Приступ, новости и скучный священник

Ран

      Домой я вернулся поздно. Желание отдохнуть от сегодняшнего дня было невыносимым. Слишком много событий за последнее время, слишком много всего. Но смотря на злую, покрасневшую от гнева и ревности Юрико, я понимаю, что отдохнуть не получиться. Пиздец какой-то, если честно.       — Где ты был? — спрашивает она, громко ставя бокал вина на столешницу. — Ты снова был с ней? Она вернулась и я больше не нужна?       Юрико никогда не повышала на меня голос, опасаясь моей злости. Злость на Юме сильнее страха быть отвергнутой. Пошатываясь, она подходит ко мне и бьет по груди. И еще. И еще.       — Я больше не нужна, да? — кричит она. — Теперь можно выбросить меня, как не нужную игрушку? Да что в ней такого особенного?       Все. Все в ней особенное. То, как она приподнимает бровь, высказывая свое молчаливое мнение. То, как она едко высказывается, не думая о чувствах собеседника. То, как она редко улыбается.       Но ей я не говорю об этом. Новый поток нападок прерывает звонок от Риндо.

***

      Юме выглядит счастливой. Она ярко улыбается, хихикает себе под нос, напевает песенку. Не помню, когда я видел ее столь веселой.       Не знаю, что произошло, но Сано срочно вызвал нас в офис. Пришлось взять с собой пьяную Юрико, ведь она, вроде как, считается частью Бонтена. Я делаю ей замечание по поводу ее взгляда на Юме, однако она с этим ничего не делает — продолжает смотреть во все глаза.       — Прекращай петь себе под нос, голова болит, — в конечном итоге она не выдерживать Я оттаскиваю ее за руку, призывая заткнуться.       Коконой прав: не стоит выводить Юме из себя. Если в восемнадцать лет она творила хрен пойми что, то мне жутко интересно, что происходит под таблетками.       — Ты меньше пей и голова болеть не будет. Запах отвратный.       — Иди нахуй.       Я впечатался взглядом в Юрико, как и половина присутствующих; вроде Хаджиме достал телефон и включит видео. Впервые я огорчен отсутствием Ханмы — он мог бы понять реакцию Юме за секунды. Все же он был с ней десять лет и Шуджи прекрасно ее выучил.       Пока я нахожусь в состоянии растерянности, Юрико уверенно подходит к Юме и тычет в нее пальцем. Блять, она свихнулась? Определено, да. Однако я не вижу злости на лице чудесной.       — Ты кто вообще такая? Кем ты себя возомнила?       — Я себя не на мусорке нашла. Как некоторых, — Юме растягивается в презрительной ухмылке. — Аякотсу Юрико, двадцать пять лет, не замужем, но состоит в романтических отношениях с Хайтани Раном. В три года была отдана в приют на четыре недели — после забрали родители. В семь лет попала в больницу с переломом ребер и тазовой кости — подозрения на домашнем насилии. Неоднократно вызывалась к директору по поводу отметок и поведения — Юрико не отличалась талантами и способностями к учебу; школьных друзей не наблюдалось. В пятнадцать лет была задержана за попытку продать травку; через три дня задержана повторно. В возрасте шестнадцати лет снова попала в больницу с многочисленными переломами и гематомами. В семнадцать лет начала торговать телом — рапорт младшего сержанта полиции Токийского округа. С семи лет считается трудным ребенком и состоит — состояла, проще прощения, — на учете у врачей и опеки над детьми, — Юме четко проговаривает каждое слово, подчеркивая интонацией некоторые слова. Она не отворит взгляда от Юрико, давя ее морально. — Мне продолжать? Отец алкоголик и игрок в азартные игры, зарабатывал тем, что воровал у студентов и на заработках. Мама — единственное, чем ты можешь гордиться.       Я в шоке. Безусловно я знал историю Юрико, и даже старался держать ее неком секрете от остальных. Я нашел ее на улице, когда она предложила свое тело. И я согласился. Согласился, потому что она как две капли воды похожа на Юме.       Звук пощечины холодит мое тело. Юме потирает покрасневшую губу. Через три секунды Юрико уже придала лицом к столу.       — Знаешь сколько людей, которые меня ударили живы? Один. У Акио есть привилегии, но у тебя? Определенно, нет.       — Юме, убери от нее руки, — шиплю я. В ответ она сильнее прижимает красную Юрико к столу. — Твой отец тоже бил тебя. Так что пусти ее.       — Только вот он помер, — загадочно улыбается она, переводя глаза на меня. — Сегодня. Кто-то перерезал ему горло.       Секунды три, если не больше, она разглядывает меня, а после хмурится, словно что-то нашла в моих глазах. Пальцы, держащие волосы Юрико, расслабляются и сразу же сжимаются, оттягивая голову девушки назад. Шепнув ей что-то на ухо и широко улыбнувшись, она бьет Юрико головой об стол. Я шагаю вперед с намерением оттащить девушку, но Юме поднимает руки и выходит из комнаты.              Юрико тихо стонет и плачет, когда я поднимаю ее руки. Она хватается за мою рубашку, как за спасательный круг.       — А я предупреждал, — говорит Хаджиме. — Я говорил, что нужно быть аккуратными с ней, — Юрико уже подняла на него покрасневшие глаза и внимательно слушала. Теперь-то она верит ему. — И тебе очень повезло, что она отступила.       — Она меня чуть не убила, — явно преувеличивает она.       — Я не об этом. Я о том, что Юме увидела в твоих глазах, — Хаджиме многозначительно посмотрел на меня. — Этот страх за Юрико увидел даже я. Если ты и хотел вернуть ее обратно, то, кажется мне, что ты этого уже не сделаешь, Ран.       Отчего-то мое горло сжалось. Кончено же я хотел Юме во всех смыслах. Хотел, хочу и буду хотеть. Но тогда почему я дернулся в сторону Юрико?       — Ты боишься, Ран, — констатирует Хаджиме и я хочу его ударить. — Боишься, что когда-то Юме снова пропадет. А если выкинешь Юрико на улицу, то замены уже и не будет. Придется новую искать. Хотя ты и так будешь искать новую — Юме-то изменилась.       — Тебя это не касается, знаешь? — холодно произношу я, заставляя его выпрямится. — Лицемерно с твоей стороны, как думаешь? Как дела у Сейшу?       — Он хотя бы не рушит Бонтен изнутри.       — Зато рушит тебя изнутри.       — Словно ты не в такой же ситуации.       Мы замолкаем, когда в кабинет входит весь состав Бонтена и Юме.       — Для чего мы здесь? — спрашивает Риндо.       — Сегодня был убит Щии Тошия. Совет считает, что это был кто-то из приближенных к Ние и главам, — начинает Сано.       — Они хотят провести расследование? — спрашиваю я. Не хочу чтобы кто-то рылся в моем доме.       — Нет, — отвечает Юме, садясь на высокий подоконник. — Они закроют на это глаза и продолжат жить дальше, словно его никогда не было.       — Почему ты так уверена?       За десять лет состав Совета изменялся несколько раз. Если в восемнадцать лет она могла ими вертеть, но сейчас там наши одногодки. И имена Щии Юме, Харуаме Юме и Хайтани Юме — для них ничто. Наверное. Хотя что-то подсказывает, что легенды о Юме ходят знатные.       — Потому что я их вежливо попрошу об этом, — она улыбается во все тридцать два.       Мы замолкаем. Верю ли я Юме? Естественно. Было бы наивно с моей стороны думать, что она не сможет заткнуть одногодок. Если справилась со стариками, то почему она не сможет обуздать неопытных ребят? Скорее всего — хотя не «скорее всего», а так оно есть, — у нее уже есть информация о каждой персоне в Совете.       — Но для чего мы здесь? — Риндо задает вопросы, который крутится у всех на уме.       — Мы идем на похороны, — тихо отвечает Сано.       Слышаться цокание и закатывания глаз. Никто не горит желанием идти на похороны к Тошие и лить по нему слезы. Но мы соглашаемся.       Манджиро продолжает совещание и рассказывает о правилах поведения на похоронах. Юме же не участвует в разговоре и все время пытается кому-то дозвонится. Думается мне, что Ханме. Его и Какучо отправили на задание еще позавчера днем, и связи с ними не было, кроме как сообщения от Какучо утром, что с ними все в порядке.       Я продолжаю рассматривать Юме, замечаю как глаза тускнеют, когда абонент снова не берет трубку. Меня это злит. Чем дольше я на на ее смотрю, тем сильнее выделяется усталость на ее лице. Круги под глазами, покрасневшие глаза, легкий тремор рук. Она выглядит потерянной.       Манджиро объявляет конец собрания.              — Где он? — спрашивает Юме у Сано. В кабинете практически никого нет.       — На задании. С ними все в порядке, если ты… переживаешь. Отдохни, ты и так не выходила из здания с тех пор, как Шуджи уехал.       — Я не могу уснуть, когда его нет, — обреченно шепчет она и, спотыкаясь, выходит из кабинета.       Не может уснуть? Их нет больше сорока часов. Как долго она собирается держаться? Не подумав, я набираю номер Шуджи. Гудки идут, но трубку никто не поднимает, а после раздается щелчок и меня переводит на голосовую почту. Юрико странно смотрит на меня, однако хватает за руку и тащит в выходу.       Юме сидит в зале на первом этаже, прислонившись к окну. Ее секретарь принесла ей чашку чая, к которой она не прикоснулись. Вижу, как ее глаза слипаются, но что-то не дает ей уснуть. Прошу охранника пригнать машину ко входу, ибо на улице начался ливень, и продолжаю стоять в тени, поддерживая Юрико.       Телефон начинает вибрировать. Неизвестный.       — Алло.       — Ран? — знакомый голос Ханмы. Он говорит еще что-то, но из-за помех я не могу ничего разобрать.       — Шуджи? Какого хуя?       — Послушай. Ей нужно поспать, знаю… не спала… рядом… с ней, — говорит он, пропадая из-за сети. — … Побудь… с ней… пожалуй… — и он пропадает.       Какого хрена тут происходит? Я словно разгадываю загадку без правильно ответа, где на кадром шагу новая волна загадок и испытаний. Ханма убежден в том, что Юме еще не спала, — это было и так понятно — однако меня смущает, что он попросил меня об услуге.       Тяжело вздыхаю. Охранник подходит ко мне и говорит, что машина ждет. Мне нужно принять решение. Быстро. Уехать домой или остаться.       — Юме? — тихо зову я. Моя машина уже уехала вместе с Юрико, так что… не знаю.       — Езжай домой, Ран, — отвечает она, не отрываясь от окна.       — Ханма звонил, — и вот теперь Юме смотрит на меня. Она словно оживает от моих слов, глаза наполняются надеждой, которую я должен разбить: вместо любимого ею Ханмы буду я. — С ним все в порядке, и он на задании. Только вот, попросил с тобой побыть.       Надежда тухнет, как камень в темном океане. При тусклом свете сильнее выделяется недосып и бледность. Мне ее жаль по-человечески. И мне становится страшно, когда из ее носа ползет струйка крови. Она неуклюже размазывает ее по лицу, чертыхаясь под нос.       Я достаю платок из кармана и прижимаю к ее носу, чтобы утихомирить кровотечении. Она даже не сопротивляется. Кожа сухая на ощупь и холодная. Я говорю ей, что ей стоит поспать немного, но она махает головой.       В здании Бонтена есть этаж с комнатами, где мы может отдохнуть или переждать ситуации, когда домой лучше не возвращаться. Я частенько там сплю, если остаюсь допоздна на работе. Предлагаю Юме пойти в одну из них, но она снова качает головой, чем выводит меня из себя. Ходит бледная, как смерть, худая и больная, так еще и кровь из носа пошла. Если она надумала умереть, то сегодня не ее счастливый день.       — Прости, чудесная.       Я подхватываю ее на руки, ожидая, что она начнет сопротивляться или просить поставить ее на место. Юме всего лишь прижимается к моей груди, сонно вздохнув и я почему-то хочу улыбнуться. Меня не удивляет то, что она такая легкая и маленькая — я вытянулся после колонии, подкачался и это делает ее еще меньше в моих руках. Ее лицо зарывается в место между шеей и ухом, заставляя меня вздрогнуть от приятных ощущений.       — Я такая жалкая.       — Ни сколько.       — Ты врешь, Ран.       — Не тебе.       Открыв дверь в комнату, я слышу ровное дыхание Юме. Положив ее на кровать и укрыв пледом, я отхожу от нее, чтобы открыть окно. Слышу ворчание, а после тихий крик. Юме метается по постели, шипя себе под нос.       — Юме? Юме, открой глаза! — я начинаю ее трясти — и слава Богу — она открывает глаза, нервно бегая ими по комнате. — Ты в порядке. Все хорошо, Юме. Дыши.       Она смотрит на меня, но сквозь меня. Жду, когда она крикнет на меня или попросит уйти. Ничего из этого не происходит: она просто берет меня за локоть и ложится обратно. Пальцы крепко держат мою руку, хватаясь за нее, как за спасательный круг.              — Юме? — зову ее. Ответом является ровное дыхание.       Я убираю прядь ее волос за ухо, задержав пальцы на щеке дольше положенного. Люблю. Не вынимая своей руки, ложусь рядом. Запах шоколада и мяты успокаивает мои нервы и я начинаю погружаться в темноту. Сквозь сон чувствую, как Юме придвигается ближе, все также сжимая руку.       За окном еще темно, когда я открываю глаза. Рука Юме закинута на мою грудь, но вот лицо смотрит в другую сторону. Осторожно выбираюсь из кровати, останавливаюсь и жду новый прилив паники. Быстро скольжу глазами по часам и отмечаю, что спал три часа. Пишу быстрое сообщение своему помощнику, чтобы он принес что-то перекусить и мой ноутбук — Сай живет в здании Бонтена, потому что так дешевле. Парень получает в месяц чью-то годовую зарплату и не желает тратить из нее ни копейки — Хаджиме плохо влияет на людей.       Сай даже не посмотрел на спящую Юме, и я все равно попросил его держать рот на замке. Помощники каждого из нас даже при пытках не раскаяться в том, что мы им сообщали. Проверено годами и пытками.       Сажусь на кровать и начинаю тихо доделывать отчеты, проверять счета и все остальное. Я могу бы сесть за стол. Мог бы. Но продолжаю сидеть на кровати. Я вставал лишь покурить и в туалет, все остальное время я пробыв в объятиях Юме. Иногда ловил себя на том, что задумчиво провожу пальцами по ее руке или перебираю запутанные волосы.       Утро наступает быстро. Зарывшись лицом в подушку, Юме стонет. Я досматривал фильм про космос, когда она начала просыпаться. Это стало для меня приглашением уйти. Я захлопнув дверь в тот момент, когда ее рука потянулась к телефону. Это была интимная ночь.

***

      Я был много раз на таких праздниках жизни. Похороны Руи, отца и Соры, Юме, Изаны и многих других. Еще в детстве отце таскал на похороны своих знакомых. И ни на одном из них не было ни усмешки.       Здесь же люди улыбаются.       В воздухе не витает отчаяннее или сожаление, никто не шепчет в мокрый от слез платок о том, как ему жаль и что Тошия был хорошим человеком. Люди пришли на праздник. Никто не любил бывшего главу клана Щии, и никто не будет.       Главы отклонили приглашение, честно признавшись, что не хотят провожать Тошию. Однако от их имен пришли цветы. Юме тоже не пришла, ровно как и Ханма. Эти двое помахали нам ручкой и пожелали удачи.       Пока я докуриваю вторую сигарету — а это, примерно, двадцать минут — смотрю как Коконой носится с Нией и старается ей помочь. Не знай я это парня, подумал, что она ему нравится. Но это же Коко. Чувствуется, что ему что-то да нужно от нее.       Кучка незнакомых лиц то и приветствует нас с Риндо. Одни просто кивают, другие кланяются, третьи сожалеют о смерти отца, Соры и Юме. Мерзко здесь.       — Меня это раздражает, — шепчет Риндо, подойдя ко мне. — Они все такие… такие ужасные.       — Лицемерно, не находишь? Мы ведь не лучше.       — Брат, я о том, что мы не улыбаемся в лицо тем, кого ненавидим. Это меня бесит. Что мы вообще тут делаем? Разве мы не должны разбираться с, — он оглядывается по сторонам и понижает голос, — Юме.       Конечно должны. Но мы оба прекрасно знаем Юме и понимаем, что она начет говорить только тогда, когда посчитает нужным. Так что я продолжаю терпеливо ждать. Но у меня есть время изучить ее, чем я собственно и занимаюсь. Я подмечаю тонкости в языке ее тела, наблюдаю за реакциями на те или иные действия. Я слежу за ней, как блядский сталкер.       Она перестала тереть руку, когда волнуется — теперь она трет колено. Юме презрительно выгибает губы, стоит кому-то начать нести чушь. Она не пьет ничего, что было открыто до ее прихода, однако не отказывается от напитков или еды от Ханмы. И еще много чего другого.       Священник приглашает всех к нему. Кто-то плевать на него хотел, как, например, я и Рин, а кто-то спешит на лавочки. Мы остаемся в тени, когда священник начинает свою проповедь, и в это же время к нам подходят все остальные.       — В курсе, что я тебя слегка ненавижу? — шепчу я Ние.       — Ага, я в курсе. Но ты, — она упирается указательным пальцем в мою грудную клетку, — не моя зона ответственности, парень, — она отворачивается от меня и смотрит на парней, которые отошли от нас обсуждать что-то свое. — Ран, присмотри за ней. Знаю, ты ненавидишь ее, злишься, но не дай ей утонуть. Пожалуйста. Она многое пережила за это десять лет — не стоит сравнивать с собой, парень, — и она все еще не отошла. Будь с ней, не знаю, помягче чтоли.       — Она не думала обо мне, когда исчезла, — я хочу забрать свои слова, потому что это чистая ложь.       — Ты не прав, — спокойно говорит Ния. — Как по твоему должен реагировать на любую опасность человек, которого с рождения пытаются убить? Как он будет действовать, когда всю жизнь видео попытки убийства матери и брата? Это для тебя она жестокая и ужасная, но для меня Юме — спасение и что-то родное. Если бы не она, мы все бы уже были мертвы. Она, скорее всего, перестала убегать, а когда ты перестанешь?       — Скоро.