Глава 3. Жажда

«Идеализм ли — не пытать их неотвратимости чередой?» — DEEP-EX-SENSE и Лжедмитрий IV «Хаос vs Ордо»

      Когда-то ей казалось, что её город — это серое пятнышко, не способное окраситься ни в один цвет. Однако после того, как она попала в, казалось бы, культурную столицу, огромный популярный город… Она была поражена его серости. Постоянная облачность, переменчивость погоды: утром светит солнце, а пока едешь на работу, уже начинается гроза. И за год проживания здесь Настя так и не привыкла к городу и его бесцветности.       И не привыкла к своей работе.       Её перевели в это отделение полиции, когда она объяснила, что её мать, проживающая в Санкт-Петербурге, нуждается в присмотре со стороны единственной дочери, потому что больна раком. Бросать работу ради опеки над матерью Настя не хотела, поэтому ей одобрили перевод. Так она и оказалась здесь, не зная, что её ждёт.       Несомненно она слышала о серийном убийце, но точно не ожидала, что будет в следственной группе, которая расследует это дело. Двое оперуполномоченных, которые состояли в группе до неё, были убиты. Их машину расстреляли, когда они оба находились в ней. Стрелявшего так и не нашли. Это случилось, когда Настя уже месяц провела на службе здесь. Через неделю после инцидента Александр Коротких — величайший, по её мнению, следователь в городе — предложил ей вступить в группу. Это было самое неожиданное событие в её жизни, и не зная, можно ли отказать такому человеку, как Коротких, она согласилась.       Почти год спустя она не понимала, жалеет ли о своём решении. В сторону их группы сыпались обвинения, что они намеренно затягивают расследование. Однако вся проблема была в том, что за почти два года работы, не нашлось ни одной зацепки. Они проверяли все старые нераскрытые дела, искали хоть сколько-нибудь схожие убийства по всей стране — и тупик. А убийца не допускал ни единого промаха, не оставлял ни одной улики. Всё, что они имели по делу — трупы.       Настя крепко прижала к себе папку с документами, чтобы та не намокла, и, выскочив из такси, быстро добежала до центрального входа в отделение. Как только массивная железная дверь за спиной закрылась, Настя облегчённо вздохнула и несколько раз моргнула, привыкая к неярко освещённому помещению.       — Доброе утро, Рюмина. До начала рабочего дня ещё час, — сказал постовой.       Настя повернулась и устало посмотрела на Михаила Некрасова: высокого статного мужчину с приятной внешностью, с которой ему бы не на посту стоять, а работать фотомоделью.       — Работа не всегда ждёт начало рабочего дня, — ответила Настя и заправила за ухо выбившуюся прядь чёрных, слегка вьющихся от дождя волос. — Ключ дашь? — она подошла к стойке и положила документы.       Постовой, до того любовавшийся ею, тут же встрепенулся, выдернутый из своих мыслей, и потянулся к ключнице. Настя спокойно относилась к тому, что на неё засматриваются. Это раньше она была беспомощной маленькой девочкой, но теперь была способна дать отпор. Да и она прекрасно понимала, что её красота привлекает многих, даже девушек.       — Держи, — сказал Михаил, протягивая ей ключ от кабинета. — Не перерабатывай.       Она ничего не ответила, просто взяла протянутый ключ и широкими быстрыми шагами направилась к кабинету. В участке было тихо и безлюдно. Настя всего несколько раз приходила на работу в это раннее время, но каждый раз чувствовала подобие умиротворения и приятного одиночества.       Она чувствовала безопасность.       Настя вошла в кабинет и с тихим стуком положила ключ на стол рядом со своим компьютером. Она с тяжёлым вздохом села в кресло, попутно нажимая кнопку включения компьютера, и закрыла глаза. На работу Настя приехала так рано не из-за неуёмного желания работать, а потому что не спала всю ночь: мысли маленькой девочки, запертой во взрослом теле, способны привести к бессоннице.       Компьютер тихо пискнул, извещая о своём включении. Настя кое-как разлепила веки, практически вслепую набрала пароль и стала ждать, когда не самая быстрая и, мягко говоря, не самая новая груда металла загрузит систему.       Мысли непроизвольно возвращалась к одному и тому же. Маленькая девочка внутри, в сознании, вопила о помощи, кричала, срывая голос. Она просила ей помочь найти спасение, которого не смогла обрести, исправить всё, всё стереть.       Настя крепко зажмурилась и сделала глубокий вдох. Перед её глазами тут же нарисовалась картинка: маленькая девочка-подросток сидит в тёмном подвале, и к ней приближается огромная тень. Тень, которая причинит ей боль.       — Убирайся нахуй, — едва слышно прошептала Настя монстру в своей голову, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Не смей её трогать.       — Что?       Она резко повернула голову, вскакивая из-за стола. Рука инстинктивно потянулась к кобуре, но застыла, когда мозг осознал происходящее. В дверях кабинета стоял Михаил. Он удивлённо смотрел на девушку, будто видел её впервые.       — А. Это ты, — с облегчением произнесла Настя и тут же села обратно в кресло. Она поймала себя на мысли, что пальцы её нервно подрагивают. — Что случилось?       — Ты дело про маньяка забыла, — слегка растерянно сказал Михаил и чуть наивно улыбнулся, протягивая ей белую папку.       — Прости. Устала просто, — выдохнула Настя и поправила прядь волос, которая всё время выбивалась из хвостика.       Постовой лишь улыбнулся чуть шире и осторожно положил папку на край стола. Настя кивнула и уставилась в монитор компьютера, пытаясь скрыть остатки страха. Сердце в груди билось быстрее, чем нужно. Михаил не уходил. Он стоял рядом со столом и смотрел на девушку. Вернее, на её грудь.       — Я что-то ещё забыла? — резко повернув голову, стальным голосом спросила Настя.       Некрасов вздрогнул от неожиданности и сделал шаг назад от стола.       — Извини, задумался.       — О том, как бы мои сиськи полапать?       Михаил выглядел смущённым.       — Вообще-то, у тебя там пуговка расстегнулась. Не знал, как тебе сказать, — пробормотал постовой и нервно сглотнул. — Извини. Я пойду.       И в ту же секунду дверь за ним закрылась. Настя нервно сглотнула и опустила взгляд на свою небесно-голубую блузку. Пуговка в районе груди действительно расстегнулась.       — Вот блин, — пробормотала Настя и дрожащими руками просунула пуговку в петельку. — Обрезать себе сиськи к чёртовой матери — жизнь сразу легче станет.       Она нервно посмеялась и вновь перевела взгляд на монитор компьютера. Нужно было напечатать отчёт до того, как придёт начальник следственной группы. Отчёт надо было прикрепить к делу. Настя посмотрела на папку. Одна из многих, которые касаются этого маньяка. Поверить только, за тринадцать жертв он не совершил ни одной ошибки…       В голове мелькнула какая-то едва уловимая мысль.       Настя чуть склонила голову набок, как делала каждый раз, когда над чем-либо усиленно думала.       Итак, они считали, будто жертв тринадцать. Потенциально — четырнадцать. Когда её взяли в следственную группу, Коротких упоминал, что они проверяли старые нераскрытые дела на предмет похожих убийств или изнасилований. Дело в том, что вся группа сходилась во мнении, будто этот убийца слишком идеально начал серию своих убийств. Как будто запрограммированный робот. Но, совершая первое убийство, человек не может сделать всё так идеально. Первое убийство для любого человека, будь то даже психопат, — это большое потрясение, паника, ошибки.       Они проверяли дела. По городу и области. Так сказал Александр. Нераскрытые дела.       — Отчёт подождёт, — сама себе сказала Настя и улыбнулась. — Только бы я не пролетела…       Саша посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида и не увидел ничего, кроме уставшего, отчаявшегося человека. Последний раз он так выглядел, когда узнал, что в его квартире случился пожар, унёсший жизнь Наташи — его жены. Но то случилось быстро, и исправить что-либо уже не представлялось возможности. Теперь же его жизнь медленно разваливается на кусочки, которые у него не получается сшить вместе: он потерял четырёх товарищей за два года, его мать умирала от рака поджелудочной железы, денег едва хватало на содержание его и дочери, что уж говорить про помощь матери; помимо прочего этот маньяк, которого не удаётся поймать уже второй год. Однако вершиной айсберга стало другое.       Список главных проблем возглавил его сын Юра. Теперь не просто сын, а сын-наркоман.       Саша посмотрел на свою правую руку. Он перебинтовал полученную вчера рану. Юра постарался на славу. Хотя Саша отчётливо понимал, что отчасти виноват в этом сам. Но в тот момент, когда всё произошло, он вышел из-под контроля. Страх смешался со злостью, затуманив разум.       «Ты нихуя не сделал для меня! Не нравится, каков твой сын — вычеркни его и отвали уже нахуй!»       Саша судорожно втянул воздух в лёгкие и закрыл глаза. Отчаяние завладело каждой клеточкой мозга.       Какой же он ужасный отец. Его не было с детьми почти всю их жизнь. Его не было с Наташей. И он понимал, что уже ничего не сможет исправить. Слишком поздно. Слишком поздно что-то менять, слишком поздно исправлять свои ошибки, слишком поздно пытаться спасти всё, что у него осталось. Да и как это сделать?       Саша с трудом заставил себя на время отложить эти мысли. Ему нужно было сосредоточиться на другом.       Он вышел из своего Nissan, осторожно закрыв дверь, и широкими шагами направился к участку. Следователь не мог толком разглядеть ничего вокруг из-за дождя. Дошёл до участка, вошёл внутрь и вскинул руку, вытирая с лица воду. Он несколько раз поморгал, избавляясь от капель дождя, оставшихся на ресницах.       — Я смотрю вы сегодня все работящие, — вместо приветствия, сказал постовой — Михаил Некрасов. — Один Мельников решил отоспаться.       Саша вопросительно вскинул бровь, затем перевёл взгляд на ключницу и увидел, что ключ от их кабинета отсутствует.       — Он, вероятно, самый нормальный из нашей компании, — отозвался Коротких и, не дожидаясь ответной реакции, направился в сторону кабинета. — Поработал в одиночестве, блин, — пробормотал он себе под нос.       И открыл дверь.       Максим и Настя одновременно подняли головы и удивлённо посмотрели на начальника. Оба выглядели уставшими, и, как Саша мог понять, он выглядел не лучше. Настя поприветствовала его кивком головы, после чего уставилась в монитор своего компьютера.       — Почему не отдыхаем? — спросил Саша, закрывая за собой дверь и заходя в кабинет. — Мало проблем вне работы?       — Неуёмное желание писать отчёты, — с усмешкой ответил Максим. — А что тебя привело в такую рань?       Саша сел в своё кресло и поморщился, почувствовав, как неприятно мокрая одежда касается кожи.       — Неуёмное желание читать отчёты, — ответил следователь и посмотрел на пустующий стол. — Мельников один заботится о себе.       Настя тихо посмеялась. Саша вопросительно посмотрел на неё.       — Он с ночной сменой поехал отлавливать и опрашивать наркоманов, которые тусуются в районе места убийства Бертича, — сказала Настя. — У нас тут кружок нелюбящих спать.       Саша только кивнул. Значит, и Мельников сегодня не отдыхал. Интересно, хоть кто-то из них четверых сомкнул сегодня ночью глаза? На самом деле, трудолюбие этих людей — одна из главных причин, почему они находятся в его следственной группе.       — Настя, что с отчётом по осмотру квартиры? — спросил Саша, запуская компьютер.       — Будет готов позже, — ответила она. — У меня появилась одна теория. Как проверю — сразу займусь отчётом.       — Бог ниспослал тебе ответы на интересующие нас вопросы? — с сарказмом спросил следователь, вводя пароль.       — Зря Вы так, Александр Викторович, — с обидой в голосе сказала девушка и посмотрела на него. — Между прочим, я, похоже, кое-что нашла.       Саша заинтересованно на неё посмотрел. Он почувствовал некоторую надежду.       — Ну-ка, — протянул следователь, поднимаясь из-за стола.       — Вы говорили, что проверяли всю область и город, — сказала Настя и кивнула в сторону компьютера, — Ну а я взяла радиус побольше. Старые дела. Два висяка по изнасилованным и убитым девушкам. Не в Ленинградской области. В Ростовской. Между прочим, эти дела я видела в наших архивах до перевода сюда. Я ещё тогда подумала, что очень уж дела похожи. Причём делам четыре и три года соответственно.       Саша наклонился и взглянул на экран её компьютера. Там был открыт отчёт судмедэксперта о вскрытии. Девушке в течение двух недель наносили по всему телу порезы, также она была изнасилована. Однако…       — Её утопили в реке, — прочитал он. — Но почерк похож. А что со второй?       — Вторую повесил, тело сбросил в реку, — ответила Настя и, нажав несколько кнопок, открыла другой отчёт о вскрытии. — Ну что, Александр Викторович, Вы прощаете мне задержку отчёта?       — Я подумаю, — протянул Саша спустя несколько секунд, когда пробежал глазами текст, выцепив оттуда самое важное, и направился к своему рабочему месту. — Когда начнётся рабочий день… — он посмотрел на часы, отмечая, что нет ещё и шести утра, — звонишь следователю по тем делам и выясняешь всё. Были ли подозреваемые, почему не подошли на роль убийцы и всё в этом роде. А ты, Максимка, — он повернулся к Кирову, — учись у Рюминой. Но а если серьёзно, то где твой отчёт? Или ты тоже что-то нашёл новое?       — До начала рабочего дня отчёт будет у тебя, — ответил Максим и улыбнулся. — Прочитай, что тебе отправили по телефонам.       — Уже читал, — отмахнулся Саша и посмотрел на значок загрузки на своём компьютере. Старая железка наверняка зависла. — Данила только со своими созванивался перед смертью. А с телефона Елены было отправлено сообщение в чат детского сада, что дочь заболела. Как всегда ровно ничего, что может нам помочь.       Максим только пожал плечами в ответ и, посмотрев в экран своего компьютера, стал быстро стучать пальцами по клавиатуре, видимо, набирая текст отчёта, который должен был сдать ещё вчера.       Значок загрузки на мониторе продолжал кружиться. Саша с абсолютным равнодушием наблюдал за тем, как точки движутся по кругу, но одна из точек всегда убегает немного дальше, как будто голова змейки, которая пытается догнать свой хвост.       Раскрываемости ноль, так решил за счёт меня повысить её?       Саша закрыл глаза, чувствуя, как усталость стальными тисками охватывает голову и давит на виски. Или, вероятно, это была мигрень. Или лёгкое похмелье, пришедшее из-за забытой привычки выпивать. Наверное, пара стопок виски после того, как ты не пьёшь пять лет, может иметь подобный эффект.       Итак, он сидит и наблюдает за белыми точками на чёрном экране, а тем временем где-то там страдает пятилетняя ни в чём неповинная девочка, которая уже пережила смерть матери и даже не знает, что потеряла и отца. И, зная методы этого психопата, девочка тоже скоро умрёт. И тогда от семьи Данилы Бертича не останется ничего. А ведь Саша и Вася знали Бертича, общались с ним, когда-то вместе выпивали и даже вели общие дела.       Работа часто приводит полицейских к гибели, особенно добросовестных, смелых и ответственных. Трусы обычно выживают. Это был общеизвестный факт.       Саша протянул руку и нажал на кнопку выключения, давя на неё так, как будто пытался проломить системный блок. Экран погас.       — Интересно, когда бюджет потратят на что-то стоящее, — пробормотал следователь и снова нажал на кнопку, на этот раз, чтобы включить компьютер. — Сколько лет этим рухлядям?       — Лет пятнадцать. Блокам. Причём в них вряд ли много что меняли, — ответил Максим, как будто вопрос не был риторическим.       Саша тяжело вздохнул, снова наблюдая за тем, как точки гонятся друг за другом. Интересно, если вечно спешащая точка наконец-то встанет в строй, может, мировая система схлопнется, а компьютер наконец заработает?..       — Что с рукой? — спросил Мельников, с грохотом усаживаясь за свой стол. — Натёр от усердия?       Часы показывали девять часов утра. Максим и Настя уже находились вне кабинета — на выезде по заданию начальника. Василий же только вернулся с ночного рейда. При условии, что он, как и вся следственная группа, провёл ночь без сна, Мельников выглядел бодрым. По своему опыту Саша знал, что даже если его друг не будет спать несколько лет — всё равно будет весёлым человеком, готовым на подвиги. Такова была его особенность.       — В обязательном порядке, — с язвительной ноткой в голосе ответил Коротких. — Что по рейду?       — Свидетелей ноль. Из всех, чьи отпечатки и ДНК были найдены на месте преступления, никто ничего не видел, не слышал, не знает, да и вообще «не наркоманы мы, ёпта».       — Из всех? — с некоторой опаской спросил Саша.       — Из всех, кто вписан в протоколы и отчёты, — кивнул Мельников. И одним этим предложением поставил точку во многих вопросах, которые занимали голову старшего следователя последние несколько часов.       — Спасибо, — чуть ли не прошептал Саша и с благодарностью посмотрел на друга. — Я в долгу.       — Не понимаю, о чём ты, — натянуто улыбнувшись, ответил Мельников и отодвинул ящик стола. — Завтракал?       — Нет.       Василий усмехнулся и достал из ящика пластиковую коробку Ролтона. Насколько Саше было известно, у его напарника всегда найдётся еда про запас. И если вдруг наступит конец света, Мельников не пропадёт — с ним останутся еда и неиссякаемое чувство юмора.       — С говядиной или с курицей?       — А есть разница? Там даже рядом ничего не мычало и не кукарекало, — ответил Саша.       — У тебя нет ощущения тонкости вкуса специй, — с усмешкой сказал Мельников и достал ещё одну коробочку лапши. — Неважно, что специи никак не схожи со вкусом мяса. Но мы не будем разочаровывать производителей.       Саша только кивнул. Он внимательно посмотрел на напарника и не смог сдержать лёгкую улыбку. Василий Мельников был его единственным другом и приятелем. Жизнь то и дело подставляла им обоим подножки, посылала тяжёлые испытания на верность и силу. И вот они всё равно сидят в одном кабинете, помня о том, с каким трудом оба выжили и доползли до этого места.       — Так всё-таки, что с рукой, Сань? — спросил Мельников.       — Не поверишь.       — Удивляй, — он развёл руками в стороны и откинулся на спинку своего кресла, которое в ответ протестующе щёлкнуло. — Я готов к невероятным историям.       Саша выдохнул и нервно сглотнул. События предыдущего дня с молниеносной скоростью пронеслись в его голове.       — Я разговаривал в Юркой, — начал старший следователь и облизнул пересохшие губы. — А это, — он поднял свою перебинтованную руку, — результат нашего разговора.       — Ты его бил что ли? — с опаской в голосе спросил Мельников.       — Я умею разграничивать семью и преступников, — Саша снова вздохнул. — Хотя немного перестарался. В общем, он мне почти насквозь прокусил руку.       Василий несколько секунд просто смотрел на друга, а затем, не сумев сдержаться, громко засмеялся. Саше было не весело, но он не смог удержаться от улыбки. Смех у его друга был очень заразителен.       — Ох, прости, — отсмеявшись, проговорил Мельников. — Серьёзно?       — Серьёзнее некуда. А потом схватился за нож и угрожал мне, — Саша провёл рукой по лицу. — И Лиля всё видела.       Улыбка его друга исчезла, а между бровей появилась морщинка, которая говорила о том, что он задумался. Повисло тяжёлое молчание.       — Всё-таки он подсел, — с нескрываемым разочарованием в голосе произнёс Мельников. — Я до последнего молился, чтобы это было ошибкой.       Саша не знал, что на это сказать. Что он тоже молился на это? Что он в ужасе от того, что его ребёнок стал наркоманом? Что он сам в этом виноват, потому что никогда не был рядом? Смысла говорить об этом обо всём не было. Они оба это знали и без слов.       — Официально я допрашивать его не стану, — сказал Мельников. — Но попробуй у него узнать, видел ли он что-то. Маловероятно, конечно, но исключать нельзя.       Саша, стиснув зубы, кивнул. Он не хотел разговаривать с сыном, в чём даже самому себе не признавался. У него было эгоистичное желание пустить всё на самотёк, опустить руки и сдаться. И понимание этого вызывало лишь ненависть к самому себе. После допущенных ошибок он не имел права поступать так. Но с другой стороны… А как ему поступать? Как ему решить эту проблему?       — И что ты планируешь делать? — словно голос совести, спросил Мельников.       Саша бросил взгляд в сторону чайника, расположенного в углу кабинета ровно по диагонали от стола.       — Принять твоё предложение насчёт завтрака, — ответил старший следователь и встал из-за стола, чтобы включить чайник.

***

      Максим осторожно закрыл дверь машины, усаживаясь за руль. С его мокрых от дождя волос лилась вода.       — Изобретение «зонтик» знаешь? — спросила Настя, сидевшая рядом и ожидавшая его в течение последних пятнадцати минут.       — Ты сама им не особо пользуешься. Да и тем более тут два шага до магазина, — с кривой ухмылкой ответил Максим и повернул ключ в замке зажигания. Машина начала шуметь. — Итак, что скажем батьке нашему, Александру Викторовичу?       — Что моя находка всё равно нам ничего не дала.       Настя нервно сглотнула и посмотрела в окно, по которому лилась вода. Дождь барабанил по машине, заглушая звук работы мотора.       Она чувствовала себя уставшей, как никогда. Помимо бессонной ночи и объёма работы, её истощало чувство беспомощности. Настя не ожидала, что какое-то дело может вызывать столько негативных эмоций для всех. Потому что она не единственная страдала из-за всего этого: каждый в их маленькой группке был на грани, что было более чем очевидно.       — Почему же. Мы теперь знаем, что маньяк, возможно, орудовал ещё и в Ростове. Может, он приезжий? — рассуждал Максим. — Перебрался в город побольше, чтобы было больше жертв и людей, среди которых можно потеряться.       — Я так и не смогла понять, что движет такими, как он, — тихо сказала Настя.       Максим нахмурился, явно не расслышав её вопроса. Его руки лежали на руле, но машина стояла на месте. То ли чтобы водитель не отвлекался на разговор, то ли потому что даже с на максимум работающими дворниками видимость была нулевая — такой сильный был ливень.       — Говорю, не понимаю, почему появляются такие маньяки. Что ими движет? — повторила Настя и упёрлась локтем в дверь, чтобы облокотить голову на свою дрожащую руку.       — Человек — ужаснейшее, что есть в этом мире, — ответил Максим и задумчиво посмотрел на приборную панель. — Все подстраивают мораль под времена. Раньше всё было наоборот. Убийство было обыденностью, люди приходили в Колизей и смотрели, как гладиаторы убивают друг друга. И людям это нравилось. Вопрос морали тогда не ставился. Но несмотря на изменения морали, человек как таковой не изменился. Он от природы жестокое существо, созданное для разрушения всего, к чему прикоснётся. Это неотвратимость, с которой мы вынуждены жить, — он посмотрел на Настю, которая теперь внимательно слушала каждое его слово. — Мы сами решили, что подобное — неприемлемо, стали с этим бороться. Но не всех может сдержать закон и мораль. И тогда появляются подобные люди. Может, общество создаёт этих, по основному мнению, монстров.       — А ты считаешь, что он — не монстр? — в голосе звучали нотки скептицизма.       — В том и суть, что не монстр. А обычный человек. Он появился на свет точно также, как и любой другой из нас. Он рос в том же мире, в котором росли все мы. Просто у этого человека иная натура, которая не вписалась в поставленные рамки.       Настя поправила прядь волос, которая всегда выбивалась из причёски и падала ей на лицо. Это движение уже вошло в привычку, стало незаметным для неё.       — Не знала, что ты такой философ, — пробормотала девушка и посмотрела в окно, за которым всё также лил сильный дождь. — Много знаешь людей со схожим мнением?       — Саша близок к моему стилю мышления в плане человеческой натуры и моральности. Просто он не особо это афиширует, — пожав плечами, ответил Максим. — Вслух он мне этого не озвучивал, но я слышу это в его высказываниях в течение всего времени, что работаю под его началом. А твой взгляд на общество — есть хорошие и плохие, которых хорошие должны карать. Типичное мнение. Очень распространённое. Особенно в органах.       — Потому что работа наша — это закон. А закон делит всех на тех, кто его нарушает, и тех, кто его не нарушает.       — Плоское мышление, — равнодушно ответил Максим и выдернул ключ. Машина тут же перестала гудеть. — Хрен в такой дождь можно ехать. Мы тут застряли, пока не пройдёт.       Настя согласно кивнула. Ей было не очень уютно в машине один на один с мужчиной, и не без причины. Так было каждый раз, когда она садилась в такси. Даже если она может дать отпор — внутри просто всё сжимается, появляется паранойя, постоянное ожидание. Будь у неё деньги, Настя непременно бы уже обзавелась своей машиной. А пока ей приходилось довольствоваться постоянным чувством тревоги.       С Максимом всё было немного иначе.       Максим ей нравился. А она нравилась ему. Служебные романы не сильно порицают, но Настя не была готова вступать в отношения. Ни с кем. У неё это вызывало страх, в особенности страх быть преданной. Хуже чувства быть не может. За двадцать с лишним лет у неё ни разу не было отношений, и она не гонялась за ними. Нет, не по той причине, что хочет быть сильной и независимой. Просто ей было страшно, к чему может привести любовь. Настя знала, что она из тех, кто будет любить очень сильно, и что с ней слишком тяжело. Если её любовь предадут — это лишит жизнь всякого смысла.       Так что, как бы Максим ей ни симпатизировал, — она не позволит себе быть в отношениях с ним.       — Мне не нравится тишина, — сказал парень и повернулся, чтобы посмотреть на Настю. — Может, поговорим ещё о чём-нибудь?       Девушка окинула его оценивающим взглядом. Что ж, он не просто хотел с ней поговорить. И не просто так заглушил машину. Она знала, чем всё может закончиться, если сейчас не включить «режим сучки», как это однажды назвала её мама.       — Например о том, что ты хочешь меня трахнуть?       Максим вопросительно вскинул бровь, после чего криво усмехнулся.       — А ты не позволишь? — то ли с сарказмом, то ли в шутку спросил он.       — Нет, — стальным голосом ответила Настя и с искоркой гнева посмотрела на напарника. — Из нас двоих на хуй пойдёшь ты, если хоть пальцем меня тронешь. Усёк?       Максим несколько секунд просто сверлил её взглядом. Сердце в груди забилось быстрее, мозг кричал, что пора убираться как можно дальше, и надо бежать, бежать, бежать…       Максим пожал плечами и посмотрел на лобовое стекло. Настя поняла, что её мышцы слишком сильно напряжены, и, медленно выдохнув, попыталась расслабиться. Однако сердце так и продолжало стучать, словно она пробежала марафон.       — Ладно, вроде, дождь слабее. Поехали в участок, — сказал Максим и вновь завёл машину. — Не переживай, у меня есть идеальная подружка на замену тебе. Даже две.       — Тебе бы стэндапы на ТНТ вести, — бросила Настя, глядя в окно перед собой. Дождь и вправду стал слабее, по крайней мере, мир вокруг перестал быть белой пеленой с тёмными силуэтами. — Как думаешь, скоро ли он убьёт девочку?       Машина выехала с парковки. Дождь тем временем превратился в морось, словно тучи истощили запас воды. Многие, видимо, тоже ждали, когда ливень пройдёт, потому что множество автомобилей тут же стали покидать свои парковочные места и выстроились в очередь для поворота на главную дорогу.       — В ближайшие два дня, — задумчиво ответил Максим. — Сроки между убийствами сокращаются. Логично предположить, что всё случится быстрее, чем в прошлые разы.       — И мы снова ничего не найдём. Скоро нас расформируют, готова спорить, — с горькой усмешкой сказала Настя. — Не думала, что бывает так сложно поймать преступника. Тем более с таким количеством убийств.       — Остаётся надеяться, что он добьётся своего и остановится. Либо совершит ошибку, — безразлично пожав плечами, проговорил Максим и посмотрел на Настю, у которой от его острого взгляда по коже пробежали мурашки. — Но не думаю, что это случится. Он будет добиваться своего до последнего.       Уже стемнело. Дождь, льющий весь день, так и не прекратился. Он то становился сильнее, то снова ослабевал, однако не прекращался, затапливая город.       Тяжёлые шаги эхом отдавались в старом складском помещении. Подошвы ботинок оставляли влажные следы на бетонном полу, а с волос и одежды на этот же пол капала вода.       Послышался тихий детский плач. Сдержать широкую самодовольную улыбку не получилось. Ему нравилось ощущение контроля и власти; нравилось знать, что этот детский плач принадлежит ему. Пускай дети и не приносили полное удовлетворение, но порой это было необходимостью. Он много убивал, однако не от каждого убийства получал удовольствие. Хотя… По крайней мере, всегда появлялось чувство справедливости. Ведь он боролся за своё право существовать.       По мере его приближения плач становился всё громче. О да, девочка его слышала. И она знала, что будет дальше. А если не знала, то он непременно ей скажет. Он всегда им говорит, когда приходит их час. Говорит, чтобы увидеть реакцию. Многие просто сдаются, другие инстинктивно борются за свою жизнь, умоляют. И никто из них не может изменить того, что уже было предрешено.       От смерти не убежишь. А он — лик их смерти.       Он — смерть.       И в нём проснулась жажда.