Глава 8. Душа и драконы.

Песни, которые вы могли бы слушать во время прочтения: Mitski – «My Love Mine All Mine» Sleep Token – «The Night Does Not Belong To God» Florence + The Machine – «King» Daughter – «Youth» Fleurie – «Love and War» Ruelle – «War of Hearts» ________________________________       Седрик дышал тяжело — видимо, бежал за ней. Его серые глаза, обычно такие мягкие, сейчас были тёмными, почти чёрными от напряжения. Он не отпускал её руку.       — Элла, — повторил он, и в его голосе послышался не упрёк, а что-то другое. Что-то хрупкое и опасное. — Стой. Пожалуйста.       Парень старался отдышаться, Поттер попыталась вырваться, но он держал крепко. Не больно, но так, чтобы она не сбежала.              — Отпусти, — выдавила она. Голос предательски дрогнул.       — Нет.       — Седрик…       — Нет, Элла. Мы поговорим. Сейчас. Здесь, — он шагнул ближе, заслонив собой весь мир. От него пахло лесом, мятой и чем-то неуловимо тёплым, домашним. — Почему ты меня избегаешь?        Она опустила глаза, глядя на его пальцы, обхватившие её запястье. Хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь. В голове вспылили воспоминания, как мистер Уизли рассказывал про трансгрессирование. Замечательная, должно быть, способность…       — Я не избегаю, — солгала она. Глупо. Жалко.       — Врешь, — сказал он тихо.       Рыжая вздрогнула, подняла на парня глаза и увидела в его взгляде не злость, а… боль. Настоящую, неприкрытую боль.       — Ты думаешь, я не вижу? — продолжил Диггори , и его голос стал ещё тише, ещё опаснее. — Ты думаешь, я не чувствую, как ты отстраняешься? Как закрываешься?       — Это не так, — прошептала волшебница.       — Тогда что? — пуффендуец наклонился ещё ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — Скажи мне. Что я сделал не так?       Элла зажмурилась. Внутри всё кричало. Из-за нее от думал, что, вероятно, сотворил какую-то глупость и, возможно, даже винил себя за то, что не совершал. Что она должна была ему сказать? Что ей стыдно быть рядом с ним, потому что все шепчутся о том, какой Гарри подлец и какой он, Седрик, замечательный? Или поведать ему о том, что она не самая лучшая для него партия?       — Ты ничего не сделал, — сказала гриффиндорка, открывая глаза после минутного молчания. В них стояли слёзы, но она не дала им упасть. — Всё во мне. Я… я не умею так. Бояться — умею. Злиться — умею. Бороться — умею. А вот так… — не умею. И эти глупые разговоры о Гарри на каждом углу…       Седрик закрыл глаза на секунду. Потом открыл. И в них появилось что-то новое. Решимость. Твёрдая, как гранит.       — Элла Поттер, — произнёс он медленно, разделяя каждое слово. — Ты — самая сильная и самая глупая девушка, которую я встречал.       Она фыркнула сквозь слёзы. Рыжая не привыкла выворачивать душу кому-либо. А именно это девушка сейчас сделала. Полностью обнажила всё свое содержимое, позволила Диггори взглянуть, распотрошить её внутренности. От этого осознания было странно тревожно и спокойно одновременно, будто с её плеч свалился тяжелевший груз, который она так долго на них держала.        — Я не позволю тебе оттолкнуть меня, — продолжал Седрик, и его голос снова стал тёплым, каким он ей нравился. Нравился. Чёрт. — Ни из-за Турнира, ни из-за твоего брата, ни из-за… чего-либо ещё. Ты замечательная, и ты умеешь любить, ведь я это чувствую. Твою любовь ко всему, что тебя окружает. Хоть ты и тщательно это скрываешь.        Парень отпустил её запястье, но не для того, чтобы отойти, а чтобы прикоснуться к её щеке. Лёгкое, почти невесомое касание.       — А если ты думаешь, что не достойна меня… — он наклонился и прошептал ей на ухо так тихо, что только она могла расслышать, — то ты ошибаешься. Это я не достоин тебя.       Элла сломалась.       Поттер не зарыдала. Она просто прислонилась лбом к его груди, схватившись за мантию, и позволила дрожи, которую сдерживала неделями, пройти через всё её тело. Редкие слёзы все же скатились по её щекам. В этом внезапно вырвалось всё, что волшебница копила в себе. Седрик не говорил больше ни слова. Просто обнял её. Крепко, как будто мог защитить от всего мира.       И в этот момент, за углом коридора, затаив дыхание, стояли Гарри и Гермиона. Гарри смотрел на сестру, прижавшуюся к Седрику, и в его глазах была грусть и облегчение.       Воздух в коридоре, казалось, всё ещё вибрировал от их слов. От того, что было сказано. И от того, что осталось недосказанным, но повисло между ними плотной, тёплой пеленой. Элла всё ещё стояла, прислонившись лбом к груди Седрика.       — Ты дрожишь, — тихо сказал Диггори, его губы коснулись её волос.       — Замолчи, — пробормотала девушка в его мантию, но обняла его крепче.        Ей было стыдно, смешно и безумно страшно за то, что она только что сделала. Впустила его. По-настоящему.       Шаги за углом заставили её вздрогнуть. Она попыталась отстраниться, но Седрик не отпустил — только ослабил хватку, позволяя ей отодвинуться на несколько сантиметров. Достаточно, чтобы видеть его лицо. Недостаточно, чтобы между ними снова выросла стена.       Из-за угла осторожно выглянул Гарри, за ним — Гермиона. На их лицах было неловкое сочувствие и та самая понимающая усталость, которая бывает только у тех, кто годами вытаскивает друг друга из передряг.       — Всё… в порядке? — спросил Гарри, его взгляд скользнул от сестры к Седрику и обратно.       Элла кивнула, сглотнув ком в горле. Она чувствовала, как по её щекам текут предательские слёзы, и поспешно провела рукавом по лицу.       — Эм… — неуверенно начала Гермиона, очевидно смущенная увиденным. Как много они услышали? — Мы собирались идти к Хагриду, и…        — О, да, конечно, — Седрик отпустил рыжую и поднял руки вверх, как бы ретируясь. Следующие слова он сказал ей уже на ухо, незаметно и будто невзначай мазнув девушку губами по щеке, — Подумай обо всем. Я тебя не тороплю.        Силуэт пуффендуйца растворился в темноте коридоров Хогвартса удивительно быстро. От него осталось терпкое послевкусие странной смеси: тяжести, спокойствия, умиротворения, тревоги…       Дорога к хижине лесничего пролегала через сырой, промозглый осенний воздух. Листья под ногами хрустели мокро и жалобно. Элла шла, уткнувшись взглядом в землю, всё ещё чувствуя на своей ладони тепло пальцев Седрика. В голове крутились мысли разного сорта: одни тяжелее других.        Гарри шёл впереди с Гермионой, и время от времени Элла ловила обрывки их приглушённого разговора:       — …она просто боялась, что её слабостью воспользуются, — доносился шёпот Мионы.       — Я знаю, — отвечал Гарри.        Хижина Хагрида возникла перед ними неожиданно скоро. Или Элла слишком глубоко погрязла в своих раздумьях.        Из трубы валил густой дым, пахло жареными сосисками и тёплой древесиной.       Хагрид распахнул дверь ещё до того, как они постучали. Его огромная фигура заполнила проём, лицо, обросшее бородой, светилось искренней радостью.       — Гарри! Гермиона! И… Элла! Заходите, заходите, как раз сосиски поджариваю!       Внутри было тесно, уютно и очень по-хагридовски: на столе грудами лежали какие-то кривые самодельные приборы, в углу стояло ведро с мокрыми бинтами, а над камином висел огромный арбалет, который вряд ли можно было натянуть без волшебства.       Элла присела на краю грубого деревянного стула, оглядываясь вокруг и ловя на себе неловкие взгляды подруги и брата.       — Чайку? — Хагрид уже суетился с огромным закопчённым чайником. — Или сбитень? Самый что ни на есть согревающий, с мёдом и пряностями!       Пока он наливал напитки, Гарри спросил о первом испытании Турнира — осторожно, как бы между делом. Поттер это слегка задело, ведь к лесничему девушка потащила брата для того, чтобы отвлечь от Турнира, а не наоборот. Но тот времени зря не терял.        Хагрид заёрзал, избегая прямого взгляда.       — Не положено мне говорить, Гарри, — пробормотал он, помешивая в котле ложкой размером с весло. — Правила…        Но его глаза невольно скользнули к камину, где среди груды бумаг и пустых банок из-под сливочного пива лежала потрёпанная книга с яркой обложкой. Элла присмотрелась:              «Огнедышащие и вы: практическое руководство по уходу и дрессировке».       Она встретилась взглядом с Гарри. Он тоже заметил. В его зелёных глазах вспыхнула догадка, смешанная с ужасом.       — Да, вот так… правила превыше всего, знаете ли… — закончив с напитками, Хагрид поставил по увесистой кружке перед каждым, подозрительно задержавшись над ухом Гарри.       — Приходи сегодня в полночь ко мне. Надень мантию-невидимку.        Затем выпрямился и прогудел:        — С учебой-то у вас как дела, ребятки?        От Хагрида ушли к сумеркам. В воздухе начала витать приятная осенняя прохлада и противная влажность с запахом гумуса или это только от хижины лесничего так несло.        — Почему он хочет встретиться со мной в полночь? — удивленно проговорил брюнет на подходе к замку.       —В полночь? — испуганно переспросила Гермиона. — Что он такое придумал?       — Ну, например, хочет помочь Гарри с Турниром, — почти шепотом проговорила Элла с явной насмешкой, вспоминая увиденную книгу.         — Но это же против правил! — то ли возмутилась, то ли испугалась Герми.       — Участие четырнадцатилетнего волшебника в опасном турнире тоже против правил, — устало проговорила Поттер, явно уморенная за этот нелегкий день, отряхивая обувь от грязи на входе в Хогвартс, — но ничего, все как-то смирились.        — Если бы смирились, — прыснул Гарри под неодобрительный взгляд Грейнджер.        В половине двенадцатого Гарри, сидевший в гости­ной, сделал вид, что устал, и пошел в спальню. Натянул мантию-невидимку и на цыпочках спустился вниз.        На улице было темно, хоть глаз выколи. В хижине лес­ничего маячил огонек, Гарри на него и пошел. Внутри огромной кареты Шармбатона тоже горели огни, отту­да донесся голос мадам Максим. Гарри постучал в дверь хижины.       — Это ты, Гарри? — Хагрид отворил дверь и оглядел­ся по сторонам.       — Да, я, — Гарри проскользнул внутрь и стянул с голо­вы мантию. — Что случилось?       — Есть... э-э... что-то показать.       Хагрид пребывал в необычайном волнении. В петли­це у него была гвоздика, похожая на огромный артишок. Лесничий, не­сомненно, пытался сегодня причесаться — в волосах у него застряло несколько зубцов от расчески.       — Что показать? —  подозрительно спросил Гарри.        Может, соплохвосты снесли яйца? Или Хагрида опять угораздило купить у заезжего торговца гигантского трех­главого пса?       — Идем со мной, накинь мантию, веди себя тихо-тихо. Клыка не возьмем, он это не любит.              К удивлению Гарри, лесничий повел его к шармбатонской карете.       — Зачем, Хагрид…       — Ш-ш-ш!.. — Лесничий поднес палец к губам и триж­ды постучал в дверцу кареты, украшенную скрещенны­ми золотыми волшебными палочками.       Им открыла сама мадам Максим в накинутой на плечи шелковой шали. Увидев гостя, она улыбнулась.       — Что, 'Агрид, уже по'га? — улыбнулась она.       — Бом-свар, — поздоровался Хагрид и, не спуская с великанши восхищенных глаз, помог ей спуститься по золотым ступенькам.       Мадам Максим закрыла за собой дверь, Хагрид пред­ложил ей руку и они пошли вдоль изгороди, за которой паслись гигантские крылатые кони. Совершенно сбитый с толку, Гарри бежал за ними, боясь отстать. Он что, хо­чет ему показать мадам Максим? Как будто Гарри раньше ее не видел, поди не заметь такую даму!       Но и мадам Максим была не меньше заинтригована.       — Куда вы меня ведете, 'Агрид? — игриво поинтере­совалась его спутница.       — Вам понравится, — прямолинейно заявил он. — Не сомневайтесь. Но о том, что увидите, молчок. Вам это знать еще рано...       Шли по опушке леса, описывая дугу, пока озеро и за­мок не скрылись из виду. Неожиданно послышались громкие голоса людей и сразу же свирепый душеразди­рающий рев. Хагрид повел мадам Максим вокруг отдельно стояв­шей купы деревьев, Гарри поспешил за ними. На какую-то долю секунды ему почудились яркие костры, вокруг них сновали люди... И тут у Гарри отвалилась челюсть.

Драконы.

      По загону, огражденному крепкими брусьями, ходи­ли на задних лапах четыре огромных злобного вида дра­кона, издавая громоподобный рык, из клыкастых пастей вырывались в темное небо на высоте двадцати метров яр­кие языки пламени. Серебристо-голубой с длинными ос­трыми рогами скалился на волшебников и щелкал зуба­ми. Зеленый, покрытый гладкой чешуей извивался и топал могучими задними лапами. У красного шею ук­рашала бахрома из тонких золотых пик, он выдыхал огонь в виде огромных грибов. Был еще гигантский чер­ный, больше других похожий на ящера, он находился совсем рядом.       Не менее тридцати волшебников, семь или восемь на каждого дракона, старались утихомирить их, крепко дер­жа в руках цепи, прикрепленные к толстым кожаным ремням, опоясывающим шеи и лапы драконов.       Задрав го­лову, Гарри, как завороженный, смотрел в глаза черного дракона, зрачки у него были вертикальные, как у кошки, и выпучены не то от страха, не то от гнева. Чудище изрыгало жуткие, леденящие кровь вопли.       От переизбытка чувств казалось, что Поттер вот-вот упадет в обморок или у него начнется какой-нибудь сердечный приступ. На мгновение он даже перестал дышать. Всё-таки драконы… Мерлинова борода! Драконы! Первое испытание Турнира! Турнира, в котором Гарри, к ужасу, участвует!        Нужно было быстрее рассказать обо всем девочкам. В обществе четырех дра­конов и мадам Максим Хагрид его не хватится. Он не­слышно развернулся и побежал вдоль опушки к замку.       Теперь ясно, что ему предстоит. К лучшему или нет, что он узнал про драконов? Наверное, все-таки к лучше­му. Во всяком случае, первая волна страха схлынула. А что с ним было бы, если бы во вторник он увидел этих дра­конов впервые? Да просто упал бы в обморок в присутствии всей школы. Может, еще все обойдется... он все-таки вооружен волшебной палочкой. Но что такое палочка против огромного, чешуйчатого, огнедышащего драко­на, вооруженного острыми пиками? Всего-навсего тоню­сенькая дудочка. Как пройти мимо него, да еще перед зрителями? Как?        Дойдя до замка, Гарри проскользнул в парадные две­ри и поднялся по мраморной лестнице. Он сильно запы­хался, но хода не сбавил.  Полная Дама дремала на своем хол­сте.       —Чепуха! — крикнул он.       —Верно, — сонно буркнула, не разлепляя глаз, Дама и пустила Поттера в гостиную.       Гарри скинул мантию-невидимку и рухнул в кресло рядом с камином. В гостиной царил полумрак, освещало ее только пламя.        Первой спустилась Элла, вероятно, почувствовав, что брат где-то рядом. За ней следом шла сонная Гермиона, только-только проснувшаяся, неуклюже потирая глаза, пытаясь не уснуть на ходу. Элле было жаль будить подругу, режим сна и всё-такое… да и спала она необычайно сладко. Но Герми настояла на том, чтобы её разбудили, как только Гарри вернется.        Поттер ярко и красочно, во всех подробностях и явно на эмоциях и из-за их переизбытка пересказал девочкам всё увиденное, даже про мадам Максим упомянул. Элла сидела удивительно тихо, не возмущалась, не проклинала, не ругалась. Девушка смотрела в одну точку перед собой, анализируя услышанное. Драконы. Драконы! Что они придумали? Какое испытание предстоит брату? Как она может ему помочь? А Седрику? Мерлин, Седрик тоже участвует!        — Нет, так не пойдет! — внезапно вскочила Грейнджер, засыпающая до этого на уютном диване в позе лотоса. — Так больше нельзя! Нужно написать Сириусу!       — Ничего не надо писать! — все ещё взволнованно и как-то раздраженно воскликнул Гарри, уставший от этих просьб со стороны девочек при каждом случае, а затем, опомнившись, перешел на шепот. — Сириус сейчас же приехал только потому, что у меня слег­ка заболел шрам. Напиши я ему о Турнире, он опять при­мчится. Я уже говорил об этом.       — Но это его решение, — пробормотала Элла, глядя на брата. — Он все равно об этом узнает.       — Как?       — Турнира не утаишь, — Гермиона говорила очень се­рьезно. — Турнир Трех Волшебников — знаменитое со­стязание. Ты тоже знаменитость. Удивлюсь, если в «Про­роке» еще не вышла статья «Гарри Поттер — чемпион Хог­вартса». Ты значишься в половине книг о Сам-Знаешь-Ком. Поверь, будет лучше, если Сириус все узнает от тебя самого.       — Ладно, напишу. Вы правы… — вздохнув и покачав головой, смирился Гарри.       «Дорогой Сириус! Как ты просил, сообщаю тебе последние новости из Хогвартса. Ты, наверное, уже знаешь, что в этом году состоится Турнир Трех Волшебников. Так вот, в суббо­ту вечером меня выбрали четвертым чемпионом, от Хогвартса. Понятия не имею, кто бросил в Кубок мое имя, я, конечно, не бросал. Другой чемпион от Хогварт­са — Седрик Диггори из Пуффендуя.»       Гарри поставил точку и задумался: может, рассказать крестному о своих тревогах, поселившихся в сердце со вчерашнего вечера, но не нашел подходящих слов. И, об­макнув перо в чернила, коротко закончил:       «Надеюсь, у вас с Клювокрылом все в порядке?       Гарри»       — Отлично, — вынесла вердикт Грейнджер.       — Нужно было с самого начала писать правду, — подметила Элла, читая письмо. — Представляю, как крестный удивится.       — Не начинай, — буркнул Поттер, вспоминая недавнюю ссору. — Схожу утром в школьную совятню. Сириус просил больше не отправлять Буклю.       На этом разошлись по комнатам. Уснули, впрочем, все не сразу.