Глава 4. Непростительные заклятия.

      — Вот чёрт! — воскликнул Рон. — Сдвоенное Предсказание…       Друзья изучали расписание на понедельник, сидя за столом в Большом зале. Понедельник был нелюбимым днем Эллы. Во-первых, он знаменует собой начало недели. Во-вторых, на обед по понедельникам давали отбивные из баранины, которые девушка не любила. В-третьих, ещё и сдвоенное Предсказание поставили.       — Опять слушать от профессора Трелони, что мне предречена смерть, — с каким-то разочарованием в голосе пролепетал Гарри.       — Если она и в этом году будет говорить нечто подобное… — Элла задумалась, пытаясь подобрать более мягкую угрозу. — Я сломаю ей очки.       — Тебя исключат, — без тени сомнения заявила Гермиона, даже не отрываясь от «Стандартной книги заклинаний».       — Спасибо, Герми, — фальшиво улыбаясь, сказала Элла, — я об этом как-то не подумала.       Гермиона лишь закатила глаза, а Элла выхватила расписание у Рона. Травология, Уход за магическими существами… затем этот кошмар с Предсказаниями… в целом, день выглядел терпимо, если не считать эмоционального истощения после очередных бредней профессора Трелони.       — Как думаете, много домашки зададут? — невинно спросила Элла, будто между делом.       — Собираешься куда-то? — тут же уловил нотку в её голосе Гарри, откладывая кусок тоста.       Конечно. Конечно, он почувствовал. Эта странная, тихая связь между ними, то ли двойняшья, то ли волшебная, а скорее, и то и другое, иногда была полезной — она могла ощущать, когда Гарри в опасности. Но когда хотелось сохранить что-то в тайне, она предательски выводила её на чистую воду.       — Седрик позвал меня прогуляться, — прямо ответила рыжая, смысла скрывать не было.       Близнецы, до этого яро обсуждающие то, как им волшебным образом повзрослеть и проникнуть на Турнир Трёх Волшебников, тут же замолкли и с недовольными взглядами уставились на Эллу, будто она совершила самое страшное предательство.       — Что? — попыталась парировать Поттер, копируя их же выражение лиц. — Не вижу в этом ничего такого.       — Если бы Диггори позвал Джинни на свидание, то я бы запер её в комнате, — с нарочито-назидательной интонацией заявил Фред.       — Возьми себе на заметку, Гарри, — добавил Джордж с той же интонацией.       — Это не свидание, — запротестовала Элла, хотя внутренне и сама не была до конца в этом уверена.       Потом начались размышления: как сообщить Седрику о том, что они смогут погулять. Подойти к нему сейчас? На них уставятся все без исключения, а он сидит за столом Пуффендуя в окружении друзей — определённо не вариант. Подкараулить в коридоре? Слишком отчаянно и глупо, будто она влюблённая первокурсница. Отправить письмо? И что это будет? Любовная записка? Точно нет…       В своих размышлениях она даже не заметила, как пристально, почти невидящим взглядом, уставилась через зал прямо на Седрика. Который, конечно же, это заметил.       И смотрел в ответ.       Мерлин, как долго это длится?       Элла вздрогнула, лихорадочно соображая. Не придумав ничего лучше, она слабо помахала ему рукой.       Идиотка, будто это не бросится всем в глаза.       Седрик улыбнулся и помахал в ответ, но взгляд не отводил.       Пожалуйста, отвернись.       Один из его друзей, тот самый курносый, что шептался с ним на пиру, уже с любопытством оглядывался между ними, на лице расплываясь понимающая ухмылка. Позор. Может, он ждёт знака? Элла, чувствуя, как горит лицо, коротко кивнула.        Да, согласна.       Широкая, солнечная улыбка озарила лицо Седрика. Наконец он отвёл взгляд, сказав что-то соседу. Волшебница выдохнула с облегчением, но тут же над её ухом раздался шёпот:       — Странные вы методы коммуникации избрали, — прошептал Джордж.       Элла вздрогнула так сильно, что чашка с малиновым чаем выплеснулась на стол. Рефлекторно она занесла свободную руку для удара и шлёпнула ею Джорджа по затылку. Весь гриффиндорский стол взорвался смехом, привлекая внимание других факультетов. Краем глаза Элла заметила, что смеялся и Седрик, прикрыв рот рукой.       — Вот же старая карга! — бушевал Рон, спускаясь по мраморной лестнице после пары Предсказаний. Профессор Трелони задала домашнее задание, которое было так же бессмысленно, как и всё у неё, и которое, вероятно, займет все выходные. — Мышь летучая!       Ребята вошли в переполненный вестибюль, где народ толпился у дверей в Большой зал, ожидая ужина. Друзья отошли в сторонку, и тут позади них раз­дался громкий голос:       — Уизли! Эй, Уизли!       Все четверо оглянулись и увидели Малфоя, Крэбба и Гойла, чем-то страшно довольных.       — Что еще? — резко спросил Рон.       В руках у Драко был свежий номер «Ежедневного Пророка». Он щегольским жестом развернул его.       — Твой отец попал в газету, Уизли! — объявил Малфой, ста­раясь, чтобы его услышало как можно больше народу. — Только послушай это: «И вот вчера Министерство оказалось втянуто в новый скандал — на сей раз благодаря выходкам Арнольда Уизли из Комиссии по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов».       Тут Малфой поднял глаза:       — Они даже его имя правильно написать не смогли, как будто он полное ничтожество, а, Уизли? — ликовал Драко, развернув и подняв перед собой газету. — Фо­тография твоих родителей перед домом. Твоей мамаше не помешало бы немного сбросить вес, как считаешь?       Рона затрясло от бешенства. Казалось, он был готов растерзать Малфоя на куски. Гермиона прожигала блондина взглядом. Элла держала Рона за плечи, чтобы тот не сорвался. Драка им точно ни к чему. Хотя девушку рвало изнутри. Да как он может?! Кто дал ему право так отзываться о мистере и миссис Уизли?!       — А твоя мать, Малфой? — раздался неожиданно громкий и злой голос Гарри. — Такое впечатление, словно она только что унюхала кучу дерьма у себя под носом — скажи-ка, у нее всегда такой вид или это от того, что ты был рядом?       — Не смей оскорблять мою мать, Поттер! — бледное лицо Малфоя порозовело. — Не тебе о рассуждать о чужих родителях…       Драко не успел договорить свою очередную колкость. Рыжая одним рывком подлетела к слизеринцу и, выхватив «Пророк» у него из рук, разорвала газету на маленькие кусочки, швырнув их прямо в лицо Малфоя.       — Ты совсем из ума выжила, Потт… — это он тоже не успел договорить: палочка Эллы уткнулась ему в щёку.       — Ещё одно плохое слово про семью Рона, — прошипела она так тихо, что слышно было только ему, но с такой холодной яростью, что его насмешливый вид мгновенно испарился, — ещё один звук из твоей грязной пасти, и я наколдую тебе такую сыпь, что Снейп всю оставшуюся жизнь будет искать противоядие. Понял?       Малфой побледнел ещё сильнее. Он косился на палочку, уткнувшуюся ему в щёку.       — Элла, — твёрдо сказал Гарри, отводя её руку. — Он не стоит того. Идём.       Элла, всё ещё дрожа от гнева, медленно убрала палочку. Они повернулись, чтобы уйти, но в этот момент несколько человек вскрикнули. Мимо Гарри пролетела белая вспышка заклинания, пущенная Малфоем ему в спину. Поттер инстинктивно сунул руку за палочкой, но прежде чем он успел её вытащить, прогремел второй, гораздо более мощный хлопок, и по вестибюлю прокатился рык, от которого задрожали витражи:       — НУ УЖ НЕТ, ПАРЕНЬ!       По мраморной лестнице, хромая, спускался профессор Грюм. В руке он держал волшебную палочку, направленную на белого хорька, дрожавшего на мощенном плитами полу как раз на том месте, где только что стоял Малфой.       В холле наступила гробовая тишина. Никто, кроме Грюма, не смел даже шелохнуться, а тот повернулся к Гар­ри — то есть на Гарри смотрел его нормальный глаз, а тот, другой, уставился куда-то внутрь.       — Он тебя задел? — прорычал Грюм. Голос у него был низкий и сиплый.       — Нет, — ответил Гарри. — Промазал.       Грюм развернулся обратно к белому хорьку, направляя на него волшебную палочку. Тот взлетел в воздух футов на десять, потом звучно шлепнулся об пол и снова под­скочил вверх.       — Мне не нравятся люди, которые нападают на про­тивника со спины, — рычал Грюм, а скулящего от боли хорька подбрасывало все выше и выше. — Гнусный, трус­ливый, подлый поступок...              — Профессор Грюм! — прозвучал возмущенный го­лос.       По лестнице стремительно спускалась профессор МакГонагалл, едва удерживая в руках огромную стопку книг.       — Что... что это вы делаете? — спросила профессор МакГонагалл, следуя взглядом за взлетающим все выше хорьком.       — Преподаю, — невозмутимо ответил Грюм.       — Преподаете…? Грюм, это что, студент? — вскрикнула профес­сор МакГонагалл, и книги посыпались у нее из рук.       Она бросилась вниз по ступеням, доставая волшебную палочку. Через секунду на месте хорька с треском по­явился Драко Малфой — он кучей лежал на полу, его роскошные белые волосы упали на ставшее ярко-крас­ным лицо. Пошатываясь, он поднялся на ноги.       — Грюм, мы никогда не используем трансфигурацию как наказание! — сказала профессор МакГонагалл слегка севшим голосом. — Профессор Дамблдор вам наверня­ка об этом говорил!       —Да, кажется, он упоминал об этом, — кивнул Грозный Глаз, безмятежно почесывая подбородок.       Драко, чьи белесые глаза все еще были полны слез от боли и унижения, злобно посмотрел на Грюма, пробор­мотав неразборчиво что-то о своем отце.       —Да ну? — спокойно заметил Грюм и, хромая, сделал два шага вперед.       Тупое клацанье его железной ноги ото­звалось по холлу. Малфой подскочил, как ужаленный, и бросился бежать вниз по лестнице, захватив Крэбба и Гойла. Профессор, злобно хохоча, направился за слизеринцем. Профессор МакГонагалл, ахнув, бросилась вслед за ними с причитаниями.       — Он сумасшедший! — негодующе прошептала Гермиона, когда они наконец уселись за гриффиндорский стол в Большом зале. Глаза её были огромны.       — Малфой? — уточнила Элла, хотя прекрасно поняла, кого имела в виду подруга.       — Грюм! — выдохнула Миона. — Применить трансфигурацию на ученике в качестве наказания! Это… это варварство! Даже если это Малфой!       — Он это заслужил, — мрачно пробурчал Рон, накладывая себе гору картофельного пюре. Потом, слегка покраснев, добавил, глядя в тарелку:       — Спасибо, Элла. За то, что вступилась.       — Пустяки, — отмахнулась она, но внутри всё ещё горела.       — А у нас с ним завтра первый урок! — продолжала терзать тему Гермиона. — Я даже представить боюсь, что он будет вытворять на занятиях!       После ужина Элла встретилась с Седриком во внутреннем дворике замка. Она потратила неприлично много времени, выбирая, что надеть. Одежда должна была выглядеть так, будто она надела первое, что попало под руку, чтобы не казалось, что она старалась, но при этом быть достаточно симпатичной на случай, если это всё-таки свидание. В итоге она остановилась на тёмных джинсах и зелёном свитере, который, как ей казалось, оттенял её глаза. Волосы, отчаянно пытавшиеся выбиться из высокого хвоста, она в конце концов оставила в покое.       — Привет, — поздоровался Седрик, откровенно рассматривая подходящую к нему Эллу.       — Привет… — потупив взгляд, ответила Поттер.       Они говорили обо всём на свете, о чем не успели рассказать в письмах, медленно бродя по тропинкам у озера. Хотя, по правде говоря, больше говорил Седрик. Он расспрашивал о Гарри, о друзьях, о жизни с Дурслями, о любимых предметах, о квиддиче, о том, почему близнецы Уизли смотрят на него, будто он украл их последнюю шутку. Элла же чувствовала себя глупо. Она хотела спрашивать, но вопросы разбегались в голове, уступая место смущению. Он был первым человеком, перед которым она чувствовала себя так… странно.       — Я хочу участвовать в Турнире, — неожиданно заявил Седрик, а потом, посмеявшись, добавил:       — Будешь болеть за меня?       — Ты ещё не стал чемпионом, — усмехнулась Элла, пиная какой-то маленький камушек, попавшийся под ноги.       — То есть не веришь в меня? Шучу, шучу, — смягчил он, видя её растерянность.       Они прошли немного в тишине, подходя к кромке Чёрного озера. Вода была тёмной и неподвижной.       — Тебе не страшно? — наконец спросила Элла, глядя на отражение башен в воде. — Дамблдор говорил, что раньше были… смертельные случаи.       Седрик задумался, следуя за её взглядом.       — Конечно, страшно, — честно признался он. Его голос стал тише, серьёзнее. — Но если бы мы никогда не делали того, чего боимся… разве мы бы чего-то добились? Мне кажется, нет.       Эти слова задели в ней что-то глубокое. Она ведь и сама боялась многого. Боялась за Гарри каждый день. Боялась сегодня, когда направляла палочку на Малфоя. Боялась этих снов о зелёном свете. Но страх не останавливал её. Он был горючим, которое заставляло действовать. Она кивнула, не находя слов.       Они гуляли до тех пор, пока небо не потемнело и в окнах замка не зажглись первые огни. Седрик проводил её до портрета Полной Дамы. Элла чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, ладони стали влажными.       Девушка приняла решение, только озвучить его никак не могла: язык не поворачивался. За время прогулки она узнала о Седрике намного больше: слышала, как он с любовью говорил о своей семье, о друзьях, о том, как любит летать просто так, без соревнований, какие у него любимые предметы. И ей хотелось узнавать больше. Хотелось снова видеть, как его лицо озаряется улыбкой, когда он говорит о чём-то увлечённо. Хотелось чувствовать его спокойный, уверенный взгляд лишь на себе одной.       — До завтра, — Седрик улыбнулся и направился вниз по лестнице. Элла смотрела ему вслед, пытаясь найти в себе силы, но, всё-таки не найдя их, выдохнула и развернулась к Полной Даме.              — Чепуха, — проговорила Поттер и картина отворилась, открывая вход в гостиную.       На мгновение в голове у рыжей что-то щёлкнуло, она подбежала к лестнице, облокотилась через перила и нашла взглядом Диггори, который вот-вот и вовсе скроется из её поля зрения.       — Седрик! — её голос прозвучал громче, чем она планировала.       Он обернулся, удивлённо подняв голову. Элла на секунду задохнулась, но слова уже рвались наружу.       — Ты… ты мне тоже нравишься!       Сразу после этого она отпрыгнула от перил как ошпаренная, выпалила пароль Полной Даме и нырнула в отверстие портрета, оставив за собой возмущённое ворчание: «Молодёжь! Никакого уважения к искусству!».       Зайдя в комнату, Элла обнаружила, что Гермиона штудирует какой-то учебник, Фэй Данбар о чем-то беседует с Парвати Патил, а Лаванды Браун словно след простыл.       Поттер подошла к кровати Герми и, тихонечко опустившись на неё, прошептала подруге на ухо:       — Я сказала Седрику, что он мне нравится.       — Что?! — Гермиона вскрикнула, захлопнув книгу с таким грохотом, что Фэй и Парвати вздрогнули и обернулись.       — Ха-ха… — Миона занервничала, её глаза метались. — Представляешь, эта… эта Трелони! Задала просто гору домашки по сновидениям. Ужас просто.       — Я знаю, — сухо сказала Парвати. — Я тоже на её курсе.        Соседки, слегка разочарованные, вернулись к своему разговору.       — И что? — зашептала Грейнджер, наклонившись так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Вы теперь… встречаетесь?       — Не знаю! — прошептала в ответ Элла, чувствуя новый прилив жара. — Я… я убежала.       — Убежала?!       Почти до полуночи девочки обсуждались прогулку Эллы с Седриком и то, в каких они теперь отношениях, что очень сильно смущало Поттер. Девушка никогда прежде не обсуждала никого в таком плане, а Гермиона очень заинтересованно расспрашивала её обо всём и не давала уйти от ответа.       Утро выдалось особенно тяжелым: вставать вообще не хотелось. Мало того, что организм отчаянно цеплялся за летний режим сна, так ещё Элла с Гермионой почти не сомкнули глаз. Они дошли до Большого зала, держась друг за друга как сомнамбулы.       — Страшно представить, что сегодня будет на занятии, — мрачно проронила Гермиона, механически поправляя галстук.       — Что…? — всё ещё сонно пробормотала Элла, пытаясь открыть слипшийся глаз.       — Урок с Грюмом, — пояснила Герми, — Мне даже интересно, что он вычудит.       Кабинет Грозного Глаза Грюма оказался пуст, хотя уже прозвенел колокол. Четверокурсники расселись в гнетущей тишине, нарушаемой лишь скрипом парт.       — Он ещё и опаздывает, — фыркнула Гермиона, чинно разглядывая все вокруг.       Вскоре из коридора до­неслись клацающие шаги. Дверь распахнулась, и внутрь вошёл Аластор Грюм. Он шаркающей походкой прошёл к учительскому столу, его металлическая нога отчётливо стучала по полу, а голубой магический глаз бешено вращался, озирая каждого ученика, будто выискивая скрытые угрозы.       — Аластор Грюм, экс-мракоборец, — сипло объявил он и резко, почти агрессивно, вывел мелом на доске:       — Оппозиционер Министерства и ваш новый преподаватель защиты от темных сил.       Грозный Глаз повысил голос и обернулся, опершись о стол:       — Я пришел сюда по просьбе Дамблдора. Остальное вам знать необязательно! Вопросы есть?       В классе стояла мёртвая тишина. Даже Дин и Симус не решались пошевелиться. Магический глаз Грюма на секунду задержался на Гарри, затем на Элле, будто оценивая что-то, и продолжил свой бесконечный дозор.       — Что касается темных сил… —продолжил Грюм, и его голос стал громче, пронизывающим, — Я верю в практический подход.       Гермиона с подозрением посмотрела на профессора, потом перевела взгляд на Эллу и Гарри с Роном, мол: «а я говорила, что он ненормальный!».       — Но сначала… кто скажет мне, сколько существует Непростительных заклятий?       Никто не отвечал. Даже если кто-то и знал, то, скорее всего, просто боялся открыть рот. Элла почувствовала что-то не ладное и была уверена, что Миона тоже.       — Три, сэр, — всё-таки ответила Гермиона.       — Почему их так называют?       — Потому что они непростительны, — очевидно ответила Грейнджер. — Использовать любое из них…       — Это всё равно, что купит билет в один конец до Азкабана! Верно, — прогремел экс-мракоборец, ударив кулаком по столу. Некоторые вздрогнули. — Министерство считает, вам ещё рано изучать эти заклятия. Я считаю иначе! Вы должны знать, чему противостоите! Вы должны быть готовы!       Он резко повернулся к доске, чтобы что-то написать.       — Вы должны найти другое место, куда приклеите свою жвачку, мистер Финниган!       Все взгляды тут же устремились на Симуса.       — Охренеть… этот старик может затылком видеть?       Грозный Глаз круто повернулся.       — Итак… с какого заклятия мы начнем?       — Это безумие! — потрясено прошептала Миона. — Он собирается… использовать Непростительные заклинания?!       — Уизли! — проревел Грюм. Бедный Рон побледнел, вздрогнув так, что чуть не упал со стула.       — Д-да..?       — Назови заклятие.       — Ну… — Рон замешкался, пытаясь перестать дрожать. — Мой о-отец… говорил мне об одном. Им… Империус, кажется?       — О да… оно доставило Министерству много неприятностей.       Он наклонился, выдвинул ящик стола и достал большую стеклянную банку. Внутри сидел крупный, мохнатый чёрный паук. Грюм ловко поймал его и посадил на ладонь, демонстрируя классу. Затем он поднял палочку и негромко сказал:       — Империо!       Паук спрыгнул с ладони и завис на тонкой шелковой нити, раскачиваясь взад и вперед словно на трапеции. Он напряженно вытянул ноги и сделал нечто вроде заднего сальто, затем перекусил нить и приземлился на стол, где принялся беспорядочно кувыркаться. Все, даже Грюм, залились смехом. В этот момент его изуродованное лицо исказилось ещё больше. Не смеялась только Гермиона: она испепеляла взглядом профессора. Элле тоже стало не по себе. Она представила себя на месте паука…       — Талантливо, правда? — Грюм продолжал смеяться. — О чём бы его ещё попросить?       Грозный Глаз взмахнул палочкой и паук врезался в оконное стекло.       — Выпрыгнуть из окна?       Смех тут же затих. Элла почувствовала, как Гермиона сжала кулаки, её дыхание стало учащенным. Она очень злилась. Элле стало… страшно. Впервые ей было страшно на уроке. Ей было страшно представить, что кто-то ей управляет… приказывает что-то делать, а она не может этому противиться.       — Или утопиться? — прошептал Грюм, и паук завис над кувшином с водой, бешено дрыгая лапками. Потом он вернул его на ладонь.       — Многие колдуны и волшебники клянутся, что исполняли приказы Сами-Знаете-Кого под действием заклинания Империус, — профессор взметнул палец вверх. — Но вот проблема: как определить, кто из них лжет, а кто говорит правду?       Наступила тяжелая тишина, однако Элла могла поклясться, что слышала воодушевленные вздохи однокурсников.       — Кто-нибудь ещё знает заклинание?        На этот раз руки подняли почти все. Гермиона смотрела на одноклассников с немым осуждением. Элле стало плохо. Какими же ужасными должны быть оставшиеся два, если это — всего лишь «забавное» управление?       К её удивлению, руку медленно поднял Невилл Долгопупс. Его лицо было абсолютно белым.       — Да?       — Есть такое... заклятие Круциатус, — произнес Не­вилл тихо, но отчетливо.       Грюм чрезвычайно пристально смотрел на Невилла, на сей раз уже обоими глазами.       — Тебя зовут Долгопупс? — спросил он.       Невилл боязливо кивнул, но Грюм воздержался от дальнейших расспросов.       — Заклятие Круциатус, — заговорил Грюм. — Надо бы чуть побольше, чтобы вы уловили суть.       Он нацелил палочку на паука и скомандовал:       — Энгоргио!       Паук на его ладони раздулся до размеров блюдца, став пугающе большим.       Грюм снова поднял палочку и шепнул:       — Круцио!       Эффект был мгновенным и отвратительным. Лапки паука неестественно поджались к телу, он перевернулся на спину и забился в мучительных конвульсиях, дёргаясь и скручиваясь в немой агонии. Звуков не было, но каждый в классе чувствовал его беззвучный визг.       Лицо Невилла исказила гримаса настоящей физической боли. Он вцепился пальцами в край стола, костяшки побелели. Его глаза были полны такого ужаса, что Эллу передёрнуло.       — Прекратите! — закричала Гермиона, подпрыгнув с места. — Вы не видите? Он боится! Перестаньте!       Грюм вздрогнул, словно очнувшись, и поднял палочку. Конвульсии паука прекратились, но мелкая дрожь продолжала пробегать по его телу. Профессор молча поднял его, прошёл мимо парты Невилла, бросив на него быстрый взгляд, и положил полуживое существо на парту перед Гермионой и Эллой.       — Может вы назовете нам последнее Непростительное заклятие, мисс Грейнджер?       Гермиона не смотрела ни на паука, ни на Грюма. Она с рвением мотала головой, глаза её слезились. Внутри Эллы собрался непонятный тревожный комок, как от дурного предчувствия.       — Нет? — Грюм поджал губы, выждав секунду. — Авада Кедавра!       Ослепительная зелёная вспышка ударила по глазам, сопровождаемая шипящим звуком, словно мимо пронёслась сама Смерть. Паук перевернулся на спину, неподвижный, целый и невредимый, но безусловно мёртвый. Несколько девочек вскрикнули. Рон отпрянул так резко, что его стул заскрипел. Гарри сидел неподвижно, лишь губы его плотно сжались. Гермиона закрыла лицо руками.       А Эллу пронзило ледяным остриём. Так. Именно так. Зелёная вспышка. Шипящий звук. И конец. Именно это увидели её родители в последнее мгновение своей жизни. Не было боли? Не было страха? Или он настигал слишком быстро? Она не могла оторвать глаз от маленького мёртвого тела.       — Ни порядочности, — спокойно сказал Грюм, — ни любезности. И никакого противодействия. Невозможно отразить. За всю историю известно лишь два чело­века, сумевших выдержать это, и одна сидит прямо передо мной.       Элла подняла на него взгляд. Его нормальный глаз был прикован к ней. А синий, вращаясь, на мгновение остановился на Гарри, будто видя что-то, что остальным было неведомо.       Остаток урока они в гробовой тишине конспектировали характеристики каждого из заклятий. Когда прозвенел звонок и Грюм отпустил их, коридор огласился взрывом голосов. Большинство говорило о заклятиях с отвратительной смесью ужаса и восторга: «Видел, как его выкручивало?», «А как убил — просто бац, и всё!».       — Стадо идиотов, — сквозь зубы процедила Элла, расталкивая толпу.       — Ты чего? — удивился Рон, спеша за ней.       — Они говорят об этом так, словно это было какое-то представление! Развлекаловка!       — Вы видели лицо Невилла? — поддержала подругу Гермиона. — Он был так испуган…       Гарри ткнул Грейнджер в плечо. Невилл одиноко стоял посреди прохода, уставившись в каменную стену тем же испуганным взглядом широко открытых глаз, какой был у него, когда Грюм демонст­рировал заклятие Круциатус.       — Невилл, — мягко произнесла Гермиона, — Невилл, с тобой все в порядке?       Сзади раздалось знакомое клацанье. Они обернулись. К ним хромал профессор Грюм. Все замолчали, но его голос, когда он заговорил, был неожиданно тихим, почти мягким.       — Все в порядке, сынок, — обратился он к Невиллу. — Почему бы нам не зайти ко мне в кабинет? Пойдем-ка... выпьем по чашке чая... у меня есть несколько книг, которые тебя заинтересуют…       Невилл умоляюще посмотрел на Гарри, Эллу, Рона и Гермиону, но они молчали, так что Невиллу ничего не остава­лось, как дать себя увести — изрытая шрамами рука Грю­ма уже лежала на его плече.       — И как это прикажете понимать? — встрепенулся Рон, глядя, как Невилл и Грюм скрываются за углом.       — Он псих, вот и всё, — мрачно отозвалась Элла и зашагала вперед.       — А по-моему, он гений, — прошептал Рон Гарри так, чтобы девочки не услышали.       Вечером Рон, Гарри и Элла устроились в гостиной Гриффиндора, пытаясь заставить себя сделать хоть что-то по гаданию, чтобы разгрузить выходные. Гермиона сбежала в библиотеку ещё час назад. В комнате царила мирная, сонная атмосфера, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине и тихим шепотом других студентов.       Вдруг раздался мягкий, но настойчивый стук в стекло. Все трое вздрогнули и обернулись. На каменном карнизе за окном, освещённая лунным светом, сидела снежно-белая сова.       — Букля! — Гарри выскочил из кресла, помчался к окну и распахнул его.       Сова влетела внутрь и грациозно приземлилась прямо на исписанный каракулями свиток с предсказаниями Эллы. Та машинально погладила её по голове. Букля благодарно угукала, прикрывая огромные жёлтые глаза.              — Она принесла ответ! — Рон возбужденно указал на замызганный кусок пергамента, примотанный к лапе Букли.       Гарри поспешно отвязал его и сел читать, а Букля, при­строившись на колене у рыжей, потряхивала крыльями и добродушно ухала.       — Ну что там? — прерывающимся от волнения голо­сом спросила Элла.       Письмо было очень коротким и выглядело так, слов­но его нацарапали второпях. Гарри прочел вслух:       — «Гарри, я немедленно вылетаю на север. Новость о твоем шраме - последняя в череде странных слухов, ко­торые здесь до меня доходят. Если он заболит снова - иди прямо к Дамблдору. Тут говорят, что он вызвал из от­ставки Грозного Глаза; это означает, что он читает зна­ки - даже если никто, кроме него, этого не делает. Я скоро буду. Мои наилучшие пожелания Рону, Гермионе и дорогой Элле. Гляди в оба, Гарри.       Сириус».              — На север...? — переспросила Поттер. — Сириус возвращается?       — Я не должен был ему говорить! — Гарри неожиданно ударил себя по лбу. — Он думает, что я в опасности и хочет вернуться!       — Гарри, — Элла положила ладонь на плечо брата, — мы не можем быть точно уверены…       —Я пойду, — резко сказал Гарри, сбрасывая её руку. Он встал, лицо его было закрытым и мрачным. — Спокойной ночи.       Он быстро зашагал к лестнице, ведущей в спальни мальчиков.       Волшебница откинулась на спинку дивана, бессознательно продолжая гладить Буклю. В груди у неё было тяжело и пусто.       — Тяжело с ним иногда, да? — сочувственно вздохнул Рон, но, встретив её усталый, предупреждающий взгляд, поспешно добавил: — То есть… я тоже, наверное, пойду. Да.       Он ретировался почти так же быстро, как и Гарри.       Элла ещё немного посидела у огня, слушая, как Букля тихо посапывает у неё на коленях. Потом, накормив сову кусочком яблока из вазы, она, дождавшись Гермиону, поднялась в спальню.