Глава 21. Голубоглазая девушка

«Dura lex, sed lex»

      Он был там. Сидел в допросной, вальяжно развалившись на стуле, будто уставший король после обеда. В его зелёных глазах не читалось ничего, кроме бесконечной скуки. Настя посмотрела на него через одностороннее стекло и нервно сглотнула. Идти в эту клетку не было никакого желания, напротив, мысль об этом приводила её в ужас.       — Я не хочу, — тихо сказала она.       Тяжёлая рука легла ей на плечо. Стоявший позади следователь более никак не выказал реакции на её слова, однако этого было вполне достаточно. Настя понимала, что значит этот жест. Саша будет рядом, если что-то пойдёт не так. И страх чуточку сдал назад, но, увы, не ушёл полностью.       — Ладно… — прошептала Настя. — Ладно, я готова.       Рука исчезла. Девушка сделала глубокий вдох и, дойдя до двери, несколько мгновений помедлила, прежде чем всё-таки её открыть.       Максим лениво повернул голову в сторону, но, увидев своего гостя, тут же замер. В глазах появился маниакальный блеск, который смешался с немалым удивлением. Настя осторожно вошла внутрь и села на металлический стул напротив. Их двоих разделял всего лишь стол, к которому Максим был прикован наручниками. Всего лишь стол… Этого мало для защиты.       — Признаю, ты смелее, чем я мог бы подумать, — выдохнул Киров и выпрямился, с вызовом и улыбкой глядя на девушку. — Зачем пожаловала?       — Посмотреть тебе в глаза, — сказала Настя, пытаясь никак не выдавать свой страх.       — О, они не так прекрасны, как твои, поверь мне, — он чуть наклонился вперёд. — Ты, Ангелина, — лучшее, что мне довелось видеть в этом мире.       Настя нервно сглотнула. Он помешался. Даже уже не называл её имя — только имя покойной сестры.       — Что ты сделал с ней, Макс? Куда она пропала?       Он снова отодвинулся назад и откинулся на спинку стула, вновь принимая абсолютно скучающий вид.       — У тебя ничего не получится, дорогая, — с усмешкой сказал Киров. — Не знаю, о чём речь.       У неё не получится. Она зря сюда пришла. Ей нужно убираться отсюда как можно быстрее, сбежать, скрыться, раствориться в воздухе и…       Вывести этого ублюдка на чистую воду.       — Вспомни, как она умирала, — тихо сказала Настя, глядя Максиму в глаза. — Вспомни, как больно тебе было видеть её мёртвое тело. Ты раз за разом пытался её вернуть, но это было бессмысленно.       Его взгляд менялся с каждым словом. Всё больше злости, всё больше боли и безумия. Да, Настя была на верном пути.       — Она никогда не смогла бы полюбить тебя, Макс. Или как тебя звали тогда… Андрей?       — Замолчи, — сквозь зубы, выдавил Киров.       — Ты так сильно её любил, — вопреки его просьбе, продолжала Настя. — Её смерть снова и снова приходит к тебе. И никто… Никто не был способен её заменить. Они не такие, как она. Никто из них не был.       — Заткнись! — закричал он, рванув вперёд, но всё же не дотянулся до девушки напротив. — Заткнись нахуй! — голос Максима звучал истерично, на грани срыва, а в глазах были только боль и бесконечное безумие.       — Ты сменил имя, сменил город, но это не меняло тебя, — теперь не осталось и тени страха. Настя чувствовала, что ситуация полностью под её контролем. — Это не меняло твоего прошлого, не меняло воспоминаний о ней. О той, кого ты убил, Максим.       Он безвольно опустил голову на металлический стол. Руки были сжаты в кулаки так крепко, что ногти проткнули нежную кожу ладони, и струйка крови потекла вниз к рукаву, напоминая чем-то каплю дождя на лобовом стекле. Максим тяжело дышал, почти задыхался, и Насте, к собственному ужасу, было приятно на это смотреть.       — Я не убивал её, — тихо прошептал Киров, не поднимая головы. — Я не убивал тебя, Ангелина, ты сама это сделала… Ты всё это сделала сама…       — А не твоя ли в этом вина?

Восемь лет назад

Я тебя люблю, Андрей. Прости меня за всё, но я так больше не могу. Ты слишком жесток, это пугает меня. И я всё равно продолжаю тебя любить. Мне некуда больше идти, прости. Я очень сильно тебя люблю.

      Он снова и снова перечитывал это письмо. Смысл никак не доходил до парализованного ужасом мозга. Буквы на листочке казались кроваво-красными, как вода в ванной, где лежало её тело. Стоило хоть на секунду закрыть глаза, как эта картинка тут же оказывалась по ту сторону век.       Она мертва.       Его Ангел мёртв.       Андрей снова перечитал письмо, чувствуя, как ноги становятся ватными, не способными удерживать ни тело, ни упавший на плечи груз. Он медленно осел на пол, продолжая сжимать в руках листок, край которого под пальцами уже был смят.       Как она посмела так с ним поступить? О каком прощении она его так умоляла? Он не мог простить. Как можно простить нечто подобное? Ведь Ангелина знала, как сильно он её любит, знала, сколько для него значит. Какая жестокость? Андрей не делал и половины того, чего ему хотелось. Чрезмерная вспыльчивость? Один небольшой удар после того, как он обкололся героином и не понимал вокруг происходящее? Он ведь после этого бросил наркотики, сделал это ради своей девушки.       Так почему Ангелина считала его жестоким?       Андрей почувствовал, как по щекам катятся непрошенные слёзы. Он не должен был её оплакивать! Она так подло поступила с ним, разрушила весь его мир, а он льёт по ней слёзы? Это неправильно.       Ангелина его не любила, раз посмела сделать нечто подобное. Любящий человек никогда бы так не поступил.       Рука с письмом медленно опустилась на пол, безвольная, словно у тряпичной куклы.       Слёзы всё сильнее текли по щекам, будто так и должно быть, будто это нормальная реакция. Неправильно. Всё это — неправильно!       Я очень сильно тебя люблю.       — Блядь, — выдохнул Андрей, пытаясь избавиться от кома в горле. — Да как же так? Как ты…       Он нервно сглотнул, чувствуя, как голос внутри него словно ломается. В груди всё больно сжалось, дышать было почти невозможно. И страшная, всепоглощающая паника охватила его сознание, пожирая каждую клеточку тела.       Её больше нет.       Ангелины. Больше. Нет.

Сейчас

      — Где она? — спросила Настя, пристально глядя на Максима. — Что ты сделал после этого?       — Я похоронил её. В поле за домом, где мы вместе жили, — тихо ответил он. — Это был… дом моих родителей. Они пропали без вести в девяностые, дом по наследству перешёл нам с братом. А он уехал работать в Питер, оставив меня в Ростове одного, когда мне было пятнадцать.       — Ты был жесток с Ангелиной? — Настя не без удивления отметила, что совершенно ничего не чувствует, говоря о покойной сестре. Всё просто встало на свои места, не более того. А в сознании… Там ничего не изменилось, не щёлкнула никакая кнопочка, отвечающая за тоску по семье.       — Нет, — всё также тихо ответил Максим, не поднимая головы. — Я её любил и не причинял ей боли. Но потом… После её смерти я подумал, что должен быть таким, каким она меня считала: жестоким, злым, безэмоциональным. Просто чтобы понять, способен ли я на это, способен ли быть таким человеком, которым был в её глазах. Но эта мысль пришла гораздо позже.       — После встречи со мной, — прошептала Настя свою догадку. — Ты ведь не знал, что у неё есть сестра-близнец, верно? Ты просто увидел точную копию Ангелины.       — Да, — ответил Киров и, наконец, посмотрел на неё. — Ты разбудила во мне эту жажду.       — Но почему ты меня… отпустил?

Семь лет назад

      Он медленно спустился в подвал, каждый шаг по ступенькам отдавался эхом, будто у кроссовок была стальная подошва. Маленький дрожащий комочек забился в угол, будто какой-то зверёк, окутанный страхом. Кровь украшала стены и пол. Такая красивая кровь, но так не похожая на ту красную воду в ванной, где год назад лежала Ангелина. Нет, здесь цвет был менее яркий, местами даже слишком тёмный, но… по-своему красиво.       Девушка выглядела слишком испуганной. Она постоянно плакала, умоляла, пока не сломалась. И всё это было не то. Он не хотел, чтобы она была такой покорной, ведь это совсем не похоже на поведение Ангелины. Ангелина была дерзкой, решительной, идущей напролом и до самого конца, пока не добьётся своей цели.       Но эта… Совсем не то. Андрей не испытал ничего, кроме разочарования. Он был уверен, что если бы был настолько же жесток с Ангелиной, то она всё равно бы не сдавалась, всё равно бы была собой, и, если бы он действительно позволял себе быть таким, как сейчас, возможно, она бы его полюбила. Не оставила бы его одного. Не было бы никакой записки, не было бы тела в ванной.       Может, стоит всё это повторить? Позволить этой точной копии любимого человека вскрыть себе вены в ванной, чтобы он вновь увидел эту картинку? Увидел не как воспоминание, а как снова и снова повторяющуюся реальность. Тогда боль отступит, верно? Если он просто привыкнет к этой пугающей до ужаса картинке, снова пройдёт через это?       — Ты хочешь умереть? — спросил Андрей, приближаясь к маленькому комочку. Девушка даже не шелохнулась. — Кивни, если хочешь. Я позволю тебе.       Но она не кивнула. Она никак на это не отреагировала.       Блядь, какое же разочарование! В ней не было ничего от Ангелины, кроме идеально схожей внешности.       Андрей вздохнул. Нет, с ней так не получится, это будет не то! Самому вскрыть ей вены? Но это неправильно, так быть не должно. Она должна сделать это сама, как его любимый Ангел. Только не сделает.       И как быть дальше? Что ему теперь делать?

Сейчас

      — Я не мог сделать из тебя Ангелину. Я не знал, как это провернуть, — сказал Максим. — Ты не видела моего лица — я себя обезопасил. Поэтому я тебя отпустил. Ты бы не восстановила эту картинку. Ты была не такая, как она. Совсем не такая.       — Ты продолжал за мной следить после этого?       Он отрицательно покачал головой. Его руки слегка дрожали, закованные в наручники. Настя видела, насколько больно ему всё это вспоминать, и наслаждалась. Он причинил ей боль дважды, она имеет право на ответный удар.       — На кой хуй мне было это нужно? — спросил Максим. — Я сменил имя в паспорте, пошёл в армию, а после целый год пытался забыть вас обеих. Нихуя не помогло. Когда пошёл в полицию — тоже не стало легче. Ангелина меня преследовала. Я видел её в каждой голубоглазой девушке с чёрными волосами.       — Но ты долго сдерживался.       — Меньше, чем хотелось бы…

Четыре года назад

      Он смотрел на свои окровавленные руки. Такие красивые в этом идеальном цвете… Максиму хотелось бы никогда не смывать с себя эти красные живые перчатки, но не было никаких иных вариантов. Он всё ещё не чувствовал облегчения, никакого. Пускай девушка и была почти идеальна для замены Ангелины, но… Она также сломалась, как и первая жертва. И на выбор умереть она отреагировала лишь молчанием.       Что он делал не так? Почему третья жертва подряд не приносит ему никакого удовольствия? Почему они не могут быть просто такими, какими он хочет их сделать?       Почему они все другие? У них идеальная внешность, пускай и немного далеко от его Ангела, но… Они просто не могут её заменить!       Максим посмотрел на то, как вода из-под крана окрашивается в тот же цвет, который он увидел несколько лет назад в этом же самом месте. Но вместо тела его любимой, посреди ванной стоял он. Стоял здесь, без неё. Не осталось даже никакого призрака, которого ему бы так сильно хотелось увидеть.       Максим задумался. Вода из душа продолжала течь по его телу, смывая грязь, пот и кровь, капли стучали по спине, будто бы он был под дождём. Да… Одинокий дом рядом с полем, где тебя никто не увидит… Раньше, до переезда в Санкт-Петербург, Максим выходил в дождь без одежды, наслаждаясь этими мгновениями, а теперь всё это казалось детской глупостью. Странно, но возникло желание это повторить. Жалко, что на улице не шёл дождь, иначе парень прямо сейчас бы вышел из ванной в таком виде и оказался посреди поля.       А что ещё он делал раньше? Какие он совершал глупости, приносившие удовольствие?       Максим выключил душ, вылез из ванной и, даже не потрудившись вытереть своё мокрое от воды тело, дошёл до своей старой комнаты, где когда-то спал с Ангелиной ночами напролёт. Дом был большой, и после возвращения Максим привёл в порядок лишь кухню, ванную и туалет — больше ему было не нужно. Зачем? Он мог спокойно уложить свою жизнь в эти несколько квадратов. За четыре года жизни в культурной столице, в квартире-студии, Максим отвык от роскоши и больше в ней не видел нужды.       Комната была пыльной, по углам — пауки, сидящие в засаде и ждущие свою жертву, которая должна попасть в тонкую белую сеточку. Всё было таким запущенным… Но кроме отпечатка четырёх лет одинокого, пустого существования, ничего не изменилось. Мебель стояла там же, где и раньше. Брошенное на незаправленной кровати письмо, продолжало там лежать, но слова исчезли под слоем покрывшей бумагу пыли.       Максим, оставляя мокрые отпечатки ног, подошёл ближе и взял лист в руки. Действительно, ничего не было видно. Он подул на бумагу, и пыль взвилась в воздух, будто её подхватил ураган. И отпечатанные в голове слова снова приобрели материальный облик.

Я тебя люблю, Андрей. Прости меня за всё, но я так больше не могу. Ты слишком жесток, это пугает меня. И я всё равно продолжаю тебя любить. Мне некуда больше идти, прости. Я очень сильно тебя люблю.

      Максим грустно усмехнулся и бросил лист обратно на кровать. Он пришёл сюда не за этим, не за напоминанием об одном клочке бумаги, который сломал ему жизнь. Нет, в этой комнате было что-то более манящее и соблазнительное. Парень опустился на колени, не обращая внимание на то, как пыль липнет к мокрой коже, и наклонился как можно ниже. Рука коснулась обратной стороны кровати, на пальцы и ладонь сразу же налипла паутина, а какое-то недовольное восьмилапое создание побежало по руке Максима, добралось до плеча и побежало по спине. Парень же продолжал искать заветную подвижную дощечку, пока не нащупал её и не достал то, ради чего разрушил старания пауков, обосновавшихся под дном кровати.       Киров вытащил небольшой пакетик с мелким белым порошком и улыбнулся.       Вот она, его старая дурная привычка, детская глупость, приносившая удовольствие. Одна многолетняя заначка, с которой он, по какой-то причине, так и не расстался.             Максим потряс пакетик, наслаждаясь тем, как порошок перемещается в своей полиэтиленовой тюрьме.       — Может, ты сможешь вылечить меня, мой старый друг?

Сейчас

      — Это не спасло, к сожалению, — выдохнул Максим и потёр ладонью глаз. — Под наркотой я утопил ту девушку в реке и отправил её в дальнее плавание. А потом я вернулся в Питер, но всё равно не смог успокоиться. Я так и не смог воскресить Ангелину…       — Ты бы и не смог, — заметила Настя. — Даже с учётом того, что ты сделал со мной… Я не стала ею.       — Я сделал тебя почти точной её копией, — Максим улыбнулся, но в улыбке этой была только грусть. — Ты знала, что твою сестру изнасиловали, когда ей было пятнадцать? Дружок вашего никудышного отца. А потом он порезал ей спину.       Настя вздрогнула. Она почувствовала призрачную боль собственных шрамов.       — Ты резал меня, чтобы сделать со мной… то же самое? — шёпотом спросила девушка, чувствуя, как внутри закипают злость и страх.       — Да. Я повторил её порезы один в один. Твои шрамы — это её шрамы, — Максим усмехнулся, но эта усмешка была похожа на всхлип. — Ты стала ещё больше похожа на неё.       — Зачем ты вернулся в Ростов? — она попыталась обернуть этот разговор вспять, чтобы лишний раз не вспоминать весь тот ужас.       — Хотел навестить её могилу. А в поезде встретил… Новую Ангелину. Одинокую девушку с разбитым сердцем. Я попытался завести с ней отношения, мы прожили в доме две недели, трахались, сосались, но… Она не была так похожа на Ангелину, как мне хотелось. В одну из ночей я принёс ей шрамы, объяснил ей причину, и получил в ответ лишь ненависть. А затем она поступила также, как твоя сестра, только… иным способом.       — И снова разочарование, да?       — Да, — кивнул он. — Я возненавидел эту тварь, выбросил её тело в реку и уехал нахуй из той блядской дыры обратно в этот прекрасный городок упущенных возможностей.       — И через год окончательно потерял рассудок, — холодно сказала Настя.       Максим вопросительно вскинул бровь, теперь в глазах его ярче всего горело безумство.       — Я снова и снова пытался понять, как сделать девушек такими, как мой Ангел. Я долго к этому шёл, не зная, что уже был на полпути к тебе. Я не пожалел даже собственного брата. Всё. Ради. Тебя.       Он снова начинал путаться. Кажется, периодически Максим просто переставал различать Настю и Ангелину своим больным сознанием. Это было жутко, а с другой стороны…       Его было даже жаль.

Два года назад

      — Я прикрыл тебя в первый раз! Я, блядь, заставил честнейшего во всём городе человека фабриковать дело, лишь бы ты, подонок, не сел в тюрьму! — закричал Олег Киров, охваченный яростью.       Максим лишь вопросительно вскинул бровь и откинулся на спинку стула, на котором сидел. Он не чувствовал ничего внутри себя, ни одной эмоции. И, что самое главное, в его сознании было тихо. Не было никакой жажды, не было никакого хаоса мыслей. Всё было… спокойно. И даже кричащий на него брат не вызывал никаких чувств.       — Так, а с чего ты на меня подумал, Олежа? — спросил Максим.       Олег тяжело выдохнул, казалось, это спокойствие выводило его из себя ещё больше.       — Потому что я точно знаю, что это твой почерк. Я знаю, сколько людей ты уже убил на самом деле. Не делай из меня идиота.       Максим только усмехнулся.       — Вопрос тот же. У тебя есть хоть одно доказательство против меня? Хоть что-то? — он подождал, не получив ответа, и улыбнулся. — Ну, если нет, то я не понимаю, что я здесь делаю. Просто… Ты кричишь на меня, но не способен при этом никак меня обвинить. Голословные обвинения не принимает суд, в курсе?       Олег сделал шаг вперёд, оказываясь почти вплотную к своему младшему брату, и наклонился, чтобы посмотреть ему глаза в глаза.       — Если думаешь, что я не смогу доказать твою вину, Андрей, то ты сильно ошибаешься, — прошептал Олег сквозь зубы. — Ты меня уже достал. Я больше не могу закрывать на это всё глаза. Ты, блядь, серийный убийца. Это уже чересчур.       — Так, ради интереса, а ту вторую девочку из дела твоего «честнейшего» следователя ты тоже на меня повесил? Просто, к слову скажу, я здесь не при делах. Я её не видел даже, — он невинно улыбнулся, зная, как сильно это разозлит Олега. — Да, и ещё, меня Максим зовут. Ты, кажется, запамятовал.       — Мама назвала тебя Андреем, — сказал Олег, выпрямляясь в полный рост. — Не выёбывайся слишком много.       — Я-то? Как по мне, ты тут сейчас главная драма-квин, — ухмыльнулся Максим и зевнул. — Ты, кстати, закончил? У меня работы много.       Они несколько мгновений просто смотрели друг на друга, будто бы играли в гляделки. Затем ярость ушла с лица Олега, сменяясь равнодушием.       — Я отправлю тебя туда, где тебе самое место. Поверь, хотя бы за одно из своих убийств ты ответишь в скором времени, — сказал он холодно. — Помяни моё слово. Я больше не дам тебе ни шанса.

Сейчас

      — Почти сразу после этого я подкараулил его у подъезда и всадил в его сердце нож по самую рукоять, забрал его ценные вещи и ушёл в закат. Я думал всё закончить на этом. Я верил, что это последнее убийство в моей жизни, но… Блядь, после того, как у меня наконец-то получилось то, чего я хотел, мне было слишком трудно остановиться! — он тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Я наконец-то уловил образ Ангелины. И всё продолжалось снова и снова, пока…       — Пока я не приехала к своей маме, — закончила Настя. — Готова спорить, ты сразу понял, кто я.       — Это череда совпадений. Судьба давала мне второй шанс. Твоё появление сделало меня слабее, я потерял бдительность. Я перевёлся в этот участок буквально за два месяца до твоего приезда в город, чтобы быть поближе к расследованию против меня. Это играло мне на руку, пока в участке не появилась ты. Я совсем потерял голову.       — Ты её потерял уже давно, — холодно вставила Настя. — Как Андрей Суриков узнал, что убийца — ты?       — Я хотел попасть в команду Коротких. Сдал собственное место. Обзавёлся новым, но упустил одну деталь: Суриков был слишком подозрительным и въедливым. В одну из ночей эти двое за мной проследили. Так они вычислили моё новое место.       — Но как об этом узнал ты? — Настя была в растерянности. Киров походил на человека, который мог узнать абсолютно всё про нужных ему людей.       — В век технологий легко понять, где был человек, — усмехнулся Максим. — Кстати именно из-за этой хуйни я проебался с детьми Саши. Сам попал в ту же ловушку, которую ставил каждому.       — Ты именно так узнавал адреса жертв? Или ты следил за ними?       — Когда как, — он пожал плечами. — Некоторые шли со мной сами.       — А дети? Почему ты убивал детей? Это никак не связано с Ангелиной, даже близко.       Он тяжело вздохнул.       — Это была ошибка.       — Все три?       — Да, — тихо выдохнул он. — Я не хотел никого из них убивать. Но я не знал о них вообще, когда приходил за девушками. Кроме жены Бертича.

Два месяца назад

      Максим медленно склонил голову, пристально глядя на следы ног, отпечатавшиеся в пыли и свежей крови. Размер ноги больше, чем у него, отпечаток подошвы иной, а следы слишком путанные. Нет, здесь точно кто-то был. И это явно не наркоман, не случайный человек — следы указывали, что человек нарочно осматривал всё, что нашёл здесь. Нож, сделанный на заказ в память об Ангелине, лежал не так, как Максим его оставлял в последний раз.       Он подошёл к своему столу и присел на корточки, чтобы лучше разглядеть своё любимое оружие для пыток. Максим идеально вытирал свой нож, чтобы на нём не оставалось и следа крови, но теперь… На кончике лезвия были красные капли, будто кто-то случайно порезался.       Да, здесь кто-то был. И он был обязан выяснить, кто именно.       Данила Бертич. Ответ на вопрос не заставил себя долго ждать: отпечатки были подтверждены, а Данила вышел на связь спустя несколько дней. Этот идиот, похоже, даже не знал, что Максим забрал его семью. Он хотел использовать их, чтобы шантажировать Бертича, после чего убить всех троих, но, кажется, игра складывалась немного иначе.       Киров стоял напротив пьяного полицейского, который едва держался на ногах. В синем домике, эдаком магнитом для наркоманов, среди исписанных стен и шприцов.       — Я знаю, что ты убийца, — сказал Бертич заплетающимся языком. — Я нашёл на тебя всё, что нужно.       — И что? — спросил Максим, вскинув бровь. — Ты меня не удивил.       — Совершишь ещё одно убийство — и всё это, — Данила поднял руку вверх, показывая маленькую синюю папочку, — попадёт к Коротких.       Он был настолько пьян, что даже не мог понять расклада. Всё было действительно намного проще, чем Максим себе представлял.       — А хули ты от меня хочешь? — спросил Киров. — Я просто не выкупаю твою логику.       — Мне нужны деньги и гарантия того, что ты снова не убьёшь.       — Деньги? — он едва сдерживался, чтобы не засмеяться. — Бля, чел, ты пропил все деньги? А дома ты когда последний раз был?       — А тебе какая разница? — он отошёл на шаг назад и облокотился спиной на исписанную граффити стену. — Просто… Выполни требования — и ты свободен.       — Хм… — протянул Максим. — Мне-то разницы нет, а вот тебе… Ты в курсе, что твоя семья уже несколько дней не дома?       Сначала в его глазах застыло непонимание, но затем… Затем появился ужас. Киров только улыбнулся, видя всё это. Да, это было прекрасно. С какого чёрта этот жалкий пьяница вообще решил, что может позволить себе нечто подобное? Может вот так просто позвонить Максиму, назначить встречу и шантажировать?       — Как ты… — начал было Бертич, но не смог придумать продолжения.       — Ты слишком много о себе возомнил, идиот, — сказал Максим, делая один медленный шаг вперёд. — Ты думал, у тебя после этого всего будет хоть какой-то шанс? Следующие жертвы будут, поверь. И на очереди — вся твоя семья.       — Не смей… — это прозвучало как мольба.       — Надо меньше пить, чтобы трезвее мыслить. Слишком ты глуп для таких вещей, — продолжил Максим, игнорируя его. — Ещё и пришёл сюда со всеми, сука, доказательствами против меня. У тебя мозг, похоже, совсем не работает, да?       Бертич растерянно смотрел на него, не способный даже пошевелиться. О, этот праведный ужас перед собственной смертью, который Максиму так часто доводилось видеть. Видеть в лицах каждого, кто уже понимал исход. Это было пьяняще.       Киров незаметно вытащил пистолет из-под своей кожаной куртки, продолжая смотреть обречённому в глаза.       — Зря ты в это влез, Данила, — сказал Максим, а затем нажал на курок.

Сейчас

      — Этого придурка мне было даже не жаль, — признался Киров. — В отличие от его дочери. Пускай и приятно чувствовать себя Ангелом Смерти, который легко распоряжается чужими жизнями, но… Её мне было слишком жалко.       — Почему Алёна была в платье и короне? В чём смысл?       — Она мечтала быть принцессой. Я исполнил её мечту, — он с грустью вздохнул. — Она умерла быстро и безболезненно, даже не зная о смерти всей своей семьи. Это лучшее, что я мог для неё сделать в такой ситуации.       — Лучшее, что ты мог сделать, — это никогда, блядь, не трогать эту семью.       Максим медленно опустил голову. Его скованные наручниками руки были согнуты в локтях и подняты вверх, снова сжатые в кулаки. Ранка на ладони открылась, и кровь с новой силой потекла вниз к рукаву. Любимые кровавые перчатки, верно? Жаль крови маловато.       — Или последовать на тот свет за твоей сестрой, — тихо сказал Максим, не поднимая головы. — Вся жизнь без неё — ад. И он бесконечный.

***

      — Я поверить не могу, что тебе удалось её уговорить, — сказал Мельников, стоявший чуть позади. — Как?       — Секрет в том, чтобы быть говорящим правду мудаком, — вздохнул Саша. В его голове пронеслись картинки вчерашнего вечера, и особенно ярко на фоне этого всего выделялся непрошенный поцелуй. — И надо обладать моим обаянием.       Мельников повернул голову и вопросительно приподнял бровь. В его взгляде сквозила насмешка.       — Про обаяние ты сейчас серьёзно?       — Серьёзней некуда, — ответил Саша.       — У тебя половина тела перебинтована, а на лице куча незаживших травм. Повторю вопрос: про обаяние ты серьёзно?       Он не ответил. Смотрел на сидящих внутри допросной молодых ребят, которых сам же и привёл когда-то в команду. Смотрел и слушал, как один из них ломал жизнь себе и другим. Было так тяжело поверить, что всё это закончилось, что Максим Киров сейчас давал признание во всех своих преступлениях, а Настя Рюмина, уже ушедшая из полиции, сумела его разговорить.       Что-то во всей его истории казалось… странным. Саша пытался слушать всё, что вырывалось из уст Максима, и притом вспомнить всё услышанное до этого. Сознание говорило, что что-то было упущено, чего-то не хватало. Но чего?       — Ей его жалко, — заметил Мельников. — Больше всего я боялся, что ей будет жаль этого выродка.       — Мне его тоже жаль, — признался Саша. — После всего, что он сделал, жаль. Ведь его погубила искренняя любовь к девушке, которая не хотела жить. Она его сломала, а он стал ломать других.       — У меня это не вызывает жалости, Шурик, — вздохнул Вася. — Он убийца.       Саша медленно перевёл на него уставший взгляд.       — Я тоже убийца, — сказал он. — Я не очень-то далеко от него ушёл.       — Не могу согласиться, — Вася мельком взглянул на пару, запертую в комнате допросов. — Он убивал без надобности.       — Твоя правда, — чуть усмехнулся Саша. — Но тогда… Я же тоже убил не из надобности, — заметил он. — Или ты будешь это отрицать?       — Случайности не в счёт.       — Статья 109 УК РФ, — парировал Коротких. — Так что это тоже считается.       — До конца жизни будешь вспоминать ту историю? Серьёзно?       Саша посмотрел на своего единственного в этом мире друга…       …и просто улыбнулся.