Неприятности в Раю

Ран

      В миллионный раз облизываю свои губы и ухмыляюсь — боюсь, что вкус греха сотрется. Я не знаю что между нами, но я этому рад. Парни косятся на меня, скрывая свои улыбки; Юрико прожигает глазами стол, игнорируя все вокруг.       Юме стоит в конце зала в компании наследников. Вада обнимает ее за плечи и что-то рассказывает, заставляя улыбаться. Атмосфера изменилась от гнетущей и темной до дружеской. Ичикура попросил покинуть помещение тех, кого не устраивает новый порядок, под которым он имел ввиду новую главу в виде Нии и возвращение Юме. Думаю, те кто покинули зал, покинули и жизнь.       Ния стоит в стороне ото всех, смущенно смотря на присутствующих. Возле нее появляется Манджиро и заводит с ней разговор. Кажется, Ния расслабилась.       А я не могу отвести глаз от Юме. Я сломаюсь, когда она уйдет, но это будет потом. Сейчас я снова восемнадцатилетний влюбленный подросток. Не желаю думать о будущем.       Хаджиме успевает провернуть еще парочку сделок, выгодных для Бонтена, когда Вечер подходит к концу. Мы выходим на свежий воздух и я замечаю, как Юме выпивает очередную таблетку из рук Шуджи. Они раздаются смехом, заставляя меня ревновать. Юрико выхватывает из моих рук сигарету и затягивается.       — Мы в здание поедем, — сообщает Хаджиме и Риндо утвердительно кивает.       — Нам тоже туда, — подхватывает Ханма. Он закинул руку на плечо Юме и лениво листал что-то в телефоне.       — Значит едем все вместе, — говорю я и направляюсь к своей машине. Юрико уже сидела на переднем сидении, тупо глядя в лобовое окно.       Ночной Токио прекрасен. Город продолжает жить даже не смотря на наступление сумерок. Где-то слышаться крики радости, где-то назревает драка. В одном из наших клубов люди тратят тысячи йен на алкоголь и что по тяжелее. В каком бы городе я ни был — в Токио всегда ярче.       Неоновые вывески ослепляют меня, толпы людей заставляют остановить машину на переходном переходе. Тут все возраста, все национальности. Я влюблен в это.       В здании Бонтена горит несколько окон — там никогда не выключается свет. Мне нужно забрать парочку бумаг и ноутбук, чтобы продолжить работу над отчетами и планами. Оставлять дом менее безопасно, чем в Бонтене — он защищен со всех сторон.       Остальные уже здесь. Я выхожу из машины в тот момент, когда Риндо заливается хохотом от чего-то, что сказала ему Юме. К ним присоединяется Коконой и Ханма, начиная что-то бурно обсуждать. Они кажутся довольными.       Юрико становится около меня. За время молчаливой поездки она чуть остыла, и сейчас пытается начать со мной диалог об вечере и еде, но я слишком устал. Я говорю, что мы поговорим потом и она снова тухнет.       — Юрико? — раздается на нашими спинами. Я вытаскиваю пистолет и направляю на незнакомца.       Перед нами стоит женщина, возрастом как Сора, если бы была жива. Грязная одежда выглядит так, словно она купила ее двадцать лет назад и с тех пор не меняла. Седые волосы завязаны в низкий пучок, а корни головы блестят в свете фонарей. В глазах пляшет страх при виде оружия.       Боковым зрением вижу, как остальные подходят к нам и опасливо косятся на женщину. Чьи-то пальцы ложатся на дуло и опускают его вниз. Юме.       — Доброй ночи, госпожа. Вы ведь Аякотсу Натсу? Я не ошиблась?       Аякотсу? Так вот почему она выглядит до ужаса знакомой. Мама Юрико.       — Что ты здесь делаешь?! — кричит Юрико, хватая свою мать за руку. — Убирайся. Я что-то не понятное сказала? Нахрена ты приперлась? — она чуть ли не трясет свою мать. Капля злости зарождается во мне.       Юме грубо отпихивает Юрико от женщины и презрительно окидывает взглядом.       — Вы в порядке?       — Да, дорогая, — Натсу выдавливает улыбку. Ее глаза, полные грусти, переходят на дочь. — Прости, я проходила мимо и увидела тебя. Ты права, я не должна была появляться. Прошу прощения, господа, — она делает поклон. — Спасибо Вам, юная госпожа, за доброту.       — Не стоит. Вы мне кое-кого напоминаете. Что внешне, что поступками.       Натсу кивает, и переводит глаза на меня. Конечно же она видела меня со своей дочерью. Она и в правду очень похожа на Сору. Не слишком ли много сходств этой семьи с семьей Щии? Начинает напрягать. Отец Юрико ведь не выглядит, как Тошия?       Пока я погружаюсь в размышления о семье Аякотсу, женщину уже прощается со всеми и, понурив голову, отворачивается от нас.       — Постойте! — крикнула Юме. — Водитель вас отвезет. И не думайте спорить со мной, ходить по улицам ночью — небезопасно. Просто скажите ему куда ехать.       — Спасибо, юная госпожа.       — Зовите меня Юме, — она подняла руку, чтобы позвать водителя. — Если вам что-то понадобится, если возникнут проблемы — обращайтесь ко мне. Вы знаете где меня можно найти, — Юме улыбается и открывает женщине дверь.       Машина трогается с места и скрывает за ближайшим поворотом. Юме что-то говорит Ханме и тот, кивнув, берет телефон, чтобы позвонить кому-то. Его разговор длится пару минут, хоть большую часть он молчит. Позже он ей кивнул, заставив Юме облегченно кивнуть.       — Что ты сделала? — тихо спросила Юрико.       — То, что не сделала ты. Помогла.       Юрико смотрела со смесью удивления и непонимания. Замечаю, как она заламывает пальцы в волнительном жесте.       — Зачем?       — Потому что она напоминает мне мою маму. Только вот я в своей видела сильную женщину и достойный пример, а ты — нет. А стоило бы, — Юме достает сигарету и крутит ее в руке. Зажав между губами, она поджигает конец и ее печальное лицо озаряется мягким светом. — Забудь, это не мое дело. Шу, поехали.       — Ты ведь хотела поработать.       — Я устала.       Она даже не посмотрела на меня, когда садилась в машину. Я все еще помню вкус ее губ и мягкость тела, а она не удостоила меня и взглядом. Неприятно.       

***

      Утренний Токио не менее оживлен, чем ночной. С каждым днем ощущение, что людей все больше и больше.       Ночью я вернулся домой один, пнув соседскую машину по пути с паркинга. Меня раздражали действия Юме, раздражало и то, что она не смотрит на меня. Ровно тоже самое, что и десять лет назад. Я написал ей и спросил добралась ли она до дома, однако ответом была гробовая тишина.       Юрико же осталась в офисе, а мне чертовски нужно было, чтобы она ночью задыхалась в подушки. Мне нужно было выплеснуть гнев и долю похоти. Юрико сказала, что хочет доделать парочку работ, чтобы все выходные отдыхать, и я удерживать ее не стал. Только потом понял, что стоило.       Я не успеваю дойти до своего кабинета, как в меня врезается тело. Узнаю в ней секретаря Юме. Она тяжело дышит, кожа красная, глаза нервно оглядываются. Девушка хватает меня за рубашку и тянет куда-то, лепеча себе что-то под нос.       — Каори! — кричу я. — Что ты делаешь?       — Ей плохо, я не знаю, что нужно делать. Она умирает! — вскрикивает девчонка на меня. — Помогите ей! Я не знаю где господин Ханма.       Я вырываюсь из ее хватки и бегу к кабинету Юме. Она лежит на полу, постанывая во влажные волосы. Что делать? Ее руки трясутся, когда она тянется к колену, а голосовые связки выдают звуки, от которых мне становится больно.       — Юме? — падаю рядом с ней на колени. — Юме, ты меня слышишь?       Я убираю волосы с мокрого лица. Она открывает глаза, но смотрит сквозь меня.       — Почему ты такая холодная? — шепчу я, набирая номер нашего врача. — Давай, чудесная, продержись немного.       — Больно, — выговаривает она по слогам. — Умереть.       — Ну уж нет, давай обойдемся без твоих — еще одних — похорон.       Дверь в кабинет бьется об стену и к нам подбегает Ханма. Позади него стоит рыдающая Каори, рядом половина Бонтена. Юме бы это не понравилось.       Шуджи отталкивает меня в сторону, беря Юме за лицо. Его глаза натыкаются на баночку с таблетками, а лицо меняется, когда он достает одну из них.       — Ты их приняла? Юме!       Ее глаза закатываются и Ханма переворачивает ее, как тряпичную куклу на живот. Два пальца пропадают в ее рту, комнату наполняют звуки рвотных позывов.       — Айри? Ты в больнице? — спрашивает Ханма, ставя телефон на громкую связь. Его пальцы все еще в глотке Юме и ту выворачивает на белоснежный пол.       — Да, конечно я тут. Я еще не могу сказать точно, что можно сделать с ногой моей любимой пациентки, но…       — Она что-то приняла, и я не знаю что.       Тишина.       — Вези ее сюда. Живо