Глава 14. Одержимость

«Одержимость — это как черная дыра»

— Евгений Соколов «ОКО:2075»

      — Какого чёрта?! — закричал голос в трубку, стоило только Саше нажать на зелёный значок на экране телефона.       В участке уже почти никого не было: лишь дежурные ночной смены, да пара задержавшихся допоздна сотрудников. Дождь за окном не прекращался, и Саша не собирался уходить из своего кабинета, пока ливень не превратится хотя бы в небольшую осеннюю морось.       — Что ещё за уведомление о том, что я должна подписать документ, будто добровольно выхожу из следственной группы? — Настя была в бешенстве, бесспорно. — Это какая-то ошибка?       — Не ошибка, — холодно ответил Саша и постучал ногтем по поверхности стола, чтобы хоть чем-то занять себя во время разговора. — Не совсем добровольно, да, но Соломин сказал оформить это таким образом.       — В чём я провинилась? — выдохнула Настя, стараясь держать себя под контролем.       — Ни в чём. Мы немного… замораживаем дело, если можно так сказать, — Саша продолжал постукивать ногтем по столу, отбивая ритм песни «We will rock you». — Ты отлично работала, я к тебе никаких претензий не имею.       — Вы не можете закрыть дело! Он же всё ещё на свободе, он не прекратит убийства, Вы это понимаете? Александр Викторович, нельзя вот так просто опускать руки, — в голосе звучало отчаяние и в то же время неприкрытая злость.       — Могу, Настя. И я уже это сделал. Предоставь мне самому распоряжаться данным материалом. Я выше тебя по положению, так что не перечь мне.       Саша понимал, как сильно её это задевает. Реакция была ожидаемая, ведь Настя горела этим делом, горела своей работой. И подобный расклад её не устроил бы ни в одной из вселенных. Только из этой ситуации ей тоже придётся усвоить для себя урок. Она слишком сильно хочет быть лучшей и такой важной, но одним желанием ей этого не достичь. Саша углядел в ней потенциал с самого начала, а потому позвал в эту группу, о чём ни разу не пожалел, если говорить уж очень честно. Но у Насти слишком завышенная оценка своих способностей, слишком высокие ожидания от других и слепая вера в человека, к которому она бесконечно пытается дотянуться.       Для неё Саша стал чем-то вроде символа, иконы. А теперь он сделал всё, чтобы она разочаровалась, прекратила слепо верить улыбке и ясному уму. Он решил уничтожить сам себя в глазах этой неопытной, но такой сообразительной и честной девушки.       — Прикрываете положением свою трусость, да? — она вскипела. — Очень удобно: затыкать рот тому, кто говорит столь неприятную правду.       — Рюмина, не нарывайся, — его голос звучал тихо и холодно. — Я тебе не закадычный друг или сосед по лестничной клетке. Даже если по факту ты уже не в группе, это не даёт тебе прав так со мной говорить. Да, я пользуюсь своим званием при общении с тобой. Но не забывай, где ты работаешь.       На том конце трубки наступила тишина. Но из этой тишины исходила злость, невысказанность.       — Я была о Вас лучшего мнения, — спустя полминуты сказала Настя, а затем раздались короткие гудки.       Саша небрежно бросил телефон на стол и обернулся, чтобы посмотреть в окно, чуть прикрытое жалюзи. Дождь не утихал. Яркие вспышки то и дело озаряли небо над городом.       — Интересно, мне тут ночевать? — сам у себя спросил следователь и слабо усмехнулся. — Дома у меня, похоже, нет.       Он снова взял в руки телефон и посмотрел на время. Уже было ближе к девяти вечера. Саша открыл список вызовов и, как только палец был всего в миллиметре от экрана, дверь в кабинет открылась. Следователь тут же опустил телефон, так и не нажав на нужный контакт, и вскинул голову, чтобы посмотреть на вошедшего. Это был Максим. Его светлые волосы промокли и прилипли к влажному от дождя лицу, а на кожанной куртке всё ещё виднелись капли.       — Привет, — неуверенно сказал Саша, меньше всего ожидая сегодня увидеть Кирова. — Что ты так поздно тут делаешь?       — Я помогал Насте. У неё же пару дней назад умерла мама, и Настя теперь разбирает ненужные вещи. Лазил по верхним шкафам, помогал вот. А когда домой поехал, пришло уведомление, что нужно подписать документ, — Максим пожал плечами. — Вот, завернул по пути.       Саша тяжело вздохнул.       — Теперь понятно, почему Настя потеряла контроль над своими эмоциями, — сказал он. — Она ничего не сказала про свою маму.       Максим снова пожал плечами, а затем упал в своё кресло так резко и свободно, что то откатилось почти до самой стены. Он скрестил ногу на ногу и с лёгкой улыбкой посмотрел на следователя.       — Ты решил заниматься всем этим один, да? — спросил Киров.       — Возможно, — неопределённо ответил Саша, пристально глядя на Максима. — Но я считаю, искать бессмысленно. Я мало что найду.       Парень несколько секунд внимательным, словно сканирующим саму душу взглядом смотрел на следователя, после чего вздохнул и прикрыл глаза.       — Брось, ты уже нашёл предостаточно, — сказал Максим, не глядя на собеседника, и слабо улыбнулся. — И про Машу Никольскую, и про Гришина и даже, полагаю, про моего брата, учитывая запросы.       Саша ничего не ответил. Просто смотрел на человека, сидящего с ним в одном кабинете, и чувствовал лишь холод внутри. Никаких эмоций. Ни-че-го. Как будто кто-то забрал у него способность чувствовать. Или же у Кирова была некая способность заражать равнодушием людей, находящихся рядом. В любом случае, Саша даже не мог удивиться собственному поведению — настолько пусто было в душе.       Максим открыл глаза, выпрямился в кресле и снова будто бы просканировал следователя взглядом.       — Только у тебя нет ни одного доказательства, — в зелёных глазах сверкнул задорный огонёк, а затем парень вернулся в исходное полулежачее положение в кресле, которое ему так любезно предоставили почти год назад.       — Следствие остановлено, — сказал Саша медленно, не отводя взгляда. — Ты спокоен?       — Я слишком хорошо тебя изучил, следак, — усмехнулся Максим, глядя в потолок. — Я не просто так оказался в твоей следственной группе, поверь мне. Я продумал всё-ё, — в голосе звучала неприкрытая гордость.       — Ты хороший психолог, это факт.       — Я польщён, — если бы он стоял, то непременно бы отвесил поклон до самой земли.       — Хочешь — убей меня прямо здесь и сейчас, — Саша пожал плечами, по-прежнему не чувствуя ничего. — Ты разве не за этим сюда пришёл?       Максим медленно выпрямился в кресле и чуть прищурился. Он вёл себя так расслабленно и пафосно, будто не боялся ничего. И Саша понимал, что так оно и было. Возможно, из этого кабинета выйдет только один из них. Но вряд ли. Максим Киров был слишком умён, чтобы убивать своего главного врага здесь и сейчас, ведь тогда серийный убийца не доведёт своё дело до конца, слишком быстро оказавшись за решёткой. Нет, он этого не сделает. По крайней мере, не так открыто, не в этом кабинете.       — Я пришёл подписать документы. Да и какой смысл мне тебя убивать сейчас? — подтверждая холодные рассуждения Саши, спросил Максим. — Да и к тому же, Александр Викторович, я, снимая шляпу, признаю, что впечатлён. Слишком сильно я зауважал тебя за последний год. Я тебе давал шанс и благодарен, что ты хотя бы попытался сделать вид, будто принял моё предложение. Теперь мы играем открыто, — Максим встал с кресла и одёрнул края своей по-прежнему влажной кожанной куртки. — Будь осторожен в том, куда ты пытаешься влезть. Я давал тебе возможность остановиться, и, подумав дважды, ты отказался. Теперь придётся пожинать плоды собственной неподкупности и тщеславной одержимости найти меня.       Тщеславная одержимость... Впервые кто-то назвал это настолько точно и правильно, что у Саши по коже пробежали мурашки. Потому что Киров был безумно прав, и они оба это понимали.       — В итоге-то скажи мне: я — твоя следующая жертва?       Максим улыбнулся, обнажая свои белые зубы. Эта улыбка была похожа на оскал хищного зверя за секунду до того, как зубы впиваются в тело его жертвы.       — Это зависит только от тебя.       Он подошёл к столу, за которым сидел следователь, наклонился, опираясь рукой на поверхность, и снова улыбнулся.       — У нас будут правила игры?       Максим чуть склонил голову набок и прикусил нижнюю губу, задумавшись. Он выглядел… безумцем. Да, совершенно другим человеком. Этот парень был так не похож на себя, что становилось даже страшно.       Любой из прохожих может оказаться преступником. Порой убийцами были те, на кого меньше всего можно было подумать; люди, о которых все отзывались, как о невероятно светлых и безобидных. Матери, убивающие своих детей, мужья, убивающие жён, девушки, убивающие парней… Любой человек может убить. Неважен пол, возраст, положение в обществе и моральные принципы. Внутри каждого живёт убийца.       А убийца рано или поздно может взять верх над тем, в ком живёт.       И человек, находившийся под носом всё это время, оказался падок и слаб, поддался искушению, какому-то неведомому соблазну убить. Он играл, манипулировал всё это время. И, браво, был превосходен в своей роли: в роли того, кто также якобы стремился найти самого себя. А сам наблюдал, как остаётся незаметен. Это было желание поиграть? Адреналин от такой близости к охотникам, чьей жертвой он являлся? Или же здесь было нечто более глубокое? Более личное? Некий непонятный никому план?       Интересно, в какой именно момент своей жизни этот парень решил пойти на подобное? Чем он руководствовался? Чего на самом деле добивался? Ведь вот она, Настя, прямо у него под носом, влюблённая и беззащитная. Но он не делает того, что, как предполагал Саша, должен был сделать. Что его останавливает? Что им движет? Как работает сознание этого безжалостного человека с зелёными, как два изумруда, глазами.       Один из лучших следователей в городе смотрел на своё единственное официально не раскрытое дело и не мог понять, почему же так получилось. Почему всё это началось? Почему продолжилось? И как же это всё закончится?       Он горел желанием понять. Но понимание не приходило.       — Правила будут, — кивнул Максим, одна его рука исчезла со стола, а над его поверхностью поднялась уже с пистолетом. — Ты можешь выиграть. Сейчас. И никто больше не пострадает.       Максим протянул пистолет Саше рукоятью вперёд. Следователь неуверенно взял оружие, рука предательски дрогнула. Он понимал, что надо сделать. Нужно выстрелить и убить, чтобы выиграть в этой игре. Выиграть здесь и сейчас. И тогда всё закончится: никаких больше смертей от рук этого человека, никакой угрозы безопасности близких. Но что-то…       Что-то не хотело заканчивать это вот так.       Саша посмотрел на пистолет в своей руке так, будто впервые его видел. И внутри по-прежнему не вспыхнуло ни одной эмоции. Где злость? Где ненависть, которая поможет сделать сейчас правильный выбор?       — Давай же! — воскликнул Максим и, раскинув руки в стороны, сделал несколько шагов назад, отходя от стола. — Давай, Саша! Ты же этого так сильно хотел. Вот твой шанс. Я — открытая мишень, ты не промахнёшься.       Саша снова посмотрел на пистолет, затем на парня, стоявшего в пяти метрах от него.       На убийцу.       И нужно было только выстрелить. Только нажать на курок — это не сложно.       Нажать на курок и выиграть.

***

      Лиля открыла дверь квартиры и заглянула внутрь. Тихо.       — Дома кто-нибудь есть? — спросила девочка, уже снимая с себя фиолетовые кроссовки Demix. Она снова осмотрелась, удостоверившись, что никого нет, и тяжело вздохнула. — Вот он: зомби-апокаллипсис. Все вымерли…       Лиля прошла в сторону кухни, взяла свою любимую кружку с логотипом группы Linkin Park и налила воду, которую тут же залпом выпила. Она уже хотела вновь наполнить кружку, когда услышала щелчок из коридора. Похоже, теперь в квартире была не только промокшая насквозь девочка. Лиля открыла холодильник и заглянула внутрь, надеясь найти что-то, что захотела бы съесть.       — Чувствуй себя как дома.       Лиля обернулась и посмотрела снизу вверх на высокого широкоплечего мужчину, стоявшего рядом с ней. На нём была мятая светло-серая футболка и тёмные штаны, а на лице впервые за долгое время появилась щетина с лёгкой проседью.       — Драсьте, дядь Вася, — приветливо улыбнулась девочка. — Вы дверь не закрыли.       — Поэтому нужно заходить в квартиру и лазить здесь, — Мельников вытянул руку, коснулся белого холодного металла и закрыл дверь холодильника. Лиля обиженно выпятила губы и села на стул, стоявший в углу кухни.       — А вдруг тут трупы запрятаны? — пробормотала девочка. — Мне же интересно.       — Если бы в моём холодильнике были какие-то трупы, кроме курицы, то ты бы пополнила коллекцию после подобной находки. Тебе так не кажется? — спросил Мельников, вопросительно вскинув бровь. — Ты что вообще тут делаешь, солнце? Он взял высокий стакан с верхней полки шкафа с посудой, налил воду и тоже выпил, чуть поморщившись. Дядя Вася всегда пил что-то после того, как покурит. А, судя по запаху, он курил, когда Лиля пришла.       — Папин ноутбук и мой телефон кто-то взломал.       — Взломал телефон? Ноутбук? — Мельников нахмурился. — Вирус подхватили где-то на пиратских сайтах?       Лиля отрицательно покачала головой.       — Кто-то управлял папиным ноутбуком и проверял что-то в ваших этих скучных документах. Дистанционно. Последние два дня, правда, этого нет. С тех пор, как папа у тебя ночевал, — объяснила Лиля. — А с телефоном — к нему точно есть у кого-то доступ. Соцсети все взломали. А они через телефон. И на него приходили коды, только вот я их не вводила, а доступ кто-то, так или иначе, получил к моим аккаунтам. Мельников нахмурился ещё сильнее.       — Мне кажется, кто-то пытался узнать что-то о папином расследовании. И о моей жизни, — Лиля наконец медленно выдохнула и посмотрела другу семьи в глаза. — Это, похоже, связано с папиным расследованием.       — Ты ему об этом говорила? — спросил мужчина и облокотился о стол позади себя.       — Так он дома не появляется третьи сутки. Телепатически общаться я не научилась, — она развела руки в стороны. — А звонить ему, дядь Вася, я не рискну.       Мельников тяжело и долго выдохнул, после чего устало закрыл глаза и пальцами помассировал переносицу. Вид у него был слегка уставший. Лиля даже почувствовала укол совести, что пришла и побеспокоила этого человека без какого-либо предупреждения. Она нервно прикусила губу и потупила взгляд.       — Я думаю, твой отец ещё не скоро придёт к тебе, — сказал Мельников и посмотрел на девочку. — Я не знаю, как объяснить, но…       — Он стал одержим, — закончила Лиля и грустно усмехнулась. — Дядь Вася, я не настолькая маленькая, чтобы этого не понимать. Он нашёл его, верно?       — Нашёл, — кивнул мужчина. — И его теперь не остановить, пока дело не будет завершено. Об этом, как минимум, говорит его выбор в пользу «продолжать расследование ценой собственной жизни».       Лиля медленно прикрыла глаза, чувствуя, как внутри зарождается нечто, схожее с отчаянием и страхом. Вероятно, нечто подобное чувствовал и Мельников, просто скрывал это лучше маленькой девочки, которая ни на что не может повлиять, ничего не может исправить. Она — обычный сторонний наблюдатель, не способный вмешаться.       — Ты боишься за него? — тихо спросила Лиля.       — Несомненно.       — Ему свойственно подобное поведение. Он доводит до конца всё, за что берётся, лишь бы потешить своё эго.       Мельников оттолкнулся от стола, на который опирался, и сел на стул, стоявший неподалёку.       — Здесь дело в другом, — сказал мужчина, чуть подавшись вперёд. — Сейчас им движет чувство вины, а не тщеславие. А это гораздо сложнее.       — Он одержим. Не всё ли равно, по какой причине?       — Не всё равно. Однако, да, ты права, — он согласно кивнул. — И я боюсь не того, что эта одержимость погубит его. Я боюсь, что эта одержимость погубит всех нас.

***

      Было странное ощущение, что всё происходит где-то вдали, где-то между реальностью и сном. Саша не мог понять, что творится вокруг него. Люди, укрывшись под зонтами, проносились мимо, машины превратились в цветные и шумные пятна, ускользающие куда-то по прямой. И каждый звук города, приглушённый шуршанием и стуком дождя, превратился в бесконечный поток шума.       Мир вокруг ускорился, пока один единственный в нём человек оставался в совершенно другой временной линии: медленной, тянущейся, словно жевательная резинка. И из этого невозможно было выбраться, оно затянуло, поглотило и не хотело отпускать.       «Вместо работы будем просто ждать, пока он совершит ошибку»       «Работа у меня такая. Сложная, непредсказуемая»       Он получил открытое подтверждение своего расследования. Он говорил с убийцей об этом с глазу на глаз. И почему-то не ощущал ничего, будто кто-то просто отключил любую возможную эмоцию. И это то, чего Саша ожидал меньше всего. Злость и ярость были бы куда более уместны, чем холодная пустота. Откуда вообще взялось подобное чувство?       — Мужчина, Вы в порядке?       Он медленно повернул голову и посмотрел на обеспокоенную женщину лет пятидесяти, которая остановилась рядом. Саша представил, как выглядел со стороны: промокший, уставший человек, застывший на одном месте под двумя деревьями и глядящий куда-то в пустоту.       — Не уверен, — ответил следователь хрипло.       — Скорую вызвать? — осторожно спросила незнакомка. — Выглядите скверно.       — Спасибо за комплимент. Но скорая не лечит душу, — грустно усмехнулся Саша. — Не переживайте, я не умираю пока что.       Она бросила сочувствующий взгляд, кивнула и пошла дальше по тротуару. Следователь несколько секунд смотрел на её удаляющуюся фигуру, затем тяжело вздохнул и огляделся по сторонам. Да, он не мог вспомнить, как пришёл в это место. Последние несколько часов жизни были окутаны густым туманом, в котором Саша брёл неведомо куда, плыл, как в молочного цвета воде. И, похоже, утонул.       Тщеславная одержимость привела его к цели. Но стоила ли цель того долгого пути, по которому пришлось пройти? Стоил ли такой сложный выбор победить или проиграть человеческих жизней? И почему всё теперь будто бы потеряло значение?       Это была личная победа, которую стоило отпраздновать. Но победа казалась неправильной, нечестной, незаслуженной. Потому что, похоже, была слишком дорогой для столь бедного мира, в котором прозябал Саша.       «Я веду расследование независимо от группы. Но на случай, если я подберусь так близко, что меня уберут… Мне нужно, чтобы был кто-то, кто продолжит его поиски в том же направлении»       И вот он, финал. Вот она, правда: такая открытая и непредсказуемая. Всё это время убийца был рядом. Он был рядом, но оставался незаметным. Но Саша ещё жив. Он жив по той причине, что выбрал победу в этой игре, неоспоримую и честную победу.       Саша медленно опустил голову и посмотрел на свои мокрые от дождя руки. На руки убийцы. Он почувствовал, как по щекам, мешаясь с каплями, падающими на лицо, текут солёные и такие непривычные слёзы.       Слёзы ненависти…       Ненависти к самому себе.