Глава 10. Первое испытание.

      Холодный, пронизывающий ветер бил в лицо, когда профессор МакГонагалл вывела их через боковую дверь на территорию замка. Гул толпы, собравшейся вокруг поля, нарастал с каждой секундой, сливаясь в низкий, тревожный шум, похожий на отдаленный шторм.        Гарри шёл, не ощущая под собой ног. Его пальцы судорожно сжимали и разжимали рукоять палочки в кармане мантии. Элла шла следом, её взгляд прилип к напряжённой спине брата.       Она хотела сказать что-то ободряющее, но слова застревали в горле комом. Любая фраза сейчас звучала бы фальшиво и ненужно.       Паутина тропинок закончилась, и они оказались у входа в огромный шатёр, поставленный рядом с местом действия. Полотно стен трепетало от порывов ветра. Изнутри доносились приглушённые голоса.       Профессор МакГонагалл остановилась у входа. Её обычно безупречно собранная фигура казалась чуть ссутулившейся, а в голосе, который она старалась сделать твёрдым, проскальзывала незнакомая дрожь.       — Войдешь сюда к другим чемпионам. Бу­дешь ждать своей очереди. Там мистер Бэгмен. Он объяснит вам, что делать... Счастливо тебе.       — Спасибо, — как-то безучастно буркнул Гарри.       МакГонагалл лишь кивнула, быстро отвела взгляд. Её обычная строгость растаяла, обнажив беспомощную тревогу.       — Вам, юные леди, здесь находиться нельзя, но… — продолжила она, переводя взгляд на девушек. Её пальцы нервно поправили прядь седых волос. — Вы должны будете как можно скорее вернуться на трибуны.       Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Элла лишь стиснула зубы, чувствуя, как жгучая несправедливость подкатывает к горлу. Её место было здесь, рядом с братом, а не среди ликующей толпы.       Они вошли в шатёр. Воздух внутри был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом страха.       В углу на низком деревянном стуле сидела Флер Дела­кур. Бледная, на лбу выступали капельки пота. Она что-то непрерывно шептала на французском, нервно перебирая тонкие пальцы. Виктор Крам стоял у дальней стенки, неподвижный и мрачный, как скала перед штормом. Его взгляд был устремлён в одну точку на полу, но было видно, что весь он собран в тугую пружину. Седрик ходил из угла в угол. Увидев входящих, пуффендуец слегка улыбнулся, лицо тут же посветлело, а плечи слегка опустились. Диггори направился прямиком к ним, но Элла, все ещё смущенная тем, что брату и подруге довелось лицезреть сцену в холле, тут же шагнула от них в противоположную сторону. Седрик, ни на секунду не сбившись, изменил траекторию и оказался рядом с ней.       — Ты как? — выпалила рыжая первая, перебивая его немой вопрос. Голос сорвался на шепот.       Уголки губ парня дрогнули в попытке улыбнуться, но получилось что-то кривое, натянутое.       — Не хочу показаться трусом, но… боюсь, — признался Диггори тихо, и его рука накрыла её сжатую в кулак ладонь. Хватка была твёрдой, почти болезненной, но в этом было столько невысказанного, что у Эллы перехватило дыхание. — У тебя все хорошо? Как Гарри?       — Он… я… — девушка закусила губу до боли, сжимая в ответ его пальцы.       Внутри всё кричало, кипело и рвалось наружу — страх, злость, беспомощность. Но вываливать это на него сейчас, за минуты до того, как он выйдет навстречу дракону, было немыслимо. Нельзя было стать ещё одним грузом.       Поттер просто стояла, чувствуя, как её сердце колотится с бешеной частотой, заглушая даже гул с арены. Она видела, как дрожат руки у Гарри, когда он пытался незаметно вытереть ладони о мантию. Её собственная тревога, обычно острая и направленная, сейчас расплывалась туманом. Элла могла только стоять рядом. Молиться, чтобы заклинание сработало. Ненавидеть Бэгмана, Дамблдора, Каркарова, весь этот проклятый Турнир. И еще сильнее — ненавидеть себя за эту беспомощность.       — Ты милая, когда нервничаешь, — вдруг произнёс Седрик, и его голос прозвучал странно спокойно посреди этого всеобщего напряжения.       — Что? — волшебница вздрогнула, выныривая из омута своих мыслей.       Уголки его глаз смягчились.       — Нос. У тебя нос смешно морщится.       Девушка ощутила, как жаркая волна ударила в щёки. Она покраснела до самых кончиков ушей. Четверокурсница инстинктивно прикрыла ладонью нос, глядя на Седрика широко раскрытыми глазами, в которых смешались смущение и удивление.       Пуффендуец коротко, с лёгкой хрипотцой рассмеялся — звук, больше похожий на выдох облегчения. И прежде чем Элла сообразила что-либо, он притянул её к себе, крепко обняв, на мгновение уткнувшись лицом в её растрепанные ветром рыжие волосы.       — Спасибо, — наконец выдохнул Седрик ей в волосы.       — Я ничего не сделала, — пробурчала Элла в складки его мантии, но её руки сами обвили спину юноши, отвечая на объятие с отчаянной силой, будто пытаясь передать через прикосновение всю свою немую поддержку.       — Ты…       Седрик не успел договорить. Шатёр вздрогнул, будто от порыва ветра, и внутрь влетел, словно заводной мячик, Людо Бэгман. Его жизнерадостность в этой обстановке казалась кощунственной.              — А вот и наш четвёртый чемпион! Прекрасно, все в сборе! — выкрикнул он, потирая руки.       За ним, подобно мрачной свите, вошли директора. А следом проскользнула Рита Скиттер.       Ещё до того, как сознание Эллы успело обработать угрозу, ослепительная вспышка камеры на мгновение выжгла в глазах зелёное пятно. Журналистка запечатлела их в объятиях. Быстрый, хищный взгляд метнулся к Гарри и Гермионе — щелчок, ещё одна вспышка.       Коллекция скандальных кадров была готова.       — О, какая душещипательная сцена поддержки! — просипела Рита, и её голос был сладок, как яд. — Заголовки сами собой складываются…       — Я полагаю, мисс Грейнджер и мисс Поттер должны были бы уже находиться на трибунах вместе с другими болельщиками, — раздался мягкий, но не допускающий возражений голос Дамблдора.       Его пронзительный взгляд, казалось, проходил сквозь ткань шатра и мягко, но неумолимо выталкивал девушек туда, где им было положено быть.       Элла отпрянула от Седрика, будто обожглась. Взгляд её снизу вверх встретился с его — в нём уже не было улыбки, только сосредоточенная решимость и тень сожаления, что момент прерван. Он молча отпустил её.       — Мы уже уходим! — тут же, почти визгливо, выпалила Гермиона, хватая Эллу за рукав и отступая к выходу, под прицелом любопытных и оценивающих взглядов.       Элла на ходу рванулась к Гарри, на миг прижалась к нему в порывистом, сокрушающем объятии. Ее губы прошептали что-то бессвязное, что должно было звучать как «удачи», но превратилось в сдавленный, горячий выдох прямо у его уха. Поттер не успела ничего толком сказать — Гермиона уже хватала её за локоть. Подруга почти насильно потащила рыжую к выходу, лицо её было искажено не столько страхом, сколько праведной яростью. Последнее, что Элла успела увидеть, оглянувшись на прощание, — это взгляд брата. Беззащитный ужас, застывший в его зелёных глазах за стёклами очков. Это зрелище перехватило у неё дыхание сильнее, чем холодный ветер за пологом шатра.       — Эта Скиттер! — Гермиона шла быстрым, нервным шагом, не глядя по сторонам, и слова лились из неё гневным, шипящим потоком. — Мало того мерзкого пасквиля, что она состряпала, она теперь и это сфотографировала! Ты представляешь, что она напишет? Это же… это полное нарушение приватности, этики, здравого смысла!       — Да, Грейнджер, номер вышел что надо! — раздался надтреснутый, ехидный голос, перекрывая её тираду.       Девочки резко обернулись, будто наткнулись на невидимую стену. Они как раз проходили мимо сектора, отведённого Слизерину. У самого ограждения, прислонившись к арке с нарочитой небрежностью, стоял Драко Малфой. За его спиной, как всегда, маячили Крэбб и Гойл, их туповатые лица расплылись в одинаковых ухмылках. Сам Малфой медленно аплодировал, ударяя ладонью в ладонь с преувеличенной, ядовитой вежливостью.       — Я всегда знал, что твой братец, Поттер, не брезгует общением с грязнокровками, — протянул слизеринец, растягивая слова, смакуя каждый слог. — Но чтобы вот так… близко. Это уже даже для него низко. Или он решил, что перед смертью можно позволить себе любые вольности?       Элла замерла на месте. Взгляд её был тяжёлым, тусклым, будто покрытый пеплом. Странная пустота разлилась внутри — не спокойствие, а истощение, выжженность до самого дна. Последние дни и этот испуганный взгляд Гарри вычерпали из неё всё: страх, гнев, отчаяние. Даже привычная ненависть к Малфою не шевельнулась. Лишь глухое, утомлённое раздражение, как от назойливого жужжания мухи в предгрозовой духоте. Гриффиндорка шагнула вперёд, её движение было не порывистым, а каким-то механическим, неизбежным. Хватка Гермионы на её локте ослабла и соскользнула.       — Заткнись, Малфой, — её голос прозвучал низко и ровно. — Твоё мнение здесь никого не интересует. Разве что этих двух болванов, — кивок в сторону Крэбба и Гойла был исполнен такого презрения, что те невольно отступили на полшага. — Но им, я слышала, и меню в столовой зачитывать нужно по слогам. Так что ты, можно сказать, обречён на аудиторию, лишённую критического мышления. Жаль.       Драко побледнел ещё больше. Он выпрямился, оттопырив подбородок.       — О, как трогательно. Рыжая белка защищает честь своего жалкого братца, — Малфой силился сохранить насмешливый тон, но в его голосе прозвучала задетая спесь. — Надеюсь, у тебя уже готов траурный креп. Или ты думаешь, его достанут из-под дракона в пригодном для похорон виде?       Пустота внутри мгновенно сжалась, кристаллизовалась во что-то острое и жгучее. Элла молниеносно выхватила палочку. Рядом раздался резкий вздох Гермионы, но та уже не пыталась её остановить.       Новый голос прозвучал где-то сбоку. Резкий, хриплый, полный не терпящего возражения авторитета. Профессор Снейп вынырнул из тени арки, ведущей к преподавательским ложам, как огромная, чёрная летучая мышь. Его мантия взметнулась за ним, когда он бесшумно пересёк пространство, вставая между ней и слизеринцами. Тёмные глаза профессора, холодные и пустые, уставились на неё.       — Убирайте палочку, мисс Поттер, — произнёс Снейп холодно, одаривая рыжую взглядом полным презрения. — Или десять баллов с Гриффиндора и неделя запрета на посещение Хогсмида покажутся вам забавой по сравнению с тем, что я придумаю за попытку нападения на ученика перед Турниром.       Элла не опускала палочку, её рука дрожала от напряжения.       — Он…       — Он что? — Снейп перебил её, приподняв одну тонкую бровь. — Разве у вас нет более насущных поводов для волнения?       Его слова, ядовитые и точные, впились в волшебницу, как иглы. Снейп был прав. Элла медленно опустила руку, чувствуя, как жгучий стыд смешивается с невыплаканной яростью. За спиной профессора Малфой позволил себе легкую, торжествующую ухмылку.       — Благоразумие. Редкое качество для гриффиндорца, — процедил Снейп. — А теперь, мисс Поттер, мисс Грейнджер, — его взгляд скользнул по бледной Гермионе, — я настоятельно рекомендую вам занять свои места. Испытание вот-вот начнётся. И вам, мистер Малфой, — он обернулся, и его голос стал тише, но от этого только опаснее, — я рекомендую наслаждаться зрелищем. Без… комментариев. Ясно?       Малфой кивнул, мгновенно утратив всю браваду. Профессор Снейп, ещё раз бросив на них всех ледяной взгляд, развернулся и поплыл прочь, его чёрная мантия стелилась по камням.       — Пойдём, — прошептала Гермиона, её пальцы снова обхватили локоть Эллы.       Поттер позволила увести себя, не оглядываясь на слизеринцев. Её сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон. Унижение от слов Снейпа горело на щеках, но он был прав. Каждая частица её внимания должна была быть там, на арене, с Гарри. Она сжала палочку в кармане так, что пальцы онемели, и подняла голову, заставляя себя смотреть вперёд.       Они пробирались к гриффиндорской секции сквозь гудевшую толпу. Элла едва замечала, как Фред и Джордж пытались поймать её взгляд, как Джинни махала ей рукой. Её глаза искали только одно — узкий проход, откуда должен был появиться Гарри и Седрик.       Они нашли свободное место у барьера, рыжая вцепилась в холодное дерево руками. Гермиона встала рядом, такая же бледная и безмолвная. Где-то сбоку мелькнуло лицо Рона. Он смотрел в их сторону, но не делал и шага навстречу. Элла отвела взгляд. Сейчас это не имело значения.       Тем временем в шатре повисла тягучая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Крама и тихим бормотанием Флёр на французском.       — Сейчас я сообщу вам, что де­лать! — бодро заявил Бэгмен.       Он вытащил из складок мантии небольшой мешочек из бордового шелка и встряхнул его. Внутри что-то зашуршало, застучало крошечными когтями о шёлк.       — Я открою вот эту сумку. В ней копии тех, с кем вам предстоит сразиться. Все они разные. Каждый по очереди опустит руку и достанет, кого ему послала судьба. Ваша задача — завладеть золотым яйцом.       Гарри огляделся. Седрик кивнул, дав понять, что сообразил, о чем речь. Бэгмен развязывал шелковый мешочек.       — Леди, прошу вас, — с напускным рыцарством он протянул мешочек Флёр.       Та опустила изящную руку внутрь. Пальцы её слегка дрожали. Когда она вынула ладонь, на ней сидел крошечный, идеально детализированный валлийский зелёный дракон с биркой «№2» на шее. На лице Флёр не промелькнуло удивления — лишь глубокая, спокойная обречённость. Да, мадам Максим предупредила свою ученицу.       Следующим был Крам. Его мощная рука погрузилась в мешочек и вынырнула с миниатюрным китайским огненным шаром, метившимся плюнуть искрами. «№3». Крам лишь хмуро глянул на фигурку, будто оценивая противника, и отвернулся, уставившись куда-то в пол.       Седрик сделал глубокий вдох и засунул руку в шелк. Он вытащил сине-серого шведского тупорыла с биркой «№1». Его челюсть напряглась.       Гарри понял, что осталось ему. Он сунул руку в ещё тёплый от чужих ладоней мешочек. Пальцы наткнулись на что-то колючее. Он вытащил венгерскую хвосторогу. «№4». Крошечная дракониха яростно распахнула перепончатые крылья и оскалила ряд игольчатых зубов прямо ему в лицо.       — Ну вот! — сказал Бэгмен, пряча мешочек. — С этими драконами вам предстоит встретиться. На шее у дракона номер очере­ди. Все ясно? Тогда вынужден вас оставить, я сегодня еще и комментатор. Мистер Диггори, по свистку первый вой­дете в загон, ясно? Гарри, можно тебя на два слова?       Гарри кивнул, чувствуя, как подкашиваются ноги, и вышел вслед за Бэгменом в серый, пронизывающий холод.       Тот отвёл его за группу деревьев, подальше от чужих ушей, и его румяное лицо внезапно стало серьёзным, почти отеческим.       — Как ты, Гарри? Могу я чем-то тебе помочь?       — Что? — не сразу понял брюнет. — Нет. Ничем.       — У тебя есть план действий? — Бэгмен заговорщи­чески понизил голос до шепота. — Я хотел бы подкинуть тебе пару советов. Ты младше всех, Гарри, я бы помог тебе, если, конечно...       — Нет, — перебил его юноша резче, чем планировал.       Он попытался смягчить отказ:       — Спасибо. У меня есть план.       — Никто не узнает, Гарри, — Бэгмен подмигнул, но в его глазах читалось неподдельное беспокойство, смешанное с каким-то странным азартом.       — Всё в порядке, — солгал Поттер. — Я знаю, что делать.       Прозвучал свисток.       — Мерлин! Мне пора бежать! — выдохнул Бэгмен и, бросив на Гарри последний взгляд, почти побежал к судейской трибуне.       Четверокурсник вернулся в шатёр как раз в тот момент, когда из него выходил Седрик. Тот казался ещё бледнее, губы были плотно сжаты. Гарри хотел крикнуть «Удачи!», но из горла вырвался лишь хриплый, нечленораздельный звук. Седрик, не останавливаясь, коротко кивнул — не глядя, скорее самому себе — и шагнул навстречу рёву толпы.       Первый свисток пронзил воздух, и рёв толпы на мгновение смолк, сменившись гулким, тревожным ожиданием. Элла впилась пальцами в деревянный барьер, костяшки побелели. Её взгляд был прикован к загону, где мелькнула одинокая фигура в синей мантии.       — Первый чемпион — Седрик Диггори из Хогвартса! — голос Бэгмена прозвучал где-то очень далеко, за пределами её осознания.       Элла не дышала.       Из загона на цепях вывели шведского тупорыла. Даже с трибун было видно его мощную, сине-серую тушу, короткую морду, усеянную роговыми наростами. Он не рычал, а издавал низкое, похожее на скрежет камней, ворчание, выдыхая клубы пара в холодный воздух.       Седрик стоял неподвижно, палочка в его руке казалась тонкой тростинкой. Элла видела, как его плечи поднялись и опустились в глубоком, осознанном вдохе. И потом он начал действовать. Не бросился бежать, не закричал — пуффендуец присел на корточки, упер палочку в землю у своих ног и что-то прошептал.       — Что он делает? — ахнула Гермиона, прикрыв рот ладонью.       Из-под кончика палочки Седрика по земле поползла тонкая трещина, которая тут же начала разветвляться, превращаясь в сеть. Камни под ногами дракона сдвинулись, заскользили. Тупоносый зверь, охранявший гнездо с золотыми яйцами, пошатнулся, потеряв равновесие на внезапно поползшей земле. Он рявкнул от неожиданности и недовольства, пытаясь устоять, его когти скрежетали по камню.       Используя эту секунду замешательства, Седрик рванулся с места. Не к яйцам напрямую — юноша побежал по широкой дуге, отвлекая внимание. Дракон, оправившись, повернул к нему тяжёлую голову и выпустил струю ослепительно-голубого пламени. Толпа ахнула единым голосом. Элла вскрикнула, вцепившись в барьер так, что дерево впилось в ладони занозами.       Седрик успел швырнуть себя в сторону заклинанием, кувыркнулся по земле и вскочил уже ближе к гнезду. Его мантия тлела на плече. Диггори не обращал на это внимания. Вторым чётким движением он превратил камень перед мордой дракона в груду скользкой, жидкой грязи. Зверь, пытаясь сделать шаг, поскользнулся, его передняя лапа ушла по коготь в липкую массу. Рев был уже не просто грозным, а яростным.       — Давай, Седрик, давай, — шептала Элла, не осознавая этого.       Вся её вселенная сузилась до этой арены, до этой синей фигурки, мелькающей среди смертоносных атак. Её сердце колотилось в унисон с его рискованными манёврами. Каждый выстрел пламени прожигал в ней дыру. Каждый его успешный уворот приносил короткую, болезненную вспышку надежды.       Он был хорош. Очень хорош. Седрик использовал трансфигурацию и заклинания на окружающую среду, как настоящий тактик, не вступая в прямую дуэль с чудовищем. Через несколько таких отвлекающих манёвров, когда дракон был временно обездвижен попавшей в глаз грязью, парень наконец метнулся к гнезду.       Элла зажмурилась в тот момент, когда Седрик протянул руку.       Оглушительный рёв трибун заставил её открыть глаза.       Седрик был весь в грязи, с тлеющим рукавом, но стоял, высоко подняв над головой золотое яйцо. Только тогда Элла выдохнула. Воздух вышел из лёгких дрожащим, сбивчивым потоком, и она обмякла, едва не потеряв равновесие.       — Он… он справился, — прошептала Гермиона, и её голос звучал так, будто она тоже только что вынырнула из-под воды.       Элла не могла ответить. Она лишь кивнула, не отрывая взгляда от Седрика, которого уже окружали судьи и мадам Помфри, насильно уводя в медпункт. Рыжая провожала его взглядом, пока он не скрылся за брезентом.       Пока выступали другие, Элла лишь наполовину присутствовала.       Адреналин от выступления Седрика медленно рассеивался, оставляя после себя пустую, звенящую усталость и назойливую мысль: «А Гарри — следующий».       Флёр сражалась с валлийским зелёным. Она использовала сложное очарование, пытаясь усыпить дракона. Это было красиво, изящно, но рискованно. На мгновение ей это почти удалось — драконья голова поникла. Но в последний миг он вздрогнул, и струя пламени опалила ей мантию. Флёр с криком отпрыгнула, но всё же успела схватить яйцо. Элла почувствовала к ней невольную волну сочувствия — как к другой девушке, которая тоже, наверное, боялась там, внизу. Страх, казалось, стирал границы между школами.       Крам вышел против китайского огненного шара. Его способ был грубым и прямолинейным — заклинание, направленное прямо в глаза дракону. Зверь взревел от боли и ярости, ослеплённый, и Крам, не обращая внимания на хаотичные выстрелы пламени, просто пробежал к гнезду, будто штурмуя крепость. Это было эффективно. Безжалостно. И это совсем не походило на продуманную, умную тактику Седрика. Поттер чувствовала странное, почти защитное презрение к этому методу.       Но эти мысли были мимолётны. Основная часть её сознания уже была там, в шатре, с Гарри. С каждым выступлением тревога за брата нарастала, накладываясь на остаточную дрожь после Седрика. Волшебница ловила себя на том, что безостановочно теребит край мантии, и силой заставляла руки лежать неподвижно на барьере. Её взгляд снова и снова возвращался к тому зловещему входу в палатку чемпионов. Теперь там был её брат.       Гарри поднялся на ватных ногах. Сознание плыло, отдаляясь, будто его самого не было в этом теле. Вот и свисток, резкий, как удар ножа. Ноги понесли его сами, сквозь полог палатки, навстречу оглушительному гулу. Страх, копившийся неделями, достиг точки белого каления — он больше не жёг, а оледенил всё внутри, превратив в хрупкий, звенящий кристалл.       Поттер шёл, не видя дороги. И вот — загон.        Когда вывели хвосторогу, собственное сердце Эллы, казалось, остановилось. Это чудовище было больше, злее, опаснее остальных. Огромный, утыканный шипами хвост долбил землю с такой силой, что рыжая чувствовала каждый удар где-то под рёбрами. Гриффиндорка не слышала толпу. Она видела только Гарри, его бледное, застывшее лицо, и эту тварь, с холодными жёлтыми глазами, уже вымерявшую расстояние до него.       Брат поднял палочку. Движение было медленным, будто сквозь густой сироп.       — Акцио «Молния»! — донёсся до неё его голос, хриплый, но чёткий.       И наступила пауза. Для Эллы эти секунды ожидания были пыткой. Каждая из них растягивалась в вечность. Она мысленно впивалась в этот образ, в эту метлу, пыталась силой притянуть её к нему. Её губы беззвучно шептали заклинание вместе с ним, снова и снова.       И тогда тонкий, знакомый свист разрезал воздух. Элла ахнула, неосознанно схватив за руку Гермиону. «Молния» Гарри, сверкая полированным деревом, пронеслась над головами и послушно зависла за его спиной. У Эллы на мгновение потемнело в глазах от дикого, безумного облегчения.       Гарри взлетел. И в тот миг, когда он оторвался от земли, что-то изменилось в его позе, в линии его спины. Даже с такого расстояния девушка это увидела. Напряжённая скованность исчезла, сменившись той самой уверенной, почти небрежной грацией, с которой он летал на квиддиче. И её собственный страх, сковывавший как панцирь, дал первую трещину. Гарри был в своей стихии.       Дальше было невозможно смотреть — и невозможно оторвать глаз. Каждый пике, каждый лихой разворот заставлял сердце волшебницы колотиться в горле. Когда струя пламени опалила воздух в сантиметрах от брата, Элла вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Гермиона сжала её руку в ответ так, что кости хрустнули.       И потом — удар хвостом. Элла ясно увидела, как ткань мантии на плече Гарри взметнулась клочьями, как он дёрнулся от боли. По её спине пробежал ледяной холод. Но он не упал. Поттер даже не замедлился, лишь рванул в сторону и продолжил свой безумный маневр. Гордость, острая и горькая, смешалась в ней со страхом. Он держался.       Гриффиндорка следила, как Гарри кружит, дразнит, выматывает дракона. Видела, как чудовище, обезумев от ярости, наконец распахнуло свои чёрные крылья. Когда брат камнем рухнул вниз, к теперь беззащитному гнезду, её дыхание остановилось. Гарри схватил яйцо, оттолкнулся — и взмыл вверх, подняв над головой золотой трофей.       Звук ворвался в её сознание с запозданием. Рёв трибун, оглушительный, безумный, ликующий. И её собственный голос, сорвавшийся с губ в этом всеобщем хаосе — что-то между криком, смехом и рыданием. Слёзы, которых она не замечала, катились по её лицу. Он сделал это. Опустошающая слабость накрыла четверокурсницу с головой, и она облокотилась на барьер, чувствуя, как дрожат колени.       Рядом Гермиона рыдала, уткнувшись лицом в её плечо. Элла обняла её одной рукой, другой всё ещё вцепившись в барьер, как в якорь.       Гарри увидел, как к драконихе бросились укротители. А у края загона его уже ждали — профессор МакГонагалл, махавшая ему, профессор Грюм с его пронзительным взглядом и огромный Хагрид, прыгавший от восторга. На их лицах были улыбки — растерянные, гордые, облегчённые.       Он плавно приземлился, и ноги чуть не подкосились. Лёгкость на сердце, пришедшая в полёте, сменилась дрожью в коленях и тупой болью в плече.       — Прекрасно, Поттер! — это говорила профессор МакГонагалл, и в её голосе звучало несвойственное ей восхищение. Её взгляд упала на окровавленное плечо. — Пока судьи совещаются, к мадам Помфри. Вон туда, она уже оказала помощь Диггори.       — Ты сладил, Гарри! — гремел Хагрид, чуть не сбивая его с ног в порыве объятий. — С самой хвосторогой! А Чарли-то говорил, она самая...       — Спасибо, Хагрид! — почти крикнул Гарри, испуганно глядя на него. Последнее, что ему было нужно, — чтобы Хагрид проболтался о своей «экскурсии».       Грюм подошёл ближе, его волшебный глаз бешено вращался, оценивая обстановку.       — Просто и эффективно, — прохрипел он, и уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.       — Идите же, Поттер, — мягче, но настойчиво повторила МакГонагалл.       Гарри, всё ещё не отдышавшись, побрёл к указанной палатке. У входа, со скрещёнными на груди руками и грозным видом, стояла мадам Помфри.       — Драконы! — фыркнула она и почти втащила его внутрь. — Из года в год! В прошлом году — дементоры, в этом — драконы! Что ждёт нас в следующем?       Палатка была разделена занавесками. Из-за одной доносилось сдержанное дыхание. Седрик. Значит, с ним всё в порядке. Мадам Помфри, ворча, обработала рану Гарри чем-то дымящимся и жгучим, а затем провела палочкой. Боль отступила, сменившись приятным онемением.       — Сиди спокойно минутку. Потом можешь идти за результатами, — отрезала она и скрылась за занавеской, отделявшей его отсек.       Её голос стал чуть мягче:       — Ну как ты там, Диггори? Дышится легче?       В этот момент в палатку ворвались, сметая полог, Элла и Гермиона. Они были похожи на ураган — раскрасневшиеся, с растрёпанными от ветра волосами и блестящими глазами. Их плечи поднимались и опускались в быстром, сбивчивом ритме.       Элла одним взглядом нашла Гарри и рванула к нему. Движение было таким порывистым, что стол, заставленный склянками, качнулся.       — Девочки, здесь лазарет, а не гостиная! Вам нельзя… — начала мадам Помфри, вынырнув из-за занавески, но увидев, как Элла, не замечая ничего вокруг, с силой, граничащей с отчаянием, обвила руками брата и прижалась щекой к его неповреждённому плечу, замолчала. Её строгие губы дрогнули. Она лишь покачала головой и отвернулась, делая вид, что занята бутылочками с эликсирами.       Гарри ахнул от неожиданности и лёгкой боли, но тут же, почти инстинктивно, обнял сестру в ответ. Его собственная хватка была крепкой, цепкой.       — Мерлин, ты цел, ты цел, — шептала Элла. — Я думала, я сейчас просто… когда тот хвост…       Рыжая не договорила, лишь сильнее сжала брата.       — Всё в порядке, — проговорил Гарри, и его голос звучал хрипло, но в нём появилась какая-то дикая, безрассудная лёгкость.       Поттер улыбался — широко, почти неистово, улыбкой, рождённой чистым, животным облегчением оттого, что ты жив.       Элла отстранилась, держа его за предплечья, и внимательно, с профессиональной придирчивостью, оглядела брата с ног до головы. Убедившись, что кроме перевязанного плеча и порванной мантии серьёзных повреждений нет, она резко развернулась. Её взгляд упал на холщовую шторку, за которой было слышно дыхание Седрика и тихий голос мадам Помфри. Без лишних слов, одним решительным движением девушка отдернула её.       За шторкой, сидя на походной койке, был Седрик. Его мантия была снята, рубашка на груди расстёгнута. Юноша был бледен, под глазами лежали тёмные тени, но сам сидел прямо. На лице застыло выражение глубокой усталости и сосредоточенности, словно он всё ещё мысленно находился на арене.       В это же время Гермиона без всяких церемоний обхватила Гарри за шею. Девушка что-то яростно причитала.       Гарри только хрипло смеялся, чувствуя, как последние остатки льда в груди тают от этого простого, шумного, почти болезненного человеческого тепла. Он был благодарен судьбе за то, что у него были такие люди.       Увидев Эллу, всё напряжение, вся оставшееся в Седрике собранность, мгновенно ушли, сменившись глубокой, беззащитной усталостью.       — Элла, — произнёс он просто.       Мадам Помфри, стоявшая рядом со склянкой в руках, фыркнула, но уже без прежней суровости.       — Пять минут, мисс Поттер. И без лишних телодвижений. У него три треснувших ребра, только что сросшихся, — отрезала она и, бросив на обоих предупреждающий взгляд, вышла в соседний отсек к Гермионе и Гарри, намеренно оставив шторку приоткрытой.       Элла шагнула внутрь, и пространство сразу стало тесным.       — Три ребра? — выдохнула она. Девушка не бросилась обнимать его, а скорее изучала: оценила его позу, цвет лица, глубину дыхания. — Как дышишь? Больно?       — Только если смеюсь, — попытался он пошутить, но голос сорвался на хрипоту. Он провёл рукой по лицу. — На самом деле, уже почти ничего. Мадам Помфри замечательная волшебница.       Элла медленно кивнула, всё ещё не сводя с него глаз, как будто проверяя, не исчезнет ли он. Потом её взгляд упал на его снятую, запылённую и местами опалённую мантию, брошенную на табурет.       Девушка подошла ближе и, после секундного колебания, села на край кушетки, оставив между ними почтительное, но уже минимальное расстояние. Её пальцы, холодные и чуть дрожащие, нашли его руку, лежавшую на колене, и осторожно, с почти невесомой нежностью, переплелись с его пальцами. Невольно она заметила, какой хрупкой казалась её ладонь по сравнению с его.       Сейчас, в этот самый момент, наблюдая, как он сидит здесь — уставший, вымученный, но живой — внутри у неё что-то болезненно и необратимо перевернулось в одну простую, ясную и пугающую мысль.       Они молчали несколько секунд, просто глядя друг на друга, слушая приглушённые голоса из-за шторки: взволнованную трель Гермионы и более низкие, усталые реплики Гарри.       — Я… я не сказала тогда, перед выходом, — начал Седрик, его взгляд стал серьёзнее. — Спасибо. За то, что пришла.       — Седрик, — Элла опустила глаза, разглядывая их сплетённые руки. — Тогда в холле… ты сказал, что это ты меня недостоин. Это неправда.       Она сделала паузу, глотая воздух, подбирая слова, которые неделями вертелись внутри, но не находили выхода.       — Ты замечательный. Добрый. Искренний. Настоящий. А я… — её голос дрогнул. — Я часто не договариваю. Могу быть резкой, грубоватой. Избегаю, когда становится… неловко.       Слова лились потоком, сбивчиво, рыжая не пыталась остановиться, зная, что если замолчит сейчас, то больше никогда не решится сказать этого. Седрик хотел что-то возразить, но она крепче сжала его ладонь, не давая ему говорить, и подняла на него взгляд. Её глаза были огромными, серьёзными, без привычной защитной колкости.       — Но я больше не буду убегать, — сказала Поттер, и в её голосе звучала самая чистая, неотшлифованная искренность. Щёки пылали, но она не отводила взгляда. — Я обещаю быть для тебя… достойной… парой.       Последнее слово сорвалось с губ почти беззвучно. Девушка умолкла, вновь потупив взгляд, чувствуя, как горит всё лицо. Казалось, она только что выложила на стол всё своё хрупкое, неловкое сердце.       Седрик не ответил сразу. Он тихо, с какой-то бархатной, тёплой хрипотцой рассмеялся. Это был смех чистого, безудержного счастья, которое пролилось по их замкнутому пространству, согревая его лучше любого заклинания.       — Элла Поттер, — сказал Диггори , и его голос был невероятно мягким. — Ты и так для меня самая достойная пара на свете. Со всей твоей прямотой, и твоими молчаниями, и этим взглядом, который видит всё насквозь, — юноша наклонился чуть ближе, его серые глаза светились. — Я тоже обещаю. Быть для тебя лучшим.       Элла подняла взгляд, увидела его сияющее, усталое, бесконечно дорогое лицо так близко — и всё внутри у неё перевернулось, закружилось, забилось в висках горячей, сладкой паникой.       Седрик на мгновение оглянулся на приоткрытую шторку, потом снова посмотрел на неё. В его взгляде появилась лёгкая, мальчишеская неуверенность, смешанная с решимостью.       — Наклонись немного, — тихо попросил он.       Элла не поняла, но инстинктивно, доверчиво, наклонилась к нему. Её рыжие волосы упали на плечо, создавая завесу между ними и остальным миром.       Седрик не стал говорить больше. Он просто медленно, давая ей время отстраниться, приблизил своё лицо. Его дыхание стало теплее. Элла замерла, сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём Хогвартсе. Она видела каждую ресницу, каждую крошечную веснушку у виска, каждую морщинку у уголков глаз.       И затем он коснулся её губ своими. Это был не поцелуй в полном смысле слова. Лишь лёгкое, нерешительное, чуть сухое от волнения прикосновение. Для Эллы мир сузился до этого единственного ощущения. Тепло его губ. Первый поцелуй. Её первый поцелуй. Это было так нелепо, так неправильно и так совершенно, что у неё перехватило дыхание.       Рыжая отпрянула, глаза широко распахнулись. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. А он смотрел на неё, и в его взгляде читалась паника.       — Извини, — прошептал Седрик, и его уши тоже покраснели. — Я просто… очень хотел.       Элла медленно опустила руку. Потом, набравшись смелости, которой только что хватило бы, чтобы сразиться с драконом, она кивнула.       — Ничего, — выдохнула волшебница, и её голос прозвучал хрипло. — Я… тоже       Из-за шторки раздался голос мадам Помфри:       — Время вышло! Мисс Поттер, ваш брат собирается!       Наваждение развеялось. Элла вздрогнула, как будто её окатили холодной водой. Она быстро, почти по-воровски отняла свою руку от руки Седрика и вскочила.       — Мне… мне надо идти, — пробормотала девушка, не в силах встретиться с ним взглядом.       — Иди, — тихо сказал Седрик, и сам выглядел слегка ошарашенным, но счастливым. — И передай Гарри… что он молодец.       Элла кивнула, последний раз бросив на него быстрый взгляд, и выскочила из-за шторки, врезавшись в почтительное молчание Гермионы и усталое ожидание Гарри. Щёки её пылали, губы покалывали, а в груди бушевало что-то лёгкое, пугающее и прекрасное, с чем Поттер совершенно не знала, что делать. Но она знала одно — обещание, которое она только что дала, было самым важным в её жизни. И Элла намерена была его сдержать.       Троица вышла из палатки в пронизывающий ветер, который теперь казался свежим и чистым после спёртого воздуха лазарета. У входа, мявшись на месте, будто на раскалённых углях, стоял Рон. Он явно хотел зайти, но что-то удерживало его за порогом.       Гарри остановился. Он смотрел на Рона, который был смертельно бледен и таращился на него, как на призрака, вернувшегося с того света. В его широко раскрытых глазах читался неподдельный, животный ужас — не перед Гарри, а перед тем, что с ним только что чуть не случилось.       — Гарри, — голос Рона прозвучал непривычно тихо и серьёзно. — Кто бы ни бросил твоё имя в Кубок… я теперь понял. Он хочет тебя убить.       Словно и не было этих последних недель ледяного молчания, колких взглядов и отчуждения. Как будто они только что встретились впервые и всё, что было между ними, — это шок и осознание реальной смертельной опасности.       Элла, стоявшая чуть позади, замерла, затаив дыхание. Она видела, как дрогнули плечи Гарри.       — Додумался? — холодно ответил Поттер. Его голос был ровным, пустым. В нём не было злости, только усталая горечь. — Долго же до тебя доходило.       Рон открыл рот, но слова, очевидно, застревали в горле. Он видел всё. Видел, как дракон чуть не испепелил его друга. И это зрелище стёрло всю глупую, мелкую ревность, оставив после себя только щемящее чувство вины и леденящий ужас при мысли, что могло бы случиться.       Гермиона нервно переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на одного, то на другого, готовая в любой момент броситься между ними или зарыдать.       — Всё в порядке, Рон, — Гарри перебил его, не дав договорить. Он не хотел слышать извинений. — Забудем. И всё.       — Нет, как я мог… — начал Уизли, его лицо исказилось.       — Забудем! — повторил брюнет резче.       Рон сжал губы, потом нервно, неуверенно улыбнулся кривой, виноватой ухмылкой. И Гарри, почувствовав странное облегчение, ответил ему такой же небольшой, усталой улыбкой.       И тогда Гермиона расплакалась, громко всхлипывая и утирая лицо рукавом.       — Чего ты? — удивился Гарри, озадаченно глядя на неё.       — Какие же вы оба идиоты! — топнула ногой Грейнджер, и слёзы хлынули с новой силой.       Элла подошла к подруге, приободряюще обнимая её за плечи.       Рон покачал головой, но в его взгляде на Гермиону появилась тёплая снисходительность.       — Ну даёт… Пойдёмте уже. Сейчас результат объявят.       Идя рядом с ними, с Роном, который осторожно шёл плечом к плечу, Гарри чувствовал, как какая-то ледяная глыба внутри начинает таять. Ещё час назад о таком простом счастье — идти рядом с друзьями — он и мечтать не смел.       — Рон… — Элла осторожно подобралась к другу, постучав тому по плечу.       Рыжее лицо обернулось к ней с вопросом в широко распахнутых глазах.       — Ты прости меня за сок тогда… — промямлила Поттер, долго подбирая слова. Извиняться перед кем-то все еще было тяжело, тем более, что Рон тогда действительно был неправ, но это уже неважно.       — А-а! — протянул Уизли, поняв странную скованность подруги. — Да я и забыл уже… всё хорошо, не переживай, я тогда такую мерзость сказал…       Они подошли к краю загона. Уизли, увидев пустую, изрытую и опалённую арену, сдавленно выдохнул. Хвосторогу уже увели. В дальнем конце, на судейской вышке, задрапированной золотой тканью, восседали пятеро судей.       — Сейчас будут оценки, — пояснил Рон. — Судьи оценивают по десятибалльной шкале.       Первой подняла палочку мадам Максим. Из кончика вырвалась длинная серебристая лента, свернувшись в воздухе в цифру восемь. Трибуны дружно захлопали.       — Неплохо! — сказал Рон, моментально включившись в анализ. — Два балла, наверное, сняла за царапину. Слишком строго, по-моему.       Гарри лишь кивнул, следя за мистером Краучем. Тот взмахнул палочкой, и в воздухе вспыхнула цифра девять.       — Здорово! — воскликнул Рональд и похлопал Гарри по здоровому плечу, тот чуть не пошатнулся, но улыбнулся.       — Удивительная щедрость, — подозрительно пробормотала Элла, на что брат весело хмыкнул.       Дамблдор тоже вывел в воздухе девятку. Ликование на трибунах стало громче.       А потом Людо Бэгмен, сияя, выставил все десять.       — Десять? — недоверчиво пробормотал Гарри. — Но я же получил травму… к чему это он?       — Не умничай, просто радуйся! — засмеялся Рон, и его смех звучал искренне и свободно.       Последним был Каркаров. Он помедлил дольше всех, его лицо было каменным. Наконец, короткий, почти презрительный взмах — и в воздухе повисла цифра четыре.       — Четвёрка?! — взревел Уизли, аж подпрыгнув на месте. Его лицо побагровело. — Гнусный, подлый, завистливый… Краму все десять выставил!       Но Гарри только махнул рукой. Пусть Каркаров ставит хоть ноль. Его не волновали эти баллы сейчас. Его волновало яростное, неистовое возмущение Рона, которое звучало для него слаще любой похвалы. Он не сказал этого вслух, но, покидая загон под дружеские похлопывания Рона по спине, под рыдания Гермионы и теплой взгляд Эллы он был на седьмом небе от счастья.        Дорогу к замку им преградила толпа. Не враждебная, а ликующая. Первыми пробились гриффиндорцы — Дин, Симус, Невилл, — крича что-то невнятное и радостное. Потом присоединились пуффендуйцы — они аплодировали и ему, и, очевидно, Седрику, без разбора. Даже несколько когтевранцев улыбались. А на слизеринцев, которые стояли кучками и бросали злые взгляды, сейчас было наплевать.       Почти у входа в замок их нагнал, запыхавшийся и сияющий, Чарли Уизли. Он был без форменной мантии, в рабочей кожанке, запачканной землёй и дымом, от него так и веяло драконьим теплом и искренней радостью.       — Гарри! — выдохнул он, хватая Гарри за неповреждённое предплечье. — Ты и Крам — делите первое место! Первое! — Чарли оглядел их всех, его взгляд остановился на младшем брате. — Я сейчас побегу, нужно маме сову отправить. Я поклялся ей всё подробно описать. Она с ума сойдёт от волнения! А ты… — он обернулся к Гарри, и его лицо стало серьёзным, почти отцовским. — Ты держался как настоящий укротитель. Чистая, красивая работа, — он бросил взгляд на Эллу и Гермиону. — И вы, девочки, молодцы. Поддержка — это половина дела. Ладно, я бегу!       И он, ещё раз хлопнув Гарри по плечу, умчался прочь.       Когда они вошли в гостиную Гриффиндора, их встретил оглушительный рёв.       Комната была забита до отказа. Казалось, собрался весь факультет, от первокурсников до семикурсников. Воздух дрожал от криков, смеха, музыки — Фред и Джордж устроили импровизированный оркестр из волшебных дудочек и тарелок. На Гарри обрушился водопад поздравлений, его качали на руках, вручали кружку с каким-то шипящим лимонадом, который наверняка был щедро сдобрен пузырьковой настойкой.       — Дайте ему пройти! У него плечо…! — кричала Элла, пытаясь проложить для брата путь к камину, но её голос тонул в общем гуле. Она поймала взгляд Гермионы, и та, сияя, пожала плечами: что поделаешь, такая у них слава.       Кто-то подтолкнул Гарри к центру комнаты, на низкий столик. Он стоял там, смущённый и счастливый, с золотым яйцом в руках, которое отбрасывало блики на восторженные лица вокруг. Огонь в камине трещал, отражаясь в сотнях глаз, смотревших на него с гордостью и восхищением. Рон стоял рядом, ухмыляясь во всю свою рыжую физиономию, и что-то выкрикивал Фреду.        Элла, отступив в тень у камина, наблюдала за братом. Видела, как напряжение последних недель наконец-то спадает с его плеч, как он позволяет себе просто радоваться, быть героем в глазах своих друзей. Глупая, шумная, прекрасная школьная радость, которую так пытались у него отнять. И Гарри её отвоевал. Элла поймала себя на том, что по-глупому широко улыбается.       Мир, несмотря на драконов, злобных директоров и коварных журналистов, в этот вечер казался удивительно, невероятно правильным.