Глава 18. Один выстрел

«Каждый человек — человек, 

пока он поступками своими не показал обратного»

— Аркадий и Борис Стругацкие

«Отягощённые злом, или Сорок лет спустя»

      Городской шум стал привычным фоном за столько лет жизни в этом месте. Однако теперь, когда организм жаловался на нехватку сигарет Chapman, шум был раздражающим. И все эти блики на стекле от фонарей и едущих впереди машин, этот дождь, барабанящий по стеклу, да и вообще этот чёртов город! Мельников готов был уничтожить всё вокруг себя — настолько велико было его раздражение.       Но важнее этого раздражения был ещё один факт: Лиля была в опасности. Он нашёл её телефон на дороге недалеко от школы, около соседнего здания. Похоже, таким путём девочка обычно шла до метро после вечерних занятий. Мобильник лежал там, около самого края дороги, незамеченный десятками прохожих, как и исчезновение с улиц ребёнка, идущего домой со школы. Такие ситуации происходили сплошь и рядом, вызывая панику у родителей. Только вот Саша что-то не бил тревогу, и внутри у Васи поселилось мерзкое чувство, что сегодня он потерял своего самого близкого друга. Найти телефон Лили было не сложно.                  Сложнее было понять, куда делась девочка, и каким образом её можно найти. Хвала небесам за то, что Мельников так отлично разбирался в технике и слежке… Он когда-то пришёл к выводу, что сильно отстаёт от развития технологий, после чего записался на недорогие курсы для начинающих IT-специалистов, почерпнул там немалые знания, а далее на практике сумел понять, как легко устроен мир технологий.       Отследить любой телефон, зная номер, — самое лёгкое дело. Отследить, где телефон побывал раньше, конечно, немного сложнее. Однако периодически поступавший на этот самый мобильник звонок немало спас положение.       Мельников знал, где находился Максим с тех самых пор, как уехал от школы. Он даже знал, что сейчас Киров находится в квартире Саши. И гадать, что там происходит, смысла не было. Вася пытался отбросить эти мысли как можно дальше от себя. Отправься он спасать своего друга, а не его дочь — и тогда бы Саша ни за что в жизни его не простил. Девочка куда более беззащитна, чем её взрослый отец-полицейский.       Маршрут был длинный, путь — извилистый, уходящий за город. Лишь бы было не слишком поздно приехать туда.       Угадай, кто из твоих детей способен убить за дозу?       И Мельников знал. Знал, что задумал Максим, только не мог увидеть полную картинку. Юра должен был убить Лилю. Но произошло ли это за те двадцать минут, что Киров находился в крыле заброшенной промзоны, или же должно было произойти после? Это оставалось для Мельникова загадкой. Он хотел бы верить, что ребята ещё живы, что он едет не в поисках трупов.       Так страшно ему не было ещё никогда в жизни. Сегодня ночью он мог лишиться всех самых близких ему людей. Сегодня ночью он мог потерять всё.

***

      Саша почувствовал волну тошноты и попробовал открыть глаза. Мир вокруг превратился в смесь едва различимых пятен, кружившихся в причудливом хороводе. Глаза вновь закрылись сами собой. Голова болела так, словно по ней неоднократно прошлись бейсбольной битой. Даже похмелье ощущалось легче, чем нынешнее состояние.       Он вновь попробовал открыть глаза, но всё вокруг продолжало вертеться. Сделав немалое усилие, Саша приподнялся на дрожащей руке и попытался переместиться к тому танцующему объекту, который мог оказаться только стеной. Спина коснулась прохладной твёрдой поверхности, и волна тошноты на мгновение отступила.                        Следователь несколько секунд сидел, тяжело дыша, и пытался вернуть себе хоть капельку понимания мира. Постепенно, мгновение за мгновением, пляшущие фрагменты стали складываться в один единый пазл.       Саша посмотрел на себя в разбитое зеркало напротив, которое так и не снял с тех самых пор, как Юра учинил в квартире разгром. Собственное отражение было изрезанным сотнями линий, но всё же общую картинку уловить было не сложно: разбитое лицо, рана на шее, кровь из которой уже перестала идти, но явно запачкала одежду, и огромное количество крови на одной стороне лица.       Он опустил взгляд и увидел, что сидит на алом пятне, растёкшемся по полу коридора. Саша медленно поднял слабую, всё ещё дрожащую руку, и коснулся своего затылка. Боль не заставила себя ждать, пронзая, казалось, каждый нерв в теле.       Разбитая голова. Какая-то странная рана на шее. Разбитое лицо. И явное ощущение, что пятки изрезаны чем-то маленьким и острым.       Что случилось?       Саша снова коснулся раны на затылке и зашипел от боли.       — Да Господи, что за нахуй? — простонал он едва ли понятно для кого-либо, кто мог бы это услышать.       Он посмотрел на свои ноги. Стопы были в крови и в различного размера порезах. Что произошло?       Что, чёрт бы спалил этот мир дотла, случилось?!       Саша закрыл глаза, тяжело сглотнул и попытался восстановить картинку событий.       Смех… Дуло пистолета… Летящая в часы тарелка…       Как же легко и красиво ломать людей…       Стреляй!       Головная боль стала почти невыносимой. Снова подкатил приступ тошноты. Саша вжался в стену и чуть сдвинулся в сторону, чтобы добраться до ещё ненагретой телом части. Кровавый след размазался по полу.       — Чёрт! — сквозь зубы простонал следователь и крепко зажмурился. — Чёрт!       Он судорожно хватал ртом воздух. Мир превратился в разобранный пазл, который не складывался воедино, сколько бы усилий для этого не было вложено. Мозг совершенно не хотел анализировать реальность, пропускал её мимо, будто что-то неважное, будто что-то ненужное.       Саша закрыл глаза и почувствовал, как чернота вновь забирает его.

***

      Он не был верующим человеком. Отрицал любое вмешательство высших сил в жизни людей, не видел сути в религиях. Не верил. И никогда не собирался идти по такому пути.       Однако теперь просил хоть у какой-либо высшей силы, чтобы не потерять дорогих ему людей.       Вася резко вывернул руль, даже не глядя, не едет ли по главной дороге какой-либо автомобиль. Он сверился с точкой на карте, к которой так спешил. И на мгновение закрыл глаза, боясь по ту сторону век увидеть кровавые картинки, сами собой запечатлевшиеся в его голове.       Он был близок. Так близок к тому, чтобы узнать всю правду. Узнать, сможет ли он хоть что-то изменить. Хотя бы на что-то повлиять. Никогда ещё Вася не чувствовал себя таким отчаявшимся и испуганным.       Он ещё раз вывернул руль, съезжая на пустую дорогу, некую извилистую тропинку, по которой лишь изредка проезжали машины.       Заброшенная промзона выглядела как нечто для съёмок фильма ужасов. Огромные постройки разных размеров протянулись по пустырю, окружённые высоким бетонным забором, больше напоминавшем старые плиты. Колючая проволока тянулась по верху этого забора.       И как же можно проникнуть внутрь?       Вася затормозил машину и выскочил наружу. Он проверил наличие пистолета за поясом, уже направляясь вдоль забора. Максим каким-то образом попадал в это место. А следовательно, здесь всё же была какая-то лазейка. Удивительно, что ею, судя по всему, почти никто не пользовался. Не было никаких сомнений, что именно здесь Киров держал девушек, и если никто не обнаружил ни одной из них — никто не входил на территорию здания.       Мельников шёл быстрым шагом, осматривая каждую плиту, чтобы найти хоть что-то. Чтобы найти детей своего друга. И он молился, чтобы найти их живыми.

***

      Саша проснулся от того, что кашель разрывал его горло и лёгкие. Он дёрнулся, переворачиваясь набок, и продолжая заходиться приступом. Дышать было тяжело, почти невозможно. Воздух словно стал безумно густым и тяжёлым.       Следователь кое-как приподнялся на руках над полом. Ладони скользили по поверхности, испачканные в крови. Саша зашёлся очередным приступом и чуть не упал. Тело не слушалось. Глаза слезились, лёгкие сжимались, словно не способны были вдыхать кислород.       Мужчина кое-как поднялся на ноги. Мир вокруг сходил с ума: кружился, шатался из стороны в сторону, причудливо изгибался, двигался…       Саша не понимал, как сумел дойти до двери. Не понимал, как его тело безвольно упало на холодный грязный пол общего коридора. Всё вокруг казалось сюрреалистическим.       Дышать внезапно стало легче. Он в очередной раз закашлялся, пытаясь втянуть как можно больше кислорода в лёгкие.       Что происходит?       Саша заставил себя подняться. Заставил своё тело подняться на дрожащие и ужасно болящие ноги. И в очередной раз зашёлся в кашле.       Газ… В его квартире был газ…       А потом одна единственная мысль:       Максим Киров…       Саша кое-как добрался до лифта и нажал на кнопку. Стены то приближались, то отдалялись, причудливо извиваясь. От этого кружилась голова. Саша опёрся испачканной в крови рукой на стену и согнулся пополам. Красный отпечаток ладони украсил какую-то непонятную надпись, оставленную маркером.       — Сволочь… — прохрипел Саша.       Двери лифта распахнулись. Следователь, шатаясь, едва способный держаться на ногах, вошёл внутрь и нажал на кнопку первого этажа. Кнопка из серой стала красной, напоминая собой полную луну, на которую падает земная тень.       Саша вскинул руку и костяшкой на запястье вытер слёзы, неприятно щекочущие кожу. Как же сильно кружилась голова… Думать было очень тяжело, практически непосильно. Однако одна мысль настолько плотно засела в этой больной голове, что невозможно было от неё избавиться.       Двери лифта открылись. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем это случилось. Саша кое-как выбрался наружу, шатаясь из стороны в сторону и буквально заставляя свои конечности двигаться. Босые ноги оставляли кровавые следы на пыльном полу затхлого, сырого подъезда, стены которого были исписаны вдоль и поперёк.       Следователь оказался на свежем воздухе. И перед глазами вновь потемнело.

***

      Нет, всё это было неправильно. Всё, что пришлось сделать, всё, что пришлось сказать. Неправильно. Абсолютно точно.       Воровать данные из полицейской базы — противозаконно. Удалять файлы — тоже. Взламывать чужие компьютеры и давать к ним доступ какому-то малоизвестному парню, который был влюблён в его дочь… Всё это казалось ужасным. Одной большой ошибкой, которую уже невозможно было исправить.       Он понимал. Понимал, что наделал. Это было очевиднее некуда: убийца воспользовался им, его слабостями, его навыками. Столь изощрённо позволив подставить единственного человека, чьё прощение так хотелось заслужить. И каким же слепым идиотом нужно было быть, чтобы этого не понять…       Валерий несколько секунд глупо смотрел на экран своего ноутбука. Боже, как же ужасно всё обернулось… Как же глупо!       Нужно было попытаться исправить хоть что-то. Хотя бы самую малость, чтобы не испортить всё окончательно. Ведь что-то же ещё можно было исправить? Хоть что-то?..

***

      Всё шло не так. Неправильно. Не согласно плану! Насколько же Саша был одержим, что променял жизни собственных детей на поимку преступника? Да, план состоял в том, чтобы Юра убил свою сестру и отца. А затем, не получив дозу, просто убил самого себя. И, вероятно, Саша понимал, что попадёт в ловушку. И всё же… Всё же любой нормальный отец бросился бы спасать своих детей.       Видимо, Коротких был ужасным отцом. Самым эгоцентричным, какого только можно найти.       Максим был раздражён. Даже не так… Он был в бешенстве.       Разбитый нос болел. Привкус крови во рту не смогла убрать даже вода. Такой мерзкий вкус, что, несмотря на свой выигрыш в этом маленьком сражении, Максим жалел всем сердцем о подобном поступке. Кровь была омерзительна на вкус.       Да, на вкус мерзкая… Однако такая красивая. Было в ней что-то прекрасное, что невозможно было описать словами. Максим любил её цвет, её эстетику, то, как эта кровь украшает тела людей. И, возможно, это было неадекватно, но всё же… Всё же невероятно красиво.       Максим почувствовал, как его член чуть-чуть привстал, и попытался думать о чём-нибудь другом, что не вызывало бы подобной реакции. Однако мысли снова и снова возвращались к одному и тому же, а воображение рисовало картинки финала, который вот-вот должен наступить. Это была главная цель, к которой Максим так старательно шёл. И мысли о собственной близости к завершению труда последних лет жизни приводили его в восторг.       Всё это вот-вот закончится. Придёт настоящее счастье, придёт любовь и красота. И ничего уже не сможет этому помешать.             Никто и никогда не сможет это остановить.       Так близко…       Так… Близко…

***

      Саша почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо. Глаза распахнулись сами собой, почему-то полные слёз, будто сам организм желал вытолкать все оставленные позади эмоции наружу.       — Мужчина, что с вами? — спросил незнакомый и немало обеспокоенный голос.       Следователь сморгнул нарощенные слёзы и посмотрел по сторонам. Рядом с ним стояла какая-то молодая парочка. Симпатичная светловолосая девушка лет восемнадцати и парень, явно старше её на пару-тройку лет.       Саша тут же начал подниматься с холодного влажного асфальта, на который упал. Двое в ужасе ахнули, девушка прикрыла рот руками, будто увидела нечто страшное. Но гадать долго не пришлось: Саша вспомнил, как выглядел в отражении разбитого зеркала.       — Мы вызвали скорую. Пожалуйста, не шевелитесь, у вас явно сотрясение, — пытаясь сдержать волнение, сказал парень и положил руку Саше на плечо, пытаясь таким образом показать тому, что он не должен вставать. — Всё будет в порядке.       — Да хрен там, — пробормотал следователь и вопреки всем уговорам встал на ноги, тут же почувствовав ужасное головокружение и тошноту. — Спасибо за бдительность. Но дальше я сам…       — Но подождите! — воскликнул парень.       Саша его проигнорировал. Босые израненные ноги уже наступали на влажный после дождя асфальт. Мелкие камешки и песчинки вызывали приступы пульсирующей боли в стопах, которые приходилось только лишь терпеть.       Нужно было выиграть. Нужно было всё закончить. Для себя. Для него. Для этого странно серого и безразличного города. Пускай это будет настолько мучительно и тяжело, как сейчас.       Парень и девушка что-то кричали вслед, но Саша не слушал их. Мир вокруг снова и снова то приближался, то отдалялся, превращаясь в неразборчивый набор звуков и шума. Честно говоря, даже не было сил напрягаться и вникать в суть происходящего. Все движения были механическими, спровоцированным лишь одно мыслью. Бесконечно важной, пугающей и при этом… Движущей вперёд.       Саша с трудом добрался до своей машины и сунул руку в карман домашних, испачканных кровью штанов. Вероятно, это было везением, что ключи оказались там, а не бесследно исчезли вместе с убийцей.       Следователь нажал на кнопку. И понял, что уже не может свернуть. У него был один путь. И за это пришлось излишне дорого заплатить.       Слишком дорого.

***

      Мельников выругался. Прошло уже десять минут, а забор бесконечно тянулся единой полосой, не имеющий ни входа ни выхода. Бетонная стена, которую невозможно преодолеть.       Он снова и снова вглядывался сквозь темноту ночи, но не мог найти и даже намёка на трещину. Никаких лазеек, никаких путей. Но как-то же Максим проникал внутрь!       Время неумолимо шло вперёд. Оно не собиралось замирать в ожидании, когда на глаза попадётся нечто столь желанное. Может, нужно было идти в другую сторону? А может, проход находится вообще на другой стороне этого гигантского комплекса, протянувшегося на несколько километров?       Старый химический завод, промзона, которую никто не стал воскрешать после развала советского союза, а деньги на снос не выделяли. Эта огромная постройка просто занимала место, не вызывая ничего, кроме проблем.       Вася резко остановился на месте и выругался сквозь зубы. Не зная, где лазейка, он может всю ночь бродить вдоль и поперёк, но так ничего и не найти. Мельников снизу вверх посмотрел на возвышающийся перед ним забор.       Выбора особо не было.       Вася впервые поблагодарил свой высокий рост: одного лёгкого прыжка хватило, чтобы зацепиться за верхушку забора. Руки тут же пронзила боль, кровь потекла сверху вниз, проникая под рукава осеннего пальто. Мельников стиснул зубы и подтянулся вверх. Щека коснулась острого шипа проволоки, который разорвал плоть аккурат рядом с глазом. С губ сорвалось громкое шипение. Он заставил себя игнорировать то, как колючая проволока рвала его кожу и одежду. Всё это было неважно. Абсолютно неважно в сравнении с жизнями двух детей.       Мельников оказался по ту сторону забора. Подошвы ботинков коснулись земли. Вася бросил взгляд на свои изрезанные руки, покрытые кровью, а затем на ноги, расцарапанные от самых бёдер до теперь повреждённой обуви.       Он огляделся: огромные серые здания, возвышающиеся за забором. Огромная заброшенная территория, которую можно исследовать несколько дней…       Как же найти среди этого всего детей? Столько этажей, цехов, комнат… Гигантский комплекс, оставленный всеми, чтобы рано или поздно рухнуть на землю или стать зоной для любителей употреблять что-то запретное. Эдакий известный каждому наркоману синий домик, только намного больше и опаснее. Если Мельникову не изменяла память, то некоторые производственные отходы не были утилизированы из-за того, что на это буквально не были выделены деньги.       Он осмотрел пятиэтажную постройку, перед которой стоял. Нечто зловещее и непередаваемо пугающее. Обшарпанные серые стены, битые окна или же просто тёмные провалы, а самое главное — длина. Вход находился немного дальше, напоминающий чёрный прямоугольный портал в иной мир.       Мельников направился к нему, чтобы попасть внутрь. Он уже мысленно жалел, что не взял с собой фонарик или хотя бы телефон — в темноте будет тяжело что-либо разглядеть.       Вася вошёл внутрь. В нос тут же ударил запах сырости и пыли. Лёгкие неприятно сжались, хотелось закашляться от раздражения, появившегося в горле. Мужчина поморщился и всмотрелся в темноту.       Помещение первого этажа было разделено на разные секторы. Дверей не было — только пустые прямоугольники в стенах. Пол был усыпан побелкой с потолка, осколками кирпичей, упавших со старых стен, огромным слоем пыли и различного мусора.       Мельников пошёл направо. Он миновал три сектора, прежде чем понял, что ничего не найдёт в этой стороне. Однако в тот момент, когда он уже собирался развернуться и пойти обратно, взгляд упал на отдельное маленькое помещение, расположенное в следующем секторе. Вася нахмурился и пошёл туда.       Когда-то это была душевая, видимо, для работников. Пол там был удивительно чистый, если не считать пятен крови и различных отпечатков подошвы и пяток.       Вася чуть склонил голову и присел на корточки, рассматривая свою находку. Похоже, именно здесь девушки вскрывали себе вены от безысходности, до которой их доводил Максим Киров. Мельников поморщился, когда несколько капель его собственной крови упали на пол рядом с чётким отпечатком подошвы. Он нарушает порядок на месте преступления…       Мельников выпрямился и подумал, что ему нужно вернуться туда, откуда пришёл. Ему нужно было проверить ещё несколько секторов в другой стороне и попытаться найти лестницу на другие этажи. Не было никакой гарантии, что дети находятся именно здесь, однако положение точки на карте указывало, что они, в любом случае, находятся где-то в радиусе семисот метров от того места, где Мельников перелез через забор. Но что-то подталкивало пройти ещё несколько секций здесь. Он всё же решил не сопротивляться своему чутью.       Кровавые отпечатки частично виднелись на полу и вели в следующую секцию, где в какой-то момент обрывались. Однако… Понять, где именно искать что-либо ещё, было не трудно. Ещё один проём двери. Мельников зашёл внутрь и осмотрелся.       Вот, где всё происходило. Вот то место, где девушки доходили до выбора самоубийства.       Весь пол был залит уже свернувшейся тёмной кровью. Маленький столбик от середины был сплошь и полностью покрыт почти чёрными пятнами. Недалеко стоял маленький столик на колёсиках, совсем небольшой, больше напоминавший тумбочку рядом с кроватью. На столике лежал нож с изогнутым лезвием, на котором посредине виднелись выгравированные буквы А и Р. Рукоять ножа была украшена причудливыми витиеватыми узорами, объёмными, как лепнина во дворцах эпохи Рококо. Это оружие бесспорно было красиво, но, увы, забирало жизни.       Интересно, что значат буквы на лезвии? Чьи это инициалы? У такого человека, как Максим, вряд ли было бы орудие убийства, имеющее что-то бессмысленное. Так кому же были посвящены эти буквы? О ком или о чём они были?       Мельников натянул рукав пальто до самых кончиков пальцев и осторожно взял нож. Идеально чистый, как ни странно, с обеих сторон. Значит, места пыток и убийств тоже иногда подвергались уборке, судя по их состоянию. Однако нож был в приоритете. Да, несомненно, на нём оставались микрочастицы ДНК жертв, но внешне… Нож был чистым и блестящим, ухоженным. Похоже, он нёс за собой какой-то определённый смысл. Что ж, вот и место убийства. Оно вряд ли было настолько вычищено, что не сохранило каких-либо следов пребывания Максима. А значит, теперь есть мало мальский, но шанс доказать вину Кирова.       Мельников положил нож обратно и поморщился, чувствуя, как пальто прилипает к порезам на руках. Он быстро вышел из секции и вернулся к тому месту, откуда начал. В голове уже крутилась мысль, что в этом здании детей не будет.       Он не потерял драгоценное время, нет. Либо их уже нет в живых, либо вся теория была ошибочна, и ребята даже не появлялись в этом месте. В любом случае за то время, что Мельников бродил по округе и зданию, никто не кричал и не стрелял. Никаких громких звуков, никаких признаков жизни.       Лишь только отзвуки смерти и пробирающий до костей ужас.

***

      Лиля смотрела, как всё рушится. Рушится стена, которой Юра пытался отгородиться от реальности. С самого начала было ясно: попытка побега в свой внутренний мир никак не поможет.       Парень дрожал всем телом. Рука несколько раз касалась пистолета, наручник на другой руке звенел от постоянных попыток Юры вырваться на свободу. Частички человечности покидали парня одна за одной, разрушая всё до основания. Желание вколоть себе дозу было настолько сильным, что лишало разума. И всё, на что Лиля в душе надеялась, рассыпалось в прах.       Она поёрзала на месте и на пробу пошевелила уже порядком онемевшими руками. Верёвки больно натирали запястья. Лиле очень хотелось бы, чтобы на ней были дурацкие наручники — шпилька, всегда лежащая в кармане, спасла бы положение как нельзя лучше. А против этого… Она ничего не могла предпринять.       Юра свернулся в клубочек, насколько позволяла скованная над головой рука. Его всего трясло. И Лиля сделала максимум, чтобы просто не замечать этого — отключила свои мысли, сбежала в другой мир, который был гораздо приятнее реальности. Она хотела бы провести последние часы жизни, не видя всего того, что слабости и зависимость сделали с её братом. Хотела бы ничего из этого не видеть, потому что было слишком больно.       Как ни странно, страх смерти так и не пришёл. Ничего не было, кроме спокойствия и смирения. Будто всё идёт так, как должно идти. И ничего другого быть просто не могло.       Лиля даже жаждала, чтобы всё закончилось как можно скорее. Потому как финал… Он всё равно должен был быть один.       Это не сказка, где всё спасёт некий принц, столь вовремя оказавшись рядом. Нет. В этой реальности всё будет слишком предсказуемо и больно: их обоих ждёт смерть. Юра всё молился на счастливый финал, который якобы заслужил; всё говорил с каким-то невидимым другом, обещавшим его сберечь…       Только Лиля прекрасно осознавала всю ситуацию. Хотелось бы ей принимать эту правду или же нет. Но живыми они отсюда не уйдут. Они оба будут мертвы к концу этой ночи.       — Сделай это, — тихо попросила Лиля, внимательно глядя на брата. — Молю. Сделай это. Не тяни.       Юра приподнял голову. Глаза его налились кровью, волосы прилипли к потному лицу. Он смотрел в разные стороны, взгляд метался туда-сюда.       — Я этого не сделаю.       — Сделаешь. Сейчас же. Потому что я так тебе сказала, — её голос звучал строго, практически приказной тон.       — Нет! — истерично закричал Юра и снова задёргал рукой, пытаясь вырваться на свободу. — Нет, Ли! Этого не будет! Этого не будет!!!       Она крепко зажмурилась. Как же она устала, как же хотелось всё закончить, отмотать время назад и никогда не попасть в подобную ситуацию.       — Посмотри на меня, Юр, — тихо сказала она.       Парень отрицательно покачал головой.       — Посмотри, — немного настойчивее сказала Лиля и подождала, когда он всё же это сделает. — Мы отсюда не выйдем. Никогда. Папа, вероятно, уже мёртв. Никто не придёт за нами, понимаешь это? Этот псих оставил нас здесь умирать. Ты хочешь продолжать эти мучения? Или, может, закончим всё как можно быстрее и поставим точку?

***

      В этом здании их не было. Их не было ни на одном из пяти этажей. Мельников вышел наружу и несколько секунд вдыхал чистый воздух, чтобы немного прийти в себя. Руки и ноги ужасно болели. Ткань штанов неприятно липла к коже, доставляя ещё больше дискомфорта. Кровь не останавливалась, и Вася пришёл к выводу, что порезы были гораздо глубже, чем ему казалось с самого начала.       Итак, где же всё-таки дети? Где?       Вася обошёл огромное здание с другой стороны и посмотрел на ещё одну постройку. Проникнуть внутрь неё было невозможно: заколоченный дверной проём и высоко расположенные от земли окна. И куда же теперь идти? Они должны быть здесь!       Но их не было. Их не было…       Вася закрыл глаза и почувствовал, как отчаяние берёт верх над рассудком. Хотелось закричать.       Как же так получилось? Почему? Что он упускает?       Мельников вновь осмотрелся по сторонам и медленно выдохнул, пытаясь включить свою профессиональную холодность. Ему нужно забыть, что речь идёт о дорогих ему людях, а затем уже что-либо предпринимать.       Вася пошёл в направлении ещё одного зданий и попытался мыслить спокойно и холодно. Ему нужно было так мыслить. Ему нужно было…

***

      Лиля видела, как Юра медленно встаёт на свои дрожащие ноги. Она видела, как пистолет, зажатый в бледной худой руке, смотрит в пол. А затем увидела, как этот пистолет медленно поднимается.       Она видела страх во взгляде своего брата. Взгляд загнанного в угол зверя, который предчувствует собственную смерть.       У них не было выбора. У них обоих. Как бы печально это не выглядело, как бы тяжело это ни было: капкан захлопнулся. Им было не выбраться из этой ловушки.       Дуло пистолета смотрело прямо на неё. И Лиля только улыбнулась, не взирая на появившиеся в глазах слёзы.       Она смотрела на собственную смерть. И жалела только о том, что жизнь заберёт близкий человек, сломанный и разбитый. Она жалела только об этом.       А остальное стало каким-то маловажным и бессмысленным.       Даже дуло пистолета.

***

      Мельников видел две фигуры. Они находились на уровень ниже той площадки, на которую он забрался, влезая через полуразрушенную дыру в стене, чуть пониже окна.       Железные ржавые перила, сетчатые железные площадки, наполовину развалившиеся от времени и ржавчины. До лестницы, ведущей на подземный уровень, было очень далеко — почти половину периметра. А судя по тому, что видел Мельников, времени было в обрез.       Юра стоял, подняв пистолет, который был направлен на маленькую девочку, ещё прошлой ночью сидевшей у Васи на кухне и беспокойно рассказывающей, что с её отцом что-то не так.       Вася достал собственный пистолет. Расстояние было огромное, добежать туда вовремя не представлялось возможным.       — Юра, остановись! — закричал Мельников во всё горло, подбегая вплотную к перилам площадки, на которой стоял.       Парень вздрогнул и испуганно стал смотреть по сторонам. Эхо… Вася понял, что его голос просто разнёсся по помещению. Было неясно, откуда он доносился.       Юра бросил взгляд на свою сестру. Два силуэта, едва различимых в темноте и неярком свете, проникающем сквозь разбитые окна. А Мельников оставался незамеченным.       Парень снова поднял пистолет. Однако на этот раз оружие было направленно не на девочку. Нет.       Дуло смотрело Юре в висок.       — Остановись! — снова закричал Мельников.       Юра даже не пошевелился. Вася побежал в сторону лестницы.       — Хватит! Это не смешно! — раздался испуганный крик Лили. — Юра, прекрати!       Мельников уже находился в паре метров от спуска. А парень всё не опускал дрожащую руку с пистолетом.       — Юра! — закричала Лиля.       Вася наступил на первую ступеньку, чувствуя, как порезы на ногах расходятся. Кровь снова начала литься наружу, пропитывая штаны.       Юра не шелохнулся.       Мельников вскинул свой пистолет и прицелился. Но смысл был стрелять? Стрелять в человека, который и так целится в себя? В чём суть?       И всё же Вася целился. Его собственные руки не дрожали, но кровь продолжала течь из ран, пистолет было трудно удержать.       — Не надо! — в отчаянии закричала Лиля.       Юра что-то негромко ей ответил…       Мельников подумал о том, что ему бы сейчас хотелось сесть и покурить оставленный дома Chapman. Просто сесть и покурить, забыв обо всём.       — Пожалуйста, — пробормотал Вася всевышним силам, в которые никогда не верил. — Пожалуйста…       Юра истерично засмеялся, палец медленно стал давить на курок…       И раздался выстрел.