Не бросай меня

Юме

      Все прошло прекрасно. Идеально, если быть точной.       Клан Щии стал первым кланом всего за мгновение. Отец шел к этому десятилетиями, а мне понадобилось всего одна ночь, одно знакомство и двадцать лет. На двадцать лет меньше, чем у него и на еще миллиард, чем у остальных глав. Щии Осоре гордилась бы мной.       Я поняла, что должна делать в тот день, когда впервые нашла Нию. Замерзшую и голодную, прячущуюся в каком-то сыром переулке. Люди тупые, и именно это помогло мне скрывать ее родословную столько лет — было бы славно, если бы она сказу сказала, что дочь Ямагаши. Никто не спрашивал откуда она появилась, все закрывали глаза на нее. Всем было плевать. И это именно тот случай, когда это идет в пользу.       На сцене, когда я объявила Нию главой клана, я поняла, что мой путь закончен. Я сделала все, что нужно было. Истребила всех членов клана Шашоу, усложнила жизнь Китаю, убила отца, дала свободу Акио, помогла Хайтани в преступном мире. Кровь среднего сына Шашоу все еще под моими ногтями — идиот думал, что можно заключить сделку. Ему нечего было терять, а мне было за что драться.       Деревянная рама окна сгнила еще столетие назад, наверное. Слышится скрип, когда я открываю ее, чтобы наполнить затхлую комнату свежим воздухом и запахом дыма. Скрип, еще один и еще. Мой милый Ран всегда идет за мной.       — Заходи, Ран, я знаю, что ты там. Проходи, поговорим обо всем. Пора бы, — говорю я, и он заходит, натыкаясь на мою улыбку.       — Привет.       Он прекрасен. С годами стал еще лучше, еще привлекательнее. Так много «еще» крутится в голове. Смотря на него я хочу вернуться в школьные годы, хочу снова быть подростком и вернуть мгновения с ним. Однако я забираю жизни, а не отношения. Как бы мне не была противна Юрико, я не стану силой забирать Рана у нее — он выбрал ее. И я это уважаю.       — Давно придумала это? — спрашивает он, подходя ближе.       — Лет двадцать назад. Просто шла по течению и меняла свои планы — да и планы окружающих — каждый раз, когда что-то не сходилось, — честно отвечаю я.       — Теперь Бонтен стал самой сильной группировкой Японии. Еще немного и станем кланом.       — Я обещала тебе Японию, Ран, и я сдерживаю свои обещания.       — Только вот… ты снова солгала мне, — шепчет он в мое ухо. Он пахнет первыми чувствами. Пахнет первым июльским днем, первым снегом в декабре, радугой после дождя. Пахнет чем-то прекрасным. Моя шея краснеет и я ничего не могу с этим сделать. — Ты лжешь мне, чудесная. Просто прекрати это.       Я замираю, думая о его словах, пока жар ползет по шее и я сдерживаюсь от желания прикоснуться к нему. Помимо Японии я обещала еще и быть рядом, но, по сути, я ведь была рядом, разве нет? Мы не обговаривали тот момент, что он должен меня видеть. Дайте мне адвоката, я не собираюсь защищаться сама.       Я уверена в том, что сделала все правильно. Твердо стою на своей позиции: я сделала все, что бы защитить их. Тогда почему мне так неприятно получать обиженные взгляды Риндо, и разочарованные от Рана?       — Мне жаль, Ран. Но я говорю правду. Мы присматривали за вами, помогали и оберегали. Пусть меня и не было телесно рядом, я все же попыталась тебе дать все, о чего ты хотел.       — А о чем я мечтал? — говорит он и убирает мою прядь за ухо. Пальцы задерживаются на мочке уха и водят по ней, совершенно не помогая в размышлениях над вопросом.        — Ты и Риндо. Япония у ваших ног. Мир у ваших ног. А с этим уже можно добиться чего угодно, Ран, — шепчу я, дотрагиваясь до ремешка часов. Все тот же. Прям как его волосы.       — Ты забыла себя добавить. Пропустила момент, что я хотел наблюдать тебя рядом со мной каждый Божий день. Каждое утро в нашей постели, когда ты зарываешься носом в подушки. Каждый день на нашей кухне, когда ты готовишь кофе и общаешься с Юнай. Каждую минуту прикасаться к тебе, только потому что я могу, Юме. А ты дала мне совершенно не то, чего я хотел.       Вот ему нужно было это сказать в слух? Я уважаю его желание сделать мне больно, надавить на открытые раны, но… Ладно, это больно и я заслужила.       Прохладные ладони обхватывают мое лицо и поднимают наверх. Я не могу оторвать глаз от фиолетовой бездны, от лавандового поля, от аметистовой пещеры. Он гладил щеки, чуть надавливать на них. А я тоже на него так смотрю? Тоже смотрю на Рана, как на спасательный круг, как на то, что держит меня на плаву? Как на самую дорогую вещь в моей жизни? Я хочу, чтобы он ударил меня и забыл про мое существования — я даже уйду с Бонтена и отдам правление Ханме. Только попроси, Ран.       — Останься со мной в этот раз, — произносит он совсем не то, что я ожидаю. И я даже рада этому. Стало… легче чтоли. — Останься со мной и Риндо. Дай нам шанс защитить тебя. Я больше не выдержу разрыва, чудесная.       — Ран…       — Ты же уйдешь, — утверждает он.       — Если тебя это успокоит, то я не собираюсь уходить. Ни сегодня, ни через неделю, ни через год.       Он ищет ложь в моих глазах. Однако ее там нет. Я честна с ним.       — Я лично тебя убью, если ты еще раз пропадешь, — его голос становится настолько тихим, что мне приходиться напрячь слух, чтобы услышать угрозу. — Я слишком сильно привязан к тебе, понимаешь? Я постою тебе сад, только останься со мной.       Мне так тяжело слышать боль в его голосе. Слышать надежду и согласие. Я хочу крикнуть, что не могла засыпать без него, что мне снились кошмары с его участием и я никогда не могла его спасти. Я хочу рассказать, как купила такой же одеколон, чтобы квартира пахла им. Признаться в украденой у него кофте, которая храниться по сей день, и в которой я сплю.       Мне так много нужно ему рассказать. Признаться, что самое главное. Едва ли нам сейчас нужны слова, да и нужда в них отпадает, когда он целует меня. Ладони все еще обхватывают мое лицом пока я держусь за его талию. Между нами пропало пространство — хоть физики скажут, что это невозможно. Чувствую привкус портвейна и железа, когда он прикусывает мою губу. Меня затягивает в водоворот красок и новых ощущение, словно я приняла экстази, и я не понимаю, как жила без этого раньше.       Пальцы Рана обхватывают мой подбородок и поднимают его вверх. Я подчиняюсь ему. Таю, стоит холодным пальцам пробежаться по моим рукам вверх-вниз, и зарыться в волосах. Словно я умерла и воскресла.       Словно это правильно.       Я прижимаюсь к нему сильнее, вдавливая себя в Рана. Его губы исследуют шею, пока я пытаюсь вернуть усмехающийся рот. Что за звук? А, это мой стон — губы Рана снова на моих.       Его ладони оказываются под моей одеждой. Клянусь, я этим стоном разбудила мертвых. Я пробираюсь под его рубашку и царапаю кожу, когда его палец сдавливает мой сосок. Его шея так и манит меня, и мне трудно держать себя в руках, поэтому я кусаю его, получая в награду глубокий стон.       Нащупываю пряжку ремня и тяну за нее, чуть распуская ее. Мы отрываемся на мгновение, смотря в глаза. Мы разговариваем глазами. Недоверие. Желание. Злость. Похоть. Ран притягивает меня к себе, целует, параллельно поднимая платье и переворачивает на живот. Холодное дерево обжигает открытый живот и я стону. Родные пальцы ласкают меня сквозь ткань нижнего белья.       — Тише, чудесная, тише. Ты ведь не хочешь, чтобы нас нашли?       — Ты издеваешься надо мной, — задыхаюсь я. Он просто водит круги по моему клитору, и я понимаю, что на мне нет трусиков.       — Как и ты надо мной. Неприятно?       Я хочу послать его, однако все слова исчезают из горла, когда Ран вводит в меня два пальца. Я почти кончила. Пальцы то ускоряются, то замедляются уводя меня от Олимпа к подземному царству мертвых, и наоборот.       — Я хочу видеть тебя, — шепчет он.       Я вскрикиваю, когда Ран резко меня переворачивает и снова сижу на столе. Он целует меня грубо и ненасытно, с диким желанием. Я царапаю его грудь и шею, хватаюсь за волосы. Этот парень убьет меня. В который раз стону его имя и мне кажется, что огонь в его глазах горит сильнее. Я специально протягиваю его имя самым нежным тоном, на который могу. Хватка на бедре усиливается до болезненных ощущений, голова опускается на мою шею, а пальцы во мне двигаются сильнее, быстрее, резче. Мне кажется, что я задыхаюсь.       Я хватаюсь двумя руками за его спину и стону самое прекрасное имя. Глаза закатываются и я не могу думать ни о чем, кроме как о нем. Может запереть его в своей квартире и никуда не отпускать? Ран не спешит вытаскивать из меня пальцы, да и я не горю желанием терять этот контакт. Он полностью расстегивает ремень, поглощая меня в новый поцелуй.       — Ран? — прерывает нас дрожащий голос.       Мы нехотя отрывается друг от друга, и нитка слюны разрывается в бездне между нами, пряжка бьется об дерево. Юрико. Блять. Она стоит с полными глазами слез и смотрит на нас. За ее спиной виновато улыбается Риндо, хотя я вижу радость в его глазах.       Я совершенно забыла про Юрико. Забыла, что Ран не мой, что сейчас он не принадлежит мне. Еще б утром я сказал, что меня это волнует и я не заберу у кого-то возлюбленного, однако я нашла Рана раньше. Он — мой. К сожалению, решать это не мне, а самому Рану — он должен выбрать. И это не просто моя прихоть — хотя от части моя — это обычный факт, что никто не может усидеть на двух стульях сразу.       И я не могу винить Рана за борьбу в его глазах. Юрико хоть и похожа на меня, но совсем другой человек, который пробыл с Раном на девять лет больше, чем я. Он узнал ее сильные и слабые стороны, видел в худшем свете, а она была рядом с ним, заменяя меня. У них больше общего, чем они могут себе представить. Именно Юрико просыпалась в его кровати, она сопровождала его на мероприятия. Клянусь, что приму его выбор, каким бы он не был. Главное, чтобы Ран и Риндо были счастливы, остальное пройдет.       Ран бросает на меня взгляд, проводит на моим волосам рукой и уходит, схватив Юрико за руку. У кого-то будет тяжелая ночь. Пища для мозга и все такое.       — Могу ли я расценивать это, как-то, что ты останешься с нами? — спрашивает Риндо.       — Можешь, Рин.       — Наконец-то его глаза горят. И… я скучал по тебе. Мы скучали. А и да, Юрико мне никогда не нравилась, — он улыбается и уходит в сторону главного зала.       Я снова остаюсь в тишине, так еще и без нижнего белья. Сердце грохочет, а щеки пылают. Губы приятно покалывает и я хочу еще. Я уже говорила, что это было так, словно я приняла наркотики?       Без слов в помещение входит Ичикура, даже не посмотрев на меня. Он выглядит потеряно, серо. Он присаживается на изношенное годами кресло, и поднимает на меня глаза.       Соберись Юме, у тебя назревает важный диалог.       — Привет, — говорит он, добавляя в голос темных красок.       — Привет.       И мы замолкаем. Я могу только представлять, что творится в его голове. За весь период нашего знакомства мне было тяжело понять о чем он думает, потому что мозг Ичикуры — что-то понятное только ему. Изредка я все же могла ухватиться за поток его мыслей, но это скорее были моменты, когда я просто выучила его реакцию и привычки. И сидя перед ним, я не имею ни малейшего понятия, о чем он думает.       — Я всегда считал нас лучшими друзьями. Знала? — я киваю, потому что я тоже так думала. — И, отчасти, потому что ты была первым человеком, который подружился со мной, который был справедлив ко мне. Дома был старший брат и… мама, которые не обращали на меня внимания, ибо я ее младший сын; Совет тоже закрывал глаза на очередного высокомерного наследника. И тут появляешься ты и разбиваешь мне нос. Потом мы становимся одной командой, где ты не даешь мне спуску и следишь за нашими результатами. Мы становимся сильнейшим дуэтом, выигрываем, радуемся и просто дружим. Ты пропадаешь, хоть я и знаю где тебя искать, а через годы ты стоишь и стен школы. А потом умираешь, — говорит он, смотря в мои глаза. — Я всегда думал, что ты поделишься со мной, если тебе будет грозить серьезная опасность, потому что я бы сказал тебе. Но ты… ты всегда была закрытой книгой для меня. Это не то что бы больно, Юме, это неприятно. Понимаешь?       — Понимаю. И мне жаль, что вы страдали. Но сделала бы я так еще раз? Да, Ичи, да. Потому что я уверенна в том, что делаю все правильно. Попробуй скосить глаза и ты увидишь мир моими глазами, смени черное на белое. Попробуй побыть на моем месте, — я начинаю злиться. — Вы все твердите о том, что я вас бросила и «умерла», однако вы совершенно не рады тому, что я жива, так еще и все эти десять лет я была вашей тенью. Так почему же каждый пытается обвинить меня в моем желании защитить близких?       — Потому что мы должны были держаться все вместе. Друг за друга, как и планировали в детстве. Ты даже пожертвовала собой ради меня. А я что?       — Ты выжил, — строго говорю я, надеясь прекратить этот бессмысленный разговор. — Ты не шатался по больницам, не думал о следующем дне, ты наконец помирился с матерью!       Он замолкает. Я отмечаю каким взрослым он стал за это время. Жалею, что пропустила этот момент. Ичикура мне нравится. И я хотела бы видеть все его открытия и изменения.       — Я скучал, — неожиданно выдает он. — Мне не хватало тебя, честно.       И как мне реагировать? Сказать, что тоже скучала? Не будет ли это звучать слишком слащаво?       Ичикура не дожидается моего ответа и просто-напросто заключает меня в объятия. Он него пахнет цитрусом и лесными ягодами, шлейф алкоголя и чего-то терпкого. Я обнимаю его в ответ и прокручиваю в голове воспоминания. Начинаю жалеть о потерях годам.       Но теперь все прийдет в норму. Время пройдет, мы примем ситуацию, станем снова друзьями. Я вылечусь. И, возможно, забуду все, что было в прошлом.