Нас теперь восемь, но минус один

Ран

      — Рады вас видеть, — кричит Ичикура.       Этот парень не изменился за годы. Все такой же буйный, шумный, но взрослый и ответственный. Он смог удерживать свой клан на первом месте еще три года, пока Ния полностью не освоилась. Хотя, что-то мне подсказывает, что Юме просто пришла в себя и начала управлять всем из тени.       Через несколько месяцев после той драки, Риса, мать Ичикуры, объявила его главой. Не наследником, а главой. Она ушла с поста и стала жить в свое удовольствие. Старшый сын их семьи был осужден за пособничество Китаю, и Риса лично оставила его без пальцев. А еще она помогала нам, когда родители погибли. Риса действительно хорошая, хоть и строгая. Во время той драки, когда Ичикура крикнул про шторы и назвал ее мамой, она начала плакать и говорить, что это первый раз, когда он назвал ее «мама», а не «мать».       — Проходите-проходите, — говорит он и пропускает нас в особняк.       Раньше это место было Домом Совета — оно и сейчас таково, просто главы его прибрали к рукам. За годы тут ничего не изменилось. В конце зала стоит небольшая сцена и я замираю, глядя на нее. Там стоит две фотографии — Руи и Юме. Сегодня они почитают их, вспоминают с грустной улыбкой и делятся воспоминаниями. Жаль, что они не знаю о живучести Юме.       Юрико рядом со мной крепко держится за мой локоть. Черное платье на бретельках с вырезом от середины бедра делает ее прекрасной. Какой бы у нее не был характер — она все еще красивая. Волосы уложены в аккуратные кудри, парочка украшений сверкает в свете золотых люстр и совсем немного макияжа.       — Как ваши дела? Мы столько не виделись, — говорит Васаки, подходя к нам с Вадой.       Вада сильно изменилась. Теперь на ее лице две слезы, волосы стали короткими, взгляд жестче. Она прикасается к своему животу и улыбается, когда здоровается с нами. Не успев сказать и трех слов, она грозно приказывает своему сыну, Иоши, прекратить бегать. У них с Юри родилось двое детей и сейчас они ждут еще двоих — близнецов. Я замечаю за ее спиной маленькую руку и легонько улыбаюсь младшей дочери, которую они назвали Руи.       — Юмико, да? Тоже рада тебя видеть, — холодно произносит Вада, и окинув Юрико взглядом, уходит за сыном.       За эти годы было четко видно, как они недолюбливают Юрико. Слепой бы заметил такое. То они забудут ее имя, то забудут, что она тоже будет присутсвовать на вечере. В общем и целом, делают все, чтобы Юрико злилась и помнила свое место.       Но я больше не в восторге от черных волос. Стыдно? Нет.       Мы проходим вглубь здания, попутно здороваясь с каждый знакомым лицом. Манджиро завел разговор с директором компании по недвижимости, Риндо пошел воровать еду со стола, Хаджиме пристально смотрит за Харучие. Я ищу глазами Юме, хоть и знаю, то ее тут нет. Она и ее верный друг пожелали удачи, помахали руками и закрыли дверь. Снова. Предатели.       — Минуточку внимания! — раздался голос Нии. Она стояла на импровизированной сцене перед фотографиями в голубом льняном костюме. — Рада вас всех видеть. Проходите, садитесь, развлекайтесь. И помните, что сегодня мы чтим память лучших.       Мы сели за ближайший столик. Манджиро озирался по сторонам, пока Риндо поедал весь шведский стол. Я слушал восхищенный вздохи Юрико о здании и пиршестве, о том, как ей тут нравится. Сам того не замечая, я стал оглядываться, словно кого-то ищу, словно кого-то не хватает. Прекрасно понимал кого ищу, кого выглядываю в этой толпе на глаженых костюмов и извращенных натур.       Пока кусок форели таял на моем языке, свет в помещении выключился, раздался щелчок. Воздух наполнила паника и непонимание. Кто-то упал со стула в попытке подскочить и убежать. Кто-то просил пойти проверить счетчик. Но шум и гам стоял на все здание. Юрико трясла меня за руку и спрашивала, что происходит; Сано приказал всем сидеть смирно.       Свет включился тогда, когда мои глаза привыкли к темноте. Толпа снова зашумела из-за боли в глазах.       — Да! Я выиграла! — крикнула Вада. — Ты сделала меня миллионершей.       — Не стоит благодарности, — раздался родной голос. Родной? Я схожу с ума.       И все же она прекрасна снаружи. Серебристые волосы падали ей на плечи, блеск волос сверкал в свете золотистых ламп. Сережки, некогда принадлежавшие Изане, шатались и манили. Платье цвета кофе с молоком до колен делало ее фигуру еще меньше и придавала бледности. Она постукивала носком кроссовка по полу, ожидая пока все налюбуются ею.       — Прекращай, Ран, — прошипела мне на ухо Юрико. В ее глазах стояли слезы. — Не смотри на нее так, словно она твой мир. Она уйдет, а я буду рядом всегда, Ран.       Риндо поджал губы и отвел от нас глаза. Не смотрю я на нее, как на свой мир. Наверное. Но вот глаза Юрико переубеждают меня. Она б не стала злиться из-за пустяков.       — А вы чего притихли? Так хорошо развлекались, — улыбнулась Юме.       — Мы думали ты мертва, — осторожно произнес Юри.       — Ага, все так думали.       Она стала со своего стула. Я смотрел, как главы осторожно приближаются к ней, и как Васаки оттащил Ваду за спину. Они видят в ней угрозу? Да… Они ведь истребили клан Шашоу из-за смерти Юме и Руи. Только вот ради Руи никто б не полетел в Китай, чтобы убить весь клана, но вот убийство сразу двух наследников?       — Они не хотят мстить, потому что Руи была неофициальной главой, она больше… не знаю, замена чтоли, — вспомнил я слова отца, которые подслушал после смерти Накатани.       Получается мстили они ни за что? Хотя, Руи не была ни чем — она была нашим другом и хорошим человеком. Тогда… Юме помогла…?       — Вы что делаете? — крикнула Вада. — Идиоты. Пропусти меня, — она толкнула Аги и вышла вперед. С минуту Вада смотрела на Юме. — Спасибо. Спасибо, что дала шанс отомстить. Я была там.       — Я знаю. Стало легче? — спросила она, когда Вада подошла практически вплотную.       — Слегка, — прошептала Вада сдавленным голосом. — Я у тебя в долгу.       — Забудь, я бы сделала это для каждого из вас.       Накатани обнимает Юме, с силой сжимая ее плечи. Когда Вада отстраняется, то велит мужу и всем остальным прекратить себя вести так и поздороваться с Юме. Каждый обнимает ее и что-то говорит — до нас не долетают слова. Единственный, кто не подходит это Ичикура. Он обиженно смотрит на Юме и стоит на месте.       Его понять можно — я его понимаю. Юме была его подругой длительное время, потом она якобы жертвует собой, а спустя время возвращается в мир живых. Это чертовски больно, если что. Думаю, в глубине души, как и мы все, Ичикура выдохнул и рад появлению подруги, хоть показывать этого не собирается.       — Зачем вернулась? В Аду стало холодно? — спрашивает Шимоказе.       — Хм-м, нет, там вполне терпимая погода. Пришла полностью передать права Ние и кое-что объявить, — она окидывает глазами зал, задерживается на мне и продолжает путь глазами дальше. Внезапно ее голос прорезает тишину. — Дамы и господа! Спасибо всем, что пришли на этот праздник, спасибо, что помните имена погибших и великих. Это я про Руи, если что, — вижу, как Вада усмехается этой фразе. — Но помните ли вы, что был еще один клан?       Так холодно не бывает в Саппоро в январе. Ощущение, словно кто-то приехал сюда с грузовиком набитым снегом и высыпал его по середине зала. Люди взволновано оглядываются по сторонам и ищут ответы в глазах близ сидящих. Мы просто смотрим за представлением, потому что, по сути, к нам это не имеет никакого отношения.       Пока толпа перешептывается, я замечаю, что Юме становится тяжело стоять и держать ровно спину. Насколько сильна ее боль? Ее пальцы чуть подрагивают, зубы то и дело впиваются в губы, она прикрывает глаза в минутном успокоении. Паника вокруг — ее передышка. Я просто хочу забрать ее оттуда. Хочу ли я? Да? Нет? Да. Или все-таки нет?       — Клан Ямагаши был истреблен. Тебе ли не знать, — говорит кто-то из задних рядов.       — Мне прекрасно известно, что госпожа Ямагаши убила каждого в своем клане после смерти единственного сына. Но кто сказал, что рука матери поднимется на свое дитя?       — Невозможно! Юме, мы были в сожженном доме клана — там пахнет смертью, — шипит Васаки.       — Не рассказывай мне, как пахнет смерть, Васаки. Ты забываешь с кем говоришь — я и есть смерть, вдруг вы забыли. Мне не составит труда вам всем напомнить об этом, — она прикрывает глаза на пару секунд и выдыхает. — Но я не угрозами пришла обмениваться. Ния, будь добра, подойди.       На сцену выходит Ния, окидывая зал горящими глазами. Она улыбается Юме и они о чем-то шепчутся. В конце концов, обе усмехаются друг другу и поворачиваются к залу.       — Ния известна каждому из вас. Она была секретарем в Доме Совета, а после стала наследницей клана Щии, хотя, сейчас она глава. Упустим эти прелюдия, кому они нужны. Ния Ямагаши — второй ребенок клана Ямагаши. Прошу любить и жаловать.       Должен ли как-то отреагировать? Потому что, судя по тишине вокруг, каждый задается этим вопросом. Главы кланов недоверчиво смотрят на сцену, словно сейчас Ния и Юме закричат «Шутка». Однако те молчат.       Манджиро выглядит довольным. Еще бы. Ния и так вот-вот станет главой клана Щии, так еще и оказывает, что у нее нихера себе какие корни, а значит… Значит… И все же, Юме гений, чтобы она не сделала.       В мгновение я расслабляюсь, откидываясь на спинку стула. Риндо пихает меня ногой и я вижу, что он понял задумку Юме, как и я. Мы оба сдерживаем улыбки и даем окружающим время на размышления. Ведь, только что клан Щии стал первым кланом Японии во всех смыслах.       — Клан Ямагаши и клан Щии решили создать союз и объединиться, — с широкой улыбкой на лице говорит Ния.       — С сегодняшнего дня кланом Щии будет управлять Ямагаши Ния. Под ее управления переходят вся недвижимость, счета, акции, люди и другая собственность клана Щии. Поздравьте новую главу, ребят. Наконец-то.       — Как такое возможно? Где доказательства? — недоверчиво тянет Вада.       — Доказательства я пришлю каждому, кто попросит об этом. Многие не знают, но мы с Акио нашли Нию очень давно. Тогда мы ложно думали, что она китаянка, сбежавшая от агрессии Китая. Эта девушка прекрасно меня обманывала!       Ния виновато улыбается. У меня складывается ощущение, что я попал в дешевый бразильский сериал, где сюжет писали в Индии, а актеры явно переигрывают эмоции.       — Покопавшись во всевозможных архивах, я нашла одну очень интересную информацию: у госпожи Ямагаши была дочь. Не родная, к сожалению.       Толпа начинает громко переговариваться. Юме терпеливо ждёт, а когда Ния пытается что-то сказать, то отдергивает ее. Из шума слышатся вопросы и упреки, кто-то бросает бокал на пол и тот разбивается. Эпицентр пиздеца.       — Не родной ребенок, не имеет права на место, — кричит кто-то и Юме усмехается этим словам.       — Отчего же? — она поворачивается к стулу, на котором сидела и берет небольшую книжечку. Листает ее, останавливаясь на нужной странице. — Кодекс клана Ямагаши. В Разделе номер семь сказано, цитирую: «Любой ребенок, будь то родной, буди то приемный, будь то рожденный вне брака, имеет полное право на место главы клана. Пол, возраст, статус, личность родителя (в случае бастарда) — не имеет значения». Так что, прошу любить и жаловать главу клана Щии, Ямагаши Нию.       Юме не спеша уходит со сцены. И я иду за ней.       Задняя часть Дома Совета меня привлекает больше, чем вычурный зал. Тут весят фотографии и картины всех глав, наследников и членов Совета; висят и портреты великих людей. Здесь тихо, но очень уютно. У одной из стены стоит разломанное пианино, а на нем — ваза со свежими цветами. Пыль то и дело летает в воздухе. Чем дальше я иду, тем больше изменений вижу: белые стены изменились на темный-изумрудный, золотые вставки на поржавевшие.       Сквозь запах пыли и гнилого дерева, я чувствую запах шоколадных сигарет. Одна из дверей приоткрыта.       — Заходи, Ран, я знаю, что ты там. Проходи, поговорим обо всем. Пора бы, — говорит Юме, когда я слишком долго торчу около двери. С усмешкой, я открываю дверь, натыкаясь на ее улыбку.