тебя нет

ssshhhiiittt — тебя нет

Уезжай от своих родителей И переезжай ко мне.

Есеня всегда слишком быстро привязывалась. К местам, к вещам. К людям — нет. Она до сих пор помнила имена всех своих любимых игрушек, вспоминала детские годы и комнаты в их доме, мечтала попасть в родную школу и лишь одним глазком заглянуть в университет. Это в ней было всегда. И её чрезмерная любовь к амбару на краю города — что-то из области привычного. Только вот больно почему-то. Она стоит в самом центре помещения, дома, и пусто смотрит перед собой. Тут темно и слишком тихо. Ни шороха, ни единой души в радиусе километра. Только одинокие забытые кактусы на подоконнике и столе. Они теперь тут хозяева. Есеня оглядывает кухню, мёртвый холодильник и пыльный гарнитур, думает даже, что в каких-то из этих шкафов есть спиртное. Почти уверена, но проверять не собирается. Она не будет ничего здесь трогать. Это теперь как святилище. Это место помнит слишком много всего. Воспоминания теперь только у Есени, да у серых полов и стен. Холодом тут веет от каждой вещи, но стоит лишь закрыть глаза — тепло. Это же не дом Меглина, нет. Это их дом. Над кроватью стоит фигурка, охраняет. Она пришла сюда вот так, буквально ворвалась, и была не прочь остаться навсегда. А он сделал ей ключи, чтобы всегда было, куда идти.

Бросай всех своих друзей и подруг; Твой город — он враг, а я — лучший друг!

Есеня глаза распахивает. Боится, что вот-вот навернутся слёзы, но плакать ей уже нечем. Почему всё так? Они могли бы уехать. Далеко, к морю, купили бы домик, не такой, как этот, другой, солнечнее и больше, чтобы места хватило всем. Могли бы… Да только Родион смотрит теперь на неё и не узнаёт. Он теперь и не Родион вовсе. Если бы хоть на мгновение, лишь на одну крохотную секунду, он просто посмотрел на неё как раньше, снял глупую шапку и перестал нервно метаться — она бы тут же всё бросила. Город? Нет, она бы не смогла тут больше. Взять Веру, собрать чемоданы и взять билеты. Женя поймёт, она уверена. А не поймёт — без разницы. Он помог ей, очень помог, но всё же Осмысловский — далеко не Меглин. У Жени — принципы, у Родиона — метод, и в этой нечестной борьбе Есеня бы без раздумий выбрала второе.

Ты снова не хочешь ехать домой; Давай не вернёмся, я буду с тобой.

Есеня бросает мимолётный взгляд на кресло. Оно отодвинуто куда-то к стене, совсем неправильно. Правильно — это когда Родион сидит в нём, а она, до жути пьяная, но честная, сидит у него на коленях. От него пахнет алкоголем и сигаретами, но она готова вдыхать этот запах снова и снова. И она знает, что никуда сегодня не уедет. Не уедет и завтра, только бы не прогнал. А он бы и не стал её гнать. Стеклова потирает переносицу. Он никогда не говорил ей, что любит. А нужны разве слова? Слова — ничто, в сравнении со всем, что он делал. Он не умел быть нежным и не был похож ни на кого другого. Он целовал её так, как никто другой. Лишь несколько раз, но каждый момент, каждое движение врезалось в память Есени. Высечено на сердце. Как и все те редкие дни, когда он позволял себе чуть больше. Эти комнаты, его глубокий взгляд и тихие разговоры о важном, а потом она на разных краях кровати. Вдвоём. У Стекловой срывает крышу от воспоминаний. Она не чувствует своё сердцебиение и медленно опускается вниз, садится, обхватывая свои коленки и сильно сжимая, чтобы не чувствовать того, что жжёт в груди. Здесь она чувствует себя так всегда. Есеня приходила сюда лишь раз после похорон, плакала полдня в кровати, пока её не вытащил отец, а затем просто запретила себе появляться в этих стенах. Тут — слишком больно. Тут — слишком много кадров проносится перед глазами так явно, что ей всё кажется реальным. Здесь пахнет Родионом. Здесь пахнет прошлым, которые ей слишком сильно нравилось. Она только забывает, что его — нет.

Открой настежь в доме все окна, — Не дай себе в одиночестве сдохнуть.

Она впивается ногтями в нежные ладони, наверняка оставляя следы-полумесяцы, сжимает руки в кулаки со всей силы. Она просто хочет, чтобы это вышло из неё. Подлетает к окнам, поворачивает ручку и резко дёргает. В лицо тут же ударяет ветер. Пусть дует, так будет лучше. Если не будет всего этого, то может и тот Меглин, с которым она работает уже неделю, станет просто психопатом, который не справляется с регламентом. И ей будет легко отправить его обратно к Бергичу, верно? Она его не любит. Это совсем не тот человек. Она сейчас просто проветрит, холодная ночь окутает здесь всё. Она, кактусы и холод. Заморозь в себе это всё, Есеня. Забудь. Ты не любишь его. Она повторяет это снова и снова, то кивает, то судорожно, будто в припадке, качает головой, кусает губы и сжимает ладонями виски. Сама в это не верит. Не хочет верить. Только не тут. Здесь всё ещё его документы, его банки с кофе и болтами, его рубашки, его жизнь. В этом доме — его всё. И она тут тоже, надо же. Есеня буквально заставляет себя поехать домой. Ей тяжело. С каждым днём всё сильнее, но нельзя позволить себе расклеиться. Выходит наружу, останавливается на ступенях и закидывает назад голову, шумно выдыхая. В небе мерцают редкие звёзды. Ни одна даже не собирается падать, но Есеня всё равно загадывает желание. Она просто хочет, чтобы он выбрался. Чтобы Меглин был собой. Чтобы вернулся домой. Чтобы вспомнил. А она будет ждать тут.

Ищи меня на улицах тёмных; Ищи меня, если просто вспомнишь.