Часть 18

Жадный глоток воздуха. Резко открываю глаза и пытаюсь успокоиться. Сердце стучит будто бешеное, вырываясь из груди. Оно болит и тянет вниз липкой массой, от которой у меня по коже пробегают мурашки. Смотрю по сторонам. Вокруг меня все было как обычно, поэтому я, пытаясь успокоить себя, протираю лицо холодной от пота рукой, а затем снова падаю на мягкую подушку. Ненароком поворачиваю голову налево, ища взглядом Макса. Заметив его почти светящиеся в темноте глаза, я испуганно вздрагиваю. Парень вытягивает руки вперёд, показывая свои добрые намерения, будто это могло уберечь меня от испуга. Некоторое время смотрю на него, изучая почти в полной темноте его лицо. Точно такие же рыжие веснушки, которые будто цветы в поле, расползлись по его носу и щекам. Светло-зелёные глаза кажутся изумрудными из за плохого освещения, оно придаёт им особую загадочность. Мимолетно кинул взгляд вниз, на его руки. Продолговатые, неровно зажившие шрамы болью напоминали о тех пугающих событиях. Моментально вздрагиваю, вспоминая неприятную сцену, а он все ещё смотрит на меня, будто тоже пытается понять тот ли я Серёжа, которого он знал раньше. Его лицо расслаблено, не кривит ни одну противную гримасу, которая бы мне не понравилась. Взгляд чистый-чистый, словно он ангел, спустившийся с небес. Такой добрый, нежный и по настоящему прекрасный. - Ты чего? - прошептал Романов, обеспокоено глядя на меня. В его глазах читалось что то настолько чистое, настолько доброе, что захотелось успокоить его, убедить в том, что никакой опасности нет и никогда не было. - Да опять какая то хуйня приснилась - тихим голосом ответил я, не смотря на друга. Снова лёг на почти полностью пожелтевшую от грязи подушку. Некоторое время тупо пялил в потолок, разбирая запутавшуюся паутину своих мыслей. Наверху были видны чёрные углубления раскрошившейся штукатурки, напоминая о возрасте здания. Я тщательно изучал эти трещины, пытаясь оторваться от неприятных мыслей, полностью захвативших мою голову. Будто специально, неожиданное воспоминание врезалось мне в мозги, заставляя скривиться от неприятной дрожи. Эта мышь будто смеялась надо мной, заставляя лихорадочно заморгать, чтобы остановить отвратительные флешбеки. Прикрыв лицо ладонью, я на некоторое время замолчал, собираясь с мыслями. Несколько мгновений спустя я выдохнул беспокойное чувство, освобождая себя от него. Повернулся к Максу, пытаясь поймать его взгляд. Сразу почувствовав чьи то глаза на себе, тот повернулся и, ничего не говоря, ожидал, пока я начну разговор. - Ты наверное в курсе про ту крысу, которую я вижу практически каждую ночь? - тихо прошептал я, опуская голову вниз, не желая встречаться глазами с зеленоглазым, боясь, что тот осудит. Парень некоторое время молчал, ненадолго погружаясь в свои мысли, а затем выпалил почти неслышное «Да». Облегченно выдохнув, я улыбнулся уголками губ и продолжил: - Ты веришь в то, что она реальна? - с надеждой спросил я, тревожно сдирая заусенец с большого пальца. Макс иронично улыбнулся и по доброму, без какого либо осуждения, начал: - После того, что мы пережили несколько недель назад, скажу, что да, верю - на его лице все ещё была тёплая улыбка. Я тоже улыбнулся ему в ответ, опуская взгляд вниз. Через несколько мгновений ухмылка пропала с моего лица, вместо неё наступило тревожное чувство, полностью заполнившее мое сердце. Только сейчас я понял, что несправедливо грубо вёл себя по отношению к этому доброму, по настоящему доброму человеку. И стало стыдно. Так стыдно, что я, кажется, даже румянцем покрылся, а Романов, заметя это, аккуратно протянул свою руку, кладя на мою легко трясущуюся ладонь. Почувствовав тёплое прикосновение, я почти сразу расслабился. Наконец осмелившись, поднял взгляд на темноволосого и только сейчас заметил, что его глаза и вправду светились, но не от лунного света, а от счастья. - Все нормально, это в прошлом - прошептал парень, нежно гладя костяшки моих пальцев. - Тогда ты не откажешься, если я сейчас предложу сходить вниз, удостовериться в существовании двери? - это определённо был риторический вопрос, я знал ответ заранее, но мне хотелось услышать подтверждение из его уст. Романов расплылся в ещё более широкой улыбке, а затем кивнул, не сомневаясь ни на секунду. Получив долгожданный ответ, я, искренне радуясь, улыбнулся ему. В моей душе было приятное чувство, которое грело мое сердце и будет греть до конца моей жизни. Жизни рядом с ним. *** Спустившись вниз по лестнице и заглянув под неё, я радостно улыбнулся. Было приятно осознавать, что все это было реальным и то, что я не сошёл с ума. Медленно подойдя к двери, я с надеждой взглянул на Макса, ища в его глазах поддержку. Он кивнул и по дружески похлопал меня по плечу, давая знак о том, что одобряет мои действия. Я легонько толкнул деревянную дверцу вперёд, и она отворилась. Наклонившись вперёд, оперся на свои колени руками и взглянул внутрь. Удивленно подняв брови, посмотрел на друга. Его взгляд перебегал с одного предмета на другой, увлечённый осматриванием помещения. Я опустился на четвереньки и пролез внутрь. В помещении было душно и пыльно, отчего я начал кашлять. Романов, повторяя за мной, тоже пролез внутрь. Не желая медлить, он начал ходить по незнакомой комнате, разглядывая каждый интересный для него предмет, я же, в свою очередь, тоже начал осматривать помещение, пытаясь зацепиться глазами за что то необычное. Мое внимание привлекла книга в кожаном переплете. Взяв ее в руки, я отряхнул обложку от пыли и тут же закашлял. На вид ей было около трёхсот лет. Страницы были желтоватыми, указывая на большой возраст рукописи. На обложке неизвестным мне языком было написано название. С каждой секундой мой интерес все больше и больше возрастал, поэтому я решил немедля открыть книгу. Сердце больно кольнуло, когда я увидел метку, подозрительно сильно похожую на ту, что была выжжена на руке у Саши Крупского. Я начал лихорадочно оглядываться, чтобы убедиться в том, что Макс не заметил предмет у меня руках, но тот, судя по всему, был безумно увлечён рассматриванием сундука и его содержимого. Немного подумав, решил спрятать книгу за своей спиной, чтобы друг не увидел ее. - Может, пойдём уже? - немного волнуясь, спросил я Романов обернулся и, встав на ноги, отряхнул свои грязные от пыли штаны. - Пошли - ответил он, проходя мимо меня. Я старался максимально тщательно спрятать книгу: не хотел, чтобы Макс подумал что то плохое про близнецов и знал, что должен сохранить это в секрете, пока не разберусь с этим сам. *** 9 утра. Иду по коридору женского корпуса, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Странные и неприятные взгляды смотрят мне вслед, заставляя мою спину покрыться мурашками. Я не различал и не понимал когда кто то настроен ко мне дружелюбно, для меня все одинаково были невежественными и грубыми. Даже не знаю с чего это все пошло, но лучше уж думать так, чем думать, что все рады твоему присутствию. Подойдя к нужной двери и остановившись, попытался собраться с мыслями, которые липкими корнями разрастались в моей голове, заполняя собой все пространство. Ровно два стука по дереву и передо мной открылось белое, чистое пространство. На одной из коек сидела Карина. Она, увидев меня, слегка вздрогнула и зажмурилась, будто я мог подумать о том, чтобы навредить ей. Не торопясь, начал двигаться к ней все ближе, а ее паника, казалось, с каждым моим шагом увеличивалась. Будто понимая ее чувства, я тепло улыбнулся, как бы говоря: «Все хорошо, я не причиню тебе зла», а она в свою очередь, прочитав это в моем взгляде, немного расслабилась и выпрямилась. Из лежащего положения приняла полусидящее, обхватив обеими руками свои синевато-фиолетовые колени. Некоторое время она смотрела мне в глаза, пытаясь прочитать мои мысли. Я почесал нос и отвёл взгляд куда то в сторону, боясь снова встретиться с ней глазами. - Ты хотел о чем то поговорить? - ее нежный голос разнесся эхом по почти полностью пустой комнате и тут же исчез, отчего я не смог подольше насладиться им - Да - сглатывая неприятный ком в горле, ответил я, все ещё смотря на голую стену, а она все это время ждала, пока я продолжу. В некотором смысле было страшно начинать эту тему, ведь я не знал историю происхождения этого шрама. - Тот шрам у Саши на руке… - тихо продолжил я, перебарывая свой страх. Мои глаза вновь встретились с ее серыми, отдающими голубым цветом, глазами. В них будто разлился Байкал, будто талантливый художник нарисовал их специально для неё - Этот? - Крупская задрала рукав своего свитера, обнажая такую же выжженную метку, что и у ее брата Некоторое время я смотрел на рубец, пытаясь понять историю его происхождения по этим неровно зажившим линиям, но Карина расправила рукав так же быстро, как и задрала, забирая у меня эту возможность. - Это с детства… - промолвила она, глядя в пол, а затем добавила - Не переживай - Кто вам их… - не успел я закончить эту фразу, как дверь отворилась, и в проеме показалось лицо Кати. Она удивленно посмотрела сначала на меня, а затем на Карину, которая уже успела вжаться в стену, пытаясь спрятаться от неприятного взора темноволосой. Последний брошенный взгляд Кати на меня был пропитан разочарованием, тоской и смесью чего то неприятно сдавливающего грудь. Голубоглазая с печальным выражением лица вышла из комнаты, заперев за собой дверь. Стало стыдно, поэтому, неловко улыбаясь Крупской, я выбежал из палаты, но Федоровой поблизости уже не было. Я осмотрел все ближайшие места, куда она могла пойти, но нигде ее не нашёл. Совсем отчаявшись, я решил бросить эту затею и уйти обратно в свой корпус. В это время Катя сидела где то в подсобном помещении, тихо хныча. Горькие слёзы стекали по ее щекам, а затем капали на пол. Она всеми силами старалась сдерживать свои всхлипывания. Больше всего она боялась того, что это замечу я, поэтому Фёдорова вела себя достаточно тихо. Девушка достала красный карандаш из своей сумки и, подтирая слёзы, начала аккуратно выводить буквы на стене. Буква за буквой и предложение было написано. Мимолетно улыбнувшись своему творению, она провела пальцем по написанному. Фраза, написанная ей, ещё долго не могла выйти из ее головы, крутясь внутри бесконечно долго. - Простите меня… - она тихо шепнула в пустоту, улыбаясь. Маленькая слеза скатилась по ее щеке и впиталась в фиолетовую кофту. Прильнув к стене, она горько заплакала, прикрывая ладонью рот, чтобы сдержать всхлипы. Боль. Она пропитала все ее тело, но больше всего ей было невыносимо от той мысли, что недавно намертво засела в ее голове: «Бежать отсюда и как можно быстрее»