Глава 2 «На грани»

      Громадная дверь с грохотом закрылась передо мной. Я, в растерянности начала испуганно оглядываться по сторонам, стараясь держаться поближе к черной, как смоль поверхности двери. Так было спокойнее. Я надеялась, что, если что-то случится я смогу сразу уйти. Наверное, смогу.       Вокруг было темно и я, находясь в дезориентации случайно задела рукой деревянный покров. Вся поверхность была словно исполосована чем-то острым, из-за чего и появились многочисленные рубцы на древесине. С указательного пальца маленькой струйкой хлынула кровь. Я только успела рвано вскрикнуть, как передо мной возник силуэт. Вокруг тьма постепенно растворялась и давала возможность увидеть слабые очертания окружающего меня пространства. Синие оттенки внезапно замелькали напротив, заставляя закрыть глаза.       Темнота. Снова отвратительная, как мне по началу казалось, темнота. Но в один момент пришла в голову мысль: «Может, она и оберегает меня от этих воспоминаний?». Пытается уберечь. Я и сама старалась сейчас начать думать о чем-то другом. О более красочном, ярком, надеясь, что это поможет мне избежать того, что я могу сейчас увидеть.       Теплые воспоминания отрывками проявлялись в моей памяти и снова исчезали. Резко появлялись и тут же пропадали, давая возможность доверху заполнить мысли совсем другими эпизодами жизни. Но я все еще не открывала глаза, хотя уже отчетливо слышала тихие всхлипы, со звоном отражающиеся от кафельных немых стен.       Стены обступили со всех сторон, мгновенно отрезая мне возможность сбежать. Отрезая возможность не вспоминать. Вероятно, был какой-то способ избегнуть этой участи, но в такой обстановке я его не видела. Нет. Был только один — поддаться им, открыть глаза. Сейчас. Прямо сейчас.       ***       — Нет! Нет… Я не хочу… Не надо! — судорожный крик внезапно вырвался у меня из груди.       Я с последней надеждой взглянула на черную дверь, у которой, как я позже заметила из «рубцов» стала медленно стекать алая жидкость. Я не обратила внимание на эту деталь. Сейчас главной моей задачей было выбраться от сюда как можно скорее. Я, недолго думая стремительно рванула к двери и нервно задергала ручку. Ничего. Я лихорадочно пыталась разбить пыльное окошко в двери. Ничего. Только смогла изрезать руки маленькими осколками стекла, которые при каждом ударе впивались в кожу, делая шанс выбраться от сюда еще менее возможным.       — Черт! Да откройся же ты!       Я была уже на грани. Дверь ни в какую не поддавалась. Она будто не хотела выпускать меня.       В один момент я услышала тихий судорожный шепот. И тут же застыла, не в силах пошевелится, давно уже позабыв и о том, что делала буквально мгновение назад. Я просто вслушивалась в отрывки слов, стараясь разобрать хоть одно. Это оказалось еще труднее с учетом того, что голос сильно дрожал, и казалось, вот-вот град слез посыплется на кафель голубоватого оттенка.       — Ничтожество… — в слезах прошептала маленькая я.       Зрачки в ужасе расширились до предела своих возможностей, и я замерла в изумлении.       Раз! Новая линия на предплечье, которая через секунду стала больше и с нее еле видно потекла кровь. Два! Линия поверх другой. Девочка зажмурила глаза, через силу сдерживая крик. Три! Снова и снова. Так можно было продолжать, пока левая рука, держащая ножницы, не роняла их со звоном на пол от усталости.       Я исступленно следила за механическими движениями руки. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Опять и опять. Маленькая версия меня вся дрожала. Руки уже с трудом держали ножницы с синими ручками, серая часть которых постепенно окрасилась в бордовый.       Мне было безумно больно смотреть… на вот такую себя. Я повернулась спиной к деревянной, исполосанной ножом поверхности и панически сползла на колени. Я видела себя… Видела, как с моей руки постепенно стекают алые дорожки. Они периодически капали с локтевой части с бряцаньем ударяясь о мерзлую поверхность. Видела, как левая рука уверенно наносит новые и новые порезы.       Видимо нечто заставляет меня страдать… Заставляет видеть все это. Я не хотела… Не хотела вспоминать даже на секунду. Больше никогда.       ***       Сидя у двери я уже ощущала, как моя спина полностью покрылась маленькими царапинками. Я опасливо наблюдала за маленькой версией себя из далека, боясь быть ближе к ней даже на шаг.       Она все еще не переставала плакать... В другой ситуации я, конечно же, подошла бы и обняла ее, утешила. Но тут я понимала, что совсем не в силах помочь ей. Совсем. Это и причиняло дополнительную боль. Как и в других моих случаях жизни, когда мне рассказывали ужасные истории из своей биографии, я просто беспомощно смотрела им в глаза, не в силах что-либо сказать. В какой-то степени было даже стыдно за то, что я ничего не могу сделать. И было стыдно за такую реакцию на их прошлое. Я просто обнимала, говоря то, что всегда рядом и готова буду выслушать, возможно иногда дать совет, если буду уверенна в его действии.       А раньше и маленькой мне действительно нужен был человек, который сможет так же выслушать и меня, помочь, подсказать что-то. Всегда так не хватало поддержки родителей, которой, к слову, я и вовсе не чувствовала в то время. Ближе уже к моим 13-ти годам что-то да начало меняться. Но тогда мне от них уже ничего и не нужно было. Я привыкла быть сама. Привыкла носить всю боль в себе.       ***       Девочка, собрав последние силы с трудом опустилась на пол, все-таки выронив из рук окровавленные ножницы. Она скромно уместилась в холодном и темном уголке ванной комнаты. Дрожащими, замерзшими ручками маленькая я обняла себя и вновь беззвучно заплакала.       ***       Я больше не могла это выдержать. Мое сердце словно выжигали с тела и после безжалостно разрезали на кусочки. На запястьях были надеты металлические, обжигающие льдом наручники. Они не давали мне возможности пошевелится. Я не могу. Мой взгляд уже стал стеклянным из-за большого количества слез, которые не переставали идти, глядя на все это. Не могу.