Конец?

Ран

      Юме переехала ко мне спустя неделю после той ночи. Она шагала по моей — нашей — квартире с любопытством и интересом. Я очень надеялся на то, что ей понравится квартира, но в случае чего, всегда можно сделать ремонт.       Юрико умерла. Сучка пыталась перерезала себе вены осколком бетона, а когда это не получилось, то билась головой об стену. Желаемого эффекта это не принесло. Никто не знает, как у нее оказался осколок стекла, которым она перерезала горло. Сомневаюсь, что сделала она это в одиночку. Выпытывать у Юме подробности смерти Юрико я не собирался.       Я смотрю, как чудесная делает зарядку для ноги — отчеты для Коко могут и подождать. Я с любовью в глазах смотрю на ее усердные попытки вылечить ногу, любуюсь красными пятнами на щеках и каплей пота на лбу. Айри и я взяли на себя дополнительную задачу — откормить Юме и теперь она ест четыре раза в день. Кожа больше не бледная, да и кости не выпирают.       — Прекрати, Ран, — шипит она на меня. Я слишком долго смотрю на ее упражнения.       В голове снова всплывают ее слова, сказанные в сонном бреде. А бреде ли? Юме сказала, что любит меня. Я немного расстроился, когда понял, что она уснула и не слышала моего бешеного сердцебиения, потому что это был способ без слов сказать о моей любви к ней. Я хочу ее полностью. Любовь, злость, похоть, грусть. Это все мое.       — Чудесная?       — Что? — Юме поднимает на меня голову. Волосы прилипли к ее мокрой коже. — Прекрати меня так рассматривать. Ран, я начинаю думать, что ты…       — Я люблю тебя.       Юме застывает и я широко улыбаюсь ее удивленному лицу. Какая она все-таки прекрасная! Она хлопает ресницами и думает над моими словами, чем веселит меня сильнее. Хочу поцеловать ее!       Я чуть ли не побегаю к ней. Обхватив ее красное толи от смущения, толи от физической нагрузки лицо, я целую Юме. Глубоко и чувственно. Я хочу передать эти поцелуем все своим чувства к ней. Мне хочется умереть за нее. Если нужно будет сжечь мир ради ее безопасности, я сделаю это не моргнув.       Мы падаем на кровать. Юме перебирает мои волосы, чуть царапая кожу, от чего я стону в ее рот. Ее кожа холодная от пота, но вмиг становится раскаленной, когда я пробираюсь под футболку. Мою футболку! Она носит мои вещи! Счастлив ли я? Возле слова «счастье» в словаре прикреплена моя фотография.       — Ран, — стонет Юме. — Ра-а-ан       — Да, чудесная? — я облизываю ее грудь, вожу пальцем по соску и чуть сдавливаю бедро. Стараюсь делать все осторожно, что бы ей не было больно.       — Я люблю тебя, — ели слышно произносит она. — Я люблю тебя сильнее, чем кто либо в этом мире.       Я застываю от ее слов. Я итак знал это, просто услышать это было шоком.       Улыбаюсь и продолжаю сладостную пытку. Я становлюсь на колени пред ней, потому что только так и должны люди стоять перед Юме. Она направляет на меня затуманенный взгляд и мой член дергается. Поддеваю резинку спортивных штанов и осторожно снимаю их с нее худых ног, боясь сделать ей больно. Шрам от бедра до икры тянется по самой прекрасной ноге, которую я видел в своей жизни. Я целую колено, бедро, поднимаю выше оставляя за собой влажную дорожку из моих похотливых поцелуев.       — Ты прекрасна.       — Я знаю, — усмехается она в привычной манере.       Я снимаю с нее ненужную ткань и вожу круги вокруг клитора, заставляя даму передо мной тихонько стонать в свою руку. Целую ее живот, уделяю внимание бедрам, груди и шее. Я хочу, чтобы мои поцелую оставляли следы. Желание пометить ее бурлит под кожей и я прикусываю нежную кожу на внутренней стороне бедра.       Облизав губы, погружаюсь между ног Юме. Она шумно втягивает воздух, раскрывая себя сильнее. На вкус она, как мое падение в круг Асмодея. Может я смогу стать его другом. Она все сильнее стонет и дергается, шипит на меня, стоит пальцам проникнуть внутрь разгоряченного тела. Мягкость втягивает меня глубже и я не хочу вынимать из нее пальцы. Я двигаю пальцами быстрее, вдалбливая их в мягкое тело.       — Дай мне услышать тебя, — шепчу я, убирая ее руку ото рта.       Затуманенные похотью глаза смотрят на меня. Рот сложен в идеальную букву «О», а брови хмурятся. Смогу ли я дотянуться до телефона, чтобы запечатлеть это? Я двигаю пальцами быстрее и, выкрикнув мое имя, как молитву, Юме кончает мне на лицо.       — Вот так, чудесная. Умница.       — Больше, — говорит она.       — Разумеется, любовь.       Я целую ее, запрокидывая голову назад. С минуту я тешу себя и ее страстным обменом слюней и стуком зубов, а после подхватываю ее на руки и несу в комнату. Мы спим тут со дня ее переезда, нежимся в утренних лучах и вечерних сумерках. Здесь я наслаждаюсь своими желаниями.       Юме снимает бесполезный спортивный топ. Она прекрасна! Россыпь мелких шрамом виднеется на ее теле, делая ее мужественнее и сильнее — в моих глазах она идеальна. То, что когда-то было татуировкой ее клана, сейчас выглядит как черный квадрат, перерезанный шрамами. Не знаю, когда она сделала эту татуировку.       Я быстро избавляясь от своей одежды. Юме застывает и поднимается ко мне, становясь на колени. Ее холодные пальцы пробегаются по татуировке над моим сердцем.       — Я хотел, чтобы ты была рядом.       Юме проводит по небольшой маске кицунэ, а после целует ее. Она покрывает каждый миллиметр моей кожи влажными прикосновениями. Ногти проходятся по моим ребрам, царапают живот и бедра. Мне кажется, что я падаю в бездну, выбраться из которой не смогу.       Я легонько толкаю ее на кровать и сажусь между коленями девушки. Моей девушки. Целую ее колени и снова погружаю пальцы в мокрые складки. Когда Юме начинает дрожать, я заменяю пальцы членом. Она вскрикивает и закатывает глаза, хватая пальцами шелковые простыни. Разжимаю ее ладони и переплетаю пальцы. Вхожу в нее медленно, а после быстро, снова медленно, и снова резко. Боже, она в таком темпе увидит свой мозг.       Когда стенки ее влагалища сжимают меня сильнее, я выхожу и переворачиваю женское тело на живот. Держу Юме за талию, потому что она не может спокойно стоять на коленях с выпяченной задницей — кладу две подушки под ее колено. Улыбаюсь этому и касаюсь пальцами влажной спины. Юме стонет мое имя, стоит мне резко войти в нее.       — Я так ждал тебя, — толчок. — Ты просто не представляешь, как сильно я скучал, — толчок. — Я привяжу тебя к кровати, если ты только подумаешь о том, чтобы бросить меня, — толчок.       Продолжаю пытку и наклоняюсь к прикроватной тумбочке за вещью, которая ждала своего часа уж слишком долго. Юме выкрикивает мое имя и сжимает меня, пока я беру ее руку, целую пальцы и надеваю кольцо. Кто бы мог подумать, что я кому-то надену кольцо на палец.       — Ран? — шепчет Юме, оглядываясь через плечо на меня.       — Ты итак знаешь, что я хотел сказать, чудесная.       Я привык к тому, что Юме понимает меня без слов. Она знает, что это не просто просьба стать моей женой, не просто жить вместе. Это обещание, клятва. Мы будем вместе в любом состоянии, в любом виде. Принимать стороны, пороки и грехи друг друга. Испытывать всевозможные эмоции и чувства. Жить друг другом. Надев это кольцо, я предлагаю ей всего себя, а взамен — прошу всю Юме. Моим выбором была она, все эти годы.       Вот, что значит это кольцо.       — Останешься со мной?       — Если ты просишь.       Я целую ее влажную спину и опускаю пальцы к клитору, помогая достичь пика. Делаю несколько резких движений — и мы кончаем. Юме усердно пытается продлить экстаз, насаживаясь на член. Я переворачиваю ее на спину и обвожу глазами самое прекрасное тело, которое я когда-либо видел. Струйка пота застыла между ее грудей, щеки покраснели, глаза блестят. Провожу пальцами по пульсирующему входу, погружая в Юме семя. До последней капли.       Падаю на кровать и подтягиваю обмякшую девушку — невесту — к себе. Утром нас ждет еще один секс, реабилитация и куча работы. Мы будем снова привыкать друг к другу и проходить этапы нового знакомства — мы ведь совсем другие люди.       Я верю, что мы больше не расстанемся. Я лучше умру, чем останусь снова без чудесной.

***

      Кладу букет белых лилий на холодный могильный камень и мягко улыбаюсь. Все таки хорошую фотографию отцу выбрали, а Сора какая красивая! Мысленно выдаю родителям несколько слов, благодарю за все. Глаза натыкаются на еще одну каменную плиту. Харуаме Юме.       Так много времени прошло с тех пор, как она оказалась живой. Юме восстановилась, пришла в норму, даже нашла замену Ханме, который теперь стал известным фотографом. Место Шуджи занял Коконой, полюбивший с Юме насмехаться над нами. Бонтен стал поднимать благодаря этим двум, да и кланы стали нашими партнерами.       За семь лет изменилось многое. Риндо нашел себе девушку — миловидная архитектор Сара, прилетевшая в Японию с Чикаго. Какучо покинул Бонтен и сыграл большую свадьбу с Арису — у них, к слову, два ребенка. У всех остальных все, как и всегда. Хотя, неожиданным союзом стали Айри и Ичикура, спевшиеся после операции. Говорят, что они тайно встречаются, но кто знает?       Я иду в сторону выхода. Как и всегда осматриваю могилы, имена и лица: где-то появились новые, свежие, а где-то старые могилы превратились в забытые каменные статуи. На большинстве плит лежат цветы и открытки, на некоторых — свечки. Не смотря на тихую атмосферу, живые люди здесь постояльцы.       Юме опирается на капот машины и разговаривает с кем-то по телефону. Она закатывает глаза.       — Нет, ты не можешь пойти на этот фильм. Потому что у него разрешение 18+, а тебе только четырнадцать, — выдыхает она в трубку.       А, понятно. Сора пытается отпроситься на тот ужастик, вышедший пару дней назад. Юме слишком уж сильно опекает девчонку. Я мягко беру телефон из ее рук и моя жена знает, что я скажу.       — Как на счет того, чтобы мы посмотрели его потом вместе? Вечером, например.       Слышу визг в трубке.       — Ты лучший, пап! Конечно хочу-у-у! — она радуется и визжит в трубку. — Мама пойдет с нами?       Сора — наша приемная дочь. Юме была не слишком опечалена тем, что не может иметь детей. Она лишь сказала: «Ну, хоть кто-то остановил эту родословную» и вышла из кабинета с легкой улыбкой. Сору мы нашли в одном из детских домов по чистой случайности. Какучо хотел проведать место, где вырос — эта была годовщина смерти Изаны — и мы поехали туда с ним. Девчонка выбежала на улицу и столкнулась с Юме.       — Как тебя зовут, ребенок?       — Сора. Как небо.       — Сора, — задумчиво протянула Юме. Когда ее глаза переместились на меня, я уже знал, что скажу директору детского дома.       И когда Сора впервые назвала нас «папа и мама», Юме встала и вышла в другую комнату, где беззвучно плакала.       — Мы не можем вечером — сегодня прилетает Акио с семьей. Завтра посмотрим, — сдается Юме. Я целую ее в лоб.       — Ты слышала, милая? — спрашиваю я.       — Да, пап. Слушай, я побежала, у меня урок. Люблю вас!       — И мы тебя.       Юме недовольно смотрит на меня и мне приходиться прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Проникаю в ее рот поцелуем, сажая на капот. Как же я ее люблю!       — Мы опаздываем, — стонет она, когда я целую ее шею. — Блять, Ран, не здесь.       — Как скажешь, чудесная.       Целую ее еще раз и опускаю на землю. Она хитро смотрит на меня и улыбается. Гордо вздернув подбородок, Юме направляется в машину. В ее ходьбе проскальзывает хромота, ели заметная, но она есть. Боли прошли, зависимость от таблеток тоже. Мы пережили это вместе. Я защищал ее, как и она меня. У нас прекрасно получается быть семьей.       Жаль, что не в том смысле, котором хотели родители.