Глава 20. Осенний ветер
24 августа 2024, 17:16«Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам»
— Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»
— Он не сознаётся, — тяжело вздохнул Мельников. В квартире было тихо. Лиля мирно спала в соседней комнате, а Саша лежал на раскладушке, молча глядя в потолок. Он размышлял над тем, что делать дальше. Где найти деньги на огромную компенсацию за взрыв газа в доме? Где найти новую квартиру? Как помочь своей дочери и найти сбежавшего сына? Как окончательно доказать вину Максима за все те убийства, против которых нет улик? Адвокат сможет выбить ему срок лишь за нападение на двух сотрудников полиции. Слово против слова — это не полноценный заслуженный Кировым срок. Они не могут доказать его причастность ко всем убийцам, хотя СМИ уже вовсю гудели, что маньяк, уходящий с осенним ветром и возобновляющий охоту весной, уже пойман. Удивительно, но Саша никогда в жизни не знал, как окрестили Максима Кирова. Для него он был просто убийцей и не более. А для остального мира получил своё прозвище: Осенний ветер. Это безумно странное имя для маньяка, убивающего девушек и детей, но в СМИ утверждают, что его уносит осенним ветром, словно лист с дерева, а значит такое имя подходит как нельзя лучше. Только это какая-то нелепица, на взгляд каждого сотрудника полиции. — Тебе не кажется, что Кирова нужно было окрестить Медведем? — спросил Саша, продолжая глядеть в потолок. — Если опираться на логику СМИ, то Медведь — самое подходящее для него имя. Впадает в спячку и рвёт чужую плоть. — И то, и то — глупость несусветная, — сказал Мельников, усаживаясь на диван. — Идиотизм какой-то. — У серийных убийц постоянно появляются имена. И не всегда они соответствуют их настоящим фио. Возьмём того же Фишера, Черноколготочника или Зодиака. Ты вот помнишь настоящее имя Фишера? Или имя Черноколготочника? — А на кой-чёрт оно мне нужно, Сань? — Вот и я о чём. Представь, что Максим Киров войдёт в историю под красивым псевдонимом «Осенний ветер», а не под своим настоящим фио. Его ведь не запомнят под настоящим именем. Только преданные фанаты его деятельности. — Если мы не получим его признания, он не особо запомнится, а мы снова станем безмозглыми полицейскими, которые не поймали этого психопата. Да и без его признания в подрыве дома тебе светит много лет кредитов и долгов, если не целый срок за столько смертей. — Мы с тобой его не разговорим. Мельников тяжело вздохнул и нахмурился. — Ну так и что предлагаешь? — То же, что в прошлый раз, — Саша поднял свою руку с гипсом на запястье и внимательно стал рассматривать, будто впервые видел. — Она отказывается. Пойми, её не стоит привлекать. И без того девочка пострадала. — Она в первую очередь обязана перед его жертвами. Обязана перед самой собой, ведь он не остановится, если выйдет из тюрьмы живым. И обязана сделать это, как сотрудник полиции. Вася посмотрел на своего друга. — Она подала заявление об уходе. Она больше не работает у нас в участке. — Вот как, — тон его звучал отстранённо. — Тем не менее, она осталась оперуполномоченной. В душе-то ничего не изменилось. Лишь на бумагах. — Ты давно не видел Настю. Это совсем не тот человек, которого мы когда-либо знали. Она сильно изменилась. — Не думаю, — сказал Саша и медленно перевернулся набок, молясь, чтобы раскладушка не перевернулась вслед за ним. — Значит, не умеешь думать. Если тебя, опытного и столь равнодушного человека, так сильно поменяло это дело, то как всё сказалось на Насте, м? — он посмотрел другу в глаза. — Я даже не могу представить, каково ей. Да и вообще, поверь мне на слово — она теперь другой человек. Из нас двоих я лучше понимаю, что творится в людских душах. — Тоже мне Всевидящее Око, — отмахнулся Саша и поморщился, когда чуть не угодил гипсом себе по лицу. — Она не изменилась. Напугана? Да. Но не изменилась. Просто хочет быть совсем другим человеком. Мельников лишь тяжело вздохнул и бросил полный скептицизма взгляд. Он, похоже, понял, что никак не сможет переубедить своего слишком настойчивого друга. — Пойди поговори с ней сам, — сказал Вася. — Ты меня уже заебал. Саша попытался сдержать свой смех, но у него ничего не вышло. Его забавляло, как Мельников смотрел на него и то, каким тоном была сказана последняя фраза. Вася же никак не отреагировал на этот смех. — Придурок, — сказал он. — Есть немного, — согласился Саша и, сделав один рывок, сел. — Нет желания покурить?
***
Юра почувствовал очередной резкий приступ. Всё тело сопротивлялось, ломалось, крошилось, подобно песочному печенью. Агония пожирала каждую клеточку тела, а сознание кричало и кричало, кричало и кричало, бесконечно требуя того, чего так не хватало. И не было никакой возможности это исправить, починить. Он был один посреди чужого города, без вещей и без денег, и уж тем более без возможности прокормить свою зависимость. Юра уже сотню раз проклял сам себя за то, что так поступил с собой, за то, что решил всё изменить вместо того, чтобы просто вколоть последнюю дозу, как Виолетта, и уйти никому ненужным. Так было бы лучше, проще. Зачем ему эта борьба? Он крепко вжался в холодную стену и обхватил ноги руками. Два наполовину отсутствующих пальца продолжали болеть так, словно всё ещё были с ним. Юра не мог привыкнуть к тому, что их теперь нет. Странное ощущение, непривычное. Тело снова пронзило болью. Сознание закричало. Закричало множеством голосов. Пронзительно, громко, практически заглушая всё вокруг. Оно кричало голосами всех, кого Юра когда-либо предал. Оно кричало о том, что нужно утолить жажду.***
В баре было оглушительно громко. Саша привык к тишине в квартире Васи, в которой временно жил и почти не выходил в мир. Голова заболела уже через минуту этого шума, наполненного хохотом, голосами и музыкой, едва слышной за всем этим гомоном. — Может, хотя бы пиво? — спросил бармен, протирая бокал белой тряпочкой. Саша посмотрел на полку, с которой его уже полчаса гипнотизировал Jack Daniels, и, не без труда, но отрицательно покачал головой. — Пришёл в бар, а не пьёшь? — с насмешкой произнёс бармен. — Ищешь собутыльника? Их тут очень много. Думаю, любой примет тебя. — Я жду человека, — ответил Саша. — Я пришёл сюда не выпивать. Бармен несколько секунд сверлил его пристальным взглядом, а затем широко улыбнулся. — Какая же пытка тут находиться бывшему алкоголику, м? Саша медленно отвёл взгляд от полки с виски и посмотрел на мужчину. — Так заметно? — спросил он, вскинув бровь. — Я человек опытный. Много таких перевидал, — пожал тот плечами и взял ещё один бокал, чтобы протереть. — Обычно все рано или поздно вновь срываются и начинают пить. Саша вспомнил недавнюю ночь, которую провёл в одном из баров, пьяный вдрызг. И вспомнил человека, который в тот момент находился вместе с ним. Он неоднократно задумывался о том, почему Максим повёл его в бар, и ответ был более чем очевиден: чтобы выведать что-то, чем сможет воспользоваться в их общей игре. И по собственной, мягко говоря, глупости, Саша дал ему все нужные сведения. — Я не так давно сорвался, — признался следователь. — В итоге, мои дети пострадали. Бармен чуть склонил голову. — Ты не выглядишь так, будто по пьяни становишься агрессивным. Не такой у тебя характер. Пьяный сел за руль? — Нет, — он вздохнул. — Сказал лишнее тому, кому этого говорить не стоило. — Александр! Он обернулся. Настя уже была на полпути к барной стойке. На ней были длинные свободные штаны и голубая толстовка, так идеально гармонирующая с цветом глаз. Ноги немного заплетались, а улыбка на лице была искренней, но совсем не трезвой. Настя пришла в этот бар уже будучи выпившей. Она добралась до стойки и села на высокий стул рядом с Сашей, даже не обернувшись к нему перед тем, как показать бармену на полку с виски и попросить Jack Daniels. У следователя внутри всё сжалось от жажды. — Ты хотел поговорить? — спросила Настя, мутными глазами глядя на него. — Я провинилась? — Нет, — он отрицательно покачал головой. — Думаю, ты догадываешься, зачем я здесь. Она чуть выпятила губы, брови слегка приподнялись. — Идите вы все лесом, мои дорогие. Я видеть его не хочу, — выплюнула она. — Снова в одной клетке оказаться с тигром? Спасибо, мне хватит. Рядом с ней опустился стакан с тёмно-коричневой жидкостью, так красиво преломляющейся на свету. Бармен подмигнул Саше и ушёл к другому концу стойки, чтобы обслужить ещё одного клиента. Настя даже не шелохнулась и продолжала смотреть на следователя в ожидании его ответа. — Давай я разложу для тебя всё по полочкам, Рюмина. Если ты не разговоришь его — он не попадёт в тюрьму. Не попадёт в тюрьму — вернётся за тобой, где бы ты ни была. Он не сознается никому, кроме тебя. Так яснее, для чего эта просьба? Настя снова улыбнулась и глотнула виски. — Яснее, конечно, — сказала она. — Одно не учли: мне уже наплевать. — Не наплевать, — отрицательно покачал головой Саша. — Вот как? Снова все за меня думают. Удивительно, — в её голосе сквозил лишь холод. — Никто не думает за тебя. Вопрос в другом. Ты помнишь количество его жертв? Не в официальном деле, а в общей сумме. И это те, о которых мы знаем, — он постучал пальцем по столу. — Ты позволишь ему после этого гулять на свободе? После всех детей, всех девушек, после трёх полицейских и твоей сестры? Она потупила взгляд и залпом опустошила стакан. Саша смотрел на это, пытаясь не думать о том, что Настя пьёт его любимый виски. — Я не хочу снова его видеть, — сказала она, со стуком опуская стакан на стойку, чем привлекла внимание бармена. — Он знал, что так будет, когда позволил мне его арестовать, — заметил Саша. — И всё это, — он показал рукой на стакан, на барную стойку и на Настину голову, — то, что он хотел сделать. Он хотел, чтобы ты стала такой же, как твоя сестра. И он этого добился. Она молчала и смотрела, как бармен наливает ещё одну порцию виски в её стакан. Саша уже понимал, что склоняет чашу весов в свою сторону. Нельзя было останавливаться. — Ты делаешь ровно то, что ему нужно. Включи эту упрямую Настю Рюмину, которую я уважаю, и не позволяй его желаниям брать верх. Он не заслужил этого. Ты заливаешь себя алкоголем, чтобы не было больно и страшно. Только всё это никуда не исчезнет, ты навечно застрянешь в его ловушке, если один единственный раз не пересилишь себя. Она нервно сглотнула и отвела взгляд в сторону. На лице её застыла гримаса боли, словно кто-то больно её ранил. Однако на самом деле внутри её отравленного алкоголем сознания шла борьба. Саша уже знал, какой выбор сделает Настя. Мельников не смог бы её уговорить: честно и прямо он позволял себе говорить только со своим другом, лишь бы не ранить других возможных собеседников. Коротких же не щадил никого. — Один. Раз, — сквозь зубы выдохнула Настя. — Только один раз. А после этого, прошу, оставьте вы меня все в покое… — Оставим. Это твоя жизнь, в которую никто не имеет прав лезть. Но прислушайся к моим словам. Я сам бывший алкоголик и точно знаю, о чём говорю. Настя несколько секунд смотрела на него, в глазах не было никакого осознания мира вокруг — взгляд казался пустым и мутным. Но затем она сделала то, чего Саша ожидал меньше всего в своей жизни: она наклонилась вперёд и прижалась своими губами к его. Коротких на мгновение оторопел, машинально ответив на этот поцелуй. Вкус виски на её губах был таким пьянящим и приятным, что… Саша резко отстранился и удивлённо посмотрел на Настю. Та выглядела не менее растерянной. — Спишу всё на то, что ты пьяная, — выдохнул следователь, пытаясь понять, что случилось. — Так проще. Вкус алкоголя остался на его собственных губах. Жажда внутри тут же закричала, требуя, чтобы её утолили хотя бы одним глотком. Но Саша знал, что сделав глоток, уже не остановится. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц... Никогда не остановится. Настя тихо рассмеялась, глядя на него. — Вы же знали, что я влюблена, да? — спросила она. — Догадывался, — сказал Саша и нервно сглотнул. — Только о том, что ты только что сделала, лучше предупреждать заранее. — И получить отказ? У меня всё равно нет шансов. Так хоть один раз можно было себе позволить? — она горько усмехнулась и сделала глоток виски. — Это, пускай и неправильно, зато приятно. Саша попытался игнорировать вкус, оставшийся на его губах. Жажда становилась всё сильнее с каждым мгновением, когда он ощущал своё любимое лекарство. Нельзя было поддаваться, нельзя было идти на поводу старых привычек, разрушающих и без того неполную личность. Он часто задумывался о том, кем был на самом деле, однако ответов не находил. Он не понимал себя трезвым, а под алкоголем и в похмелье — тем более. Если бы Саша продолжал пить после смерти жены, то уже давно бы был в гробу, наложив на самого себя руки из-за осознания своей бессмысленности. То, что люди вокруг называли одержимостью, на деле было не более чем единственным занятием, при котором он ощущал себя живым и нужным. Дело всё-таки было не в тщеславии, а в желании жить вместо перманентного существования. Нет, если он снова запьёт, — всё рухнет в бездну. Абсолютно всё. — Довольна? — спросил Саша. — Отчасти, — Настя пожала плечами. — Не знаю, почему так тянет. Это глупо. — Это болезнь, — ответил он. — Любовь. Это не более, чем болезнь. И это, увы, нужно лечить, особенно в данном случае. — По-твоему лучше быть одиноким человеком всю жизнь? — вечно выбивающаяся чёрная прядка волос упала ей на глаза. — Как Мельников? Саша задумался. — Знаешь, на самом деле, он не был одинок всю жизнь. Я — причина его одиночества, — признался он с горькой усмешкой. — Мы оба всю жизнь любим одну единственную. И, по воле обстоятельств, одну и ту же. Настя выглядела удивлённой. Да, конечно, эту историю никто не знал. Кажется, любой бы удивился, если бы это услышал, тем более так внезапно. Саша почему-то надеялся, что она об этом забудет. — У тебя нет шансов со мной не из-за разницы возраста, не из-за моего отношения к тебе. Дело именно в ней. Пускай она и мертва, я никогда не переставал её любить. И никогда после неё не спал ни с одной женщиной в этом мире. — То есть, ты тоже болен. И твоя болезнь ведёт тебя к одиночеству, — Настя поправила прядку волос. — Именно, — кивнул он. — А твоя болезнь причиняет тебе боль. Только тебя ещё можно излечить, если ты того захочешь. — Я пыталась полюбить другого человека, — сказала она чуть заплетающимся языком. — Но он оказался серийным убийцей, который всё время видел во мне мою сестру. Забавно. Кому расскажешь — на смех поднимут или только посочувствуют. Саша пожал плечами. Его взгляд снова упал на почти пустой стакан в Настиных руках, и вкус виски на губах снова стал слишком ярким, слишком ощутимым. — Жизнь — жестокая шутка, — сказал следователь. — Ты можешь изменить некоторые обстоятельства в ней, но не все, к сожалению. — Я не хочу ничего менять, — призналась Настя, глядя на виски. — Мне ничего уже не хочется. — Одно сделать ты обязана. Хочешь или нет, но обязана, — он спустился со стула, чувствуя, как затекли и онемели ноги от столь долгого нахождения в одной позе. — Засади того, кто сломал тебе жизнь.***
Юра удивлённо посмотрел на окровавленный осколок в своих руках. Молодой парень лежал всего в паре метров от него, уже не дышащий, мёртвый. А осколок, зажатый в руке Юры, говорил о том, кто виноват в этой смерти. Горло было перерезано одним точным ударом, и кровь забрызгала асфальт, стены, одежду и грязную кожу убийцы. — Твою мать… — выдохнул Юра и выронил осколок, который тут же разбился у него под ногами. — Чёрт! Возьми. У него есть то, что тебе нужно. Возьми. Мы сделали это для тебя. Бери. Утоли свою жажду. У него есть лекарство для тебя. Юра крепко зажмурился, пытаясь унять дрожь в теле и эти навязчивые, жуткие голоса в своей голове. Он не должен был, он не… Он хотел. Он хотел то, чего добровольно себя лишил. Юра не мог осознать собственные действия. Не понимал, что происходит. Он просто упал на колени рядом с телом и стал лихорадочно искать под курткой мертвеца то, из-за чего всё и случилось. Испачканные в крови пальцы не ощущали почти ничего, бессмысленно скользили по мокрой от всё той же крови одежды, пока не нашли несколько маленьких пакетиков. Отборное, лучшее… То, что нужно сломанному сознанию, сломанной жизни. То, что нужно Юре и его слабому телу. Лекарство. Он был так занят, что не видел стоявшего позади человека, не слышал его шагов, не ощущал пристального взгляда. Так занят, что не обратил никакого внимания, когда человек подошёл ближе. Юра не понимал, что происходит. Ему так сильно хотелось притупить жажду. И он никогда в жизни не мог подумать, чем это для него обернётся. Тяжёлая рука неожиданно легла ему на плечо… И мальчик в ужасе замер…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!