Глава 7. Меж двух огней.

«Когда ночь окутывает мир своим мраком, в сердце вспыхивает огонь, который одновременно согревает и пугает, заставляя нас бояться утраты того, что так дорого».

      Элла лежала в постели, плотно прижав одеяло к груди, но холод все равно пронизывал ее до костей. Лунный свет пробивался сквозь занавески, отбрасывая длинные тени на стенах комнаты. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставали ужасающие образы. Гарри в крови, не дышит, не отзывается на крики.       Турнир трех волшебников — три испытания, три шанса на провал.       Каждый раз, когда она думала о том, что может произойти, сердце замирало в груди.       Элла не могла избавиться от ощущения, что она не сможет спасти брата, даже если бы у нее была такая возможность.       Темнота комнаты становилась все более угнетающей. Каждый шорох за окном казался знаком беды. Поттер повернулась на бок, пытаясь найти удобное положение, но мысли не отпускали.       Её терзали раздумья о Седрике. Его улыбка, его сияющие глаза, звонкий смех сейчас казались такими далекими. Ненароком девушка думала, что всё это глупо, что эти отношения просто смехотворны. Но каждый раз, когда она видела Диггори даже мельком, эти мысли испарялись, будто бы никогда и не рождались у неё в голове. Она не понимала, почему так происходит, почему лишь одна мысль о нём так на неё действует.       Эллу пугало его ярое желание участвовать и, более того, стать победителем турнира. Седрик представлялся для неё крайне целеустремленным юношей, а потому мог пойти на что угодно, лишь бы титул чемпиона был его.       Она не желала ни победы, ни поражения никому из них. Было бы лучше, если бы они вообще вылетели из участия.       Элла глубоко вздохнула, но в воздухе не было облегчения — только напряжение и тревога.       С каждой минутой ночь становилась все более мрачной. Поттер прижала голову к подушке и закрыла глаза, но вместо покоя в ее сознании возникали образы опасностей и страха. Всю ночь, несмотря на усталость и желание забыться во снах, девушка бодрствовала, пока не услышала звон будильников, щебетания девочек и звук открывающейся двери.       — Элла! — Гермиона махала рукой прямо перед носом рыжей. Та резко заморгалась и очнулась будто бы ото сна.       — Что..?       — Ты уже десять минут ковыряешься в своей запеканке, — Грейнджер ткнула вилкой в тарелку Эллы.       Девушка опустила голову и увидела, что запеканка превратилась в непонятное месиво. Она не помнила, когда это успело произойти. Кажется, как только она уселась за стол в Большом зале, то провалилась куда-то в небытие.        Гарри, наспех поев, убежал на какую-то фотосессию для «Ежедневного Пророка». Говорили, что сама Рита Скиттер приехала в школу по этому случаю.       — Ты вообще спала? — спросил Рон, с трудом выговаривая слова из-за бисквита, которым был набит его рот. — Выглядишь хуже тролля.       — Спасибо, Рон. Ты как всегда учтив, — звякнув вилкой по фарфоровой тарелке с красивыми узорами, напоминающими иней на замершем окне, Элла раздраженно отодвинула завтрак от себя, даже не притронувшись к нему.       — Это из-за Гарри..? — обеспокоено поинтересовалась Гермиона, пододвинув к рыжей тарелку с пудингом, кажется.       Поттер кивнула, подцепив кусочек на вилку и отправив в рот. Её тут же затошнило. Видимо, позавтракать сегодня не получится.       — Не понимаю, как его имя могло оказаться в кубке…       — А что тут непонятного? — Уизли тут же посмурнел, в его голосе слышалась злоба и насмешка. — Попросил кого-то из старших кинуть. Кто откажет избранному?       — Рональд…! — воскликнула Миона.       — Ты в своём уме? — четверокурсница резко выпрямилась, её взгляд стал острым, как клинок.       — Что, слишком банально? — Уизли будто бы не понимал, отчего девочки злятся и недоумевают. Или старательно делал вид. — Думаете, он всё-таки выучил какое-то заклинание?       В памяти всплыли слова Грюма из той комнаты: «Сильнейшее заклинание. Не по силам ученику четвертого курса». Ей хотелось крикнуть это Рону, оправдать брата. Но мысль о том, что он, лучший друг, мог так подумать, заставляла её кровь кипеть.       — Хуже тролля, говоришь… — медленно произнесла Элла после тягостной паузы, нависшей над столом. — Тролли, кстати, похищают детей и уносят в пещеры. Знаешь, зачем?       — Чтобы сожрать. Кто ж не знает?       — Верно, — Поттер вновь подцепила кусочек пудинга, — а я сегодня так плохо позавтракала.       — Понятно, — Рон усмехнулся, встал и направился к выходу. — Другого я от тебя и не ждал. Он человека убьёт, а ты будешь кричать, что он святой! Вы же чёртовы избранные!       Элла вскочила, схватила ближайший стакан с брусничным соком и с силой плеснула ему прямо в лицо. Алый поток залил его рыжие волосы, лицо, хлынул на мантию. В зале воцарилась мгновенная тишина, а затем раздались смешки, аплодисменты и особенно громкие улюлюканья со стола Слизерина.       — Браво, Поттер! — Драко кричал, надрывая горло, чтобы рыжая точно услышала его из гомона толпы.              Девушка лишь взметнула вверх средний палец, чем вызвала у блондина очень большое недовольство. Но ей было все равно. Она смотрела на обескураженного Рона, который даже не моргал: парень лишь недоумевающе глядел на девушку.       — Как ты можешь так говорить о нём?! Ты единственный, кому Гарри доверяет! Ты единственный, кого он считает настоящим другом! А вместо того, чтобы поддержать, ты говоришь про него всякую дрянь..!       — Пожалуйста, не ссорьтесь! — Гермиона, подскочив со своего места, встала между рыжими головами.       Рон, не сказав ни слова, вылетел вон из зала, оставляя капли сока на каменном полу. Поттер смотрела ему вслед, тяжело и глубоко дыша. Миона что-то говорила ей, щебетала о том, что он не думает, что им нужно поговорить, но слова не доходили до сознания.       Вдруг лицо Грейнджер стало ни на шутку перепуганным: глаза округлились, губы сжались в тонкую полоску. Девушка даже побледнела. Элла уже знала, что её ждет.       — Мисс Поттер! — теплый, но строгий голос раздался над самым ухом гриффиндорки. — В мой кабинет. Немедля!       Элла уселась за стол в кабинете МакГоннагал, ощущая, как холодный воздух проникает в её легкие. Стены были обиты темной древесиной, а на полках стояли книги с пыльными корешками, словно хранилища забытых тайн.       Старые часы противно тикали, будто капали на мозг, отзываясь эхом от холодных стен. Портреты известных волшебников, которых, стыдно признать, Элла знать не знала, глядели на неё с немым упреком, отчего хотелось разорвать полотно в клочья, что будет большим кощунством, разумеется.       Профессор сидела напротив, её строгий взгляд пронзал девушку, как будто искал в ней хоть каплю раскаяния. Но та лишь упрямо сжимала пальцы на коленях, ощущая, как они становятся белыми от напряжения.       — Объясните мне, почему Вы решили так поступить? — спросила МакГоннагал, её голос звучал как холодный ветер, проникающий в каждую щель.              Элла подняла взгляд и встретилась с её глазами. В них не было ни гнева, ни разочарования — только непоколебимая решимость.       — Потому что он этого заслуживает, — произнесла она, не отводя взгляда.       Профессор поморщилась, но Элла продолжала, словно под давлением какого-то внутреннего порыва:       — Все так думают, верно? Все думают, что Гарри сам бросил свое имя в Кубок? Вы тоже так считаете?       МакГонаггал вздохнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Но Вы должны были найти другой способ выразить свои чувства. Ваша реакция была непозволительно инфантильно и нанесла ущерб репутации факультета.       Волшебница опустила глаза. Ей было стыдно перед МакГоннагал. Своим поступком она сильно подставила декана. Осознание своих действий пришло только сейчас, когда пала пелена гнева.       — Простите, профессор…       — Не передо мной нужно извиняться, мисс Поттер, — декан вздохнула, помассировав виски, после чего достала из стола пергамент и перо. — Пишите объяснительную.       — Всё в порядке? — встревоженная Гермиона, всё это время ждавшая Эллу у двери, тут же оживилась с появлением подруги.       Рыжая усмехнулась. Наверняка, если бы Герми заставили писать объяснительную, случилась бы настоящая катастрофа и истерика часов так на десять.       — Написала объяснительную… — четверокурсница отмахнулись, поправляя сумку на плече. — Ничего серьезного.       Взглянув на часы, Элла ускорила шаг:       — Пойдем, а то на Заклинания опоздаем.       День выдался на редкость отвратительным. Каждый шорох, каждое слово о Гарри, словно острые иголки, впивались в сознание Эллы. Рон, с его уверенностью, что Гарри обманул их, был последней каплей.       Неопределенность с Седриком тоже не давала покоя. Чувство неправильности не покидало девушку. Будто это происходило не с ней, будто она… не заслужила такого человека рядом, как Диггори. Его участие в Турнире только всё портило. Элла чувствовала какой-то необъяснимый стыд перед ним после сцены с Роном и всех странных перешептываниях о Гарри. Она старалась не пересекаться с пуффендуйцем. Рыжая видела, что тот искал ее взглядом в снующей по школьным коридорам толпе, а когда находил, то, расталкивая людей, пробирался к ней. Однако парень никак не мог её нагнать — она пропадала тогда, когда он оказывался слишком близко. Поттер нарочно убегала от него, хотя чувствовала себя от этого ужасно. Но от одной мысли об откровенном разговоре с Седриком ее сердце падало куда-то вниз, а спину холодило как от Глациуса.       Вечер, впрочем, выдался ничуть не лучше. Гарри, наконец-то освободившийся от своих «чемпионских» дел, на каждом углу встречал осуждающие взгляды. В них смешивалась зависть, злость, отвращение… лишь в немногих можно было заметить сочувствие и, возможно, понимание.       Время было уже далеко за полночь, когда Гарри, Элла и Гермиона смогли без зрителей собраться в гостиной.       — Ты правда облила Рона соком? — хрумкая овсяное печенье, устало спросил Гарри.       Элла лишь кивнула, сочувственно глядя на брата и поедая то же печенье. Было видно, что ему тяжело. Страшно…       — И то, что он говорил..?       — Да, — Поттер намеренно перебила брата, не дав договорить ему эту отвратительную фразу, бездумно брошенную Уизли. Нет, она точно не хотела слушать это из его уст. И она точно знала, что для Гарри поведение лучшего друга было очень… болезненным. Хотя он этого, конечно, никому не показывал. Даже ей.       — Гарри, неужели тебе не ясно? — беря второе по счету печенье, проговорила Гермиона, пытаясь поддержать Поттера. — Он просто слегка завидует.       — Завидует, — с сомнением протянул брюнет. — Чему завидовать-то? Хочет выставить себя идиотом перед всей школой?       — Пойми, Гарри, — принялась терпеливо объяснять Гермиона, — ты всегда в центре внимания...       Элла подалась с мягкого дивана чуть вперед, намереваясь возразить что-то резкое, но Грейнджер, не дав ей, продолжала:       — Знаю, ты не виноват. Слава тебя не прельщает. Но пойми и Рона. Дома старшие братья, все они в чем-то его превосходят. Ты, его лучший друг, — знаменитость, он всегда в тени, когда вас видят вместе. Рон смирился с этим, никогда даже не заикнется. Но история с Кубком — это уж чересчур.       — Только этого не хватало! Передай ему, я с радостью с ним поменяюсь. Пусть узнает, каково это.       Парень, надувшись, схватил с тарелки еще одно печенье и упал на спинку дивана. А Элла вдруг задумалась. Гермиона была права. Рон, обычный Рон Уизли, вечно меркнущий на фоне старших братьев и Джинни. Не такой умный, как Герми, не такой знаменитый, как Поттеры, не выдающийся талантами, не привлекающий к себе внимание… «Очередной Уизли». Стало до кома в груди стыдно за вылитый на него сок… Элла посмотрела на брата, который, казалось, был погружен в свои мысли.       — Гарри, — начала она осторожно, — я понимаю, что сейчас трудно. Но, может быть, стоит поговорить с Роном? Объяснить ему, как ты себя чувствуешь?       Гарри вздохнул, его лицо выражало усталость и раздражение.       — И что я ему скажу? «Извини, что стал чемпионом и привлек к себе внимание?» — саркастически произнес он. — Ты ведь сама на него сок вылила.       — Попробуй просто быть честным. Скажи ему всё, что чувствуешь и о чем думаешь, — не обращая внимания на дерзость Поттера, предложила Грейнджер, пресекая ссору между братом и сестрой.       Троица замолчала. В гостиной послышался треск дров в камине, и тишина окутала их. Каждый из них задумался о своих собственных переживаниях. Элла, кусая ногти, впервые ощутила настолько яркое чувство вины. Насколько же она была ослеплена злостью, что позволила себе так поступить с Роном. Нет, он, конечно, тоже хорош, но всё же… Она вспомнила, как Рон всегда поддерживал их в трудные времена, как смеялся над шутками, даже когда они были неудачными, и как старался быть настоящим лучшим другом, несмотря на свои недостатки.       — Ладно, — наконец сказал Гарри. — Я поговорю с Роном. Завтра. Надеюсь, он поймет.       Элла, слегка улыбаясь, чтобы никто не заметил, тихо выдохнула. С одной, пусть и не самой главной проблемой, не совсем, но было покончено. Девушке подумалось, что, давая такие советы брату, она может по праву назваться лицемерной лгуньей. Ведь сама рыжая как могла избегала Седрика. С другой стороны, отношения между Эллой и Диггори явно отличались от отношений Гарри и Рона…       — Нужно написать Сириусу. Обо всем. Он просил все сооб­щать ему, держать в курсе дела. Как видно, предвидел что-то подобное, — Гермиона заёрзала на диване, достав откуда-то небольшую сумку. — Я захватила с собой перо и пергамент.       — Даже говорить об этом не хочу, — Гарри по привычке обернулся: не под­слушивает ли кто? Кругом, конечно же, ни души. И он продолжил:       — У Сириуса своих проблем хватает. Узнай он о Турнире, и тут же примчится… я не хочу его подставлять.       Рыжей тоже не нравилось тревожить крестного, не нравилась его безрассудное отношение к своей безопасности, но Сириусу действительно было лучше узнать о Турнире. Однако спорить с братом девушка не стала, помятую их недавнюю ссору, как раз связанную с письмом красному…       Потом потянулись однообразные дни. Для Эллы. Для Гарри изменилось многое. Он не мог больше избегать учеников других факультетов. Они, как и гриффиндорцы, счита­ли, что Гарри сам бросил в Кубок свое имя, с той только разницей, что в их глазах это не делало Поттера героем.       Пуффендуйцы, обычно дружившие с Гриффиндором, теперь изменили отношение ко всему факультету. Это понятно, они считали, что Гарри покусился на славу Седрика... Пуффендуй не был избало­ван победами, а Седрик, как никто, завоевывал им награ­ды. Однажды и вовсе обыграл Гриффиндор в квиддич.       Элла убедилась в этом на первом же уроке травологии. Их приятели Эрни МакМиллан и Джастин Финч-Флетчли молчали весь урок и бросали на Гарри косые взгляды, хотя вместе работали у од­ного подноса — пересаживали прыгучие луковицы. Одна луковица, вырвавшись из рук, больно стукнула Гарри по лицу, и пуффендуйцы, неожиданно, ехидно прыснули. Даже профессор Стебль, глава Пуффендуя, явно его сторонилась. Элла на неё сильно злилась, считая её поведение крайне непедагогичным.       Предсказания профессора Трелони с каждым днем становились все более зловещими. А на уроке профессора Флитвика Гарри так плохо применял ма­нящие чары, что один из всего класса — не считая, конеч­но, Невилла — получил дополнительное домашнее зада­ние. Девушка сердцем чувствовала его состояние — рассеянность, бессонные ночи, груз всеобщего осуждения. Она знала, что будь рядом Рон, Гарри справлялся бы легче. Она как могла поддерживала брата, но предательство лучшего друга оставило в нём глубокую рану. Гарри всё откладывал обещанный разговор с Роном. Элла понимала — дело в его гордости. Слишком хорошо понимала.       Новый день не обещал отличаться от остальных, несмотря на неизбежное приближение Турина Трёх Волшебников. Гарри, Элла и Гермиона направлялись к Хагриду, которого, к своему стыду, давно не навещали в неурочное время. Наведаться к лесничему настояла Элла — беседа с ним должна была поднять настроение брату.        Однако им пришлось застопориться: в коридоре толпились слизеринцы, у каждого на груди висел большой значок с огромной, светящейся красным, надписью: «Седрика поддержим — он Настоящий чемпион.»       — Нравится, Поттер? — заметив Гарри, воскликнул Малфой. — Но это еще не все! Полюбуйся!       Он нажал на значок, красная надпись исчезла, ее сме­нила зеленая: «Гарри Поттер, ты смердяк, Задавала и дурак.»       Слизеринцы загоготали. Все, как один, нажали на значки, и на Гарри отовсюду теперь смотрели блестящие зеленые буквы. Элла чувствовала, как её лицо залилось краской от злости. Рыжая глянула на брата: тот тоже был красным, но, вероятно, от стыда, а не от гнева. Гриффиндорка сделала пару вдохов и выдохов. Это просто Малфой. Идиот Малфой. Идиоты слизеринцы. Ещё одна объяснительная для МакГоннагал ничего хорошего не принесет. Так ещё и перед Снеггом придется отчитываться. Они просто пройдут мимо и забудут об этом.       — Очень смешно! — язвительно бросила Гермиона, презрительно глядя на группу слизеринских девчонок во главе с Пэнси Паркинсон, смеявшихся громче всех. — Верх остроумия!       Элла мысленно вздохнула, ругаясь на острый язык Герми. Возможность избежать конфликт снизилась практически к нулю.       — Дать тебе, Грэйнджер? — Малфой протянул Герми­оне значок, но почти сразу же отдернул руку. — Ой, не дотрагивайся до меня. Я только что вымыл руки. Видишь, какие чистые. Не хочу испачкаться о какую-то грязнокровку.       Элла сорвалась с места прежде, чем успела подумать. Она вцепилась в воротник мантии Малфоя, с силой дёрнула его на себя. Тот от неожиданности вскрикнул и ухватился за её предплечья. Толпа слизеринцев замерла.       — Ты совсем ненормальная?!       — Если ты ещё раз приблизишься к нам, я…       Гневную речь Эллы прервал знакомый басистый голос из-за спины:       — Что здесь происходит?              Рыжая умолкла, оттолкнула Малфоя от себя и замерла.       — Пойдемте отсюда.       — Катитесь, кретины! — взъерошенный Драко отряхивал мантию, словно замарал её в чем-то противном и склизком. — Мой отец узнает об этом!       Элла уже не слышала слизеринца. Девушка стремительно бежала по коридорам школы. Рыжая не знала, поспевают ли за ней друзья, но это её мало волновало. Догонят. Ей нужно к выходу… скорее выйти из Хогвартса и к Хагриду…       — Элла! — тёплая рука схватила ладонь Поттер и, притянув к себе, заставила развернуться к преследователю.       — Седрик…