Я хотела появится как раз после этого дня — я бы успела вопротить все, что планировала. Но видимо придется появится на нем.       Пора закончить предпоследние дела.

***

      Окна большого ресторана на тринадцатом этажа в центре Токио открыты. В помещении играет легкая живая музыка, напоминающая бары или пабы в Америке в конце 80-х. За столиками сидит разный контингент: подростки за учебниками, старики у небольшого самодельного сада, работники в накрахмаленных рубашках, матери с детьми. Тут нет ограничений, тут не делят на уровни и социальные группы — здесь все равны. Недорогие блюда, хороший интерьер и прекрасная локация — помогли Арису вести успешный бизнес.       Конечно же Какучо приложил руку к этому, однако большая часть успеха на совести Ангела.       К слову об Хитто. От того как он дрожит, трясется стол, за которым мы сидим в ожидании официанта. Он нервно осматривается, словно боится, что нас заметят.       Хайтани около него выглядели незаинтересованным в этой вылазке. Думаю, что они пошли с нами, потому что не хотят терять меня с поля зрения. С эти недоверием мы еще долго будем работать.       Ханма около меня чувствовал себя прекрасно, впрочем, как и всегда. Он играл в очередную мобильную игру и строил глазки, сидящим за соседним столиком студенткам.       — Господин Хитто, рада вас видеть. Господа Хайтани, Ханма, — с улыбкой в голосе сказала официантка, на которую я даже не посмотрела. — Добрый день, госпожа, — обратилась она ко мне с явным пренебрежением. — Чего бы вы хотели?       — Позови главного, — тихо сказала я, смотря на бегущую женщину на улице. Она не успела на зеленый свет светофора и теперь активно размахивала руками на железный столб.       — Проше прощения? Менеджер Изанами не в ресторане.       — Позови Арису, — подсказал Хитто вымученным голосом.       Дамочка смогла перейти дорогу как раз тогда, когда к столику подошла Арису. Она явно бежала сюда и этим беспокойством за своих гостей, она и заставила меня улыбнуться. Я чувствую изучающий взгляд на своих волосах, чувствую интерес затылком, но я также вижу вину в глазах Хитто. Нет, он не рассказал, потому что проговорись он, то через час я бы наблюдала орущую на меня Арису, Акио и абсолютно каждого, кого я знала в те года.       Арису просто узнала меня, ибо та вина в его глазах направлена не на меня.       — Белый тебе идет, — тихо сказала она. Сколько боли в ее голосе!       — Спасибо, Ангел.       — Я рада снова видеть тебя. Я рада, что ты жива, Юме. Но я злюсь на тебя, сучка. Ты заставила меня думать, что мертва! — она вскинула руками, когда я повернула к ней голову. — Ты заставила меня ходить в ужасной черной одежде и рыдать на твоей «могиле»!       Я хихикнула и отпила воды, пока Ангел махала руками и возмущалась.       — Ты думала, что я мертва пару месяцев, так что прекращай. Ты прекрасно знаешь, что я не могла показаться.       — Погоди, что? — крикнул Ран. — Ты знала? Но ты же говорила, что Арису не в курсе.       — Так я и не была в курсе, — спокойно сказала она, целуя Какучо в щеку в знак приветствия. — Я тогда встретила Ханму, а на его руке были часы. А эти ремешки я узнаю из миллиарда. Все, что я могла сделать — притворится дурочкой и плакать о смерти лучшей подруги.       — Видали? Не все смотрели в одну сторону, другие еще и оглядывались, — протянул Шуджи, не отрываясь от своего мобильного.       Риндо показал ему средний палец, а Ран бросил салфетку. Арису присела около меня и долго рассматривала, прежде чем крепко обнять. Она всхлипнула и я не смогла удержаться от того, чтобы не обнять ее. Я правда скучала за этим ванильным запахом, за этими золотыми волосами, за этим живым смехом. Я скучала за Арису. За моей милой доброй Арису, лучшей подругой.       Она начала рассказывать о ресторане, как открыла его, как зародилась идея. Я слушала ее и кивала, хоть итак все знала. Она приготовила мне манговый чай и наш диалог отправил меня на десять лет назад, когда мы были подростками и сидели в моей комнате, обсуждая все подряд. И я снова чувствую себя ребенком, который в тайне ото всех уносит пачку шоколадки на улицу, чтобы съесть его в кругу друзей.       Я пересказываю подруге моменты из моей жизни, рассказываю про врачей и таблетки. Арису внимательно слушает и кивает. Я вижу жалость в ее глазах, но почему-то не чувствую себя убого. Потому что это Арису.       — А как вы, ребята, отреагировали? — повернулась она к братьям.       — Отвратительно. Не понимаю, почему ты не злишься на нее, — ответил ей Риндо. И я думаю, что он был честен с ней на все сто.       — Зачем мне злиться? Ты хочешь, чтобы я злилась на то, что моя подруга жива, а не мертва? Мне неприятно, мне больно, но я не собираюсь злиться или кричать на Юме за то, что она жива. Какая разница, что она сделала в прошлом, если в данный момент он пьет со мной чай? Как я могу вообще подумать о том, чтобы негативно относиться к ее живучести?       Риндо опешил. Он смотрел на Ангела так, словно так говорила на арабском или декламировала Библию задом наперед. Слова Арису заставили меня улыбаться. Хоть кто-то рад моему появлению. Будет неправильно, если я скажу, что Риндо и Ран не рады — они просто-напросто в шоке. Их держали в неведении десять лет, и в случайный момент я появляюсь из воздуха. Почему бы и не злиться?       Но Арису не единственная к кому я должна зайти.

***

      — Зачем вы поехали с нами? — спрашиваю я, когда мы подъехали к серому зданию.       — Хотелось бы держать тебя в поле зрения, — ответил Ран, чуть приблизив свое лицо к моему. Как чертово вино! С годами только лучше.       Я тяжело вздохнула и посмотрела на вывеску художественной галереи. «Мечтать». Мне хочется понять почему именно такое название, почему именно оно. Но и я так знаю.       Я открываю дверь машины и опираюсь на трость. Свет в галерее приглушен, посетителей нет, но я знаю, что Акио там. Знаю, потому что просила Ханму следить за ним. Я старалась не вмешиваться в его жизнь эти десять лет, так что мои познания про брата скудны. У него есть две галереи в Токио, была выставка во Франции и Нидерландах, он путешествовал. И каждое воскресенье, Акио приходить на мою «могилу». Мне жутко хотелось сепарироваться от него, хотелось дать ему расправить крылья и посмотреть, как он докажет свое право на успех. Я гордилась бы им, стань он обычным работником банка или членом преступной группировки.       Я рассматриваю картины брата в первый раз. Это прекрасно. Мне нравятся цвета, мне нравится задумка и реализация. Я всегда знала, что у него есть таланта. Но только на нем далеко не уедешь: Акио, как проклятый рисовал каждый день, каждую свободную минуту. Он рисовал все, что видел. Деревья, листья, животные, люди, предметы — он запечатлел каждый момент своей жизни.       Я останавливаюсь напротив картины в серебряной рамке. «Выбор» — гласит табличка под картиной. Я сажусь на лавочку, поддавшись боли, и начинаю изучать картину. Я хочу понять, что Акио ею хотел сказать. Черный цвет смешивается с красным, оранжевым и серебряным. На фоне, если присмотреться, можно увидеть горящее здания, пылающий лес и кричащих людей. Но в дыму видны силуэты, видны люди, смотрящие друг на друга с толикой скорби и отчаяния. Они молчат. Просто наблюдают друг за другом. В их ладонях вода, которая может помочь погасить пламя, но они не хотят и не будут этого делать. Красиво. Интересно. Понятно.       Хотел ли он показать нас? Возможно. Смог ли? Не мне решать.       — Прошу прощения, но галерея закрыта. Как вы сюда попали?       Когда-то в детстве, Акио очень любил фрукты — не знаю как сейчас. Тогда я ему приносила их с кухни и мы ели их, глядя на ночное небо. Еще Акио любил настольные игры, которые мы прятали за старым комодом в нашей комнате, и доставали, когда в доме оставались только мы. Акио обожает чай с лимоном и готов пить его даже в сорокаградусную жару.       И его голос отправляет меня в детство, отправляет туда, куда я не хочу возвращаться. Он напоминает мне отцовский дом, а других воспоминать с Акио у меня и нет.       — Девушка? Мне придется вызвать полицию.       — Хотелось бы на это посмотреть.       Как резко стало холодно в помещении. Да что ж они все сразу узнают меня? Начинает раздражать.       Я набираюсь смелости и поднимаюсь со своего места, опираясь на трость. Через секунду встречаюсь с его глазами и мягко улыбаюсь. Мой милый Акио. Но улыбка слетает, когда я вижу слезы.       — Жива… Жива, — всхлипывает он и утирает глаза рукавом. Акио делает неуверенный шаг ко мне, еще и еще, пока не оказывается в шаге от меня. — Я так рад. Я скучал.       — Я тоже.       И он меня обнимает. Такой теплоты и любви я не чувствовала от Арису и Риндо. В свои объятия Акио вложил всю скорбь и мучения, всю любовь и заботу, вложил десять лет без меня. Он обнимает меня и гладит по спине; я просто цепляюсь за его спину и сдерживаю слезы. Он не просто мой родной брат, не просто мой самый близкий человек, он моя вторая половина. «Я», но в другом обличии.       — Дорогой, что произошло… Ой, Акио? — донесся до нас голос девушки.       — Папа?       Я повернула голову раньше, чем Акио. Высокая девушка с пышными черными волосами и маленькая девочка лет пяти. И она ужасно похожа на меня в детстве. Словно я посмотрела зеркало времени и очутилась двадцать три года назад.       — Эри, милая, познакомься. Моя сестра, Юме. Юме, это моя жена Эри. И… моя дочь.       Понятно почему Эри выглядела встревоженной. Заходишь в комнату и видишь, как твой муж с кем-то обнимается. Эри чуть расслабляется и осматривает меня, задерживая взгляд дольше положенного на ноге.       — Но вы ведь мертвы. Простите, если я ошибаюсь, — сдавлено проговорила она.       — Это длинная история и как-нибудь я поделюсь ею.       — А меня тоже зовут Юме! — крикнула девочка.       Она подбежала ко мне и стала рассматривать. Он назвал свою дочь Юме. Как ему живется с ежедневным напоминаниям мертвой сестры?       Не смотря на адскую боль к колене, я все же присела на корточки, чтобы быть лицом к лицо к маленькому созданию.       — Ты моя тетя? Папа часто про тебя рассказывал.       — Надеюсь только хорошее, — улыбнулась я. — Ты очень похожа на своего папу в детстве.       И это правда. Мы с Акио близнецы, так что он похож на меня, а я на него.       — Сестра, я услышу от тебя десятилетнюю историю? — спросил Акио, когда мы вышли на улицу для небольшого перекура.       Эри быстро пришла в себя и стала расспрашивать про меня, мою жизнь и про маленького Акио. Она оказалась очень доброй, но строгой дамой, может иногда резковатой. Это лишь мое первое впечатление, и не мне с ней жить и растить ребенка. Юме — как непривычно знать кого-то с таким же именем — прекрасный ребенок, активный и шустрый.       Эри забрала малышку в машину. Из их разговора я поняла, что у них скоро самолет и в галереи они забирали кое-какие документы. Выставка в Европе — наилучший шанс для Акио.       — Когда-то, Акио, когда-то. Я не закончила свой акт смерти, так что обещать ничего не могу. Я еще не убила отца.       — Но мы ведь встретимся?       — Не проси меня скормить тебе ложь, милый Акио. Но я буду стараться вернуться живой.       Акио замолчал и мы стали рассматривать ночное небо.       — Они присмотрят за тобой? — он кивнул на машину с братьями и Шуджи.       Я только сейчас перевода на них взгляд. Они чуть ли не приросли к стеклам, так пристально смотрели на нас. Я хихикнула.       — Думаю, это я за ними присмотрю.       Я потушила сигарету об асфальт. Пора прощаться. Может на неделю-две, а может на всегда. Жизнь немного шутница и мразь, готовая подставить подножку. Кто знает что со мной будет завтра, кто знает где будет Акио завтра.       Напоследок мы обнялись, Акио поцеловал меня в волосы и уехал в сторону аэропорта. Опираясь на трость, я прошагала до машины так неуклюже и жалко, что мне даже стало стыдно. Салон встретил меня любопытством и беззвучными вопросами.       — Он назвал свою дочь Юме, — прошептала я, утыкаясь лицом в ладони.       Пыталась я скрыть слезы или смех, мне не известно. Но знаю, что я безумно рада за Акио.