Глава 6. Он — чемпион.

      — «Гарри Поттер».       Голос Дамблдора, только что звучавший торжественно, обрушился на зал, как удар грома среди ясного неба.       Шум, крики, возбуждённый гул — всё смолкло в одно мгновение. Не последовало ни аплодисментов, ни возгласов, ни даже шёпота. Абсолютная, оглушающая тишина накрыла Большой зал тяжёлым покрывалом. Сотни глаз уставились сначала на пылающий Кубок, затем — на Гарри, окаменевшего, с лицом, на котором застыло чистое, немое непонимание.       В этой внезапной тишине Элла услышала только бешеный стук собственного сердца в ушах. К горлу подкатил горячий, болезненный ком, сдавив грудь так, что не хватало воздуха. Всё вокруг поплыло, краски слились. Она видела только синеву пламени, слышала только имя брата, повторённое Дамблдором, и больше ничего. Ошибка. Это чудовищная ошибка. Ему нет семнадцати. Кто-то подшутил. Близнецы… это наверняка их дурацкая, бессовестная шутка… Отчего же такая гнетущая атмосфера?       — Иди, — прошептала Гермиона, подтолкнув Гарри.       Элла машинально повернула голову. Лицо подруги было белым как мел, в широких глазах застыл шок. Рон сидел совершенно неподвижно, его лицо стало гладким и пустым, будто кто-то стёр с него все эмоции.       Гарри поднялся, споткнулся о край скамьи и поплёлся к преподавательскому столу, неуклюжий и потерянный. Он прошёл мимо Хагрида. Огромный лесничий не улыбнулся, не подмигнул, не произнёс ободряющего слова — он просто смотрел на Гарри с таким же ошеломлённым ужасом, как и все остальные. Дверь в боковую комнату открылась, поглотила его, и захлопнулась.       В этот миг Элла почувствовала себя абсолютно одинокой. Беспомощной. Окружённой морем лиц, которые ничего не чувствовали, не понимали и не хотели понять. Её охватило дикое, иррациональное желание — закричать, вырваться, побежать за ним, вытащить его из этой темноты. Но тело сковал леденящий, парализующий страх, не позволивший сделать даже вдох.       Только тогда она подняла взгляд на преподавательский стол. Все учителя пришли в движение, их лица были искажены гневом, тревогой, недоумением. Профессор МакГонагалл, обойдя Бэгмена и Крауча, горячо и очень быстро что-то говорила Дамблдору. Сам директор казался отсутствующим, его взгляд был устремлён внутрь себя, в поток стремительных, мрачных мыслей. Элла перевела взгляд на мистера Крауча и мистера Бэгмена. Они стояли поразительно спокойно. В голове мелькнула неуместная, почти истерическая мысль: Крауч, наверное, в ярости после перепалки на Чемпионате…       Потом она посмотрела на Хагрида. Лесничий был напуган, его глаза метались от Дамблдора к закрытой двери, а губы беззвучно шептали: «Нет… нет… не может быть…». Снейп, что удивительно, казался совершенно безучастным, будто происходящее его не касалось. Мадам Максим и профессор Каркаров были вне себя от ярости, их лица исказили гневные гримасы. Они злятся, что у Хогвартса два чемпиона. Это нечестно. «Чемпиона? — мысль пронзила мозг, холодная и чёткая. — Гарри — чемпион? Они злятся на Гарри?»       В голове поднялся хаос — раздражение, паника, непонимание. В ушах загудело, рыжая не могла разобрать собственных мыслей, дыхание стало частым и поверхностным.       — Эй, ты в порядке? — кто-то дотронулся до её руки. — Элла?       Гермиона выглядела смертельно напуганной. Она пыталась взять себя в руки, но её губы предательски дрожали.       Вокруг засуетились. Дамблдор, сопровождаемый Снейпом, МакГонагалл, Грюмом, гостями и организаторами, быстрым шагом направился к той самой двери. Они шли к Гарри. Элла не может здесь сидеть. Ей нужно к Гарри. Прямо сейчас.       Выдернув руку из ладони Гермионы, она резко вскочила и почти побежала вслед за преподавателями, не слыша окликов и шума, нарастающего в зале. В ушах стучало только её сердце. Она была полна слепой, яростной решимости — разорвать любого, кто посмеет тронуть её брата. Она…       Прямо перед дверью чья-то сильная рука схватила её за плечо и резко оттащила назад. Элла инстинктивно развернулась и, не глядя, со всей силы шлёпнула по лицу того, кто её держал. Раздался звонкий хлопок. Её собственная ладонь зажглась жгучей болью, но она не обратила на это внимания. Хватка ослабла, и волшебница, не раздумывая, рванула в темноту проёма.       Пролетев по лестнице вниз, Элла оказалась в удивительно просторном помещении. Она даже не подозревала о его существование: камин, множество золотых причудливых украшений, наград, большой стол с креслами вокруг… около камина растерянно стояли три чемпиона. Неподалеку от них, столпившись около чего-то, стояли вошедшие за мгновение до Эллы преподаватели.       — Я пг’отестую! — гремел грудной голос мадам Максим, её длинные руки взметнулись в гневном жесте. — Я буду подавать пг’отест!       — Это возмутительно! — вторил ей Каркаров, и его взгляд, полный ледяного презрения, был направлен на кого-то, прижавшегося к стене. — Это явный подлог!       — Тише! — властно прозвучал голос Дамблдора. Директор подошёл к тому, кто стоял у стены, и, сжав его за плечи, наклонился так близко, что их лица почти соприкоснулись. — Гарри. Ты бросал своё имя в Кубок Огня?       — Нет, сэр, — прозвучал тихий, потерянный голос брата.       — Ты попросил кого-то из старшекурсников сделать это за тебя?       — Нет, сэр.       Что-то щёлкнуло в сознании Эллы. Она снова могла видеть, слышать, думать. Расталкивая взрослых, она бросилась вперёд и встала между Дамблдором и Гарри, раскинув руки, как щит. — Ты абсолютно уве… — директор не успел договорить.       — Да как вы можете?! — крик Эллы, полный ярости и обиды, разрезал воздух. Она метала взгляды, полные ненависти, со взрослого на взрослого. — Оставьте его в покое!       — Г’азумеется, этот мальчишка лжёт! — прошипела мадам Максим.       — Это невозможно, — раздался сиплый, жёсткий голос. Профессор Грюм подошёл к ним и положил свою изуродованную ладонь на плечо Эллы. Его нормальный глаз смотрел на неё, пытаясь успокоить, а магический бешено вращался, сканируя комнату. — Кубок Огня обладает исключительными магическими свойствами. Только сильнейшее заклятие конфундус могло его обмануть. Это не по силам ученику четвертого курса!       — Я смотрю, ты очень много думал об этом, Грозный Глаз, — Каркаров, шагнув вперед, испепелял Грюма взглядом, полным личной неприязни. Его голос так и источал ненависть и ещё что-то склизкое, не совсем понятное Элле.        Рыжая бросила взгляд за спину: Гарри стоял, совершенно не понимающий, что ему делать.       — Это моя работа — разгадывать замыслы темных сил, Каркаров, — убрав руку с плеча Поттер, Грозный Глаз, постукивая железной ногой, поравнялся с мужчиной, смотря на него взглядом, наполненным тем же личным неуважением. — Надеюсь, ты помнишь об этом.       — Это не объяснение, — Дамблдор мягко, но неоспоримо разнял их, вернувшись в своё прежнее состояние мудрого умиротворения. Это заставило Эллу выдохнуть. Гнев директора вдруг стал ей понятен, но отходить от Гарри она не собиралась.       — Решать тебе, Барти.       Все взгляды устремились на мистера Крауча, который выглядел крайне растерянно и задумчиво.       — Правила непреложны… — наконец произнёс он, и его голос звучал хрипло, будто через силу. — Решение Кубка Огня — это обязательный магический контракт. Крауч сделал шаг к двойняшкам, его глаза были стеклянными, ничего не выражающими.       — У мистера Поттера нет выбора.       — Но..! — Элла хотела возразить, однако поднятая ладонь директора заставила её замолчать.       Потом её сдвинули в сторону, и Гарри, обойдя сестру, встал напротив Крауча.       — Это значит…? — голос Гарри слегка дрожал. То ли от страха, то ли от волнения и предвкушения перед своим новым титулом. Титулом чемпиона.       — Так что с сегодняшнего дня он — чемпион и участник турнира, — это было заявление, которое не поддавалось оспариванию.       Эти слова пригвоздили Эллу к полу. Вся её ярость испарилась, оставив после себя лишь ледяную, тошную пустоту и чувство неотвратимости. До последнего мига в ней теплилась глупая надежда, что это розыгрыш, недоразумение, и она выйдет отсюда с Гарри, с обычным Гарри. Студентом четвертого курса, но никак не чемпионом Турнира Трёх Волшебников.       — Нет! — теперь голос Поттер звучал досадно, даже грустно и потерянно. — Гарри не может участвовать в турнире! Это… это неправильно..!       — Элла, — Дамблдор стоял привычно мягкий и спокойный, но после увиденной сцены рыжая стала иначе воспринимать директора, увидев его другую, до этого незнакомую ей сторону. Этот человек способен гневаться? Этому человеку знакомы такие чувства? — Уверен, мисс Грейнджер и мистер Уизли очень беспокоятся о твоём внезапном исчезновении. И о Гарри. Им нужно всё объяснить.       — Я не уйду без него, — прошептала она, но в её тоне уже не было прежней силы. Это была последняя, слабая попытка протеста.       — Я догоню тебя… — Поттер даже не успел сформулировать мысль до конца. Девушка, взмахнув рукой, развернулась к нему, резко обрывая:       — Даже не пытайся.       — Элла, — мягкий, немного хрипловатый голос заставил замолчать саму рыжую.        Она подняла глаза и увидела Седрика. Пуффиндуец был совершенно спокоен, ничего из происходящего его будто бы не касалось. Взяв гриффиндорку под руку, он не дал ей и секунды на возмущение: сразу же увел вверх по лестнице к выходу из комнаты. Почти у самой двери в Большой зал Седрик остановился, нервно и протяжно выдыхания.       — Я даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь, — сказал он тихо. — Но, пожалуйста, подожди его там, с остальными.       — Я же сказала, что не уйду, — пробормотала она, упрямо глядя в пол. Она боялась встретиться с его глазами — боялась, что вся её хрупкая стойкость рассыплется в пыль от одного его спокойного, понимающего взгляда.       — Не будь ребёнком, — вырвалось у него, и он, кажется, сам пожалел о сказанном.       Элла резко подняла на него глаза. В них плескались слёзы обиды и ярости.       — Ребёнком? — её голос задрожал. По щеке скатилась предательская слеза, и она грубо смахнула её. — Почему все вечно относятся ко мне как к ребёнку?! То прогоняют, то недоговаривают! Я просто… я…       Теплые руки обвили хрупкое девичье тело, горячее дыхание коснулось волос. Седрик уткнулся носом ей в плечо, его шепот, будто убаюкивая, прозвучал совсем рядом с ухом.       — Прости, я сказал, не подумав. Такой дурак, да?       — Самый настоящий дурак… — пробубнила Поттер, и отчего-то по щекам вновь потекли слёзы.       Всё, что копилось внутри — страх за Гарри, ужас перед Турниром, тревога из-за Метки, чувство беспомощности — в одночасье навалилось на её маленькие плечи, сдерживаемое где-то глубоко, чтобы никто не смог узнать, чтобы все видели только то, что им должно. Сильную Эллу, храбрую Эллу. От этого кома тошнило, хотелось прокашляться, избавиться от него, сбежать ото всего и ото всех…       Седрик молча гладил её по спине, давая выплакаться. Потом слегка отстранился, чтобы увидеть её лицо, но она упрямо уткнулась взглядом в его плечо.       — Я не хотел тебя обидеть… — сказал он очень тихо.       — Знаю, — рыжая перебила пуффендуйца намеренно. Ей не хотелось выслушать его оправданий. Она бы чувствовала себя виноватой за то, что заставила его отчитываться перед ней. — Мне… мне надо идти. Рон, Гермиона…       Неловко высвободившись из его объятий, она, не глядя по сторонам, проскользнула в дверь, назад в зал.       В многолюдном помещении царила удивительная тишина. С появлением девушки все, как один, повернули голову в её сторону и с восторженными возгласами ринулись бежать, словно только это и ждали. Студенты со всех сторон окружили Эллу, кричали какие-то вопросы, взмахивали руками, но рыжая не могла понять ни слова. Она лишь растерянно бегала взглядом от одного лица к другому, пытаясь найти кого-то знакомого, кто сможет вытянуть её отсюда. Эта мысль была ей несвойственна. Элла никогда не просила ни у кого помощи, никогда не ждала её извне. Но сейчас она была настолько потерянна и растерянна, что не могла справиться с нарастающим чувством тревоги от давления толпы.       Внезапно чья-то рука снова схватила её и буквально выдернула из толпы. Её потащили через боковые двери, вдоль коридоров, и вскоре она оказалась в знакомом, тихом полумраке библиотеки. Запах старой бумаги, дерева и воска успокаивающе обволакивал её.       — Ты как? — знакомый звонкий, слегка дрожащий голос вывел Эллу из транса.        Поттер подняла глаза и увидела Герми, обеспокоено осматривавшую её. За круглым столом в самом конце библиотеки сидели Фред с Джорджем. На щеке у первого красовалось красное пятно. Память наконец прояснилась — это его она ударила.       — Мерлин… — волшебница в одно движение оказалась рядом с близнецом и, схватив его за щеки, повертела голову из стороны в сторону. Убедившись, что других повреждений на дураковатом лице нет, девушка рывком притянула Уизли к себе. — Прости. Прости, я не хотела… это я?       — Рука-то у тебя тяжёлая, — Фред слабо усмехнулся, но, увидев её полное раскаяния лицо, тут же смягчился. — Всё в порядке, огнегривка. Сам полез. Не кисни. Я не злюсь.       — А я бы вообще ему дал сильнее, — Джордж обошел стол и, встав рядом с Эллой, критически осмотрел брата, словно мадам Помфри в медицинской части замка. — Чтобы мозги вышибить.       — Чтобы мы стали стопроцентными близнецами? У тебя-то их отродясь не было, — с этими словами в Фреда прилетела какая-то смятая бумажка.       Близнец подскочил со стула, попутно аккуратно усаживая на него Эллу, и словно кролик, за которым охотились, побежал в сторону выхода из библиотеки, нагоняемый Джорджем под крики недовольных: «Вы в библиотеке!».       — Это невыносимо… — цокнула Герми, закатывая глаза.       — А где Рон? — Элла осмотрелась, но друга нигде не нашла.       Захотелось пошутить, что ничего удивительного в том, что младшего Уизли не видно в библиотеке нет, но это бы обидело Рональда.              — Там такой переполох случился, когда ты ушла в комнату для чемпионов, — Грейнджер уселась рядом с подругой, сложив руки на груди. Было видно, что девушка переживает и явно устала. — А когда ты Фреда ударила, так вообще… все аплодировали. Даже Малфой и, по-моему, громче всех.       — Гадость, — рыжая вся скривилась, сжалась, будто съела дольку лимона.       Одно упоминание о Драко раздражало её. А ещё гложило чувство вины за оплеуху.       — Так вот… когда я пришла в себя и все успокоились, то Рона рядом уже не было, — лицо Гермионы посетила задумчивость и какая-то легкая грусть. — Скорее всего, он в комнате. Ну, я так думаю…        Обе девушки погрузились в тяжёлое молчание, каждая в своих мыслях, которые, по сути, вращались вокруг одного и того же.       — И что теперь? — прервала молчание Миона, задав вопрос шепотом, будто спрашивала что-то запретное и неправильное.       — Я не знаю… — признание собственного бессилия давалось с трудом.              В этом «я не знаю» было не только непонимание ситуации, но и непонимание своих следующий действий. Что ей делать? Бороться с решением Кубка? Смириться и просто молиться, чтобы Гарри выжил? А Седрик? Мысли о нём, о их странном, натянутом прощании, вызывали новую волну смятения.       — Нужно дождаться Гарри.       Девочки прождали его у дверей Большого зала, но он не появился. Пришлось идти в гостиную Гриффиндора. Переступив портрет, Элла едва не взвыла от ярости: в общей комнате собралась добрая половина факультета. Все были возбуждены, шумели, и появление Эллы вызвало новый взрыв энтузиазма. Оказалось, они ждали Гарри. Ждали «своего чемпиона».       Элла не помнила, что кричала потом. Какие слова летели в толпу, как она, разъярённая и отчаявшаяся, разгоняла их, требуя оставить её в покое. Наверняка многие теперь будут на неё в обиде. Идиоты. Неужели они не понимают? Не видят, что это ловушка? Неужели им всё равно?       Гарри появился уже в глубоких сумерках, когда Гермиона ушла наверх, а в гостиной горел лишь одинокий светильник. Элла подскочила с места.       — Буду участвовать, — сразу же выпалил Поттер, устало потирая переносицу под очками. — Ты ведь слышала… контракт и всё такое… — Но как… — начала четверокурсница, но он перебил её, тяжело вздохнув.       Подойдя, он поцеловал её в лоб — старый, успокаивающий жест, который он делал с детства, — и медленно направился к лестнице.       — Я смертельно устал. Поговорим завтра.       Он скрылся в коридоре, ведущем в спальни мальчиков, оставив после себя гулкую, звенящую тишину. Элла понимала, что он чувствует — этот груз нежеланной ответственности, страх, смешанный с запретным азартом. Но её собственные эмоции — леденящий ужас, ярость, беспомощность — подавляли это понимание. А где-то в глубине души клубился новый, неприятный комок тревоги — за Седрика. За их хрупкие, только что начавшиеся отношения, которые уже дали трещину под тяжестью событий этого вечера. Мир, который только начал обретать для неё новые, светлые краски, снова погружался в тень.