Глава 11. Искра зажигает пламя.

Enrique Iglesias — «Maybe» Enya — «Anywhere Is» Lana Del Rey — «Once Upon a Dream» Hozier — «Like Real People Do» Florence + The Machine — «Never Let Me Go» Of Monsters and Men — «Love Love Love» Sleeping At Last — «Snow» ________________________________       Вечер опустился на Хогвартс сырым, колючим холодом. Высокие каменные коридоры, по которым друзья торопились в совятник, превратились в ледяные тоннели. Воздух здесь, казалось, застыл навеки — он проникал под мантии, заставляя кожу покрываться мурашками, а дыхание вырываться наружу белыми облачками пара. Ветер завывал в узких бойницах, и свинцовые стекла окон мелко, противно дрожали, вторя этой тоскливой ноте. Сырой камень отдавал холодом даже сквозь подошвы ботинок. Ребята почти бежали, стремясь скорее оказаться в башенке совятника, чтобы отправить Сириусу весть о том, что Гарри справился с драконом. Торопливый стук их шагов гулким эхом заметался под сводами, и Гарри, стараясь перекричать этот шум, вполголоса пересказывал Рону историю крестного о Каркарове.       — Как это мы сразу не заподозрили? — прошептал Рон, потрясённый, но, в глубине души, не удивлённый. В его голосе слышалось скорее досадливое прозрение, чем шок. — Все сходится! Помнишь, Малфой в поезде хвастался, что его отец когда-то дружил с Каркаровым? Теперь ясно, где они познакомились. Если это он подбросил твое имя в Кубок… — Рон фыркнул, и в этом звуке была горьковатая усмешка. — Он остался в дураках, верно? План-то его провалился, у тебя всего легкая царапина! Иди сюда, Сычик, я сам всё сделаю.       Элла, стоявшая чуть поодаль, невесело усмехнулась, и уголок её рта нервно дернулся. «Лёгкая царапина», — мысленно повторила она, и перед её внутренним взором снова, как сквозь мутную толщу озёрной воды, всплыл оглушительный рёв трибун и грациозно-жуткая тень венгерской хвостороги.       — Самое трудное позади, — говорил Рон, неся к окну трепыхающуюся птицу. — На других турах уж точно будет полегче. Знаешь что? Думаю, тебе по силам выиграть Турнир. Серьёзно, Гарри.       Он говорил это, чтобы загладить вину, и Гарри это знал, но ему всё равно было приятно. Гермиона, прислонившись к стене, сложила руки и хмуро посмотрела на Рона.       — Впереди ещё два тура. Если в первом были драконы, вы представляете, что будет дальше?       — Ты иногда ничем не отличаешься от Трелони, — проворчал Рон. — Пророчишь одни беды.       — Это называется реализм и здравый смысл, — буркнула Элла, встав рядом с подругой и тоже опершись о стену. Камень обжёг спину даже сквозь ткань мантии, но она не шелохнулась.       Энтузиазм от ошеломительной, невозможной победы Гарри, конечно, немного притупил её постоянную тревогу, но слова Гермионы упали на благодатную почву. Если на первом испытании были драконы, то какие кошмары поджидают брата дальше? От этой мысли внутри всё холодело сильнее, чем от промозглого ветра.       Рон, цокнув и закатив глаза, выпустил Сычика в окно. Тот пикировал метра че­тыре, но справился и полетел. Ноша была нелегкая, столь длинных писем Гарри еще не писал. Он во всех подроб­ностях рассказал про сражение с драконом, как вызвал метлу, увернулся от пламени, раздразнил хвосторогу и как завладел яйцом. Ещё и Элла от себя пару строк добавила.       Когда силуэт Сычика окончательно поглотила непроглядная тьма, Рон обернулся:       — Ладно, потопали вниз. В твою честь, Гарри, устроили вечеринку. Фред с Джорджем натаскали из кухни уйму еды.       Их появление в гостиной Гриффиндора встретили таким оглушительным, радостным воплем, что, казалось, задребезжали портреты на стенах. Комната гудела, как раскалённый улей. Воздух, тяжёлый и тёплый, был пропитан запахом жареного и сладкого. Близнецы Уизли действительно не подвели: на каждом столе громоздились горы пирожных с кремом, хрустальные кувшины с тыквенным соком и бутылки сливочного пива, наспех расставленные между учебниками и забытыми пергаментами. Ли Джордан носился по комнате, пуская чудо-хлопушки, которые с громким треском разрывались в воздухе, рассыпая снопы золотых и серебряных искр, на миг затмевающих огонь в камине. Дин Томас, примостившись у окна, развесил только что нарисованные плакаты: Гарри, лихо сидящий верхом на «Молнии» прямо над оскаленной пастью дракона, и Седрик Диггори, грациозно уворачивающийся от струи пламени.       Гарри наконец-то смог нормально поесть. Он наложил себе полную тарелку и, устроившись с Роном, Эллой и подошедшей Гермионой в их привычном углу у камина, почувствовал странное, почти забытое чувство. Счастье. Рядом Рон, первый тур позади, а до второго — целых три месяца.        Видя спокойное, расслабленное лицо брата, на котором не было и тени той животной паники, что искажала его черты в шатре перед выходом, Элла и сама позволила себе выдохнуть. Тошнота, которая подкатывала к горлу последние несколько дней, наконец отступила, и она с удивлением обнаружила, что по-настоящему голодна.       — Черт, тяжелое! — Ли Джордан взвесил на ладони золотое яйцо, оставленное Гарри на одном из столов. — Открой его, Гарри! Посмотрим-ка, что там внутри!       — Гарри должен сам отгадать загадку золотого яйца, — тут же вмешалась Гермиона. — Согласно пра­вилам Турнира…       — Я должен был и про драконов ничего не знать, — шепнул ей Поттер так, чтобы никто не услышал. Грейнджер виновато улыбнулась.       — Открой, Гарри! — несколько человек поддержа­ло Ли.       Джордан протянул Гарри яйцо, опоясанное тонень­ким желобком, брюнет открыл ногтями: яйцо было полое и совершенно пустое.       И в следующую секунду комнату пронзил жуткий, леденящий душу вой. Он был таким пронзительным, что, казалось, врезался прямо в мозг. Элла вспомнила — так же нестерпимо визжала пила в руках оркестра привидений на юбилее Почти Безголового Ника.       — Закрой! — Фред заткнул уши. Гарри поспешно захлопнул крышку. Тишина, повисшая в комнате, казалась оглушительной.       — Что это такое? — посмотрел на яйцо Симус Финниган. — Похоже на ведьму-банши. Может, тебе с одной из них предстоит сразиться?       — Словно кого-то пытают! — выдохнул побледневший Невилл, от неожиданности опрокинув тарелку с сосисками прямо на колени. — Наверное, к тебе применят заклятие Круциатус!

      — Глупости, Невилл. Это противозаконно, — заявила Элла, но внутри у неё всё похолодело. — Они не посмеют использовать Круциатус на чемпионах.       — Этот звук, клянусь, точь-в-точь пение Перси! Гарри, не с ним ли тебе предстоит сразиться? — Джордж задумчиво почесал подбородок, и его глаза хитро блеснули. — Представ­ляю, та еще сценка! Перси поет в душе, а Гарри терпит его рулады!       Гостиная взорвалась хохотом, напряжение развеялось.       Только в первом часу ночи Гарри, Рон, Невилл, Симус и Дин, усталые, но довольные, отправились в спальню. Гарри поставил крошечную фигурку венгерской хвостороги на свою тумбочку. Маленький дракончик зевнул, свернулся калачиком и закрыл глаза, поблёскивая в лунном свете.

***

      Начало декабря принесло в Хогвартс ветер с мокрым снегом. Зимой по замку гуляли сквозняки, но в школе были камины, толстые стены защищали от холода. А каково гостям из Дурмстранга? Их корабль качается на волнах, черные паруса рвутся в суровое небо, да и в карете Шармбатона, наверное, не слишком жарко. Хагрид, однако, не оставлял коней мадам Максим без ячменного виски — конюшня постоянно источала винные пары.       — Поттер! Уизли! Будьте добры, выслушайте объявле­ние!       Возмущённый голос профессора МакГонагалл хлестнул, как кнут, рассекая гул класса. Элла и Гермиона, сидевшие за одной партой, мгновенно обернулись. Гарри с Роном, затеявшие дурацкую битву на игрушечных палочках-мечах от Фреда и Джорджа, подпрыгнули как ужаленные. Задание они уже сделали: превратили цесарку в морскую свинку и обратно, домашку с доски переписали, до звонка оставалась минута. В руках у Рона был жестяной попугай, у Гарри — резиновая треска, которая только что лишилась головы от точного удара «противника».

      — Поттер и Уизли в кои-то веки порадовали нас: нако­нец-то ведут себя соответственно возрасту, — ядовито заметила Минерва, глядя на то, как резиновая голова трески мягко шлёпается на пол — попугай Рона секунду назад отсек ее. — Объявление касается всех. Приближается Свя­точный бал, традиционная часть Турнира Трех Волшебников. На балу мы должны завязать с нашими гостями дру­жеские и культурные связи. Бал для старшекурсников, на­чиная с четвертого курса, хотя, конечно, вы имеете право пригласить бального партнера и с младших курсов...       Лаванда Браун во всеуслышание прыснула. Парвати Патил ткнула ее в бок, едва сдерживая смех, так что рот перекосился, и обе уставились на Гарри.       — Форма одежды — парадная, — чеканила МакГо­нагалл. — Бал начнется в восемь часов вечера в первый день Рождества в Большом зале. Окончание бала в пол­ночь. И еще несколько слов... — Профессор МакГонагалл окинула класс выразительным взглядом. — На Святочные балы, конечно, приходят с распущенными волосами, — проговорила она с явным неодобрением.

      Лаванда еще громче хихикнула. На этот раз Элла поняла, что ее рассмешило: профессор трансфигура­ции всегда носила тугой пучок на затылке, не позволя­ла себе ходить распустехой.       — Это, однако, не значит, — профессор сурово обвела взглядом класс, — что мы ослабим правила поведения, которые предписаны студентам Хогвартса. Я буду очень, очень недовольна, если кто-нибудь из вас их нарушит.       Прозвенел звонок. Класс мгновенно зашумел, захлопал крышками парт. Все заторопились на перемену, но профессор МакГонагалл, перекрикивая шум, попросила Гарри задержаться.       Друзья остались ждать его в конце класса. Гарри, уверенный, что сейчас последует выговор за обезглавленную треску, мрачно поплёлся к учительскому столу.       — Чемпионы, Поттер, и их партнёры…       — Какие партнёры?       Профессор подозрительно прищурилась, словно ожидая насмешки.       — Партнёры для Святочного бала, — отчеканила она. — Иными словами, те, с кем вы будете танцевать.       У Гарри внутри что-то оборвалось и с противным звоном покатилось вниз.       — Партнёры для танца? — переспросил он, чувствуя, как краска заливает лицо до самых корней волос. — Но я… я не танцую.       — Придется! — Профессор опять стала сердиться. — В Хогвартсе существует традиция: бал открывают чем­пионы в паре с выбранным партнером.

      Гарри вдруг с пугающей ясностью представил себя в нелепом цилиндре и тесном фраке, а рядом с ним — девушку в бальных одеждах… Элла, стоя у двери, знала, кого Гарри представил рядом с собой. Чжоу Чанг. Девушка на год их старше, с Когтеврана. Она и впрямь была невероятной красоты: у неё были длинные, иссиня-чёрные волосы, которые на солнце отливали фиолетовым, словно крыло ворона; большие, тёмные, очень спокойные глаза, и манера держаться — с тихим, непоколебимым достоинством. Элла замечала, как взгляд брата всегда на долю секунды задерживался на Чжоу в Большом зале, как он становился немного скованнее, если она проходила мимо. Как он глупо косил глаза, когда они сталкивались на играх. Она видела, как однажды на уроке полётов Чжоу уронила книгу, и Гарри, будто его дёрнули за верёвочку, ринулся её поднимать, пробормотав что-то невразумительное, а потом весь урок ходил с глупой, отрешённой улыбкой. Это были крошечные, почти невидимые со стороны знаки, но для сестры, знавшей его как себя, они складывались в ясную картину.       — Я не танцую, — упрямо повторил Гарри.       — Такова традиция, — отрезала МакГонагалл. — Ты — чемпион Хогвартса и обязан соответствовать. Так что настоятельно рекомендую подумать о партнёрше.       — Но я…       — Ты слышал, что я сказала?       Гарри вышел из класса с таким чувством, будто его только что приговорили к казни. Ещё неделю назад он, возможно, посмеялся бы над мыслью, что найти партнёршу на бал сложнее, чем победить дракона. Но сейчас, стоя посреди коридора, он с ужасом осознал: он бы с радостью согласился на ещё одну схватку с хвосторогой, только бы не подходить к Чжоу Чанг. Пригласить девушку на бал! Это казалось задачей, полной невидимых ловушек и унизительных провалов

***

      В этом году из-за Турнира многие ученики не поехали домой на рождественские каникулы. Гарри с Эллой, конечно, всегда оставались — не ехать же в самом деле на Тисовую улицу к Дурслям. Но в прежние годы оставшихся можно было по пальцам пересчитать. Нынче же из старшекурсников, кажется, не уезжал никто. И все вокруг с утра до вечера говорили только о Святочном бале.       Элла знала, что её пригласит Седрик. И это знание вызывало внутри странную, тревожную волну — не радостного предвкушения, а скорее смутной паники. За прошедшие после первого испытания недели что-то между ними действительно изменилось. Они не были идеальной парой — слишком много колючек и защитных барьеров было в Элле, слишком много ответственности и врождённого благородства лежало на Седрике. Но теперь они, казалось, осторожно, шаг за шагом, учились друг друга понимать. Элла действительно больше не убегала при первой возможности. Теперь они часто встречались: в библиотеке, на прогулках у озера, просто разговаривали в пустых классах. Седрик стал неотъемлемой частью её жизни в Хогвартсе. Мысли о том, что сегодня их вечерняя встреча не состоится из-за его тренировок или её домашнего задания, вызывали у Эллы необъяснимое разочарование. Сначала это её пугало — такая зависимость от другого человека казалась слабостью. Но потом… потом она ловила себя на том, что ждёт этих встреч, что его спокойный голос и ясный взгляд действуют на неё умиротворяюще.       Однако мысль о том, что на бале будет уйма людей, все будут на них смотреть, а они будут вынуждены танцевать этот дурацкий церемониальный танец на глазах у всей школы… Они не скрывали своих отношений, но и не афишировали их. Как казалось Элле, многие даже не догадывались о масштабе происходящего, считая их просто друзьями. Бал выставит всё напоказ.       Столовая Хогвартса гремела утренней суетой. Запах жареного бекона, подгоревших тостов и свежего чая витал в воздухе, смешиваясь с гомоном сотен голосов. Элла сидела рядом с Гарри, методично резала омлет, стараясь не обращать внимания на то, как Рон через стол с тоской взирал на свою тарелку с овсянкой.       Утренняя почта обрушилась на зал, как всегда, с оглушительным грохотом крыльев и градом перьев. Десятки сов, филинов и сычей пикировали к своим адресатам. К Рону приземлилась большая, пухлая сова, едва не опрокинув его стакан с апельсиновым соком. К её лапке была привязана объёмная, плохо упакованная посылка в коричневой бумаге.       — От мамы, — пробурчал Рон, развязывая верёвки, пока сова с достоинством клевала бекон с его тарелки.       Из посылки, завернутая в несколько слоёв старой газеты, вывалилась мантия. Она была… алая. Не насыщенный бордовый гриффиндорский, а яркий, огненно-красный цвет, который резал глаз. Отделку составляли старомодные, пышные кружева цвета сгущённого молока, а у ворота красовалась огромная, безвкусная брошь в виде чего-то среднего между распустившимся кактусом и мёртвой канарейкой.       Рон замер, держа эту катастрофу в руках, как будто это была гремучая змея. Его уши моментально стали цвета его новой мантии.       — Ох… — выдавил он.       — Миссис Уизли явно дала волю фантазии, — заметила Элла, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.       — Это же… это для бала? — прошептал Рон с видом человека, увидевшего своё будущее и содрогнувшегося от ужаса.       — Похоже на то, — кивнул Гарри, пытаясь сохранить серьёзность. — Зато… ярко. Тебя точно заметят.       — Меня заметят с расстояния в пять миль! Меня будут видеть из Хогсмида! — застонал Рон, пытаясь безуспешно спрятать мантию под стол. — Я не могу в этом появиться! Меня освищут! Малфой умрёт от смеха, но перед этим он замучает меня до смерти!       В этот момент рядом с ними появилась Гермиона, бросив на стол только что доставленный «Ежедневный пророк».       — Вы только посмотрите!       Она с такой силой шлёпнула газетой об стол, что чашки задребезжали. На первой полосе красовалась крупная фотография. И не одна.       Слева был снимок, сделанный в шатре чемпионов: Элла и Седрик в том самом объятии, когда он, готовясь к выходу, искал в ней опору. Фотография была живой: Седрик что-то говорил ей в волосы, она закрыла глаза, её пальцы впились в ткань его мантии. Снимок был вырван из контекста смертельного страха и наполнен таким интимным отчаянием и нежностью, что даже сейчас Элла почувствовала, как по её щекам разливается жар. А подпись гласила: «Юный герой ищет утешения в объятиях подруги перед смертельной схваткой! Чувства или тактическая поддержка?»       Справа — ещё один кадр: Гарри, бледный как мел, и Гермиона, сжимающая его локоть, их лица искажены тревогой. Выглядело это так, будто они застыли в немой панике. Заголовок тут был язвительнее: «Гарри Поттер и его лучшая подруга: страх сковал юного чемпиона? Или в шатре царило нечто большее, чем просто дружба?»       Статья, написанная Ритой Скиттер, была образцом желчной журналистики. Она живописала «бурный, нестабильный роман» между чемпионом Диггори и «вспыльчивой сестрой знаменитого Гарри Поттера», намекая, что их связь отвлекает Седрика от подготовки. Про Гарри и Гермиону было сказано ещё гаже: авторка намекала на «трогательную, но сомнительную близость», которая, по её мнению, могла стоить Гарри победы.       — Какая… какая гадость! — выдохнула Гермиона, её глаза горели. Она ткнула пальцем в газету. — Это полнейшее нарушение приватности! Она выдернула эти кадры… и извратила всё! «Сомнительная близость»! Я ей покажу сомнительную близость, я её…       — Успокойся, — сказала Элла, стараясь сохранить хладнокровие. Она смотрела на свою фотографию, и ей хотелось найти Риту Скиттер и тихо, без лишнего шума, превратить её блокнот в нечто очень неприятное. А ещё лучше — сотворить что-нибудь с ней самой. Иррациональное темное желание подкатывало прямо к горлу. — Она просто ищет сенсацию. Кормится чужими эмоциями.       После завтрака, разгорячённые очередными бреднями Скиттер, они направились на последний перед каникулами урок зельеварения, который должен был посвящён сложным способам нейтрализации побочных эффектов от неправильно приготовленных оборотных зелий — тема скучная, но практически полезная, особенно для тех, кто, как Снейп, получал явное удовольствие, ставя ученикам «неуд» за малейшую оплошность.       Разговоры о Святочном Бале витали в воздухе, шёпотом перекатывались между партами даже под тяжёлым, подозрительным взглядом профессора, который, как тень, сновал между длинными столами, выискивая, кого бы уличить в списывании или нерадивости.       — Это кошмар какой-то, — пробормотал Рон, оглядываясь, — такими темпами только мы останемся без девчонок.       Снейп, словно почуяв нарушение тишины, бесшумно возник за его спиной и ткнул Уизли головой в конспект.       Рон буркнул что-то невнятное, но пригнулся к пергаменту.       — Ну ещё, конечно, Невилл, — как-то заговорщически, но уже тише, прошептал он Гарри, когда Снейп отошёл в дальний угол. — С ним, думаю, тоже никто не пойдёт.       — А по-моему, Невиллу и одому хорошо, — усмехнулся Гарри, поддерживая шутку друга, но в его голосе не было злорадства.       — Какие вы оба иногда вредные, — скривилась Элла, сидящая рядом с братом и старательно выводя сложную формулу антидота.       — Между прочим, — заметила Гермиона, не отрываясь от своего, идеально структурированного конспекта, — если вам так интересно, то Невилл уже пригласил одну очень милую девочку.       Уизли как-то странно, обречённо и глубоко вздохнул, уткнувшись носом в свой неуклюжий почерк.       — Ну спасибо, Гермиона, — пробормотал он. — Ты только что добила меня       Рыжая голова уже было собралась с новыми силами углубиться в написание, дабы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей о своём одиноком и позорном будущем, как вдруг к нему по воздуху, пущенная умелой рукой, подлетела и мягко упала рядом свёрнутая записка. Рон оглянулся — Снейп стоял спиной, что-то бормоча, — и развернул её. Кривой почерк Джорджа гласил: «действуй, а то всех хорошеньких разберут».       Рон поджал губы, покраснел ещё больше и глянул через стол на своих братьев.       — Ты с кем пойдешь?       Джордж, поймав его взгляд, демонстративно ухмыльнулся, смял какой-то клочок бумаги и метким броском через головы сидящих запустил его в затылок Анджелине Джонсон. Девушка с гордой осанкой, гладкой тёмной кожей и выразительными карими глазами, обычно сосредоточенными на учёбе или квиддиче, с явным недовольством на лице обернулась к нему, хмуря аккуратные брови.       — Анджелина! — прошептал старший Уизли.       — Что? — ядовито буркнула девушка.       — Ты хочешь пойти на бал, — Джордж изобразил, как плавно танцует вальс одними плечами и кистями рук, — со мной?       Анджелина прищурилась, делая вид, что обдумывает. Вся её прежняя суровость мгновенно испарилась, сменяясь смущённой, но очень довольной улыбкой, которая озарила её лицо.       — На бал? Ну… да, пожалуй. Хорошо, — она кивнула и быстро повернулась обратно, но её уши были розовыми.       Её соседки по парте, подружки из команды по квиддичу, тут же тихо захихикали, перешёптываясь. Фред, сидевший рядом с Джорджем, ткнул того локтем в бок, а сам повернулся к Рону и компании, довольно и победно подмигнув.       Рон недовольно скривил лицо, явно задетый и раздражённый тем, с какой невероятной, обидной лёгкостью давалось его братьям то, что для него казалось подвигом.       — Гермиона, — парень повернулся к подруге, — ты же девчонка.       — Боже мой, Рон, как ты догадался? — Гермиона притворно изобразила крайнее удивление, широко раскрыв глаза. Элла, наблюдающая за этой сценой, едва сдержала смех, но тут же увидела, как тень профессора Снейпа, скользящая по стене, надвигается на них.       — Гарри, — тихо предупредила она, — Снейп.       Поттер тут же ткнул друга локтем в бок.       — Пойдешь с нами на бал? — Рон, увлечённый своей мыслью, не обратил внимания на тычки. — Ну, в смысле, с Гарри и со мной? А то одно дело, когда парень приходит один, его могут понять. Но если девочка одна… это же ужасно, да?       Элла уже открыла рот, чтобы вернуть Рону за его бестактность, но Гермиона перебила её. Лицо подруги стало каменным, только в глазах вспыхнули опасные искры.       — Я приду не одна, Рон! — парировала она, и её голос прозвучал громче, чем нужно в тихом классе. Он звенел, как натянутая струна. — Если тебе так уж не терпится знать, меня уже пригласили! И я согласилась!       С этими словами, словно её подбросило невидимой силой, Гермиона резко взлетела со скамьи, схватила свой идеально написанный конспект и направилась к столу Снейпа. Тот, удивлённо подняв бровь, высокомерно выхватил пергамент у неё из рук, бегло глянул и, не найдя к чему придраться, молча кивнул, и Миона, не оглядываясь, выплыла из класса, хлопнув дверью с таким выражением, что столы задрожали.       Рон сидел, открыв рот, совершенно ошеломлённый.       — Вы просто сказочные, непревзойдённые идиоты… — Элла, тяжело вздохнув, поднялась со скамьи. Рыжая сдала свой конспект, получила от Снейпа порцию привычного ледяного презрения, и, бросив на притихших Гарри и Рона взгляд, полный жалости, покинула класс.       — Ей-то легко говорить… — с досадой пробурчал Уизли, когда дверь закрылась. — У неё Седрик есть, ей не надо голову ломать… он ведь её уже пригласил, да?       — Не знаю, — пожал плечами Гарри, чувствуя себя неловко. — Но будет странно, если нет…       В этот момент Снейп, как призрак, возник прямо за ними. Двумя костлявыми руками он схватил обоих за затылки и с силой ткнул их лицами в собственные, ещё недописанные конспекты.       Вечером друзья договорились встретиться в библиотеке — посидеть над некоторыми домашними заданиями, которые накопились перед каникулами, и просто провести время вместе в тишине. Гермиона, очевидно, всё ещё обиженная на Рона, с ними не пошла, и её отсутствие чувствовалось, как сквозняк.       — И чего она так вспыхнула? — недоумевал парень, сидя за грудой книг по Истории магии и бесцельно водя пером по пергаменту. — Я же ничего такого не сказал. Наоборот, на бал позвал. Это, вроде как, должно быть приятно для девчонки?       — Ты действительно не понимаешь? — удивилась Элла. — Ты просто…       — Гарри, смотри, там Чжоу! — Уизли, явно желая сменить опасную тему, вдруг подпрягнул и указал пальцем в сторону дальних книжных стеллажей, где царила полутьма.       За столом, заваленным фолиантами по древним рунам, действительно сидела Чжоу Чанг. Её иссиня-чёрные волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, сегодня были распущены и тяжёлой, глянцевой волной спадали на плечи, почти скрывая лицо. Она была погружена в чтение, её длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, а тонкие пальцы медленно перелистывали страницы старой книги. Свет от свечей в подсвечниках играл в её волосах, отливая глубоким фиолетовым, и освещал её спокойный, сосредоточенный профиль.       Гарри, сразу же бурно покраснев, ударил друга по руке.       — Не кричи…!       — Почему бы тебе не позвать её сейчас? — спросила Элла брата, понизив голос до шёпота.       — С чего ты вообще взяла, что я хочу её пригласить…? — пробормотал Гарри, но его взгляд неотрывно был прикован к дальнему столу.       — Ой, да ладно тебе, Гарри, меня-то не обманешь, — беззлобно, но твёрдо проговорила девушка. — Признайся, хочешь.       — А если она откажет? — выпалил Поттер, и в его глазах мелькнул настоящий страх. — Тогда я буду выглядеть полным идиотом, и ещё и перед всем Когтевраном, и…       — А если согласится? — парировала Элла. — Ты так никогда и не узнаешь, если не спросишь.       — Нет, я не могу, это…       — Чжоу! — рыжая, не выдержав, громко для библиотечной тишины окликнула девушку. Звук её голоса зазвенел под сводами.       Чжоу удивлённо подняла голову, отбросив прядь волос со лба, и вопросительно посмотрела в их сторону.       — Извини, что отвлекаю, — продолжала волшебница, уже не давая брату опомниться, — можешь подойти на минутку, пожалуйста? Гарри хочет у тебя кое-что спросить. Очень важное.       — Что ты творишь?! — прошипел Гарри, вцепившись мёртвой хваткой в рукав сестры. Его глаза округлились до размеров чайных блюдец, а лицо залилось такой яркой краской, что он мог бы составить конкуренцию гриффиндорскому гобелену. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.       Чжоу, слегка нахмурившись от любопытства, аккуратно вложила закладку в книгу, поднялась и неторопливо направилась к их столу. Её тёмные, спокойные глаза переходили с Эллы на Гарри, который сидел, будто вкопанный, и на Рона, изображающего внезапную глубокую заинтересованность в узорах на деревянной столешнице.       — Привет, — мягко сказала Чжоу, остановившись рядом. Её голос был низким и мелодичным. — Что-то случилось?       Гарри медленно, будто на дыбе, повернул к ней голову. Казалось, каждое движение давалось ему с невероятным усилием. Потом он резко, почти подскочив, встал, отчего его стул с грохотом отъехал назад. Воздух между ними казался густым и зыбким.       — Я… — начал парень и сглотнул. — Эм… насчёт бала…       Чжоу терпеливо ждала, и в её взгляде не было ни насмешки, ни раздражения, только лёгкое недоумение и ожидание.       Рон под столом отчаянно дёрнул Гарри за штанину. Тот вздрогнул и выдавил наконец:       — Ты уже… то есть, не хочешь ли ты… пойти на Святочный бал? Со мной?       Он произнёс это одним выдохом, не глядя ей в глаза, а куда-то в район её левого плеча. После чего замер, внутренне готовясь к тому, что земля разверзнётся под ним и поглотит его вместе со всей библиотекой.       Чжоу Чанг секунду молчала. Потом на её губах появилась лёгкая, сдержанная, но несомненно тёплая улыбка. Она кивнула.       — Да, Гарри. Я пойду с тобой на бал.       В библиотеке вдруг стало очень тихо. Гарри услышал только гул в собственных ушах и бешеный стук собственного сердца. Он медленно поднял на неё глаза, не веря.       — Правда?       — Правда, — подтвердила когтевранка, и в её глазах мелькнула искорка доброй усмешки, словно она понимала весь масштаб его паники. — Я буду ждать.       И, ещё раз кивнув им всем, Чжоу так же неторопливо повернулась и пошла обратно к своему столу, оставив за собой шлейф лёгкого, цветочного аромата и полную, оглушительную тишину у потрясённой троицы.       Гарри медленно опустился на стул, лицо его было бледным, но в глазах горело невероятное, почти испуганное облегчение и зарождающаяся, ещё неосознанная радость.       — Видишь? — прошептала Элла. — А ты боялся.       Рон смотрел на Гарри с таким выражением, будто тот только что на глазах у всех поймал золотой снитч одной левой. В его взгляде была смесь зависти, восхищения и полнейшего, абсолютного потрясения.       На следующий день Элла возвращалась из библиотеки одна. Гарри, Рон и присоединившаяся Гермиона остались — они уже второй час спорили о Втором туре, перебирая книги по чарам и пытаясь понять, что может означать вой золотого яйца. Гермиона настаивала на системном подходе, Рон предлагал просто спросить кого-нибудь из старшекурсников, Гарри сидел на полу с яйцом в руках и мрачно молчал. Элла сбежала под предлогом головной боли. На самом деле ей просто нужно было побыть одной.       В коридорах было тихо. Вечернее солнце пробивалось сквозь высокие окна, ложилось на каменный пол длинными золотистыми полосами, в которых танцевала пыль. Элла шла не спеша, наслаждаясь тишиной, пока не свернула за угол у статуи однорукого рыцаря.       Голоса она услышала за несколько шагов. Один — низкий, спокойный, принадлежащий Седрику. Второй — гнусавый, самоуверенный, тот, что она ненавидела почти так же сильно, как голос Малфоя.       — …просто говорю, Сед, ты серьёзно ввязываешься? — это был голос Захарии Смита, капитана команды Пуффендуя по квиддичу и друга Седрика. — Ты же не намерен тащить это до самого выпускного?       Седрик что-то ответил, но слишком тихо — слов не разобрать.       — Ладно, ладно, — продолжил Смит, и в его голосе зазвучала дружеская, снисходительная усмешка, которая резала, как тупой нож. — Она симпатичная, не спорю. Поттер и всё такое… это интересно. Но, чёрт, Сед, ты — наш чемпион. У тебя после Турнира очередь из девчонок до Хогсмида выстроится. Зачем тебе эта… Играешь в рыцаря?       Элла прижалась спиной к холодному камню. В ушах застучала кровь. Тихий, сдержанный ответ Седрика она не расслышала. В словах Захарии не было злобы, лишь снисходительное недоумение. И это было в тысячу раз хуже. Потому что это было тем, что, как она боялась, каждый подумал бы про них. И, возможно, однажды так же спокойно, так же разумно подумает и сам Седрик.       Гриффиндорка дождалась, пока шаги не стихли, вышла из укрытия и побрела по коридору, не видя дороги. Мысли крутились по мучительному кругу. Она хотела просто забыть, замолчать это. Ведь это слова не Седрика, а его глупого друга, который, к тому же, терпеть не может Гарри. Да и они с Седриком уже всё это обсуждали. Но внутри что-то нестерпимо кололо. Что сам Седрик думает обо всём этом? Необъяснимая, липкая ревность заполнила всё нутро. У него действительно полно фанаток. Он красив, силён… А она… что она?       Не в силах усидеть на месте, движимая странным, отчаянным порывом что-то доказать, Элла отправилась на поиски Седрика.       Девушка нашла его через час у озера. Он сидел один на большом валуне, глядя вдаль. Его профиль был задумчив и спокоен. От этого спокойствия внутри у неё всё вскипело ещё сильнее.       Она подошла, и парень, услышав шаги, обернулся. Улыбка, готовая вспыхнуть при виде её, споткнулась о выражение её лица. — Элла? Что слу…       Поттер не дала ему договорить. Шагнула вперёд, схватила его лицо в ладони — пальцы дрожали, но хватка была твёрдой, почти грубой. Ей нужно было убедиться. Убедиться, что он настоящий. Что он — её.       И поцеловала.       Элла целовала его жадно, неумело, торопливо, словно пыталась стереть этим поцелуем все чужие слова, все свои сомнения, всю эту противную, выматывающую неуверенность. Губы у неё были сухими и холодными, дыхание сбивалось, нос заложило от мороза, но она не останавливалась, вкладывая в этот поцелуй всю свою злость.       Седрик от неожиданности на мгновение обмяк, но уже через секунду его губы ответили — мягко, принимая её порыв, не пытаясь его пересилить, а лишь смягчая, вбирая в себя, успокаивая. Его руки легли ей на талию, притягивая ближе.       Но рыжая не могла успокоиться. Она целовала его жёстче, почти кусая, и чувствовала, как его пальцы сильнее сжимаются на её талии — не больно, но твёрдо, словно пытаясь остановить, зафиксировать.       Элла отдёрнулась, будто ошпаренная. Морозный воздух со свистом ворвался в лёгкие, обжигая горло. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на него. Седрик выглядел совершенно обескураженным — брови приподняты, губы чуть припухли, в глазах — изумление и немой вопрос.       — Это… — выдохнула девушка и отвела взгляд. Щёки горели. До неё вдруг дошло, как глупо, по-идиотски глупо она себя ведёт. — я… я просто… твой разговор со Смитом… я слышала…       Поттер попыталась отстраниться, убрать руки, но в этот момент Седрик вдруг резко вскочил с валуна, схватил её за запястья и — прежде чем она успела сообразить — рванул на себя. Элла вскрикнула, потеряла равновесие, и они оба, сцепившись, кубарем покатились по снегу.       Холод обжёг лицо, забился в рукава, за шиворот. Мир перевернулся, Диггори перекатился, увлекая её за собой, и вдруг она оказалась сверху, сидя на нём, а он лежал на спине, раскинув руки, и громко, заливисто смеялся.       Элла замерла. Снег таял на её ресницах, стекал по щекам. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к лицу. Седрик смотрел на неё снизу вверх — мокрый и взъерошенный. Его смех постепенно стих, но улыбка осталась.       — Захария — идиот, — выдохнул пуффендуец. Голос чуть хрипел от смеха и холодного воздуха. Он поднял руки и обхватил её лицо ладонями. Пальцы у него были горячими, несмотря на снег. Седрик гладил её скулы, стирал капли талой воды, согревал. — Он ничего не понимает.       — Просто…       — Я сказал ему, чтобы он заткнулся и не лез не в своё дело, — перебил юноша, глядя ей прямо в глаза. — Я не собираюсь никому ничего объяснять. Особенно когда речь идёт о тебе.       Она молчала. Снег падал на них — редкие, крупные хлопья. Где-то далеко хлопнула дверь замка. Пахло сыростью, озером и им — его свитером, его теплом, его близостью.       — А теперь, — добавил Седрик, и в его глазах мелькнула знакомая, озорная искорка, — слезешь с меня? А то я начинаю замерзать. И ты, кстати, тоже вся дрожишь.       Элла фыркнула — коротко, нервно, и вдруг рассмеялась. Смех вырвался сам — хриплый, нелепый, облегчённый, но настоящий. Волшебница скатилась с него и плюхнулась рядом в снег, раскинув руки и глядя в темнеющее небо. Седрик сел, отряхиваясь, и протянул ей руку. Она взяла её, и он рывком поднял её на ноги.       Они стояли друг напротив друга — мокрые, красные от холода, с тающим снегом в волосах, тяжело дыша после падения.       — Прости, — выдохнула четверокурсница, глядя куда-то ему в грудь. — Я не хотела так…       — Знаю, — перебил Диггори, пальцем приподнимая её подбородок, чтобы она смотрела на него. — И не надо извиняться. Только… в следующий раз, когда услышишь чью-то глупость, просто подойди ко мне. Спроси. А не убегай и не накидывайся с поцелуями. Хотя, — он усмехнулся, — второе мне, если честно, понравилось. Даже больше, чем стоило бы.       Элла толкнула его в плечо, и он поймал её руку и притянул к себе, крепко обнял, уткнувшись носом в её мокрые от снега волосы. Девушка чувствовала, как бьётся его сердце — ровно и сильно.       — Ты пойдёшь со мной на бал? — спросил Седрик, не выпуская её из объятий.       — Ты ещё спрашиваешь? — Элла крепче прижалась щекой к его груди, вдыхая знакомый, уже такой родной запах. — А если откажусь?       — Что ж, тогда… — Седрик притворно вздохнул, стряхивая снег с её волос. — Тогда мне придётся идти туда без пары. А так как я чемпион и должен открывать бал, мне придётся танцевать с какой-нибудь важной гостьей. Может, с мадам Максим.       — Это шантаж! — рыжая отстранилась, глядя на него искрящимися от смеха глазами. Потом, прокашлявшись, твёрдо сказала: — Конечно, я пойду с тобой, Седрик.       Он улыбнулся той своей открытой, светлой улыбкой, от которой у неё всегда теплело внутри, и поцеловал её в лоб — невесомо, бережно, словно она была самым дорогим, что у него есть.       — Тогда пошли в замок, — сказал парень, беря её за руку. — А то мы тут превратимся в ледышки.       И они пошли по хрустящему снегу к тёплым огням замка, крепко переплетя пальцы, — мокрые, замёрзшие, но счастливые.