Глава 9. Накануне.

      Утро после ночного открытия началось с нервного ожидания. Гарри отправил письмо Сириусу на школьной сове, и теперь оставалось только ждать. Элла заметила, как брат ковыряет вилкой яичницу, даже не пытаясь её есть. Она и сама не была голодна – в желудке лежал холодный комок, но заставила себя проглотить хотя бы тост. Гермиона нервно перелистывала страницы увесистого тома «Огнедышащие твари: анатомия и уязвимости», а Рон сидел в трёх местах от них, спиной, и демонстративно громко смеялся над шуткой Симуса Финнигана, но смех звучал фальшиво.       Эллу это всё невероятно раздражало. Пожалуй, больше всего раздражало именно то, что Гарри все никак не мог поговорить с Уизли, как обещал, а тот в свою очередь показательно и громко демонстрировал свою обиду.       За пуффендуйским столом Седрика не было. С одной стороны, Элла испытывала странное облегчение — ей всё ещё было неловко сталкиваться с ним. С другой — клокотало необъяснимое беспокойство.       Внезапно звон ножа о хрустальный бокал пронёсся по залу. Все замолчали. Встал Альбус Дамблдор. Его лицо в это утро было лишено обычной доброй искорки.       — Дорогие ученики, учителя, — его голос, усиленный заклинанием, звучал мягко, но весомо. — Завтра, в воскресенье, после полудня, состоится Первое испытание Турнира Трёх Волшебников. Я призываю всех проявить уважение к нашим чемпионам и…       Дальше Элла не слушала. Её взгляд был прикован к Гарри. Он побледнел ещё больше, и его пальцы так сильно сжали вилку, что костяшки побелели.       Когда директор закончил, тишина в зале стала ещё гуще. Гарри отодвинул тарелку.       — Я не могу тут сидеть, — пробормотал он, вставая.       — Я с тобой, — тут же сказала Элла, отодвигая тарелку с едой, к которой так и не притронулась.       — И я, — добавила Гермиона, захлопывая книгу.       Троица вышла в прохладный, туманный коридор. Давление в ушах сразу ослабло, но тревога никуда не делась. Они молча шли куда глаза глядят, просто чтобы двигаться, просто чтобы не сидеть на месте, где страх настигал с особой силой. Вышли во внутренний дворик — тот самый, где фонтан уже схватило первым льдом.       Их путь преградила знакомая, ненавистная группа. Драко Малфой, опираясь на стену, вальяжно что-то рассказывал Крэббу и Гойлу. Увидев их, он остановился, и на его бледном лице расплылась ядовитая усмешка.       — О, смотри-ка, — проговорил он, растягивая слова. — Зоопарк на прогулке. Психастеник, зубрила и… ах да, сестричка чемпиона. Готовитесь к завтрашнему цирку? Уже примерили саван, Поттер? Или для тебя его пошьют особый — с дыркой для молнии на лбу?       Гарри замер, сжав кулаки. Гермиона резко втянула воздух. Но первой взорвалась Элла.       Накопившееся за недели напряжение, страх за брата, бессильная ярость, недавняя стычка до этого — всё это вырвалось наружу одним порывом. Она шагнула вперёд, оттеснив Гарри плечом.       — Заткнись, Малфой. Или я пришью твой язык к твоей же мантии. Он достаточно длинный, должно хватить.       Драко фыркнул, но в его глазах мелькнуло привычное злорадство.       — О, как страшно, — он сделал преувеличенно испуганное лицо. — Рыжая белка скалится. Только вот твой братец завтра будет скалить зубы по-настоящему, когда дракон прожуёт его, как котёнка. Может, тебе уже начать учить похоронный марш?       Это было уже слишком. Слова, словно раскалённая игла, вонзились в самое сердце её страха. Поттер не помнила, как выхватила палочку.       Всё произошло быстро. Гарри, оттолкнув Эллу, вышел вперед и, не отдавая себе отчет, крикнул:       — Фурункулюс!       Луч Гарри ударился о стену и угодил в физиономию Гойла. Тот взвыл и схватился за нос, который покрылся огромными безобразными нарывами.       — Гарри, нет! — крикнула Гермиона.       Но было поздно. Малфой уже направил на них свою палочку, его лицо исказилось злобным торжеством.       — Нападение на ученика! Поттер, тебе не жить! Дантис…       Он не успел договорить. Из-за колонны, словно из самой тени, появилась фигура Грюма.       Металическая нога глухо стукнула по камню.       — Кажется, я уже говорил, Малфой, что не потерплю хулиганства на моих глазах, — раздался хриплый, спокойный голос профессора Грюма.       Драко Малфой замер. Вся кровь отхлынула от его лица. Его глаза, полные секунду назад ярости, расширились от чистого, животного страха. Он вспомнил, как этот самый человек, не моргнув глазом, превратил его в пушистого, беспомощного хорька на глазах у всей школы. Воспоминание было настолько ярким и унизительным, что его рука с палочкой задрожала и опустилась.       — Я… они начали! — выпалил Малфой, но в его голосе не было прежней уверенности, только паническая визгливость. — Он напал на Гойла!       Грюм бросил беглый взгляд на стонущего Гойла, затем на Гарри, чьё лицо пылало яростью, и на бледную, готовую ринуться в бой Эллу.       — Мистер Поттер заступился за честь чемпиона, — сухо констатировал Грюм. — Не самый мудрый поступок, но объяснимый. Теперь уводи своего… друга в лазарет и объясни мадам Помфри, как он умудрился так обезобразиться, либо я найду для тебя более творческое наказание.       Взгляд Грюма, холодный и неумолимый, заставил Малфоя съёжиться. Он ненавидяще посмотрел на троицу, буркнул Крэббу: «Тащи его!», и, не сказав больше ни слова, трусливо шаркнул прочь.       Когда слизеринцы скрылись за углом, Грюм повернулся к троице. Его изуродованное лицо не выражало ни гнева, ни одобрения.       — Глупо, — отрывисто сказал он, обращаясь к ребятам. — Очень глупо тратить силы на таких, как Малфой, накануне настоящего испытания, — затем он перевёл взгляд на Гарри. — Тебе нужно беречь энергию, Поттер. И нервы. Завтра они понадобятся тебе для чего-то поважнее школьных драк.       Гарри кивнул, всё ещё тяжело дыша.       — Я… мы просто…       — Я знаю, — Грюм перебил его. Он огляделся по сторонам, убедившись, что вокруг никого нет, и понизил голос. — Слушай сюда, парень. Знаю, что о драконе тебе известно.       Они замерли, забыв на секунду о только что произошедшей стычке. Сейчас Грюм поведет их и Хагрида к Краучу. Их отчислят, а Хагрида уволят или ещё чего хуже…       — Не волнуйтесь, — Грозный Глаз неуклюже сел на фонтан, вытянул металлическую ногу с хриплым стоном. — Обман всегда был неотъемлемой частью соревнований.       — Я никого не обманывал, — ощетинился Гарри. — Так получилось... случайно...       Грюм усмехнулся.       — Я не обвиняю тебя. Я с самого начала гово­рил Дамблдору, он-то сам человек благородный, мадам Максим и Каркарову палец в рот не клади. Они расска­жут своим чемпионам все, что узнают. Они жаждут побе­ды. Хотят Дамблдора обставить, посмеяться над его наивностью.       Экс-мракоборец опять усмехнулся с хрипотцой, магический глаз завращался так быстро, что у Эллы даже голова закружилась.       — Так... так ты уже знаешь, как справишься со своим драконом?       — Пока нет.       — Я не намерен тебе помогать, — жестко произнес Грюм. — Любимчиков у меня нет. Просто могу дать несколько полезных советов. Первый: используй свои силь­ные стороны.       — У меня нет никаких сильных сторон, — вырвалось у Гарри.       — Извини, — прохрипел профессор, — они у тебя есть. Раз говорю — есть, значит, есть. Ну-ка подумай! Что тебе луч­ше всего дается?       Троица задумалась. Элла начала перебирать все возможные качества, присущие Гарри, которые хоть как-то могли помочь ему в схватке с драконом. Но в голову приходил только…       — Квиддич, — выпалил она.       — Верно. — Грюм буравил её волшебным глазом, ко­торый почти остановился, потом перевел его обратно на Гарри. — Ты, я слыхал, потрясающе летаешь...       — Да, но... — Гарри смотрел на Грозного Глаза, вытаращив гла­за, — метлу-то нельзя захватить. Только волшебную палочку...       — Второй самый общий совет, — перебил Грюм. — Используй доброе, простое заклинание и получишь то, что необходимо.       Гарри недоуменно глядел на профессора.       — Думай, мальчик, — прошептал Грюм. — Сложи два совета вместе. Не так уж это и трудно.       Профессор хлопнул Гарри по плечу, кивнул девушкам и, ни слова не добавив, развернулся и заковылял прочь, его тень длинной и корявой полосой легла на замёрзшие камни дворика.       Трое стояли в ошеломлённой тишине. Адреналин от стычки ещё бушевал в крови, но его уже вытесняла новая, леденящая догадка.       — Манящие чары? — наконец прошептала Гермиона. — Но что можно призвать?       Гарри не отвечал. Он смотрел в пустоту, и в его глазах медленно разгорался огонёк той самой цепкой, отчаянной решимости, которая появляется, когда начинаешь видеть контуры плана в кромешной тьме.       — Метлу… я могу призвать метлу! — в голосе парня слышался энтузиазм. Кажется, он даже сдерживался, чтобы не начать плясать от радости. — Гермиона, мне необходимо овла­деть Манящими чарами.       И они приступили к тренировкам. Обедать не стали. Нашли пустой класс, где Гарри изо всех сил старался за­ставить лететь к нему через комнату различные предме­ты. Книги с перьями не подчинялись и на полпути пада­ли на каменный пол...       — Сосредоточься, Гарри, сосредоточься...       — Только это и пытаюсь! — сердился юноша. — Но по­чему-то у меня из головы не лезет чертов дракон в пять­десят футов! Ладно, давай еще раз.       Через два часа Поттер стоял, окруженный горой пред­метов — книгами, перьями, перевернутыми стульями. Толь­ко в последний час, перед ужином, он освоил Манящие чары.       — Гораздо лучше, Гарри. Молодец, — похвалила уста­лая, но довольная Гермиона.       —Теперь ясно, что делать, когда я не могу овладеть каким-то заклинанием, — С этими словами Гарри кинул Гермионе словарь рун, чтобы повторить упражнение. — Напугать меня драконом. Ну…       Он поднял палочку еще раз:       — Акцио словарь!       Тяжелая книга выпорхнула из руки Гермионы, проле­тела через комнату, и брюнет схватил ее.       — Гарри, ты и вправду научился! — Элла была в восторге.       — Лишь бы завтра сработало, — сказал Поттер. — «Мол­ния» полетит с более дальнего расстояния, чем эти шту­ки, она в замке, а я буду на улице.       — Неважно, — твердо произнесла Гермиона. — Про­сто как следует сосредоточься, и все у тебя получится. Нам на ужин пора.       К вечеру нервы были измотаны до предела, но в груди у Гарри теплился маленький, упрямый огонёк. Заложив учебники в сумку, они молча потянулись в Большой зал. Воздух там гудел, как потревоженный улей. Завтрашнее испытание было на устах у всех.       Гарри направился к гриффиндорскому столу, но Элла остановилась у входа, её взгляд скользнул по залу и зацепился за пуффендуйский стол. Седрик сидел не на своём обычном месте в центре, а чуть в стороне, рядом с тощим, бледным пареньком. Он что-то говорил, но взгляд его был отстранённым.       Сердце Эллы ёкнуло. Страх за Седрика и невысказанное предупреждение, которое она носила в себе весь день, наконец перевесили неловкость и гордость.       — Я ненадолго, — бросила она Гарри и Гермионе и, не дожидаясь ответа, пошла вдоль зала.       Приближение гриффиндорки к столу Пуффендуя не осталось незамеченным. Несколько семикурсников перестали есть и с любопытством уставились на неё. Девушка с косичками, сидевшая напротив Седрика, прошептала что-то соседке, и та хихикнула. Атмосфера за столом сменилась с непринуждённой на напряжённо-заинтересованную.       Седрик заметил её, когда она уже подходила, и всё в нём мгновенно изменилось. Плечи, слегка ссутуленные, выпрямились. Взгляд, скользивший по тарелке с отсутствующим видом, стал ясным и цепким, нацелившись только на неё. Он прервался на полуслове, и усталость на его лице на мгновение сменилась лёгким удивлением, а затем — тёплым светом в глазах. Он отодвинул тарелку и поднялся навстречу.       — Элла, — сказал он тихо. — Всё в порядке?       Рыжая кивнула, не в силах вымолвить приветствие. Её ладони вспотели. Интерес всего пуффендуйского стола сильно смущал девушку.       — Мне нужно поговорить. Наедине.       Седрик, не колеблясь, вышел из-за стола. Шепоток за спиной усилился. Он проигнорировал его, слегка коснувшись её локтя, чтобы отвести в сторону, к арочному проходу, где было немного тише.       — Что случилось? Гарри?       — И Гарри, и... — волшебница запнулась, глядя на его лицо. — Ты должен знать.       Он насторожился. Вся его поза выражала предельное внимание.       — Знать что?       Рыжая сделала шаг ближе, опустив голос до шёпота, который едва ли мог услышать даже он. Диггори наклонился к девушке поближе, чтобы уменьшить разницу в росте и лучше слышать. Отчего-то Эллу это смутило.       — Драконы. Первое испытание — драконы.       Седрик не дрогнул. Он замер на секунду, впитав информацию. Затем медленно, очень глубоко вдохнул. Его взгляд стал острым, сосредоточенным, ушёл куда-то внутрь, к стремительным мыслям.       — Гарри знает? — спросил пуффендуец так же тихо.       — Да. Крам и… Делакур тоже.       — Хорошо… — Диггори снова глубоко вздохнул, выдохнул полной грудью. — Спасибо, что сказала. Ты не должна была…       — Должна, — перебила его Элла, и слово вырвалось резко, почти сердито, потому что иначе она не могла заставить себя говорить дальше. Рыжая сжала кулаки, глядя куда-то мимо его плеча. — Должна, потому что… потому что я волнуюсь. За тебя.       Она вынула это наружу, как занозу, и стало одновременно легче и невыносимо неловко.       Седрик смотрел на неё. Его лицо, секунду назад напряженное, смягчилось. В глазах появилось что-то сложное и очень тёплое — понимание, признательность, та самая тихая нежность, которая всегда заставляла её сердце биться чаще. Он поднял руку, но, вовремя опомнившись, легонько, почти невесомо, провёл тыльной стороной пальцев по её рукаву, смахивая несуществующую пылинку.       — Спасибо, — повторил Диггори, и теперь в его голосе слышалась не только благодарность за информацию, но и за эти три смущённых, выстраданных слова. — Я тогда пойду…       Он уже сделал движение, чтобы вернуться к столу, и в этот момент Элла, движимая внезапным, неконтролируемым порывом, схватила его за край мантии. Схватила и тут же отпустила, будто обожглась.       — Удачи… — выдохнула Поттер, и щёки её мгновенно залила густая, предательская краска.       Седрик обернулся. Искренняя, широкая улыбка осветила его утомлённое лицо. Он не стал ничего добавлять. Просто коротко, твёрдо кивнул. Потом развернулся и пошёл назад к пуффендуйскому столу.       Элла осталась стоять под аркой, чувствуя, как кровь стучит в висках. Она смотрела, как Седрик садится на место, как к нему тут же наклоняются сокурсники с вопросами на лицах. Он что-то коротко сказал, покачал головой, и разговор за столом постепенно вернулся в обычное русло, хотя взгляды в её сторону бросали ещё долго.       Элла вернулась к гриффиндорскому столу, чувствуя на себе десятки взглядов. Воздух вокруг них троих казался сгустившимся, отличным от общего гула зала. Она скользнула на скамью между Гарри и Гермионой, её плечи были чуть напряжены.       Гарри не стал сразу спрашивать. Он отложил вилку, с которой только что ковырял картофельное пюре, всё его внимание было приковано к сестре. Брат видел, как она подходила к Диггори, видел, как тот встал и отвёл её в сторону. Видел серьёзность на их лицах. Нет, конечно, Гарри не собирался скрывать столь важную информацию от Седрика. Просто потому что это было бы несправедливо. Но что-то глубоко кольнуло его. Что — он сам не понял. Гермиона нарушила тишину первой. Она наклонилась к Элле, притворяясь, что поправляет салфетку.       — Ну? — прошептала она, и в её глазах читалась тревога. — Что он сказал?       Элла покачала головой, наливая себе воды дрожащей рукой. Стакан чуть не выскользнул. — Он просто… принял к сведению. Поблагодарил, — рыжая сделала глоток, пытаясь смочить пересохшее горло.       Гарри наконец поднял на неё взгляд. Его зелёные глаза, огромные за стёклами очков, были полны сложной смеси чувств: облегчения, что Седрик в курсе и какой-то тяжёлой, братской признательности.       — Хорошо, что ты сказала, — тихо проговорил брат. Его голос был хриплым.       Когда они вставали из-за стола, Элла невольно бросила последний взгляд через зал. Седрик как раз вставал, собираясь уходить. Их взгляды встретились на секунду — через толпу, шум, мерцание сотен свечей. Он слегка улыбнулся. Рыжая ответила такой же улыбкой и, развернувшись, пошла за братом и Гермионой.       В гостиной Гриффиндорской башни царила непривычная для субботнего вечера полупустота. У камина, в креслах, сидели Рон, Симус Финниган и Дин Томас, лениво перебрасываясь словами.       Когда вошли Гарри, Элла и Гермиона, Рон поднял голову, его взгляд на мгновение оживился — в нём мелькнуло что-то очень похожее на облегчение, — но тут же потух, сменившись привычной, натянутой отстранённостью. Он поднялся с дивана с некоторой неловкостью.       — Для тебя, — буркнул он, протягивая Гарри смятый листок пергамента с пятнами от совиных когтей. — Сова прилетала.       — Спасибо, — отрывисто ответил Гарри, почти выхватывая письмо. Контакт длился долю секунды, но напряжение между ними было почти осязаемым.       Рон что-то невнятно проворчал себе под нос и, тяжело плюхнувшись обратно, уставился в огонь, демонстративно отгородившись от них спиной. Гарри замер на месте, сжимая в руке пергамент. В нём боролись импульсы — догнать Рона, выяснить всё раз и навсегда, и более сильное, леденящее желание узнать, что пишет Сириус. Второе перевесило.       Гермиона и Элла обменялись краткими, понимающими взглядами. Видеть эту глухую стену между ними было тяжело, но любое вмешательство извне сейчас лишь усугубило бы ситуацию. Это Поттер уже хорошо усвоила. Они молча последовали за Гарри в дальний угол гостиной, где их не могли подслушать. Парень развернул письмо, и его лицо в мерцающем свете стало напряжённым.       «Гарри, — писал Сириус. — Я не могу сказать в пись­ме все, что хочу: слишком опасно, вдруг сову перехва­тят. Нам нужно переговорить с глазу на глаз. Сделай так, чтобы мы могли встретиться у камина в вашей гостиной в час ночи с 21-го на 22 ноября.       Я, как никто, знаю, что ты сам себе лучший страж, а рядом с Дамблдором и Грюмом вряд ли кто отважит­ся причинить тебе вред. Но кто-то, явно могуществен­ный, замыслил недоброе. Ведь твое имя попало в Кубок под самым, носом у Дамблдора. Будь начеку, Гарри. Я по-прежнему хочу знать обо всем необычном, что происходит в замке. Сириус.»       — С двадцать первого на двадцать второе… — прошептала Гермиона, её глаза расширились. — Это же сегодня.       — Но как он попадёт в гостиную? — спросила Элла, и в её голосе прозвучала холодная тревога и недоверие.       — Я же говорил, что не надо ему писать! — сквозь зубы процедил Гарри, сжимая письмо так, что бумага затрещала. — Его поймают из-за меня, и тогда…       — Он не стал бы так рисковать без веской причины, — перебила Гермиона, но её уверенность звучала натянуто. — Должно быть, он что-то придумал…       Её слова потонули в грохоте внезапно распахнувшейся картины Полной Дамы. В гостиную, словно ураган, ворвались Фред и Джордж. Их обычно беззаботные лица были оживлены не шалостью, а каким-то озорным, почти лихим возбуждением. В руках у одного из них хлопал свежий номер «Ежедневного пророка».       — А, вот и наш чемпион! — громко провозгласил Джордж, и его взгляд моментально нашёл Гарри в тени. — Идём сюда, Гарри! Тебе обязательно нужно это увидеть! Ты — герой первой полосы!       Все трое замерли. Гарри судорожно смял письмо Сириуса, запихнув его в глубину кармана, и направился навстречу близнецам, на лице его читалось предчувствие новой, совершенно не нужной сейчас беды.       Фред и Джордж шумно подтащили Гарри к свету камина и водрузили газету ему под нос. На первой полосе, под кричащим заголовком «СЛЁЗЫ ГАРРИ ПОТТЕРА», красовалась фотография. Не та, что обычно — Гарри выглядел на ней неестественно: глаза были прищурены, рот полуоткрыт, как будто он застигнут в момент какого-то душевного страдания. Фото двигалось, и брюнет на нём нервно отводил взгляд, словно пытаясь увернуться от невидимого объектива.       — «В эксклюзивном интервью Ежедневному Пророку, — зачитал Фред с пафосом, водя пальцем по строчкам, — Гарри Поттер раскрывает душу. За внешним спокойствием и мужеством юного чемпиона скрываются ночные кошмары, головные боли и… самое душераздирающее… тоска по погибшим родителям»!       Гарри выхватил газету. Лицо его постепенно багровело по мере чтения. Рита Скитер сочинила целый роман. Она писала о его «постоянных, изматывающих головных болях», о «кошмарах, в которых он снова и снова видит смерть родителей». Была там и «тяжёлая ноша одиночества», и «слёзы, которые он проливает втихомолку, чтобы не показать слабость». Она даже «процитировала» его якобы собственные слова: «Иногда ночью мне хочется просто кричать от несправедливости всего этого».       — Я никогда такого не говорил! — хрипло выдохнул Гарри, швыряя газету на диван. В глазах у него стояла чистая, кипящая ярость. — Я ей сказал два слова! Что волнуюсь! Что это честь! И всё!       — Ну конечно не говорил, — хихикнул Джордж, подбирая газету. — Но какой образ! «Ранимая душа, несущая бремя прошлого». Это же гениально. У тебя теперь фанаток прибавится, уверяю.       Рита не забыла и о других. Гермиону она обрисовала как «назойливую, но довольно миловидную девочку», явно намекая на её несуществующий роман с Гарри, чем заставило саму Гермиону побледнеть от ярости. Про Эллу было сказано меньше, но не менее ядовито: «…и его сестра-близнец, Элла Поттер, чья собственная роль в этой драме, кажется, ограничивается угрюмым молчанием и защитой брата с позиции силы, что наводит на мысли о глубокой, неразделённой тревоге…»       Элла фыркнула, читая это. «Угрюмое молчание» — было почти правдой. «Неразделённая тревога» — уж точно. Но видеть это, вывернутое наизнанку и выставленное на всеобщее обозрение, было отвратительно.       — А вот про Диггори молодец, — заметил Фред, кидая на рыжую многозначащий взгляд. — «…настоящий герой Хогвартса, Седрик Диггори, поражает своей скромностью и силой духа, составляя разительный контраст со своим более известным, но эмоционально нестабильным соперником…»       Это было уже слишком. Гарри сгрёб газету и швырнул её прямо в огонь камина. Бумага вспыхнула ярким пламенем, на мгновение осветив его искажённое злостью лицо. Фред присвистнул.       — Прямо в яблочко. Но, Гарри, брось — это же золото! Теперь любая твоя гримаса будет истолкована как «муки творчества» или «воспоминание о трагическом прошлом». Можно спектакль ставить.       — И за билеты брать по пять сиклей, — кивнул Джордж, уже уносясь в деловые планы. — «Вечер душевных страданий Гарри Поттера». Гарантированный аншлаг.       — Заткнулись бы вы уже… — не по-злому сердито сказала Элла.       — Поздравляю, — раздался голос Рона. Он не поворачивался, продолжая смотреть на огонь. — Теперь ты не только знаменитость. Ты ещё и несчастный страдалец. Все будут смотреть на тебя, как на раненого щенка.       В его голосе не было прежней едкой злобы. Была какая-то усталая, почти объективная констатация факта. И от этого становилось ещё гаже.       В гостиную начали стекаться другие гриффиндорцы, уже видевшие газету. Взгляды, которые они бросали на Гарри, были разными: сочувствующими, любопытными, насмешливыми. Кто-то попытался его подбодрить, кто-то ехидно поинтересоваться, не болит ли голова. Гермиона была на грани истерики, пытаясь всем объяснить, что это ложь. Элла же стояла рядом с братом, её лицо было закрыто привычной маской неприступности, но внутри всё кипело.       Вечер был безнадёжно испорчен. Идея о тихой подготовке к встрече с Сириусом рухнула под грузом этого публичного унижения. Гарри, бледный и сжатый, как пружина, пробыл в гостиной ещё полчаса, выдерживая взгляды, а потом, не выдержав, резко поднялся.       — Я в спальню, — коротко бросил он и, не глядя ни на кого, направился к лестнице.       Элла и Гермиона остались у потухающего камина, глядя на пепел от газеты. Шум в гостиной постепенно стих, уступив место шёпоту. Фред и Джордж, поняв, что веселье закончилось, направились в комнату, что-то тихо обсуждая. Рон так и не обернулся.       Фред, проходя мимо Эллы, наклонился и уже без тени насмешки сказал:       — За Диггори, кстати, не беспокойся. Из статьи выходит, что он единственный адекватный во всей этой истории.       Уизли хлопнул её по плечу, Джордж подмигнул, и близнецы скрылись из виду.       Вскоре и девочки поднялись в спальню. Гермиона, всё ещё взвинченная, без умолку говорила о нарушении профессиональной этики, о клевете и о том, что с Ритой Скитер нужно что-то делать. Поттер слушала её рассеянно, лишь изредка вставляя короткие «угу» или «да уж». Её мысли были далеко — они кружились вокруг предстоящей встречи, которая должна была состояться через несколько часов внизу, в пустой гостиной.       Ровно в час ночи, стараясь не скрипеть половицами, Элла выскользнула из спальни. На лестнице её уже ждал Гарри — бледный, с тёмными кругами под глазами, но собранный. Они молча спустились вниз, без слов поняв, что будить Гермиону не стоит. Подруга, измотанная дневными тренировками и вечерним скандалом, наконец уснула глубоким, тяжёлым сном. Девушка, взглянув на её спящую фигуру, закутанную в одеяло, лишь тихо закрыла дверь. Пусть отдохнёт. Сегодня она заслужила это больше всех.       Гостиная была погружена в глубокий, почти зловещий полумрак. Единственным источником света и тепла пылал камин, отбрасывая на стены и потолок пляшущие оранжевые тени.       На одном из столов — россыпь значков в поддержку Седрика переливалась зелеными отблеска­ми. На них горели буквы «Настоящий Поттер смердяк» — так кончились добрые намерения братьев Криви. Гарри перевел взгляд на камин и чуть не упал с кресла.       В самой сердцевине пламени, среди языков огня, торчала голова Сириуса Блэка. Гарри не вздрогнул — он видел, как мистер Уизли делал то же самое на кухне в Норе. Но Элла, стоявшая чуть позади, невольно задержала дыхание. Не от страха, а от внезапного, острого чувства родного.       Лицо Гарри впервые за много дней озарила настоящая, невынужденная улыбка. Он вскочил и присел на корточки у самого камина. Элла последовала за ним, опускаясь на колени на тёплый каменный пол.       — Сириус! — выдохнули они почти одновременно, и в голосе Эллы прозвучало то же радостное облегчение, что и у брата.       Всё-таки Гермиона была права и крестный не настолько безрассудный.       Сириус очень изменился. В памяти у Эллы он оставался измождённым, с длинными, спутанными волосами, с лицом, на которое легли все тюремные годы. Теперь же волосы были коротко острижены и чисты, лицо округлилось, посвежело.       — Как ты?       — Про меня не будем, — проговорил Сириус, и его глаза перебежали с Гарри на Эллу и обратно. — Как вы?       — Я... — начал Гарри и остановился. Он хотел сказать «всё нормально», но не смог солгать тому, кто был сейчас для них ближе всего. Его прорвало. Он выложил всё: неверие окружающих, подлый трюк с Кубком, мерзкую статью Скитер, насмешки, и самое горькое — предательство Рона. — И вот, Хагрид показал мне драконов. Первое испытание — драконы. Это конец.       Сириус слушал, не перебивая. Его глаза, даже в облике более здорового человека, сохраняли тот самый острый, настороженный блеск, который остаётся у тех, кто слишком долго жил в тени страха. Он дал Гарри выговориться до конца.       — С драконами разберёмся, — сказал он, когда Гарри замолчал, тяжело дыша. — Объясню через минуту. Времени у меня в обрез. Я проник в чужой дом, воспользовался их камином. Хозяева могут вернуться. Мне нужно было тебя предупредить.       — Предупредить? — Гарри почувствовал, как холодная тяжесть опускается ниже желудка. Что может быть страшнее драконов?       — Каркаров был Пожирателем Смерти. Ты ведь знаешь, что это?       — Кто? Каркаров? — Гарри остолбенел.       Элла, слушая, невольно сжала пальцы на коленях. Драконы, Пожиратели Смерти… реальность с каждым словом становилась всё более чудовищной.       — Он сидел со мной в Азкабане, но его выпустили. Даю голову на отсечение, Дамблдор потому и пригласил в этом году в Хогвартс Мракоборца Грюма, чтобы он глаз с него не спускал. Грюм раскрыл Каркарова. И того от­правили в Азкабан.       —А потом что, выпустили? — медленно проговорила Элла. Казалось, её мозг не справляется с потоком информации. — И этот человек — директор школы?       —Он пошел на сделку с Министерством магии, — Сириус нахмурился. — Сказал, что раскаивается. И готов назвать несколько имен. Многие оказались в Азкабане по его милости. Там его ненавидят, я это знаю. С тех пор он и преподает в Дурмстранге.       — Так ты думаешь, это он бросил моё имя? — переспросил Гарри, не веря. — Но он так возмущался! Требовал переголосовать!       — Он отличный актёр, — мрачно сказал Сириус. — Этому научился в Азкабане. Выживать. Убедил же Министерство, что раскаялся. И слушай дальше. Читая в прошлом месяце статью этой Скитер, я сквозь строчки узнал, что перед приездом в Хогвартс Грюм подвергся ночному нападению. Она подаёт это как его паранойю, но я так не думаю. Кому-то его присутствие здесь очень мешает. Грюм был лучшим мракоборцем в Министерстве. Не спроста его позвал Дамблдор.       — Так ты думаешь, Каркаров хочет убить Гарри? Но зачем? — спросила рыжая тихо.       Сириус перевёл на неё свой тяжёлый взгляд.       — Не знаю наверняка, дорогая, — Сириус на мгновение замолчал, и в его паузе было что-то леденящее.       — До меня доходят слухи. Пожиратели Смерти стали активнее. Вы видели Чёрную Метку на Кубке мира. И ещё… слышали о ведьме из Министерства? Берте Джоркинс?       — Она пропала в Албании, — кивнул Гарри.       — Именно там, по слухам, последнее убежище Волан-де-Морта. А она знала о подготовке Турнира. Она круглая дура. Любопытная и безмозглая. Недурное сочетание, правда? Ее проще простого заманить в ловушку.       Имя прозвучало в темноте гостиной как удар грома. Элла почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — Значит… — волшебница сглотнула. — Каркаров действует по его приказу?       — Не знаю, — честно ответил Сириус. — Но он человек, который снова переметнётся на ту сторону, если почувствует силу. А кто бы ни бросил имя в Кубок… у него была причина. По-моему, Турнир — идеальный способ убрать тебя, Гарри, списав всё на несчастный случай.       — Хороший план, — прошептал Гарри, и его голос дрогнул. — Драконы своё сделают, а убийцы окажутся ни при чем.       — Против драконов есть оружие, — заговорил Сириус быстрее, чувствуя, что время истекает. — Усыпляющее заклятье не бери в голову. Одному не справиться… Нужно отвлечь, обмануть…       — Я знаю! — перебил его Гарри, и в его голосе прозвучала лихорадочная надежда. — Я тренировался! Я вызову свою метлу!       На лице Сириуса, искажённом пламенем, мелькнуло нечто вроде гордой ухмылки.       — Вот и славно. Используй свою силу, Гарри. Ты отличный летун. А ты, Элла, — он перевёл на неё взгляд, — держи глаза открытыми. Заботься о брате. И... — он запнулся, и его голос стал тише, — берегите друг друга.       Элла кивнула, сжав горло, чтобы не расплакаться от этих слов.       Вдруг Сириус насторожился, его образ затрепетал.       — Мне пора. Кто-то идёт...       Пламя с шипящим звуком схлопнулось, оставив после себя лишь тлеющие угли и тяжёлую, гробовую тишину. Гарри и Элла остались сидеть на полу перед камином.       Они замерли в темноте, прислушиваясь. Но кроме потрескивания остывающих углей, больше не было никакого звука.       Элла медленно поднялась с пола, ноги затекли от долгого сидения на камне. Она протянула руку Гарри. Он взял её, и его пальцы были ледяными. Минуту они просто стояли так перед чёрным провалом камина.       — Надо идти, — наконец прошептала рыжая. Её голос звучал хрипло от сдерживаемых слёз и напряжения.       Они не стали говорить. Какие могли быть слова после услышанного? Брат и сестра молча пересекли гостиную, погружённую в сонную тишину, и разошлись у лестниц — он направо, к мальчишечьей спальне, она налево.       В комнате было темно и душно. Гермиона спала, уткнувшись лицом в подушку. Элла, не зажигая света, скинула мантию и упала на кровать. Сон не шёл. Девушка лежала, глядя в потолок, и в голове гудело, как в растревоженном улье.       Она не помнила, когда наконец провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Но утро пришло быстро — серое, пронизывающее до костей холодом, как будто сам ноябрьский день содрогнулся от того, что ему предстояло увидеть. Элла проснулась от собственного резкого вздоха. Подушка была мокрой у виска — то ли от пота, то ли от слёз во сне.       Завтрак в Большом зале был похож на церемонию перед казнью. Гарри сидел, уставившись в тарелку, его лицо было бледным и отстранённым. Он не притронулся к еде. Когда профессор МакГонагалл подошла к их столу, её лицо было лишено обычной строгости — только усталость и глубокая, неподдельная озабоченность.       — Чемпион и его близкие, за мной, — сказала она тихо. Элла была благодарна декану. Вряд ли посторонним разрешалось проходить в ложе чемпионов.       Гарри поднялся. Его движения были механическими. Прежде чем развернуться и пойти, он на секунду встретился взглядом с Эллой. Она в ответ лишь чуть сжала губы и поднялась следом.       Они вышли в коридор. Гул из Большого зала остался позади, сменившись оглушительной тишиной пустых переходов. Их шаги отдавались эхом по каменным плитам. Где-то впереди, за стенами замка, уже собирались трибуны, и вскоре эта тишина взорвётся рёвов толпы.       Первое испытание начиналось.