Глава 12. Тик-так

«Настоящие безумие — это проделывать то же самое

снова и снова, но каждый раз

ожидать иного результата»

— Ю Несбё «Сын»

Тик-так, Саша. Время идёт, а моё терпение… Оно кончается, Саша.

Остановись.

Это моё последнее предупреждение.

— Уже с меньшей любовью, твоё нераскрытое дело.       — Да иди к чёрту, — прошипел Саша и нажал на крестик в углу экрана. — Я знаю, чего ты хочешь, ублюдок. Безнаказанным ты не уйдёшь.       Он тяжело выдохнул и на секунду закрыл глаза, чтобы почувствовать хоть капельку облегчения. Только, к сожалению, облегчение не пришло. Вместо него появилась ещё большая усталость. Мужчина стиснул зубы, с трудом разлепил веки и бросил взгляд на стену перед собой.       Часы, висевшие над дверью кухни, показывали полночь.       Тик-так       Мельников уже спал в своей комнате на диване. Саша же ни разу не сомкнул глаз. Они провели несколько часов за обсуждением того, что удалось выяснить, и того, как действовать дальше. Вася был не в восторге от плана, но переубедить друга у него не получилось. Потому что Саша теперь был одержим, иначе это никак не назвать. Теперь, когда он был так близко, нельзя было останавливаться и отсутпать. Жизни других людей были под угрозой, а теперь ещё и жизни его собственных детей.       Саша не собирался сдаваться. Он найдёт все доказательства, лишь бы наконец его единственное нераскрытое дело пополнило коллекцию на полке в шкафу квартиры.       И лишь бы все смерти были остановлены.       По стеклу окна застучали мелкие капли дождя. Осенний ветер вновь принёс тучи, отчаянно жаждущие затопить Санкт-Петербург.       Саша несколько раз нажал на тачпад, чтобы открыть нужную запись с камеры и стал искать определённую дату, но…       Записи на то число не оказалось.       — Сволочь ты, — сквозь зубы выругался Саша и нажал на крестик. — Продумал всё до мелочей, уничтожил все улики…       Он стал искать остальные камеры, доступ к которым ему одобрили. Но и там ничего не нашлось. На большинстве камер записи были подтёрты, на других не было видно ровным счётом ничего важного. И стало ясно, что найти что-либо, в принципе, не получится.       Саша устало положил голову на руки и с тихим стоном прикрыл глаза, отозвавшиеся в ответ неприятной режущей болью.       Он вздрогнул, почувствовав, как телефон в кармане завибрировал. Саша пробормотал что-то, сам не понимая, что именно, и попытался поднять голову с затёкшей, порядком онемевшей руки. Шея протестующе вспыхнула болью. Коротких нащупал другой рукой телефон и выудил его из кармана.       — Нихрена себе, — удивлённо выдохнул Саша, глядя на экран, и тут же нажал на зелёную кнопку. — Да?       — Лиля сказала, что ты у дяди Васи, — голос по ту сторону трубки звучал тихо и хрипло. — Можешь спуститься? Я жду у подъезда.       Саша почувствовал, как внутри нарастает подобие паники. Он так жаждал увидеть своего сына, но одновременно с тем ужасно этого боялся. Не знал, как себя вести, как реагировать. Отцовские чувства давали о себе знать в виде желания помочь, спасти, поговорить и попытаться что-то изменить. Но в то же время чувство разочарования… оно словно шептало в уставшем мозгу, что ничего не исправить, что пора поставить крест и просто принять правду. Отречься, чтобы больше не испытывать боли.       — О чём ты хочешь поговорить? — спросил Саша, уже вставая со своего места, зная, что не сможет отказать, какой бы ответ ни услышал; просто выйдет, чтобы увидеть сына, наплевав на все дела, на все чувства, кроме одного: любви к Юре, каким бы он ни стал.       — Просто… Просто спустись. Это важно, — слова прозвучали так надломленно, что внутри у мужчины всё сжалось. — Да, и если не сложно, прихвати зажигалку. Нечем поджечь сигареты.       Саша глупо улыбнулся.       — Конечно. Подожди минут пять.       В динамиках зазвучали короткие гудки, означавшие, что собеседник нажал на красную кнопку и завершил разговор. Однако Саша надеялся, что этот разговор всё же будет иметь продолжение, разве что вживую. Юра мог в любой момент передумать, просто сбежать, как делал каждый раз, когда наступал момент принятия важных решений. Такова была его натура: никакой ответственности, никакого чувства вины. Сын всегда просто делал то, что ему хотелось, не думая о последствиях и избегая серьёзных проблем. Наверняка это удобно: закрывать глаза на всё, что может тебя сломать или повредить тебе.       Саша посветил экраном телефона на тумбочку, стоявшую рядом с входной дверью, и нашёл зелёную зажигалку, которую его друг всегда оставлял рядом с пачкой своих любимых шоколадных сигарет Chapman. Мельников пускай и был не самым чистоплотным и организованным человеком, но когда дело касалось привычных ему вещей или действий, то в этом порядок был всегда. Так, например, три единственных свитера разных цветов, всегда лежали в одном порядке, и каждые два дня цвет свитера менялся в одинаковой последовательности: тёмно-синий, бежевый и светло-серый. И сколько бы раз Саша не заходил к Васе в квартиру, эти три свитера аккуратно в точно таком же порядке лежали на спинке кресла.       Пачка шоколадных сигарет всегда была с одной картинкой: слепота; зажигалка всегда лежала в одном кармане с этой пачкой или рядом, на тумбочке. Потому что для Мельникова это было привычное действие, нуждающееся в организованности. Чтобы не приходилось тратить своё драгоценное время на поиски. Но одновременно с тем Вася может пойти в другой магазин за новой пачкой, если не найдёт картинку «слепота» там, где был первоначально. И это единственное, что вызывало у Саши множество вопросов, ни на один из которых его друг не отвечал.       Саша надел чёрные кроссовски, цвет которых трудно было определить из-за слоя пыли и грязи, затем вышел из квартиры, тихонько прикрыв дверь, чтобы не разбудить Васю, и спустился вниз.       Юра стоял под козырьком подъезда. Моросил дождь, не сильный ливень, как два часа назад, но парень был мокрый насквозь, хоть бери и выжимай. Чуть отросшие, обычно вьющиеся волосы, под тяжестью воды распрямились и прилипли к коже, блестевшей в свете фонарей. Юра спрятал руки в карманы своих чёрных джинсов и, опустив голову, смотрел на начавшие расклеиваться когда-то белые кроссовки, теперь вымазанные в грязи.       — Я боялся, ты уйдёшь, — сказал Саша.       Парень поднял голову и мутным, ничего не выражающим взглядом посмотрел на своего отца.       — Хотел, но покурить хотелось сильнее, — признался Юра и пожал плечами. — Зажигалку принёс?       — Надеюсь, не это твоё важное дело, — с лёгкой усмешкой отозвался мужчина и вынул из кармана лёгкой осенней куртки зажигалку. — Сигареткой поделишься? Юра взял протянутый ему предмет, вынул из кармана промокшую мятую пачку сигарет и дрожащей рукой протянул её Саше. Тот благодарно кивнул, достал две сигареты, и вместе с пачкой вернул одну сыну.       — Дядя Вася реально пользуется зажигалкой из Пятёрочки, куря при этом Chapman? — усмехнулся Юра, поджигая сигарету.       — Есть у него такой грешок, — ответил Саша и тоже поджёг сигарету. — Блин, что за мерзость ты куришь?       — А ты привык к элитным? — засмеялся Юра, вместе со смехом выдыхая в дым воздух.       — Знаю, что херня. Но мне нравится.       Саша вынул изо рта сигарету и посмотрел на надпись на фильтре. Vogue. Но, судя по вкусу, ментоловые.       — Меня больше смущает привкус во рту, — сказал мужчина и снова сделал затяжку, пытаясь распробовать получше. — Я думал, такие только девушки предпочитают. Юра в ответ лишь пожал плечами. А затем наступила тишина, прерываемая лишь стуком дождя.       И только когда с немалым отвращением к привкусу, Саша докурил сигарету, эта тишина прервалась.       — Я видел убийцу. Но ты уже это знаешь, — сказал Юра и сделал последнюю затяжку, после чего щелчком пальцев отправил бычок в полёт в неизвестном направлении. — Я не пойду свидетелем, но я могу тебе сказать, кто там был.       Саша потушил дотлевающую сигарету о край мусорного бачка и выкинул её.       — Я бы и не допустил тебя, как свидетеля, Юр, — тихо усмехнулся мужчина и посмотрел на сына. — Представь, что бы началось, если бы все узнали, что мой сын колол героин, когда увидел главного серийного убийцу в городе.       Юра сжал губы и, не глядя отцу в глаза, кивнул.       — Поэтому я и не собирался идти свидетелем.       — А сбегал почему?       Юра нервно сглотнул и снова посмотрел куда-то себе под ноги, на запачканные грязью белые кроссовки.       — Испугался. Да и… сам понимаешь, под наркотой ты не можешь ясно мыслить…       — Не понимаю, Юра, — это прозвучало грубее, чем Саша хотел, и внутри тут же появилось чувство страха, что эта грубость всё испортит. Однако парень лишь грустно усмехнулся.       — Хреновый из меня сын, ничего не скажешь.       — Отец из меня не лучше, — заметил Саша, после чего отступил на шаг и облокотился на влажную от дождя стену позади себя, понимая, что, возможно, та оставит на куртке белые следы. — Но ничего уже не исправишь. Разве что ты сможешь перебороть себя, а я закрою дело и буду рядом с тобой и Лилей. Но, по-моему, звучит слишком нереалистично.       — Кто знает, — Юра поднял голову и слабо улыбнулся, посмотрев на отца, — может, что-то получится. Пока мы живы, на нас нельзя ставить кресты.       Саша кивнул.       — Что правда, то правда.       Юра улыбнулся чуть шире, а затем вновь опустил взгляд вниз. Саша задумался, не из-за чувства ли вины его сын избегает смотреть в глаза? Ведь чувство вины этому парню было чуждым, максимум, перед самим собой. Пускай Саша и Юра не были особо близки, но такие вещи рано или поздно заметит любой человек.       — Это был мент, — тихо сказал парень. — Поэтому я испугался. Потому что… Потому что он мог бы узнать, что ты знаешь, и тогда бы… Блять, пускай отец ты не очень, но хоронить тебя мне не хочется, понимаешь? Я в ужасе, потому что я понимаю, как это всё опасно.       Саша достал из кармана телефон, после чего открыл в галерее нужную фотографию.       — Он? — спросил мужчина, показывая сыну экран.       Парень кивнул и вновь потупил взгляд.       — Спасибо за помощь. Я очень боялся, что начал рыть не под того, — Саша криво усмехнулся, убирая телефон в карман. — Было бы обидно потратить последние сутки впустую.       — Вот уж точно.       И между ними снова повисла тишина. Тяжёлая, мрачная. Она была такой ощутимой, что, казалось, её можно было потрогать руками.       Парень вновь вытащил сигарету из пачки и жестом руки попросил у отца зажигалку. Поджёг, затянулся, так и не поднимая головы. Дым красиво кружился в воздухе ровно до тех пор, пока осенний ветер не уносил его прочь, как делал всегда.       — Пообещай мне, что ты будешь в безопасности, — Юра поднял голову, и в глазах его виднелись слёзы. — Пожалуйста. Внутри всё сжалось.       Тик-так, Саша.       Тик-так       — Я не могу быть в безопасности с моей работой, — вздохнул Саша и натянуто улыбнулся в отчаянной надежде разрядить обстановку. — Рано или поздно, я всё равно умру, словив какую-нибудь бандисткую пулю. И, в моих мечтах, это будет крутой боевик.       Юра тихо засмеялся.       — Тогда пообещай мне, что это будет действительно крутая и легендарная сцена, — голос его дрожал.       — Обещаю, Юр, — Саша сделал шаг вперёд и впервые за последние несколько лет позволил себе обнять своего сына. Промокшего, замёрзшего. Такого глупого, что становилось обидно от этого. Но, тем не менее, всё ещё своего сына. — Я обещаю.

***

      — Когда похороны? — прозвучал по ту сторону трубки хриплый, полный усталости голос.       Настя нервно сглотнула. Рука, сжимавшая телефон, сильно дрожала. И дело было не в ситуации, не в заданном вопросе, а в том, из чьих именно уст звучал этот вопрос.       — Завтра в девять, — взглянув на часы, показывавшие два часа ночи, ответила девушка. — Завтра, в смысле не сегодня, если ты знаешь, в каком часовом поясе я живу.       — Ну ещё бы я не знал, родная, — ответил всё тот же хриплый голос. — Я приеду.       Насте хотелось выкрикнуть вопрос «Кто тебе позволит?», но она не стала этого делать. Лишь прикусила нижнюю губу так сильно, что во рту появился мерзкий вкус крови. Да, нужно было промолчать, потому что так правильно. Как бы давно этот человек не покинул их семью, всё же, волей не волей, а он является её частью. По крайней мере, благодаря сперматозоидам, попавшим в тело недавно умершей женщины, на свет появились две одинаковые, как две капли воды, девочки, одной из которых и была Настя.       Да, она ненавидела отца. Ненавидела его много лет за то, что ушёл, когда было тяжелее всего. Ушёл к другим людям за новой жизнью, более счастливой, чем досталась Насте. Конечно, это была зависть. Зависть тому, что у кого-то был рядом отец. А у неё… Её он бросил. Бросил их с мамой, одних, после того, как их семья и без того поредела. Что самое страшное, эта ненависть никуда не исчезала. Она всегда была внутри и разлагала душу, заставляла её гнить, словно зараза, просачивающаяся в клеточки тела. И это было мерзко. Ненависть окрашивает в чёрный всё хорошее, что было с тем, кого теперь ты ненавидишь.       — Она хотела увидеть тебя перед смертью, — зачем-то сказала Настя. — Она тебя любила даже после стольких лет.       — Солнышко, послушай, я… — начал было он, но девушка уже нажала на красную кнопку, завершая разговор.       — Иди нахуй, — выплюнула Настя и отбросила телефон в сторону, на кровать. — Солнышко, чёрт тебя возьми.       Она вновь бросила взгляд на часы. Прошло меньше двенадцати часов со смерти матери, и чувства так и не вернулись. Никакого сожаления, никакой боли. И за это, наверное, должно быть стыдно. Но почему-то стыд тоже не приходил. Казалось, всё происходит так, как должно происходить. Если ты не в силах изменить естественный ход событий, то почему должен чувствовать себя из-за этого плохо? В мире нет магии, которая способна исправить смерть. А когда ты в течение долгого времени видишь, как человек умирает, то… В её случае, пришло только облегчение. Облегчение от того, что больше не придётся видеть, как из любимого человека уходит жизнь; что человек больше не страдает от боли.       Разве это плохо?       Часы мерно тикали в ночной тишине, считая уходящие в пустоту секунды.       Часы считали время, до смерти каждого живого существа в этом странном и нелепом мире.       Тик-так       Тик-так…

***

      — Где моя зажигалка?!       Саша медленно разлепил веки и затуманенным от сна взглядом посмотрел в ту сторону, откуда доносился крик. Мельников стоял посреди коридора и недовольно косился на тумбочку, где уже несколько часов лежал лишь только пачка Chapman.       Коротких потёр глаза и со стоном приподнялся с раскладушки, которая в ответ мерзко заскрипела. Плед свалился на пол, стоило только опустить окутанные им ноги с кровати. Ламинат оказался ужасно холодным, да и воздух вокруг словно вобрал в себя весь холод этого мира.       — Шурик, где моя зажигалка? — Вася медленно повернулся в сторону комнаты, бросая гневный, полный ненависти взгляд.       Саша снова потёр глаза, пытаясь избавиться от ощущения, будто веки весят несколько тонн.       — Считай, её одолжил Юра, — невнятно пробормотал следователь и тщетно попытался подавить зевок. — Я просто забыл её забрать обратно.       — Бля, ну охуеть теперь, — Мельников всплеснул руками. — Я теперь ещё и спонсирую людей зажигалками. Да чтоб вас всех смыло в море.       Саша медленно начал подниматься с раскладушки, которая в ответ на это действие неожиданно наклонилась вслед за ним и перевернулась. Коротких почувствовал резкий удар коленями об пол, но голова приземлилась на мягкий плед, столь любезно ожидавший на полу. Мужчина тихо выругался сквозь зубы и встал, оглядываясь на перевёрнутую набок раскладушку.       — Меня даже мебель из твоей квартиры выжить пытается, — сказал Саша.       — Потому что моя мебель чувствует, что ты вредитель, — недовольно ответил на это Мельников, заходя в комнату. — Если бы у меня не были тут запрятаны спички, я бы тебя этой раскладушкой…       Вася обошёл по-прежнему лежавшего на полу друга и открыл нижнюю дверцу шкафа и выудил оттуда коробок. Саша стал медленно подниматься, надеясь, что не подскользнётся на пледе.       — Пойдём покурим, вредитель, — всё ещё недовольно пробормотал себе под нос Мельников. — Полагаю, нам есть, что обсудить.       Саша кивнул, после чего привстал на носочки и потянулся всем телом вверх; услышав характерные щелчки в позвоночнике, он облегчённо выдохнул и вернулся в исходное положение.       — Старость трещит? — усмехнулся Мельников, после чего подошёл к другу и хлопнул того своей широкой ладонью по плечу. — С тебя новая зажигалка из Пятёрочки, мой дорогой. Ибо я в спонсоры не записывался.       — Учту, — Саша потёр правй глаз и снова зевнул. — Ну и ночка выдалась.       — Вот сейчас ты мне всё и расскажешь. Пошли, — Вася чуть подтолкнул его к выходу из комнаты. — Мне не нравится запах ментоловых сигарет от тебя. Надо исправлять это.

***

      Юра посмотрел на иглу, вошедшую прямо в вену между множеством синяков и отметин. Посмотрел на то, что приносило удовольствие, отвращение и смерть одновременно. И это было прекрасно.       Да, это было прекрасное чувство наслаждения. Никакого сожаления. Только чистый кайф, бегущий по венам.       В этой воняющей мочой и сыростью заброшенной на окраине города развалине было тихо. Так тихо, что эта тишина обретала звуки: шёпот, звон, прожигающий мозг писк… И лишь редкие порывы холодного осеннего ветра нарушали эту идилию, словно насвистывая мелодию, когда проникали в щели и трещины старых стен.       Да, это был не синий домик — столь излюбленное и людное место. Здесь не было рисунков — только серость. Нечему было оживать, и воображению нужно было самому додумывать образы, которые увидит отчаявшийся наркоман, не способный даже услышать тишину.       Юра был один в этом мерзком, заброшенном всеми месте.       И чувствово одиночества было сильнее, чем когда-либо в жизни.       — Что ж, мой друг, — тихо сказал Юра, глядя в никуда, — даже ты оставил меня.       Он грустно улыбнулся, чувствуя подступающие к глазам слёзы.       А затем засмеялся.       Засмеялся, как безумец.       И этот смех эхом отдался в пустом, заброшенном всеми доме…