Глава 5. Дела любовные, семейные проблемы и Кубок Огня.

      Ночь — время, когда грань между обыденным и волшебным истончается до предела. Большинство великих ритуалов, тайных обрядов и необратимых проклятий вершились в полночь. Этот мистический час, принадлежащий одновременно уходящему дню и наступающему, обладает своей собственной, тихой силой. И именно сейчас, в глухую полночь, Элла Поттер лежала без сна, прислушиваясь к этому безмолвию.       В комнате было тихо настолько, что в ушах звенело. Лишь изредка тишину нарушало сопение Лаванды Браун, храп Фэй или бормотание Гермионы во сне — неразборчивое, похожее на угуканье довольной совы.       В голове Эллы был хаос, слишком громкий для ночи. Противоречивые, яркие эмоции последних дней сталкивались друг с другом, как волны. Чувства к Седрику, новые, трепетные и пугающие, занимали значительное место, но сейчас они отступали перед чем-то более тёмным и тяжёлым. Два вопроса, на которые не было ответов, грызли её изнутри: что значило появление Метки Тёмного Лорда на Чемпионате? И почему снова болел шрам Гарри?       Она не хотела в это верить. Изо всех сил выталкивала мысль. Он не мог вернуться. Но холодный страх, поселившийся под рёбрами, шептал обратное.       Сможет ли она его остановить, если придётся? Сможет ли защитить Гарри, когда опасность будет исходить не от школьных задир или даже дементоров, а от самого источника Тьмы? Мысли бежали по кругу, пока девушка, наконец, не провалилась в беспокойный, прерывистый сон под самый рассвет.       Проснулась Поттер рано, даже слишком. Солнце только-только начало подниматься из горизонта и ещё даже не щекотало своими едва теплыми лучами нос Фэй, соседки Эллы, как это бывало обычно. Но спать больше не хотелось. В груди сидела смутная, необъяснимая тревога, будто что-то должно было случиться. Не понимая её источника, Элла тихо поднялась, привела себя в порядок и спустилась в пустую, освещённую утренним серым светом гостиную Гриффиндора.       И замерла. Она была не одна.       За одним из столов у потухшего камина сидел Гарри. Он что-то быстро и сосредоточенно писал, склонившись над пергаментом. Та самая тревога внутри Эллы резко усилилась, найдя свою цель. Она неслышно подошла сзади и заглянула ему через плечо.       — Гарри, — мягко произнесла она, положив руку ему на плечо.       Он вздрогнул, резко обернулся, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то — вина? Раздражение?       — Доброе утро, — пробормотал он, пытаясь придать лицу нейтральное выражение. Его рука инстинктивно накрыла исписанный лист, а затем быстрым движением брат сунул его в карман брюк, поджав губы.       — Это письмо Сириусу? — спросила Элла, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Она обошла стол и встала перед ним, скрестив руки. — Почему ты ему врёшь?       — Я никому не вру, — огрызнулся Гарри и сделал шаг к выходу, явно желая прекратить разговор.       Удивление сменилось возмущением. Что он мог там написать такого? Не раздумывая, Элла выхватила палочку из кармана брюк, направила её на брата, проговорив заклинание, которое они начали проходить на занятиях с профессором Флитвиком и которым миссис Уизли изъяла у близнецов те мерзкие конфеты.       — Акцио!       Белый сверток вылетел из кармана Гарри и шлёпнулся ей в ладонь. Рыжая поспешно развернула его, пока брат приходил в себя от неожиданности.       «Дорогой Сириус! Не волнуйся из-за моего шрама. Он не болит, это мне показалось. Последнее письмо я писал спросонья. Так что успокойся и не приезжай сюда. Я в полном по­рядке, и голова тоже. Гарри»        Едва она дочитала последнюю строчку, Гарри вырвал пергамент обратно, едва не порвав его. Теперь на его лице читалось чистое раздражение.       — Ты понимаешь, что это вызовет у него ещё больше подозрений? — скептически протянула Элла, глядя, как юноша избегает её взгляда. Она надеялась, что ему хотя бы стыдно. — Эй, Гарри, я же просто волнуюсь.       Волшебница потянулась, чтобы взять его за руку, но Гарри резко дёрнулся назад.       — А может, хватит уже за мной по пятам бегать?! — его голос, обычно сдержанный, сорвался на повышенные тона. — Я не маленький! Мне не пять лет! Я в состоянии о себе позаботиться! Ты. Не. Моя. Мама!       От последних слов Гарри сам отшатнулся, будто ужаснувшись сказанному, и потупил взгляд.       А Эллу словно ударили в солнечное сплетение. Острая, жгучая обида скрутила её изнутри. Почему? Да, она могла быть навязчивой. Да, она слишком опекала его. Но разве не из-за того, что он постоянно оказывался в эпицентре опасности? Разве не из любви? Слёзы предательски подступили к глазам, но девушка сглотнула их, а на смену пришла знакомая, защитная ярость. Она сжала кулаки, брови сдвинулись.       — Да если бы ты не искал себе приключений на задницу, то и не пришлось бы тебя защищать!       — Когда я просил о твоей защите?! — двойняшки сорвались на крик, смотря друг на друга со смесью обиды и злости.       — Ребят, вы чего…? — с лестницы послышался сонный голос Рона, только проснувшегося, взъерошенного, ещё не успевшего вылезли из пижамы.       — Ничего, Рон, — Гарри глянул на друга, тяжело выдохнув и поправив очки, — Просто кто-то слишком много о себе возомнил.       С этими словами он рванул к выходу из гостиной. Элла, чувствуя, как комок подступает к горлу, развернулась и почти побежала вверх по лестнице, едва не сбив с ног ничего не понимающего Рона.       — Да что тут происходит? — беспомощно пробормотал он в пустоту.       За завтраком Гарри поведал друзьям о посланном Си­риусу письме. Элла впервые за всё время обучения села отдельно — рядом с близнецами Уизли, которые встретили её поднятыми бровями, но ничего не сказали. Напряжение висело в воздухе густым, неприятным туманом.       — Но, Гарри, — начала Гермиона, бросая беспокойный взгляд на Эллу, — это же неправда. Твой шрам болел. Ты не придумывал.       — Ну и что? — резко парировал Гарри, явно сытый по горло объяснениями. — Хочешь, чтобы из-за меня его обратно в Азкабан упекли?       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Рон ткнул её локтем под столом.       — Перестань, — прошипел он. Миона послушно замолчала, судя по всему, Рон уже успел вкратце посвятить её в утреннюю ссору Поттеров.       День тянулся мучительно долго. Уроки казались бесконечными, настроение было ниже плинтуса, и единственное, чего хотела Элла, — оказаться в полной тишине и одиночестве. Люди вокруг раздражали. А ещё это повисшее напряжение в их квартете… как же глупо!       Когда занятия наконец-то закончились, а компания направлялась в гостиную, войдя в холл пришлось застопориться. На стенде у мраморной лестницы — объявле­ние, возле которого столпилось полсотни учеников. Рон, как самый высокий, встав на цыпочки, громко прочитал через головы:       —«Турнир Трех Волшебников. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибывают в Хогвартс в ближай­шую пятницу — 30 октября в 6 часов вечера. Уроки в этот день закончатся на полчаса раньше...»       — Шармбатон — школа волшебства для девочек во Франции, а местоположение Дурмстранга хранится в секрете и известно только обучающимся там и работникам школы, — пояснила Гермиона, ненадолго перебив Рона.       —«...После уроков всем ученикам отнести сумки с учебниками в спальни и собраться перед замком для встречи заморских гостей», — закончил Рон, оглядывая друзей. В его глазах было явное воодушевление.       — Приезжают через неделю! Интересно, Седрик уже знает? Пойду скажу ему! — послышалось где-то сбоку.       Услышав имя Седрика, Элла моментально покраснела: они не виделись с момента её признания и не разобрались в своих отношениях. Вообще всё, связанное с пуффендуйцем, вгоняло девушку в краску.       — При чём здесь Седрик? — недоуменно спросил Рон, глядя вслед убегающему парню.       — Он хочет участвовать в Турнире, — впервые за день прозвучал тихий голос Эллы. Она пробиралась сквозь толпу, чувствуя на себе взгляды друзей.       Объявление взбудоражило обитателей замка. Все как с ума по­сходили: кого допустят к конкурсу, какие виды волшеб­ства войдут в состязания, отличаются ли от них хоть чем-нибудь заморские студенты? И конечно, замок подвергся генеральной уборке. Не­сколько потемневших портретов хорошенько почисти­ли и помыли, к их вящему недовольству. Портреты ежи­лись в своих рамах, сердито бурчали, кривя влажные ро­зовые лица. Рыцарские доспехи заблестели и задвигали руками без скрипа и скрежета. А Аргус Филч в ярости ки­дался на ребят, забывших вытереть ноги, и даже довел двух девочек-первоклашек до слез.       В один из таких дней ожидания Элла сбежала в библиотеку. Атмосфера в гостиной давила: ледяное молчание между ней и Гарри, сочувствующие взгляды Рона и Гермионы… В библиотеке было хоть и людно, но царила продуктивная, сосредоточенная тишина.       Закончив конспектировать раздел по Травологии, она вернула книгу на полку и принялась искать учебник по Уходу за магическими существами. Найдя нужный синий переплёт на верхней полке, рыжая встала на цыпочки, тянулась изо всех сил, но доставала только кончиками пальцев.       Вдруг сзади возникла тень, и над её головой протянулась длинная рука, легко снимая книгу с полки.       Элла резко обернулась и уткнулась носом во что-то твёрдое. Подняв глаза, она увидела Седрика Диггори. «Что-то твёрдое» оказалось его грудью. Вспыхнув, Поттер инстинктивно оттолкнула его, и он отступил на шаг, удивлённо глядя на неё.       — Я тебя напугал? Прости, — парень улыбнулся, почесав затылок, и протянул ей книгу.       — Нет-нет! Не извиняйся! — затараторила Элла, почти вырывая книгу. — Это мне стоит просить прощения… я не хотела толкаться…       — Всё в порядке, — Седрик огляделся, нашёл свободный столик в углу и мягко взял её за локоть. — Присядем?       Элла, чувствуя себя полной идиоткой, позволила себя увести. После своего трусливого признания она ощущала ужасную неловкость рядом с ним.       — У тебя плохое настроение? — как-то невпопад поинтересовался пуффендуец. — В последнее время, смотря на тебя, вижу только грустные глаза. И Гарри какой-то смурной.       Смотря на неё… если бы Седрик знал, какие чувства вызывают в Элле подобные слова. Однако девушка сразу же сообразила, к чему его вопрос. Было сложно не заметить, что у них с Гарри что-то произошло. Однако она была благодарна, что Диггори пытался подобрать слова аккуратно, не выстреливая в лоб.       — Нет, всё хорошо… то есть, не совсем, — рыжая отвела взгляд, разглядывая корешки книг. Ей не хотелось жаловаться. Выглядеть слабой. Особенно перед ним. — Тебе не стоит об этом волноваться.       — Почему? — Седрик накрыл её руку, лежащую на столе, своей ладонью. Она была тёплой и большой. — Разве я не могу беспокоиться о своей девушке?       Эллу будто током ударило. Сердце заколотилось так, что, казалось, его стук слышно по всей библиотеке.       — Твоя… девушка? — выдохнула она, поворачиваясь к нему. Он выглядел неимоверно довольным.       — Да. Но, кажется, я официально ещё не спросил, — пуффендуец склонил голову набок, наблюдая за её красноречивой реакцией. Рыжая чувствовала, как горит лицо. — Так что… будешь моей девушкой, Элла Поттер?       Внезапный приступ паники сжал её горло. Ей захотелось выдернуть руку и убежать. От его пронзительного, честного взгляда. От этой красивой, открытой улыбки. От простого и страшного вопроса. От самой себя.       — Элла, — его голос вернул её к реальности. Наверное, она выглядела слишком растерянной. — Я знаю, это… может быть, слишком быстро. Если тебе нужно время подумать…       — Нет, — выдохнула девушка, заставив себя встретиться с его глазами. Его рука всё ещё лежала поверх её. — Конечно я хочу… встречаться с тобой.       Произнести это вслух оказалось невероятно сложно. Элла снова потупила взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам.       Улыбка Седрика стала ещё шире, ещё светлее. Его глаза буквально сияли.       Они просидели в библиотеке до вечера. За это время Седрик, казалось, искал любой повод для прикосновения: поправить выбившуюся прядь, коснуться её руки, когда перелистывал страницу. И он постоянно на неё смотрел. Элла чувствовала себя странно. Непривычно. Никто никогда не относился к ней с таким мягким, ненавязчивым вниманием. Забота Гарри была другой — братской, порывистой, основанной на общей боли. Это было… ново.       Ей даже удалось, под его спокойными расспросами, выговориться о ссоре с Гарри. И, к её удивлению, это не было унизительно. Может, потому что это был Седрик.       Как и в прошлый раз, он проводил её до портрета Полной Дамы.       — Спокойной ночи, — сказал Диггори, улыбаясь, и, наклонившись, оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй у неё на щеке.       Этого касания губ хватило, чтобы у неё перехватило дыхание.       — Д-да, — пробормотала Поттер, и её взгляд сам собой скользнул с его глаз на губы и обратно. — И тебе…       Она развернулась, чтобы уйти, но, сделав пару шагов, резко остановилась. Обернулась. Он всё ещё стоял там, провожая её взглядом. Не раздумывая, Элла быстрыми шагами вернулась, поднялась на цыпочки и так же быстро чмокнула его в щёку.       На секунду их взгляды встретились — её смущённый, его — удивлённый, а затем смягчённый тёплой улыбкой. Не сказав ни слова, девушка наконец скрылась за портретом, чувствуя, как по всему телу разливается странное, сладкое тепло, а на лице расплывается дурацкая улыбка. Она была почти уверена, что Седрик ушёл с такой же.       В гостиной, к облегчению Поттер, никого не было. Только поздно вечером в спальне Гермиона спросила, где она пропадала.       Войдя утром в Большой зал, студенты на миг замерли — ночью на стены вывесили огромные флаги всех факультетов: Гриффиндорский — красный с золотым львом, Когтеврана — брон­зовый орел на синем фоне, желтый с черным барсуком пуффендуйцев и зеленое знамя с серебряной змеей Слизерина. Позади профессорского стола развевалось неве­роятных размеров полотнище с гербом Хогвартса: боль­шая буква «X» в окружении льва, орла, барсука и змеи.       Фред с Джорджем уже завтракали. Но опять сидели отдельно от всех и о чем-то шептались, что было им от­нюдь не свойственно.       — Да, дело дрянь, — мрачно сказал Джордж Фреду. — Если он все же откажется говорить с нами, придется пи­сать письмо, послать совиной почтой или прямо вручить. Он явно нас избегает, но мы своего добьемся.       —Кто вас избегает? — подсели к ним ребята. Герми и Рон с Гарри сели по сторону Джорджа, а Элла уселась рядом с Фредом.       Уизли подмигнул девушке, пытаясь понять, в каком она расположении духа, на что Поттер легонько толкнула парня в плечо. Значит, настроение идет на поправку.              — Исчезни, — буркнул Джордж. раздраженно.       — А почему дело дрянь? — Рон, однако, был настойчив.       — Младший брат слишком приставучий, — бросил Фред, отчего Рон слегка насупился, однако с расспросами не отставал.       — А что вы думаете о Турнире? Хотите в нем участво­вать?       — Спрашивал у МакГонагалл, как выбирают чемпионов, — мрачно сказал Джордж. — Молчит, как рыба. Сказала, лучше бы я думал о трансфигурации енота.       — Интересно, что войдет в состязания? — задумался Рон, но тут же опять оживился:       — Держу пари, Хогвартс все рав­но победит, правда, Гарри? Нам к опасностям не привы­кать.       — Не привыкать-то не привыкать. Но не перед судей­ской бригадой, — остудил брата Фред.       — А кто обычно судит? — спросил Гарри.       — Обычно директора школ-участниц, — ответила Гермиона. — Значит, в этом году среди судей будет Дамблдор.       — Отлично! — воскликнул Рон. — Он же точно за своих!       — Рональд, — укоризненно сказала Гермиона, — Дамблдор — человек чести. Он не станет…       Её перебил шум крыльев — совиная почта. Букля, усталая, но целеустремлённая, села на плечо Гарри. Тот снял письмо, и сова перелетела к Элле, которая накормила её беконом. Убедившись, что близнецы снова в своём заговорщицком мирке, Гарри вполголоса прочёл друзьям ответ Сириуса:       — «Добрый день, Гарри! Я вернулся туда, где был, и сейчас опять в надежном укрытии. Держи меня в курсе всего, что происходит в Хогвартсе. Не используй Буклю, меняй сов. Обо мне не беспокойся, но сам будь начеку. Не забудь, что я сказал тебе про твой шрам. Сириус».       Переглянувшись с Роном и Гермионой, Гарри протянул письмо Элле. Она совсем не ожидала подобного жеста, хотя, признаться, обиделась бы, не сделай Гарри так. Пробежавшись по письму, волшебница обеспокоено взглянула на брата. Чудо, конечно, что Сириусу удалось без происшествий вернуться в бе­зопасное место. Но с другой стороны, когда Сириус не­подалеку, чувствуешь себя спокойнее. А спокойствие в этом семестре Элла ещё не ощущала. Букля, наглаженная любящей хозяйкой, улетела в совятник. Птице полагался заслуженый отдых.       В воздухе витало ощущение праздника. На уроках никто себя не утруждал, все мысли были о гостях из Шармбатона и Дурмстранга. Даже зельеварение пока­залось не таким противным. К назначенному времени у выхода из замка столпились орава голдящих студентов.       Ученики рядами спустились по главной лестнице и выстрои­лись перед замком. Был ясный холодный вечер. Сгуща­лись сумерки. Бледная призрачная луна уже взошла над Запретным лесом.       — Скоро шесть, — взглянув на часы, Рон устремил взгляд на дорогу, ведущую к главным воротам.        — Рон, не трясись, — ткнул его в бок Джордж, но Рон этого даже не заметил.       — Как, по-вашему, они добираются? Может, портал? — терялся в догадках Уизли. — А мо­жет, у них разрешается трансгрессироваться до семнад­цати лет?       — На территории Хогвартса трансгрессировать не­возможно, сколько раз тебе говорить, — осекла его Гер­миона.       — Вон! Смотрите! — указал какой-то шестикурсник на небо в стороне За­претного леса.       Нечто огромное, куда больше метлы, нет, целой сот­ни метел, летело по иссиня-черному небу, быстро увеличиваясь в размерах. Его догадка оказалась близка к истине. Гигантская черная тень почти касалась верхушек деревьев. Льющий­ся из окон замка свет озарил приближающееся чудо — огромную синюю карету, подобную башне. Ее тянула по воздуху дюжина крылатых золотых коней с развевающи­мися белыми гривами, каждый величиной со слона. Первые три ряда учеников подались назад. Заходя на посадку, карета снижалась с бешеной скоростью. Открылась дверца, украшенная гербом: две скрещен­ные золотые палочки, из каждой вылетают по три крас­ные звезды. Из кареты появилась черная лаковая туфля размером не меньше детских санок, и сразу же за ней изумленным зри­телям явилась ее обладательница.       Женщина, стоявшая уже на пер­вой ступеньке и озиравшая ряды ошеломленных зрите­лей, во­шла в полосу света, падающего из окон замка, и обнару­жилось, что у нее красивое лицо с оливковой кожей, тем­ные волоокие глаза и крупный орлиный нос, блестящие волосы собраны в низкий пучок на шее. Дама была с го­ловы до ног закутана в черную атласную мантию, на шее и толстых пальцах поблескивали превосходные опалы. Дамблдор зааплодировал. Ученики вторили. Мно­гие вставали на цыпочки, чтобы лучше разглядеть ве­ликаншу. Лицо ее расплылось в улыбке.       За женщиной из кареты вышли девушки лет пятнадцати-шестнадцати. Их было десятка пол­тора, и все они дрожали от холода в мантиях из тонкого шелка. Девушки во главе с великаншей в сопровождении профессоров отправились в замок, проходя мимо студентов Хогвартса.       Вскоре, вслед за делегацией Шармбатона, откуда-то из темноты донесся престранный звук — погромыхивание, сопровождаемое всасывающим хлю­паньем, как если бы гигантский пылесос двигался по речному руслу       — Озеро! — крикнул Ли Джордан. — Гляньте на озеро.       Стоя на возвышении у замка, они отчетливо видели внизу черную гладь воды, которую теперь уже нельзя было назвать гладью. В середине озера появились завих­рения, затем огромные пузыри, глинистый берег захле­стнули волны, и вдруг в самом центре возникла воронка, как будто на дне вынули огромную затычку. Из самой ее сердцевины медленно поднимался длинный черный шест. Величественный корабль неторопливо всплывал из воды, мерцая в лунном свете. У него был странный скелетоподобный вид, как у воскресшего утопленника. Тус­клые огни иллюминаторов походили на светящиеся гла­за призрака. С оглушительным всплеском корабль нако­нец весь вынырнул и, покачиваясь на бурлящей воде, заскользил к берегу. Вскоре раздался звук брошенного на мелководье якоря, и на берег спустили трап.       С борта потянулись пассажиры, и в иллюминаторах замелькали движущиеся фигуры. Впереди них шел высокий сухой мужчина, на вид не младше лет пятидесяти. Его коз­линая бородка с завитком на конце едва скрывала без­вольный подбородок. Делегация Дурмстранга, как и Шармбатона, провожаемая профессорами, скрылась в Хогвартсе.       Вскоре студентов впустили в Большой зал. Всех, кроме первого и второго курса, которых разогнали по гостиным факультетов. Все были чрезмерно впечатлены, по залу разносится гул и восторженные вздохи. Ученики делились друг с другом впечатлениями и ожиданиями от гостей и Турнира в целом. Не каждый день в Хогвартсе происходит что-то настолько интересное!       — Привет, Элла, — рыжая почувствовала на плече чье-то прикосновение, а обернувшись, обнаружила Седрика. По нему было видно, что одухотворен пуффендуец не меньше остальных. — Как тебе гости?       — Здравствуй, Седрик, — широко улыбнулась Поттер, положив свою ладонь на руку Диггори. Это получилось как-то само собой, а когда девушка осознала, что сделала, метаться было поздно, а на щеках появился легкий румянец. — А… ну… это было здорово.       — Да, это было что-то, — согласился парень, собираясь сказать что-то ещё, как вдруг к кафедре подошел директор, призывая всех к тишине. — Кажется, мне нужно идти.       Улыбнувшись напоследок, Седрик направился к своему месту. А Элла обнаружила, что ей было не так уж неловко, несмотря на то, что в зале была куча народа, а рядом сидели друзья.       — Встречаетесь? — мрачно и совершенно безразлично поинтересовался Гарри.       — Да, — также мрачно ответила волшебница, ловя на себе ошарашенно-недовольные взгляды близнецов Уизли. Кажется, они оба теперь должны друг другу пять галеонов.       Двери в Большой зал распахнулись, и в них Элла увидела не меньше десятка девушек: красивые, изящные, словно куклы. Одетые в ту же атласную нежно-голубую форму, которая красила их белую фарфоровую кожу. Несомненно, в маггловском мире каждая из этих девушек могла бы стать самой известной моделью не только Англии, но и всего мира.       Девушки на носочках, как балерины, прошлись вперед, напевая какую-то незнакомую Элле, но безумно красивую мелодию. Остановившись, они присели в реверансе и взметнули руки вправо: в эту сторону устремились голубые лепестки цветов, аккуратно окутывая учеников, виляя между ними, уносимые ветром все дальше и дальше. Пройдя ещё немного, всё то же повторилось и в левую сторону. Мужская половина учеников не могла оторвать взгляд от прекрасных француженок. Рон смотрел на них, чуть ли не разинув рот. Дойдя до учительских столов, девушки поклонились и направились на отведенные им места. В этот момент в зал вошла великанша.       Величественная, с высоко поднятой головой, она прошла к Дамблдору и протянула сверкающую драгоценностями руку. Директор, и сам роста немалого, лишь слегка склонился для поцелуя.       — Дорогая мадам Максим! Добро пожаловать в Хогвартс!       — Дамблёдорр, — произнесла мадам Максим груд­ным голосом. — Надеюсь, Вы п’гебываете в доб’гом зд'гавии?       — Спасибо. Я в превосходной форме, — заулыбавшись, директор указал мадам Максим на место, и великанша, что-то ещё проговорив ему, направилась к столу профессоров.       Через несколько минут послышался громкий топот, словно где-то марширует армия. Почти так и оказалось: в зал вошли крепкие, высокие и воинственные, будто викинги, юноши. В руках они держали какие-то узорчатые посохи, идя в росной колонне. По разные стороны выбивались несколько парней, которые… управляли огнем! Они превращали его в разные замысловатые формы, строгие, но привлекательные. Юноши шли, перекидывая посохи и издавая звуки, похожие на горловое пение.       — Мерлинова борода! — Рон подскочил, вскрикнув неожиданно громко, отчего сидящая рядом Гермиона чуть ли не свалилась со скамейки. — Крам!!! Там Виктор Крам!!!       Проследив взглядом, Элла действительно увидела игрока в квиддич с Чемпионата и парня с плаката Рона. Так он школьник?       — Рональд, не позорься! — зашипела Герми, усаживая Уизли на место. Тот почти выпрыгнул из-за стола, восхищенный болгарцем много больше, чем француженками, удерживаемый лишь хрупкой Гермионой.       Крам шел впереди строя, а с ним рядом чинно шагал тот мужчина с козлиной бородкой. Когда строй дошел до профессоров, к студентам направилась огромная огненная змея, которая растворилась также быстро, как и появилась.       — Дамблдор! — радостно воскликнул он, крепко пожимая руку директору. — Как поживаете, любезный друг?       — Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров.       — Старый добрый Хогвартс, — смотрел он, улыба­ясь, на учеников и зал. — Как хорошо снова быть здесь...       Когда все наконец-то оказались на своих местах, а в Большом зале наступило подобие тишины, Дамблдор вновь подошел к кафедре, оглядывая всех с явным удовольствием.       — Добрый вечер, леди, джентльмены и привидения, а главное, наши гости, — наконец начал он, лучезарно улыбнувшись иноземным ученикам. — Официальное открытие Турнира состоится сегодня вечером, сразу же после ужина. Угощайтесь, дорогие дру­зья, на славу. Ешьте, пейте и чувствуйте себя как дома!       Дамблдор сел, а Каркаров сейчас же наклонился к нему и о чем-то оживленно заговорил. Блюда, как всегда, начали наполняться едой. Каких только ку­шаний не было, в том числе и заморских.       — А это что? — спросил Рон, указывая на блюдо не то с супом, не то с рагу из моллюсков, стоявшее рядом с йоркширским пудингом из говядины с почками.       — Буйябес, — объяснила Гермиона.— Это французское блюдо. Я его ела на каникулах по­запрошлым летом. Очень вкусно.       — Поверю тебе на слово, — сказал Рон и потянулся к привычному пудингу.       Элла же почти ничего не ела. Мрачный вид Гарри вообще отбил у неё какой-либо аппетит. Вроде, праздник, а настроение, как на похоронах.       — Посмотрите , кто еще пришел в зал, — Гермиона кивнула на преподавательский стол.        Рядом с профессо­ром Каркаровым сел Людо Бэгмен, а слева от мадам Мак­сим — мистер Крауч, при виде которого у Эллы свело лицо, будто она съела что-то омерзительное.       — Что они тут делают? — удивился Гарри, не без меньшей неприязни глядя на Крауча.       — Они — организаторы Турнира Трех Волшебни­ков. — Гермиона, как всегда, знала все. — Полагаю, при­ехали посмотреть начало Турнира.       — Почему именно Крауч? — все также сморщившись пробубнела рыжая. — Никого поприятнее не нашлось?       Гарри глянул на сестру исподлобья, кажется, даже как-то криво ухмыльнувшись. Или ей показалось…? В любом случае, это хоть немного, но встрепенулся Эллу.       — Торжественный миг приблизился, — Дамблдор поднялся с кресла, ог­лядел, улыбаясь, обращенные к нему лица. — Турнир Трех Волшебников вот-вот будет открыт. Перед тем как вне­сут ларец я хотел бы коротко объяснить правила нынешне­го Турнира. Но прежде позвольте представить тем, кто не знает, мистера Бартемиуса Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества, — слуша­тели вежливо похлопали. — А также Людо Бэгмена, на­чальника Департамента магических игр и спорта.       Бэгмену достались щедрые аплодисменты, наверное благодаря его славе загонщика, а может, просто потому, что вид у него был куда приветливее: Бэгмен оценил аплодисменты, осклабившись и помахав залу рукой, а хму­рый Бартемиус Крауч и бровью не повел, когда Дамбл­дор назвал его имя.       — Мистер Бэгмен и мистер Крауч, организаторы Тур­нира, без устали работали несколько месяцев, — продол­жал Дамблдор. — И они войдут в судейскую бригаду, ко­торая будет судить состязания. Послышался скрип дверей в Большой зал, и студенты с гостями, повернув головы, могли лицезреть, как Филч вкатывает в зал нечто большое, накрытое бордовым платком.       — В Турнире, как известно, участвуют три чемпиона, по одному от каждой школы-участницы. Их будут оце­нивать по тому, как они справились с очередным состя­занием. Чемпион, набравший во всех турах самое большое число баллов, становится победителем, — наконец, Филч докатил до кафедры что-то, что очень взбудоражило всех. Что же там скрывается? — Участников Турнира отбирает из школьных команд беспристраст­ный выборщик — Кубок огня.       Дамблдор стянул бордовую ткань, и взору открылся большой серебряный кубок, покрытый замысловатыми узорами, украшенный какими-то синими драгоценными камнями. Ничего примечательного — не будь он до краев наполнен пляшущими синеватыми языками пламени.        — Желающие участвовать в конкурсе на звание чем­пиона должны разборчиво написать свое имя и назва­ние школы на куске пергамента и опустить его в Кубок, — продолжал директор, указав на Кубок. — Им дается на размышление двадцать четы­ре часа. Кубок будет выставлен в холле на всю ночь и завтра вечером выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трех Волшебников. Конечно, избраны будут достойнейшие из достойнейших. К участию в Турнире будут допущены только те, кто достиг семнадцати лет. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. Всем, кто младше указанного возраста, пересекать эту линию запрещено.        По залу тут же пронеслись возмущенные возгласы и выкрики. Должно быть, уже много кто представил себя в роли Чемпиона и планировали обхитрить правила.       — Это несправедливо! — крикнул Фред, взмахивая руками от негодования.       Пожалуй, близнецы Уизли были самими ярыми из тех, кто хотел участвовать в Турнире. Наверняка, уже придумали тысячу и одну уловку, чтобы обойти правила. Однако обхитрить самого Дамблдора…       — Ну а теперь, кажется, самое время идти спать. Всем, всем доброй ночи, — Дамблдору пришлось повысить голос, чтобы перекричать возмущенных, даже злых, студентов.       — Запретная линия! — воскликнул Джордж, выходя из зала, глаза у него как-то нездорово сверкали. — Ее наверняка можно обмануть зельем, которое набавляет возраст. А когда уже имя в Кубке, кричи «ура»!       — Я вам поражаюсь, — вскинула руки Гермиона, говоря тоном то ли удивления, то ли порицания. — Вы действительно думаете, что Дамблдор какой-то заурядный маг? Он гений! А я-то думаю, в кого Рон такой.       Грейнджер направила испепеляющий взгляд на младшего Уизли, но тот, кажется, совсем её не слушал, ибо по-классике должен был бы возмутиться.       — Да-да, Гермиона, ты как всегда       права… Где же он? — Рон их не слушал, высматривая в тол­пе Крама.       — Дамблдор не сказал, где будут жить гости из Дурмстранга?       Все, тяжело вздохнув и проигнорировав вопрос Рона, направились в свои гостиные.       — Гарри, — подала голос Элла, когда толпа недовольных гриффиндорцев младше седьмого курса разошлась по спальням, — долго мы ещё будет… вот так?       Извиняться и признавать свои ошибки всегда было очень сложным занятием для Поттер. Каждый такой раз она переступала через себя. Казалось, съесть слизня и то проще, чем выдавить из себя подходящие слова.       — Я… я признаю, что иногда бываю… — она вздохнула, пытаясь сказать то, что так долго держала в голове. Гарри смотрел на неё совершенно беспристрастно, отчего было как-то… обидно. — Иногда я чересчур опекаю тебя. Но это потому, что я не хочу… я не хочу… потерять тебя… я обещаю, что буду контролировать себя. Попытаюсь. Мир?       Рыжая протянула брату руку в надежде, что тот перестанет дуться на неё. Но Гарри как стоял непоколебимой статуей, так и продолжал стоять ей же.       — Спокойной ночи, Элла, — парень развернулся и зашагал в крыло мальчиков.       Рука девушки опустилась, сжавшись в кулак. Почему он так себя ведет? Захотелось плакать. Было очень горько и гадко. Единственный родной человек поступал с ней так. Из-за этого волшебница долго не могла уснуть, перебирая в голове всевозможные причины подобного поведения Гарри. Но все её размышления сводились к тому, что это она во всём виновата, из-за чего Элла погружалась во все большее отчаяние.       По субботам ученики спускались завтракать позже. Но в этот выходной не только Гарри, Элла, Рон и Гермиона вста­ли пораньше. В холле уже собралось человек двадцать. Кто-то жевал тосты, и все глазели на Кубок огня. Он сто­ял в центре холла на табуретке, на которую обычно кла­ли Волшебную шляпу. Его обегала начерченная на полу синяя сияющая линия, образуя окружность радиусом три метра.       — Интересно, кто-то уже бросил в Кубок своё имя? — мечтательно поинтересовался Рон, глазея на серебряную посуду.       — Какая разница? — как-то раздраженно пролепетала Гермиона. Должно быть, разговоры о Турнире надоели юной волшебнице. — Тебе, Рон, это всё равно не грозит.       — Гермиона, что ты как вредная… — договорит Уизли не успел: позади ребята услышали победные крики и звонкий смех.       Обернувшись, они уви­дели близнецов и Ли Джордана. Они бежали по лестнице вниз, вид у всех троих был вдохновенный.       — Свершилось, — шепнули они брату и его друзьям. — Мы его выпили!       — Что? Что? — не понял Рон, переводят взгляд то с Фреда на Джорджа, то с Джорджа на Фреда.       — Выпили зелье старения, тупая ты башка, — пояс­нил Фред.       — Всего по одной капле, — потер руки сияющий Джордж — Нам до семнадцати не хватает совсем чуть-чуть.       — Если кто из нас победит — делим тысячу галлеонов на троих! — Лицо Ли расплылось в широченной улыбке.       — Это просто не выносимо… — потёрла переносицу Грейнджер, совсем разочаровавшись в здравом смысле братьев Уизли.       Отчаянные головы пропустили слова Гермионы мимо ушей.       — Готовы? — спросил Фред у дрожащих от нетерпе­ния дружков. — Я иду первый! За мной!       — Представь, как будет весело потом подшучивать над ними, — прошептала на ухо подруге Элла, пытаясь подбодрить.       Она не была до конца уверена, действительно ли у близнецов не выйдет. В тонкостях волшебства директора девушка не разбиралась, но не сомневалась в его силе.       Фред вынул из кармана кусок пергамента со словами: «Фред Уизли, Хог­вартс», подошел к линии, остановился, переминаясь с мысков на пятки, как пловец перед прыжком с пятнадцатистометровой вышки. И, глубоко вздохнув, у всех на гла­зах переступил золотую черту. Издав победный клич, он без промедления прыгнул за братом. Тут же раздался громкий хлопок, и близнецов, словно невидимой ката­пультой, выбросило из синего круга. Пролетев по воз­духу метра три, они приземлились на холодный камен­ный пол. Было не только больно, дерзость еще и кончилась бесславно: хлопнуло второй раз, и у близнецов вы­росли длинные белые бороды.       Все помирали со смеху — даже Фред с Джорджем, — поднявшись с пола и увидев бородатые лица друг друга.       Близнецов, в сопровождении чуть ли не задыхающегося от смеха Ли Джордана, увели к мадам Помфри. Гермиона что-то неугомонно причитала, обращенная к Рону. Гарри с Эллой так и не разговаривали. Холод брата по отношению к ней совсем расстроил волшебницу. При взгляде на него ей просто хотелось реветь.       — Смотри, — неожиданно Поттер ощутила, как что-то теплое обнимает её одной рукой за плечи. Повернув голову, она вскинула брови вверх: это был Гарри. Его взор был направлен куда-то в сторону Кубка, — Седрик идёт.       Удивленна Элла повернула голову, проследив за взглядом брата, и действительно увидела Седрика. Тот уверенной походной, подталкиваемый веселыми однокурсниками, шёл к Кубку, держа в руках подписанную бумажку. Когда Диггори бросил своё имя в Кубок, весь хол залился аплодисментами и одобрительными возгласами. Всё-таки он действительно хочет участвовать… поискав взглядом что-то в толпе, пуффендуец с улыбкой, найдя Эллу, направился к ней.       — Привет, Элла. Гарри, — Седрик протянул парню руку, и тот сжал её в рукопожатии. Однако брат быстро ретировался со словами: «оставлю вас». Элла всё ещё недоумевала, но была довольна. Чего уж говорить, Гарри и самому было гордости не занимать.       — Улыбаешься, — заметил Седрик, взяв Эллу за руку.       — А… ну… — опомнилась девушка, поднимая взгляд на пуффендуйца. — С Гарри помирились…       А потом её словно током прошибло: Седрик хочет участвовать!       — Ты всё-таки решил… — рыжая направила взгляд на Кубок. — Седрик, это же опасно.       — Волнуешься за меня? — с хитрой улыбкой, наклонив голову набок, спросил Диггори.       — Конечно! — слишком резко и громко выпалила Элла. Она сама от тебя такого не ожидала: глаза округлились, лицо залилось краской, рукой она захлопнула себе рот, глядя на Седрика, как провинившийся котёнок.       Парень лишь тихо рассмеялся, поправляя непослушные волосы Эллы, ненароком (ненароком ли?) проведя рукой сначала по скуле, потом щеке, подбородку, аккуратно убрав руку девушки от её лица.       — Мы ведь уже, кажется, говорили об этом.       — Да, но...!       — Не переживай, — перебил Седрик. — Потом вместе с отцом будете чествовать меня Чемпионом.       Послышались голоса друзей Седрика, нетерпеливо зовущие его.       — Прогуляемся? — напоследок спросил пуффендуец.       — Я тебе скажу, когда буду свободна, — как-то растерянно пролепетала Элла.        Наверное, впервые в жизни она переживала о ком-то также, как переживала о Гарри.       Седрик кивнул, опустил руки девушки, чмокнул в щёку на прощание и скрылся. К поцелуям, пускай и таким наивно-детским, Поттер совсем не привыкла, а потому краснела настолько сильно, что казалось, у неё поднималась температура.       Освещенный свечами Большой зал был уже почти полон. Кубок огня стоял на преподавательском столе перед пустым креслом Дамблдора. Фред и Джордж, опять с гладкими лицами, как видно, стоически перенесли разочарование. Элла, Гарри, Рон и Гермиона сели рядом.       Ужин, казалось, никогда не кончится. Все вокруг ерзали на стульях, тянули шеи, вставали на ноги, всеми овладело нетерпение: скоро ли Дамблдор завершит тра­пезу? Кто будет Тремя Волшебниками? Наконец золотые тарелки засияли первозданной чи­стотой. Зал шумел, гудел и вдруг смолк — Дамблдор поднялся с места. Сидящие по обе стороны от него профес­сор Каркаров и мадам Максим замерли в напряженном ожидании. Людо Бэгмен, как всегда, сиял, подмигивая то тому, то другому в зале. У Крауча, напротив, вид был безу­частный, почти скучающий.       — Кубок огня вот-вот примет решение, — начал Дам­блдор. — Думаю, ему требуется еще минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к сто­лу и проследовать в комнату, примыкающую к залу, — он указал на дверь позади профессорского стола. — Там они получат инструкции к первому туру состязаний.       Директор вынул волшебную палочку и широко ей взмахнул — тотчас все свечи в зале погасли. Зал погрузился в полутьму. Кубок огня засиял ярче, искрящиеся синеватые языки пламени ослепитель­но били по глазам. Пламя вдруг налилось красным, взметнулся столп искр, и из Кубка выскочил обгоревший кусок пергамента. Зал замер.       Дамблдор, протянув руку, подхватил пергамент, осве­щенный огнем, опять синевато-белым, и гром­ким, отчетливым голосом прочитал:       — «Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам».       Зал содрогнулся от грохота аплодисментов и востор­женных криков.       — Так и должно быть! — громче всех кричал Рон, подпрыгивая на месте.       Виктор Крам поднялся с места и, ссутулив плечи, враз­валку двинулся к Дамблдору. Когда Чемпион Дурмстранга проходил мимо гриффиндорского стола, то как-то неоднозначно глянул на Гермиону, отчего та, зардевшись, опустила голову.       — Это ещё что значит? — негодовал Рон, таращась на Крама, потом на Гермиону и по-новой.                    Виктор повернул направо и, миновав профессорский стол, исчез в соседней комнате.       Постепенно шум в зале стих, внимание всех опять приковалось к Кубку. Пламя вновь покраснело, и Кубок вы­стрелил еще одним куском пергамента.       — «Чемпион Шармбатона — Флер Делакур!» — возве­стил Дамблдор.       Девушка, так похожая на вейлу, легко поднялась со стула, откинула назад волну белокурых волос и летящей походкой прошла между столов Гриффиндора и Пуффендуя.       — Вы только гляньте, как они расстроены! — восклик­нула Гермиона, кивнув в сторону стола, где сидели шарм­батонцы.       Расстроены — слабо сказано: две девушки, спрятав лицо в ладони, плакали навзрыд. Флер Делакур удалилась в соседнюю комнату; зал опять утих. Но напряжение, казалось осязаемое на ощупь, усилилось.       Осталось узнать чемпиона Хогвартса.       Все опять повторилось. Огонь покраснел, посыпались искры. Из Кубка вылетел третий кусок пергамента. Дам­блдор поймал его и прочитал:       — «Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори».       Взорвал­ся криками стол Пуффендуя. Все до единого пуффендуйцы вскочили на ноги, топали, вопили до хрипоты, при­ветствуя идущего к профессорскому столу Седрика. Сердце Эллы пропустило удар. Это было одновременно ошеломительно здорово и до страшного ужасно. Она, не мигая, смотрела вслед сильно довольному Седрику, который уже скрылся в дверях.       Аплодисменты не смолкали долго. Дамблдор стоял и ждал; вот наконец зал угомонился, и он, улыбаясь, начал вступительную речь:       — Превосходно! Мы теперь знаем имена чемпионов. Я уверен, что могу положиться на всех вас, включая учеников Шармбатона и Дурмстранга. Ваш долг — оказать всемерную поддержку друзьям, которым выпало защи­щать честь ваших школ. Поддерживая своих чемпионов, вы внесете поистине неоценимый вклад...       Дамблдор внезапно остановился, и все сразу поняли почему. Кубок огня снова покраснел. Посыпались искры. В воздух взметнулось пламя и выбросило еще один пер­гамент.       Директор, не раздумывая, протянул руку и схватил его. Поднес к огню и воззрился на имя. Повисла длинная па­уза. Дамблдор смотрел на пергамент, весь зал смотрел на него. Наконец, он кашлянул и прочитал:       — «Гарри Поттер».