Глава 15. Игра

«Есть одна игра, в которой

нужно жить и умирать»

— Тим Эрна

      Саша впервые за несколько дней вернулся к себе домой. Промокший насквозь, уставший до полного бессилия, он кое-как доплёлся до ванной, сбросив по пути свою осеннюю куртку, которая упала где-то посреди коридора. Мужчина не смог даже найти в себе силы снять ношенную несколько дней футболку и штаны — просто залез в горячий душ прямо в одежде, мельком подумав, что заодно и постирает их на себе.       Руки казались ослабшими и безвольными. Саша едва мог шевелить своими конечностями, но кое-как помыл голову и действительно постирал одежду, не снимая её с себя. После чего добрёл до своей комнаты, в которой по-прежнему царил хаос, и, упав на диван, сразу же ушёл в царство сна.       …и проснулся он лишь спустя двадцать часов…       Лиля вставила ключ в замочную скважину и повернула, но… ключ упёрся, отказываясь двигаться. Девочка нахмурилась, медленно нажала на ручку, и дверь с лёгкостью открылась. Внутри всё тут же сжалось, в низ живота будто упал камень. Лиля осторожно прокралась в квартиру и осмотрелась по сторонам, но…       Всё было в порядке. Разве что посреди коридора лежала чёрная куртка, а на полу виднелись отпечатки ботинок сорок первого размера, и те самые ботинки валялись у входа в открытую ванную, из которой лился мягкий свет. Лиля сняла кроссовки и подошла к комнате отца, заглядывая внутрь.       Он был там. Лежал на диване, одетый в мокрую одежду, и мирно посапывал во сне. Девочка тихо зашла внутрь, остановилась рядом и посмотрела на своего отца, которого не видела уже несколько дней. Впервые за очень долгий срок она видела таким… спокойным. Да, он спал, но выглядел расслабленным и умиротворённым. И было приятно видеть его именно таким.       Лиля взяла лежавший в другом углу дивана скомканный серый плед, расправила его, и одним движением накрыла спящую фигуру сверху, зная, что пройдёт всего немного времени, прежде чем станет достаточно холодно.       Девочка вышла, закрыв за собой дверь, и пошла убирать небольшой беспорядок, оставленный отцом, несмотря на очень позднее время и то, что завтра надо вставать к первому уроку…

***

      Настя смотрела на уже в который раз темнеющий экран телефона. Смотрела на номер, высвечивающийся на этом самом экране. Было неясно, сколько прошло времени с тех пор, как номер был открыт и ожидал, будут ли предприняты какие-то действия. В квартире было тихо. Настолько тихо, что казалось, кто-то покрыл стены шумоизоляцией, отделив эти шестьдесят семь квадратов беспорядка от города, от страны, от всего мира; множество коробок, пакетов и сумок, стоявших по всей квартире, дверцы шкафов, распахнутых настеж, а внутри — огромное количество различных вещей и предметов, почти все из которых в скором времени окажутся на помойке. После того, как всё это покинет квартиру — станет пусто. Ужасно пусто, как, наверное, у Насти в сердце, в её душе.       Пустота внутри начала разлагаться, распространяться, как вирус распространяется по всему телу вместе с кровью. Так хотелось выблевать это чувство и смыть в унитаз, только вот, увы, это было невозможно. Оно плотно засело внутри и не желало убираться прочь.       Настя закрыла глаза и легла на кровать. Телефон бессмысленно освещал потолок, как будто желая напомнить, для чего включен экран.       Но стоит ли всё это того? Стоит ли звонить абоненту, голос которого ты и слышать не желаешь? Пытаться узнать что-то новое? Вскрыть старые шрамы, чтобы закопать себя ещё глубже в пучину ненависти? Да и услышит ли она что-то новое? Ведь Насте было пятнадцать, когда он ушёл. Уже не маленькая девочка, для которой всё бы не было столь очевидно. Её сестра пропала без вести, а отец после этого решил уйти к другой семье. Вот и вся сказка…       Или не вся?       Настя резко села в кровати и, почти не глядя, нажала на вызов.       Раздались долгие, протяжные гудки. А затем:       — Алло? Что-то случилось?

***

      Мельников потушил сигарету о пепельницу и ещё раз перечитал сообщение, полученное от Лили. Он посадил девочку в такси, отправив её домой, и попросил, чтобы она дала знать, как окажется в квартире. По-странному отцовский поступок: контролировать прибытие ребёнка домой, однако Вася любил эту девочку и не простил бы себе, если бы что-то случилось. Тем более, что Саша вряд ли был дома, чтобы проконтролировать безопасность своей дочери. Лиля росла практически без контроля со стороны отца — тот крайне редко знал её местонахождение. Но Мельников решил, что сейчас обязан проконтролировать этот вопрос самостоятельно.       Да, Лиля была дома. И было дома не одна: Саша вернулся и крепко спал, судя по тексту сообщения. Что ж, значит, всё более-менее в порядке. Знание того, что Коротких пережил ещё один день, заставляло, как минимум, расслабиться. И кто бы мог подумать, что такой будет их жизнь? Что Саша станет гениальным безумцем, а Вася — его лучшим другом, который всегда пытается отгородить эту самую гениальность от глупых и необдуманных действий. Если бы Мельников не вмешался — его друг уже давно бы бросился на амбразуру, причём неоднократно.       А ведь в детстве всё было совсем не так. И никто никогда не смог бы подумать, что они станут друзьями. Ведь Саша был в числе школьной элиты, а Мельников — всего лишь грушей для битья. Странно, как повернулась жизнь. Очень странно. Такая непредсказуемая и до ужаса непонятная жизнь. Ведь всё изменило лишь одно маленькое событие, как бы глупо это не звучало.       Вася бросил взгляд на ночной город, слабо улыбнулся и вернулся в свою квартиру. Там было гораздо теплее, чем на открытом балконе этажа, и, только зайдя внутрь, мужчина осознал, насколько сильно он продрог. Мельников, не наклоняясь, снял с себя тапки, оставляя их прям посреди ковра прихожей, и пришёл на кухню, где, не зажигая света, включил чайник и сел за стол в ожидании.       И всё же, что делать в сложившейся ситуации? Как доказать вину Кирова, не имея ничего, кроме логики и документов, никак не причастных к делу?       Вася чувствовал себя обманутым, как и, возможно, Саша. Ведь Максим и Настя для них были как дети, которых они наставляли, которым помогали. А теперь… Получается, Киров был убийцей, которого помогал искать. Каким же отличным умом обладал этот парень, как он ими вертел все эти два года, как подчищал за собой все следы и находился в самом эпицентре расследования, чтобы точно знать, не оставил ли он следов. И ведь неоднократно оставлял, только умудрялся убивать лишних свидетелей до того, как станет слишком поздно.       Но у них не было ни одного доказательства, чтобы это остановить. Разве что убийство этого подонка. Только вот даже после убийства не получится доказать, что оно было заслуженным. Самим же сидеть за решёткой по итогу не хочется. Тем более старых знакомых в тюрьмах у них накопилось порядком за годы работы.       Чайник вскипел, раздался тихий щелчок, но вода продолжала бурлить за стенками, эхом отдаваясь в полупустой квартире. Мельников встал из-за стола, налил чай в оставленную Лилей кружку и снова занял своё только что покинутое место. Итак, Киров всё знал. И знал, что Саша его вычислил. Максим каким-то образом получил доступ к информации на ноутбуке и к телефонам. Если ты отлично в этом разбираешься — всё не так сложно. Мельников и сам способен на подобное. Вопрос в том, что слишком долго это оставалось незамеченным.       Вася запустил свой ноутбук и открыл историю просмотров в базе. Только вот… Всё, что Саша искал последние несколько дней, отсутствовало. Как будто ничего и не было. Всё было стёрто под чистую. Мельников попытался вспомнить, не удалял ли свою историю, и пришёл к выводу, что стопроцентно этого не делал. И Саша тоже вряд ли бы сделал нечто подобное.       Вася со стуком опустил кружку на стол и тут же судорожно начал поиск документов. Доступ должен был остаться — запросы были отправлены и одобрены от его имени. Ни одна фамилия не всплывала в поиске. Ни одно место преступления. Вася попробовал поиск по датам — и не нашёл ровным счётом ничего.       Доступ к этим документам был закрыт?..       …Или документов больше не существовало в базе.       — Твою мать, — тихо выдохнул Мельников и закрыл глаза. — Ёбаный ты ублюдок… В уголке экрана появилось сообщение, пришедшее на почту. Это была почта Саши, но текст письма не оставил иного выбора, кроме как это прочитать. Вася нажал на иконку уведомления и уставился в экран.

Ты до ужаса предсказуем. 

С тобой уже даже неинтересно играть

      Вася несколько раз перечитал сообщение. Итак, Максим был в курсе, что этот ноутбук включён. Всё становится ясно как день. Саша ожидал слежки у себя, но никто и подумать не мог, что следить за ним будут и тут. Тогда, может, прекратим игру?

Ты не остановишься. 

Так что в этом случае игра будет продолжаться.

Я давал тебе уже три шанса.

Три! 

Ты не использовал ни один из них.

Ладно, допустим, это так. Но не втягивай других.  Давай играть один на один.

Не могу ничего обещать, Саша.

Я очень сильно не люблю, когда обо мне знают слишком много.

И ты, к сожалению, узнал достаточно.

Я давал тебе шанс остановить меня.

Ты им не воспользовался, святая наивность.

Ты знаешь слишком много. Ты знаешь меня.

Доказательств ведь нет. Знание правды ничего не меняет, не даёт никаких преимуществ.

Зато для меня в корне всё меняет.

Игра будет продолжаться и без твоего согласия, Саша.

Я слишком увлечён этим.

Давай поиграем?

Только если это будет игра один на один.

Ничего не могу обещать.

Потому что в это втянуты не только мы вдвоём.

Угадай, кто из твоих детей способен убить за дозу?

Ты собираешься втянуть в это мою семью? Они о тебе ничего не знают.

Саша, не переживай.

Это же просто игра.

А вот ещё вопрос для тебя:

Готов ли Василий Мельников продолжить дело мёртвого друга,

зная, что тоже умрёт?

Так же ли он безумен и отважен, как ты?

Почему правила диктуешь именно ты? 

Потому что ты свои шансы упустил.

До встречи

***

      Настя открыла дверь и посмотрела на человека, стоявшего за ней. Либо он не переоделся с самых похорон, либо же просто надел ту же самую одежду. Девушка отошла в сторону, позволяя ночному гостю зайти в квартиру.       — Тебе бы стоило отдохнуть. Уже раннее утро, а ты даже не ложилась. Выглядишь уставшей.       — Мне не пять лет. Я сама могу решить, когда мне спать, а когда — нет.       Мужчина вскинул руки в знак капитуляции, потом наклонился, снял с себя мокрые грязные туфли и отставил их в сторону, чудом не замарав свои пальцы. Настя безразличным взглядом смотрела на это всё, но сердце в груди билось слишком быстро. Виной тому был то ли страх, то ли неуверенность — она не знала.       — Чай, кофе? — поинтересовалась девушка, уже идя в сторону кухни.       — Чай. Зелёный. По возможности с чабрецом, — ответил Валерий. Он неуверенно остановился на полпути до кухни и стал смотреть на две двери, гадая, какая из них ведёт в ванную, а какая — в туалет. В итоге открыл ту, что ближе к кухне, и не прогадал. Разбираться, где включается свет, судя по всему, ему было неохота, поэтому он зашёл в тёмную ванную и вымыл руки. — Я был немало удивлён твоему звонку, — сказал он, выключив кран и тряся руками, чтобы не пользоваться полотенцем. — Честно говоря, я уже думал, что ты всё решила.       — Я тоже так думала, — ответила Настя, выключая чайник, вода в котором уже вот-вот должна была вскипеть. — Но жизнь полна сюрпризов.       Мужчина вошёл в кухню и неуверенно посмотрел, не зная, какое место из трёх ему занять за довольно большим столом. Настя не стала помогать ему с выбором. Взрослый человек не должен быть настолько в себе неуверен. Похоже, отец боялся сделать что-то не так, чтобы всё не испортить, даже если дело касалось всего лишь выбора места. Такая забавная осторожность.       Настя поставила две полные кружки чая на стол и села около окна. Мужчина наконец выбрал, куда ему приземлиться, и опустился на стул напротив дочери. Интересно, какой он её видел сейчас? Чувствовал ли хоть капельку гордости? Сожалел ли? Настя пристальным взглядом изучала его лицо, но не увидела ничего, кроме страха. Он боялся её.       — Ты хотел что-то рассказать. Я тебя внимательно слушаю, — холодным тоном произнесла девушка, но сердце в груди забилось ещё быстрее. — Для меня всё достаточно очевидно, и если ты пришёл за оправданиями — дохлёбывай и уёбывай.       Мужчина отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул.       — Ты ведь не знаешь всего, что было на самом деле в тот год.       — Удиви меня.       — Начну с того, что наш с твоей мамой брак… Это обязательство. Моё обязательство перед ней, потому что она забеременела. Мне совесть не позволила бросить её одну с ребёнком. Но, как выяснилось позже, с двумя детьми.       — Вау. А потом почему-то совесть тебе всё позволила сделать, — она усмехнулась.       — Она любила меня, но я её не любил. И уйти к другой семье, к женщине, которую я люблю, она сама мне сказала.       — Если ты гулял налево — неудивительно, — Настя сделала глоток обжигающего чая.       — Я гулял налево не от твоей матери, а от той, которую любил. Эдакий ребячий спор с пацанами, кто больше перетрахает девочек. Это была моя самая большая ошибка, которую я пытался искупить всё то время, что растил вас. Та семья, в которую я ушёл… Это мой ребёнок и моя единственная любовь — Аделина. Но суть не в этом даже. О том, что произошло перед моим уходом… — он снова тяжело вздохнул и сделал несколько больших глотков чая. — Твоя сестра пропала.       — Это не открытие для меня.       — Да, не открытие. Только вот всего ты не знаешь. Она ушла сама.       — Бред.       — Нет, Настя, не бред, — он отрицательно покачал головой. — Она сама ушла. Ушла к какому-то своему парню, о котором мы не были в курсе. Мы с твоей мамой были против, зная, чем могут обернуться подростковые гормоны, на собственном примере. Только Ангелине было наплевать. Она сбежала сама. И больше её никто не видел.       — Бред. Она была не такой, — почти сквозь зубы проговорила Настя.       — Ты её почти не знала. Бог мне свидетель — она была той ещё оторвой, в отличие от тебя. Но не об этом речь. Я сам лично искал её первый месяц после пропажи. Обошёл всех её подруг, говорил с каждым, с кем она имела какой-то контакт. Всё, что я узнал на тот момент, это то, что её парня звали Андрей, и что его не видели с тех пор, как пропала твоя сестра. Я ищу её до сих пор, если тебе интересно. Работаю в сфере айти и, взламывая все возможные базы в обход любым законам нашей страны, ищу твою сестру.       — Ты зря это делаешь. Она мертва, — холодно сказала Настя, глядя на то, как блики играют на поверхности чая.       — Я считаю иначе. Она наверняка просто живёт своей жизнью где-то, где мы её никогда не сможем найти. Потому что она ненавидела нас с мамой, зная настоящую историю вашего появления.       — Считаешь иначе, значит, — Настя грустно усмехнулась и посмотрела ему в глаза. — Она мертва, папа. Мы её не сможем найти. Никогда. Потому что она мертва, слышишь? Оставь свои бесплодные попытки и не мучай себя. Если её труп когда-нибудь найдут, мы получим с тобой извещение об этом.       Странно, но эта мысль была настолько привычной, что уже не вызывало никаких чувств.       — Даже если ты права… Да, она может быть мертва. Но смотри… Я выяснил одну интересную вещь, которую ты точно не прочь узнать.       Настя лишь вопросительно вскинула бровь.       — Этот Андрей… Он здесь, в городе. Не знаю, где, но где-то он есть. И если ты права, Настя, то этот Андрей — ваш убийца.       — Что за бред ты несёшь? — чуть ли не простонала Настя. Ей совсем не хотелось думать. Она уже жалела, что позвала отца — всё это казалось нелепым сном.       — Его жертвы. Ты не замечала, что первые жертвы слишком похожи на вас с Ангелиной?       — Замечала. Это ничего не значит.       — Я следил за этим делом, Настя, с тех пор, как ты взялась за него. Вскрывал базы и читал все отчёты.       — Это незаконно.       — Знаю, — он согласно кивнул и отхлебнул ещё немного чая. — Но что, если мы с тобой правы? Что если он пытался восстановить образ твоей сестры? Что если составленный профиль убийцы верен? Тогда получается, что что он связан с нашей семьёй. Слышишь? — он наклонился чуть ближе. — Если твоя сестра мертва, то её убийца — это ваш серийный маньяк.       — Я всё равно ничего не смогу сделать. Я больше не в группе. И знание этого мне ничего не даст, — настя безразлично пожала плечами. Удивительно, как быстро она смирилась с таким раскладом. Первоначальная злость исчезла. Осталось смирение, не более того.       — Знаю, что ты не в группе. Но ты можешь доказать, что достойна быть там, что ты лучшая, — он улыбнулся и положил руку поверх её. — Доченька, прости за всё, что я натворил. Но, пожалуйста, будь лучше. Докажи этому ёбанному миру, что ты под него не прогнёшься, не станешь рабом обстоятельств.       Она почувствовала, как в глазах впервые за долгое время появляются слёзы. В горле образовался мешающий дышать и говорить ком.       — Я ничем не лучше тебя, — дрожащим голосом сказала Настя. — В этом мире ни у кого нет права решать собственную судьбу в одиночку. Мы все — рабы обстоятельств.       — Только если мы позволяем себе брать над нами верх. Девочка моя, ты сильнее всех, кого я знаю. И ты способна выиграть в этой игре на чужие жизни. Ты можешь его найти сама, можешь всё это остановить. И никто тебе не помешает.       — Твоя теория может быть ошибкой. Она высосана из пальца, — Настя одёрнула свою руку и попыталась вернуть себе самообладание.       — Но ничего не мешает тебе узнать её достоверность.       Она допила свой чай и медленно встала из-за стола, сверху вниз глядя на своего отца.       — Я могу тебя простить. Но не сейчас, — Настя тяжело вздохнула и указала рукой в сторону коридора. — А теперь, пожалуйста, уходи.

***

      Максим с интересом смотрел на картинку в квартире. Наблюдал с улыбкой. В голове уже чётко сложился план, идеальный план, столь же прекрасный, как гранённый бриллиант. Всё можно сделать намного проще, чем он думал изначально.       Да, убивать Сашу в участке — верх глупости. И, да, он прекрасно знал, что следователь не захочет выиграть игру ценой собственного будущего. Он бы никогда не выстрелил. Очевидно. Но жизнь этого человека можно разрушить иначе, убрав при этом всех свидетелей разом. Убрать его сына, убрать, вероятно, что-то знающую дочь, а затем и самого главного врага. А затем сделать то, ради чего мертвы оказались столько людей.       Он ни о чём не жалел. Ни об одной смерти. Они не напрасны — это дорога к невероятному образу, который Максим теперь сумеет сохранить. Он изучил их всех. Всех до одной. И понял, как сделать так, чтобы первая история любви никогда не повторилась; как сделать так, чтобы не пупстить свой второй шанс.       Максим ещё раз прошёл от одного края квартиры до другого и засмеялся. Как же чужие слабости сыграли ему на руку!       Какой же прекрасный финал будет у этой игры…