Часть 1. Незнание — Сила! Глава 1. Без Выхода.

Vinsent Avton

Главный Спонсор № 1 💜🔥❤️ Гедыч

Отдельная тебе благодарность за всестороннюю поддержку!

Гроб С Гвоздями.

Часть 1. Незнание — Сила!

Ты можешь быть адвокатом, таксистом,

ветеринаром или владельцем тайского ресторана,

и быть прекрасным человеком, но, чёрт возьми,

если у тебя есть доступ к винтовке,

рано или поздно ты из неё обязательно выстрелишь.

Почему? — Хотя бы по той причине,

что здравомыслие не исключает безумия.

Глава 1. Без Выхода.

💀 I 💀

      Заглушив двигатель, Энрико Теодор Блайт с кряхтением выбрался из машины, хлопнул дверью (Что-то внутри этого транспорта неприятно хрустнуло, подобно старым высохшим костям.), покинул гараж, и огляделся по сторонам. Солнце пряталось за тяжёлой пеленой рыхлых туч. День был тоскливо-мрачным с явным привкусом смерти, оседавшим на корне языка. Нос защипала от прохладного летнего воздуха, а глаза невольно заслезились от гоняемого ветром песка и пыльцы. Уже давно не молодой человек, поёжившись, плотнее запахнул куртку и двинулся вперёд, попутно разминая онемевшие ступни. Это место въедалось глубоко, оставляя различные шрамы на теле и разуме каждого.       Старый, местами разрушенный город «Бэнси» всеми забытого Штата «Рамк» дышал затхлостью проклятия отчуждённости и забытья касательно внешнего мира. Его нет ни на одной карте и ни в одном воспоминании. Асфальт главной (И единственной) дороги (Что лежала через непроходимый лес.), которая служила единственным входом в этот военный город потрескался так, что машины по ней ездили с огромным трудом, подпрыгивая на каждой кочке и поднимая пыль с мусором в воздух.       Но Энрико тешил себя мыслью, что это было в последний раз. В последний раз ему приходилось делать вынужденный звонок на постылый номер. В последний раз нужно было собирать кипу документов и проходить проверку, чтобы ещё и ехать в такую даль для тщетной попытки освобождения... В последний раз он был вынужден шлёпать по лужам Проуверса, где он в очередной раз "поговорил" с одним... Кране неприятным (По мнению самого Энрико.) человеком.       Он ехал домой, по бедным улицам трущоб, до каменного домика со скособоченной крышей и полупрозрачными занавесками на окнах. Дом Энрико находился в том месте, которое можно было (Если без подробностей.) охарактеризовать как «Ни себе, ни людям».       В трущобах жил, но возле той безымянной (Для чужих – Тех, кто не имеет отношение к «Рамку» и тем более к «Бэнси») улицы с которой начиналась относительно хорошая часть города. Если, конечно, его таковым вообще можно назвать.       Поселиться там жить было (Конечно же!) решение не его, но решение – Министерства. Того самого, что и определило его место работы. Место в этом мире. Не только конкретно Энрико, но вообще всех жителей «Рамка».       Вы знаете, так и должно было быть. Вот, что ты получаешь, когда отдаешь всю свою жизнь служению Судебной Палате. – Личный дом, который нуждается в капитальном ремонте (А желательно в полном сносе и строительстве с нуля), репутацию Слуги Министерства, да разрешение на хранение и применение огнестрельного вооружения. Ни больше, ни меньше. Ни тебе денежных средств на старость, ни достойной жизни. Как впрочем и самого понятия жизни. Выкинули на показ, сохранив жизнь, чтобы показать: У нас Все равны – Но есть ровнее. Всегда найдётся кто-то лучше. Полезнее. Важнее. Моложе и амбициознее. Найдется тот, кем тебя можно беспрепятственно заменить. Всегда находится. Заменить один старый винтик гигантской машины не такая уж и сложная задача, как может показаться на первый взгляд.       Как бы то ни было, это не отменяло того факта, что Энрико успел своими приговорами отправить многих, если не на тот свет, то на угольные шахты. Кого-то весьма заслуженно, за тяжёлые преступления. А каких-то бедняков просто подставили, сделал козлами отпущения. Именно из-за этого многие (Если не все) ненавидели Энрико. И за людей-то не считали. Всех ему подобных. Слуг Министерства. Страшились, что лишь за один косой взгляд в сторону таких высокопоставленных лиц будет наказание, что, на самом деле, уже случалось и далеко не раз. Конечно же не всегда это было связано конкретно с этим человеком (Были и другие судьи), но его было ненавидеть безопаснее всего. Дело не столько в мягком характере Энрико (А таким он не был) сколько в изрядно подмоченной репутации после столкновения со Святой Инквизицией.       Но то уже в (Не столь далёком) прошлом, пускай и не забытом. Теперь же лишь его положение судьи, пусть и бывшего – Не позволяло им убить его. А заодно и дом разграбить. (Ну, и наличие у таких как он оружия.). А они хотели. Но нельзя. Такое тоже случалось. Нападение на человека из Министерства сродни измене. Нельзя просто так взять и безнаказанно причинит вред человеку из Министерства. Напади на такого и в ту же секунду получи смертный приговор не только себе, но и всей своей семье. Всем жителям трущоб... Никто не будет разбираться, кто виноват. – Накажут всех. Всех, кто хоть как-то мог бы касаться обвиняемого. Вот и получается, что такие люди как Энрико Теодор Блайт не нужны ни одной из сторон, но их держат. И лишь Министерство, и та, кто дёргает за ниточки – Знает для чего именно. За всё это Энрико ненавидел и презирал этот город, эту бывшую страну, но и сбежать... – Просто не мог. Ведь недостаточно просто сбежать. – Важно сначала найти выход из положения, вырваться из лап кукловода, а уже потом бежать. Так и никак иначе.

***

      Сказать, что трущобы были самой мрачной частью «Бэнси» – Ни сказать вообще ничего. Такие места всегда мрачны, какой бы это город ни был. Это было место, где время остановилось, где жизнь казалась бесконечной чередой страданий и убожества. Сквозь плотный туман мусора и убогих построек можно было разглядеть контуры трущоб «Бэнси» даже ночью в сильную непогоду. Разрушенные дома, лишённые крыш и окон, словно скелеты, поддерживающие тенистые улицы и обломки прошлого. Разбитые строения, высеченные окна, пустые улицы... – Всё это создавало атмосферу отчаяния и отчуждения. Трущобы были как чёрная дыра, поглощающая всё вокруг. Под небом, поражённым тяжёлыми паровыми газами и промышленными выбросами, стояли обломки, словно после ядерной бомбардировки. Скорбные улицы «Бэнси» словно поглотили свет и жизнь, оставив лишь грусть и разрушение для тех, кто не мог уйти. Даже немногочисленные, оставшиеся в (Более-менее) сохранности статуи, изрытые ветрами и временем, стояли как могилы погибших надежд. Раскосые стены, покрытые трещинами и граффити, уступали только холодной бетонной земле под ногами бедняков. Среди руин бродили Тени меня разорвут сгнившие мертвецы людей, облепленные грязными тряпками, залипшими на них, как вторая кожа. Их лица, высохшие от нехватки еды и воды, выражали только безразличие и отчаяние. Небольшие осколки надежды? – Они были обречены на жизнь в этой чёрной дыре, где даже отчаяние порой казалось непозволительной роскошью жизни. – Умирающие бедняки спали прямо на земле, обвившись в грязные тряпки, которые казались скорее мешковиной, чем одеждой.       Женщины, как правило, в трущобах были особенно уязвимы. Они использовались как последний товар на распродаже, продавая свои тела, соглашаясь на самые невообразимые унижения, любой секс, за миску супа или кусочек чёрствого хлеба. Их глаза были пустыми, лишёнными надежды, и лишь жестокий мир вокруг наполнял их сердца беспокойством и страхом. Трущобы всегда были адом на земле, где души были разорваны на части, и никакие молитвы не помогали. Их прекрасные, и не очень, лица искаженные тяжелыми трудностями, ежечасно, если не ежеминутно, подвергались слезам ожидания призрачной надежды на лучшие времена, которые никогда не настанут. До самого конца времён.       Горький ветер, пропахший дымом и разложением, пронизывал кожу и душу, заставляя каждого, кто сюда попадал, задуматься о том, что является настоящим адом на земле. Разрушенные дома, словно изуродованные тела, будут умолять путников о пощаде, но не находить её в этом жестоком мире. Лужи грязи и крови будут мерцать под тусклым светом уличных фонарей, напоминая о бесконечной скорби и страданиях, которые наводили уныние на сердца даже самых храбрых и отчаянных... Безумцев, не иначе... – Голодные люди, облепленные нарывами и болезнями, бесцельно бродили по улицам трущоб, лишённые надежды на лучшее будущее.       На улицах трущоб «Бэнси», к моему большому сожалению, всегда будет царить нездоровая атмосфера насилия и угрозы. Будто бы про них все забыли, выискивая выгоду... Тут в углах, под мостами и в переулках скрываются силуэты головорезов и наркоманов, готовых на всё ради быстрой прибыли или сомнительной порции наркотиков. Хоть какого-то развлечения... Те, что когда-то считались юношами и девицами ныне же, облитые грязью и опустошённые отчаянием, предавали своё достоинство ради преходящих утех или очередной дозы. Группы молодых (Принявших судьбу) людей, изуродованных жизнью и лишь отчасти прикрытых татуировками и побоищами, блуждают по улицам, испаряя страх и тревогу. Каждый шаг в их поле зрения может стать последним, каждое слово – Приговором, если ты не умеешь договариваться или не имеешь связей.       Уличные банды контролируют территорию, охотясь на тех, кто смело ступает на их путь, и устраивая кровопролитные схватки за узкие полоски власти и власть над наркотиками, когда удаётся скрыться от слежки. Всё это было частью жестокой реальности трущоб города, где животные инстинкты и людские страсти... Плелись в ужасающую сеть, уводя каждого глубже и глубже в бездну безысходности и страха.       Трущобы были чем-то большим, нежели просто местом бедности – Они были ареной отчаяния и печали, местом, где человеческое достоинство было продано за новые, мучительные сутки прибывания в этом месте. Пока ещё в нормальном мире людей...       Ночи в трущобах «Бэнси» пронизана криками и выстрелами, стонами и плачем утраченных душ. Тьма, как пленительное покрывало, опускается на этот угрюмый уголок города, призывая уйти тех, кто ещё жив. Величественные древние деревья, скорченные от мук и боли, тянут свои ветки к вечернему небу, словно молясь о милости, о прощении за те грехи, что несут под своей корой. И не всегда по вине человека...       И всё же, во всей этой мышиной возне, среди этой мрачной дряни, в Тени грязи и отчаяния, таится искорка надежды. Молодые дети, с карими глазами и испачканными ладонями, играют в Жёлтую Луну, поднимаясь неведомо откуда силой своей неповторимой улыбки. – Мало тех, у кого есть энергия на это. В глубине серых заброшенных зданий зреет мечта о лучшей жизни, о новом рассвете, который однажды придёт и осветит тёмные улочки трущоб «Бэнси» своим светом. Ни только трущобы, но вообще весь город. Чтобы кошмар наконец-то закончился и наступило долгожданная счастливая жизнь. Скорей бы...       Остальная же часть города была лишь немногим лучше чем трущобы, но от этого не менее, а то и более страшнее..... Потому что там...

***

      Не успел поддавшийся раздумьям (О своём доме и городе) Энрико подойти к двери забора из бардового профнастила, что вела во двор, как заметил копашение возле мусорного бака. (Да-да, смешно, конечно же, но даже при такой жизни у некоторых людей было что выбрасывать). Что ты здесь делаешь, грязная Жертва? - Сурово воскликнул Энрико, стукнув крепкой и тяжёлой тростью оземь. Для своего возраста двигался он быстро, был жилист и очень крепок, а в помощи в виде трости так вообще не нуждался. Она была лишь элементом его сложной натуры и не очень простого характера. Трудного очень, если честно. Мне вот, знаете ли, так и не удалось найти с ним общий язык, настолько он был непробиваемый в своём естестве. Как, впрочем, и его дочь. Как там говорят? – Яблоко от яблони. Стоило только этим словам сорваться с губ строгого человека, как из-за мусорного бака показалась грязная, спутанная, чёрная тряпка. Жилда – Жертва своей судьбы. Женщина, чья внешность отражает все страдания, которые она пережила в пока ещё нормальном мире людей. Её глаза, утомлённые и пустые, словно зеркало, отражают бесконечное горе этих улиц. Взгляд, который говорит о том, что она уже давно перестала надеяться на лучшее. Её лицо измождено бедностью и голодом, но в то же время оно из последних сил пытается излучать какую-то странную силу и выдержку. Пусть у неё по самый локоть нет правой руки – Предательство карается жестоко в этих краях – Но её оставшаяся левая конечность сжимает собственное платье (вернее, не платье, а обвёрнутую вокруг бёдер рваную тряпку, насквозь пропитанную грязью) так крепко, словно это её последняя надежда в этом жестоком мире. Эти грязные и вонючие лохмотья, что она была вынуждена носить, давно уже стали её второй кожей. Почти стали... Её распухший живот, округлившийся совсем не от сытости или болезни только подчеркивает её уязвимость и беспомощность. Но несмотря на все трудности, Жилда не теряет надежды и продолжает бороться за свою жизнь, значимость которой она понимает лучше всех.       Жилда как и, на самом деле, многие жители последних веков «Бэнси» выросла в окружении насилия, беспорядка и отсутствия заботы. Её детство было лишено радости и тепла, а большая часть молодости прошла в поисках выживания и защиты. А после того как её отдалили в церковь – Каждый день на улице был похож на рай, по сравнению с тем, как её использовали святые. Она привыкла к тому, что каждый день приносит новые испытания и болезни. Но несмотря ни на что, она не сдаётся. Её сердце ещё бьётся, а душа (Как будто бы ещё есть...) исполнена силы и смелости. Жилда знает цену каждой улыбке, каждому кусочку хлеба и капле воды. Она видела смерть в глазах и всегда выбирала жизнь, как бы плохо ей не было бы. Её душа (До сих пор) алчно жаждет света и добра, а взгляд искромётной надежды (Хоть и редко, но) пробивается сквозь печаль. Она может быть безрукой, голодной и обделённой, но её дух непоколебим и несокрушим. Её сила измеряется не в физических возможностях, но в воле и воле к борьбе за себя и свою судьбу. Даже если её слова и действия порой говорят об обратном. Простите, Господин... - Тихо, почти не слышно, пробормотала женщина скривив уголки губ в виноватой, слабой улыбке. Такая бывает у уличных попрошаек. - Я думала, что это Вам не нужно... Она отошла от бака на метр, опустив глаза в землю и её лик перестал отражать человеческих чувств. Будто бы это может уменьшить чужой гнев. Чего ты там мычишь? Чётче! - Нахмурился старик повысив голос. Он постукивал пальцами (Костяшками.) по рукоятке трости не сводя с неё взгляда. Я думала… - Желала бы продолжить Жилда, но её прервали одним лишь только жестом руки. Быстрым и плавным. Властным и строгим. Ах, так ты думала? - Надменно усмехнулся Энрико покачав головой. - Ты, значит, иногда можешь думать? Ты мыслитель, иль учёный поэт? Как твоё новое имя, Жилда? Данте Алигьери со своей комедией? Или быть может Бернардо Беллинчони с Никколо Макиавелли? Бродяжка молчала, подавленная больше жестоким, а всё же справедливым обвинением, нежели напоминанием о своём месте в этом мире. Куда ей, быть сравниваемой с собратьями по крови... Ну, Я тебя прощаю. На этот раз. – Живи. А теперь прочь с глаз. - Энрико цокнул языком, подметив, что в былые времена – Жена ни за что бы не позволила всякой черни быть даже возле территории владений, пока его нет дома. Конечно же, всё ради чёртовой репутации, будь она не ладна, как и сама жена, что решилась на... Страшное преступление... Но, поплатилась уже. Дождавшись, когда Жилда скроется в дали – Энрико пошёл к дому, думая о своей жене, отстукивая своей тростью по редким кирпичам на земле.       Его жена, эта (Некогда прекрасная, а ныне) старуха, Бибиэна Арабелла Блайт, имела привычку (Когда не находилась на службе Святой Инквизиции) сидеть возле оконца, и отдёрнув эти самые занавески наблюдать за жизнью города. И, конечно, встречать приезжающих, что уже никогда не смогут покинуть это место и остаться в живых….. Всегда, пока Энрико шёл от машины до каменного дома (Который он ещё в молодости был вынужден перестроить своими руками) его преследовал пристальный взгляд супруги. Но сейчас… В окне впервые за долгое время было пусто. Так одиноко и грустно. Даже не знаю, что было страшнее тоска по ушедшей, её кошмарный и непростительный поступок или то, что с ней в итоге дочь сделала.

***

      Тяжело открылась разбухшая дверь во дворик, который своим проржавевшим забором из профнастила защищал каменное строение. Войдя в дом, половицы под ногами заскрипели, когда Энрико прошёл в зал, где он раньше (да и потом) сидел в кресле и смотрел телевизор. Сейчас же, что телевизор, что кресло с остальной мебелью были убраны в другую комнату для главного героя дня.       Сегодня, из мебели в зале, по середине, стояли лишь два стула на которых стоял обитый пурпурным бархатом гроб. Он казался невыносимо роскошным для этих бедных людей. Внутри сложив жёлтые крючковатые руки на груди лежала бабушка Бибиэна...       Её расчесанные седые волосы покрывали плечи, аккуратно пряча след от удара топором, что расколол её череп надвое. Безжизненное восковое лицо вытянулось. Черты обострились, а щёки впали так сильно, что были видны кости лица. Совсем не узнать было в этой кукле в чёрном платье неуёмную старуху, которая больше всего на свете любила сплетничать, пить чай со сладостями, смотреть прогноз погоды и вести бесконечные разговоры по телефону. Бесконечные разговоры о религии... Теперь это в прошлом, верно...¿       На небольшом диванчике, что стоял в углу кухни сидел пятилетний мальчишка, пока его мать хлопотала за плитой. Малыш Сэмми и Энтолин. Главные и теперь, пожалуй, единственные живые родственники старого Энрико. Если, конечно, не считать непутёвого козла-зятя, который сбежал ещё до рождения ребёнка, но эта история не про него. Один ждал деда, другая отца, когда тот вернётся с так называемой «охоты». Руки-то помнят – Как иногда выражался Блайт. Семейка была далеко не из среднего класса, практически бедные, а потому гроб у старухи был заготовлен заранее. И похоронных денег она отложила ровно столько, сколько хватит на оплату гроба и прочих атрибутов кои будут располагаться на её могилке. Где ты был? - Послышался хмурый и усталый голос Энтолин почти сразу, не успел старик даже переступить порог дома. Волосы её длинные и каштановые старательно собраны в пучок, но редкие локоны всё равно стоят дыбом. Даже не смотря на блестящую и красивую заколку с камушкам в форме стрекозы. Мусор, с материальной точки зрения, но всё-таки память... Подобные побрякушки были у каждого взрослого человека семьи Блайт. Они передавались по наследству и были неким символом... Любви? У Бибиэны – Золотое колечко с гравировкой, которое теперь будет на протяжении многих лет покоится в шкатулке семьи Блайт; У Энрико кулончик с секретом, который будет раскрыт Сэмом много позже, ну а у Энтолин стрекоза. Но печальным будет то, что в скором времени все эти вещи останутся без хозяев, став... Невольными обитателями земли и... Тьмы шкатулки... На охоте. - Спокойно ответил Энрико, снимая обувь и вешая верхнюю одежду на вешалку. Разумеется, сейчас о памятных вещах рано... Без винтовки? - Вопрошает Эн и прямо показывая своим раздражённым тоном это знание. Знание того, что старик врёт. - Я видела, что она лежит на своём месте. Он и правда не взял винтовку с собой. Она была не нужна в городе. Не нужна тому, кто умеет разговаривать. А вот в лесу она была бы не заменима, но на охоте он не был уже три дня. К тому же, дичи почему-то заметно поубавилось в последнее время... В этот раз она не пригодилась. - Сказал, как отрезал Энрико и развернулся к гробу, как бы говоря, что не собирается обсуждать эту тему. Энтолин ничего не ответив раздраженно нахмурив светло-карие бровки и надув аккуратные розовые губки выдохнула, бормоча себе под нос... Но сейчас была не её очередь...¡       На мгновение Энрико показалось, что лицо мёртвой старухи искривилось в гримасе недовольства в такт эмоциям дочери. Уголки бледных губ поползли вниз. Нос и рот наморщились. Задрожали морщинистые щёки. Но эта иллюзия мгновенно исчезла. Словно тени отступили. На самом деле это навождение ушло только из-за чужого голоса, что смог его отвлечь. Где будем хоронить? За городом же, верно? На старом кладбище? - Спросила внезапно Энтолин, пока нож в её руках быстро и ловко шинковал зелень – Бак – В мельчайшую труху. Но страшнее было то, что делала она это ни глядя на сталь лезвия. Настолько была талантлива в этом. Всё из-за упрямства. Не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, что у нас нет выбора. В городе кладбища нет, а везти далёко нельзя. Остаётся только старое. - Нахмурился и ответил Энрико, не понимая этой явно недовольной интонации в голосе своей дочери. На том погосте, что возле леса… - Задумчиво протянула Энтолин, пока зелень стремительно слетала с досточки в кипящую воду. - Оно очень жуткое. - Женщина бросила свой взгляд на Amato Figlio, поправляя редкие торчащие дыбом локоны на длинных каштановых волосах. - Может не будем его с собой брать? Ему и так нужно будет посетить manicomio после... Этого... Энрико осмотрел своего внука оценивающим взглядом. Тот сидел спокойно (стараясь не думать о случившемся кошмаре) и держал в подрагивающих руках книгу, на обложке которой были нарисованы рыцари рукой Энтолин. После похорон – Делай, что хочешь. А сейчас нет – Он слишком мелкий, чтобы оставаться дома одному. В такой день. - Спокойно ответил Дед. Он достал из шкафчика дурнопахнувшие папиросы, но поймав этот озлобленный взгляд дочери не стал закуривать. Это только на пару часов. Я могла бы попросить соседей посидеть с ним... - Молвит Энтолин выключая чайник, который уже начал кипеть, разбрызгивая кипяток мелкими каплями во все стороны. Она и сама не верила в то, что говорит – Оставить самое дорогое что у неё есть с чужими людьми, которые их (мягко говоря) не любят. Но и альтернатива была не менее радужной. Опять ты за своё!? - Вспылил Энрико с грохотом ударив тростью по полу так, что посуда на столе подпрыгнула. - Я тебе с детства талдычу, что нельзя. Они больше не… Энтолин прервала своего отца хмурым взглядом, который, как и у её матери, был тяжёлым, властным и подавляющим. Упрямым и самоуверенным. Таким, какой может покорить любого, стоит ей только этого сильно-сильно пожелать. Да брось ты, меня сказками кормить. - Воскликнула женщина уткнув руки в бока и прищурившись хитрым лисьим взглядом. - Я уже не маленькая, чтобы верить в этот бред. Не существует никаких проклятий и не существует никаких Ведьм! И да, Я прекрасно помню слухи и отношение к нам, но не все же поголовно уроды! Должен же быть хоть один... Это вновь повторяется. Они оба устали от бесконечных спором и ссор, но больше было некому их заканчивать. Не знаю, к счастью ли. Не хочешь – Не верь. Ты можешь губить свою жизнь, но тащить за собой моего внука – Я не позволю. - Сказал, как отрезал нахмурившийся Энрико лишь отмахнувшись от скандала. - Пока Я главный в этом доме – Ты будешь делать то, что Я тебе говорю. Когда придёт время, Я всё ему расскажу. Или сам узнает. Ты это всё равно не остановишь и не предотвратишь. А вот помру – Там и делайте, что захотите. Его голос был холодный и серьёзный, а взгляд уверенный в своей правоте. Ни одна сторона и не думала уступать другой. Ты что? - Встрепенулась Энтолин, и на мгновение на её лице промелькнула нотка ужаса. - Нельзя такое говорить! В нашем-то положении…. А про себя женщина в очередной раз прошептала: «Вот же маразматик старый… О, Святой Вартемир, за что мне это всё?» А он как будто бы мог знать, о чём она сейчас подумает. На самом деле, так и было – Читал он хорошо знакомых людей, как открытую книгу. Понимал их эмоции, когда лгут, а когда говорят правду. А всего-то нужно было провести ночь среди мёртвых... Мне правду говорить не стыдно. - Хмуро ответил Старик, пресекая всякую попытку на осуждение. На этом разговор был окончен и в доме воцарилась гнетущая тишина.

💀 II 💀

      Взявшись за крышку, Энрико сноровисто закрыл гроб и заколотил его гвоздями. Дерево трещало, краска слазила, но ему было плевать. После этого он позвал одного из местных алкашей – Сунул ему на бутылку – Вдвоём им удалось погрузить гроб на крышу машины, крепко обвязав ремнями.       Это ржавое корыто – Fiat 600 – Тёмно-синее ведро на колёсах, верой и правдой служившее ему большую половину жизни – Часто ломалось. И старик так же часто был вынужден ремонтировать её, называя «Развалюхой». По своему, любя, что-ли. Было в этом что-то сентиментальное. Чтож ты, старый, повезёшь её, как мешок картошки? Ей бы не понравилось такое. - Не удержался от замечания и покачал головой опухший и угрюмый мужик с грязной и отталкивающей растительностью на лице смотря на гроб. Ну, ты ещё поучи меня. - Погрозил кулаком Энрико прогоняя наглеца, а после запрыгнул в машину. Старик прекрасно понимал, что в этом – «Везти по-человечески» – Нет никакой нужды. Старухе уже всё равно, да и денег на иную перевозку просто нету. Но причина крылась в другом. Старик прекрасно понимал, что как бы не поступай – Она вернётся. Рано или поздно вернется. Все возвращаются. Таково правило…..       Через несколько минут вышла Энтолин вместе с Сэмми под руку и они, сев в машину отправились на кладбище.

💀 III 💀

      Старый погост был в лесу, в нескольких километрах от «Бэнси». В лесу, у которого характер был вздорный и непредсказуемый. Железный забор погоста проржавел, а его прутья местами покосились или вовсе отсутствовали. На некоторых могилах возле крестов ещё были цветы, но очень и очень мало. А из некоторых так вообще начали прорастать кусты да деревья. Фотографии давно выцвели, приносимые вещи сгнили, покрывшись пылью забвения. Всё остальное оттянула паутина. Всё в этом месте указывало на то, что мрак и отчаяние вечные спутники этих невольных постояльцев.       Недалеко возле леса Энрико разглядел одинокую будку бывшего могильщика, имя которого мало кто удосужился запомнить. Забавно, что Энн да Сэм стали единственными, кто вспомнил его имя – Джорджио, пускай и значительно позже, в аномальном и неизведанном. Даже учитывая, что тогда он уже не был могильщиком, но простым рыбаком с не совсем целой грудной клеткой... Бородатый, лысый мужик с мертвецки-бледной кожей встретил Энрико и остальную семью Блайт. Недовольно поглядел на гроб пристёгнутый к крыше машины. У вас уплаченно? - Сухо, как-то безразлично пробормотал Джорджио, почёсывая лысину, на которой была толи земля, толи глина, толи такое причудливое родимое пятно.       Место выбрали в углу, у самой ограды. Мужик ворчал, что слишком рано, но Энрико не было до этого большого дела. Всё уже было кончено рукой Энтолин... В конце концов, какая разница: Следить за сроками, если долго в земле она не пролежит...? Когда могила была готова, вдвоём они перенесли гроб, и на ремнях стали спускать его вниз. Раскачиваясь и стукаясь о стенки тесной могилы, гроб погружался всё ниже и ниже.

…Пока с гулким звуком не лёг на самое дно…

Может быть, эээ… - Неуверенно протянул бывший могильщик, поглядывая на семью. - Помолимся хоть об упокоении души Бибиэны? - Он сглотнул слюну и прочистил горло, потирая грудь. - Чтобы проводить её по-человечески, а? Как будто бы было больше толку, если бы он просто промолчал, не находишь? – Вот и тогда Я согласился с ним. Закапывай. - Непримиримо скомандовал Энрико. - Все эти обряды глубокой древности давным-давно не имеют никакого смысла. Тебе, могильщик, известно, как никому лучше, что как бы нас, жителей «Бэнси», не хоронили – Мы будем вынуждены вернутся.       Земля застучала о холодную мрачную сталь. И только когда последние комья легли на крышку гроба, поверх невысокого холмика – Энрико спокойно вздохнул. Закурил, пуская едкий и горький дым, пока Энтолин став на колени что-то говорила сыну. А тот, кажется, был не особо рад, судя по дрожи в конечностях и сырости на щеках. Совершенно ему не хотелось проходить через то, что просит мать. Но протесты его не будут услышаны ни сейчас, ни потом. Когда ты мелкий с тобой, как правило, не ведут переговоров, но говорят как всё будет.       Энрико вновь задумался, делая большую затяжку. Он вглядывался в лес. Чаша ответила тем же, скрипя кривыми ветвями до небес. И, чёрт тебя дери, он был уверен, что видел, как кто-то прячется за левым могильным камнем. Кажется что, зрение стало подводить. Крест бы поставить. - Тихо посоветовала Энтолин удерживая за руку своё разбитое смерением и грустью чадо. Слёз больше не было, но вот обида читалась отчётливо. Энрико, освобождённый от ненужных раздумий согласившись кивнул, и окинул бывшего могильщика равнодушным взглядом с головы до ног. Одет Джорджио, мягко говоря, отталкивающе. Старая, покрытая землей рубаха в клеточку, чёрные штаны с разноцветными заплатками и туфли уже давно просящие каши. Дед вытащил последнюю пару бумажек из пачки похоронных денег и сунул в мозолистую, бледную выпачканную в земле ладонь. Будь добр, поставь крест. - Спокойно произнёс Энрико затушив и выбросив окурок. - Мы сюда больше ездить не будем. И могилу навещать не станем.       Развернувшись, Энрико быстро покинул погост, направившись к своей машине, ставя точку в своём неизменном решении. Вслед за ним, под недовольное бормотание – Отправилась и дочь, волоча за собой сына, который так и не пришёл в себя после случившегося. Они сели в машину и уехали прочь.       А бывший могильщик, кинув хмурый взгляд на свежую могилу, сжал деньги в руке и побрёл домой – Мастерить крест. За этим занятием он то и дело, что причитал и возмущался. Но мысль о том, что эта старуха вернется к своим родственникам в любом случае – Грела его самолюбие. А так же успокаивала и собственный психоз, возникший от бесконечных приходов и завываний у места обитания дочери…

💀 IV 💀

      Через неделю, когда о случившемся уже успели позабыть, а мальчишки не было в «Бэнси» – Начались долгие и холодные ливни. Из-за частого дождя, холодные реки вышли из берегов. Непогода добралась и до старого погоста подмывая захоронения. Возможно, идеальная возможность для побега...? Да, примерно в это время и произошла попытка. Могильщик с тоской глядел, как заваливались на бок, и падали, изъеденные временем кресты и каменные памятники.       Надев свои резиновые сапоги – Он прошёлся вдоль ограды, то и дело оскальзываясь на размытой от дождя глинистой земле. Тихая могила в углу с простеньким деревянным крестом и именной табличкой – Бибиэна Блайт – тоже не уцелела. Из мутной воды выглядывал лишь крест. И могильщик, покачав головой вернулся домой за инструментами.       Энрико старался забыть о своей старухе, как о страшном сне. Он искренне надеялся на то, что такая открытая неприязнь даст понять мёртвой жене – Ей, в их мире, мире живых – Больше не рады. И что ей нет нужды приходить к ним после захоронения. Надеялся… Но в глубине души что-то подсказывало ему, что это всё зря. Ничего не поможет.       В любом случае, эта история не о Энрико и его жене. Быть может, однажды Я вам расскажу историю семьи Блайт с самого его начала, но не сейчас... Сейчас лишь осколки... Эта же история о героях, чьи судьбы сплетутся воедино. Но что же из этого выйдет? Жуткий кошмар или счастливая история? Остаётся лишь наблюдать...

*** ~ ***

      Есть легенды, что пишутся веками, переходят из поколений в поколения и оседают вязью на страницах книг. Но есть истории, оставшиеся лишь в памяти руин, шёпоте ветра и в пепле прошлого. Однако, иногда старая, всеми забытая история способна породить не менее, а то и более, захватывающую легенду. Стоит лишь быть внимательным к мелочам, и тогда получится ухватить одно из сокровищ далёкого прошлого, сокрытое под толстым слоем мифов.       Добро пожаловать в давно несуществующий штат под названием «Рамк» — Местность, с которой мы совершим путешествие в страшный, но прекрасный и чудесный мегаполис «Проуверс», начиная со всеми забытого городка «Бэнси», что окружён непроходимым лесом!

💀 V 💀

Через три недели...

      Было тёплое ясное утро, и часы пробив восемь ноль ноль застыли на месте, из-за старых батареек. Уткнув подбородок в грудь, чтобы вытереть пот об рубашку (руки были заняты кучей бумаг), Барбара Шенир торопливо покинула свою квартиру жилого дома «Букторс», забыв запереть дверь из-за спешки. В межквартирном холле пахло варёной картошкой и старыми тряпками со сладковато-кислой капустой и подгнившими плодами Бака.       Напротив входа в её квартиру, на стене, висел цветной плакат, слишком большой для помещения. Такие стоило бы вешать на улице в качестве баннеров, но такие висят и в помещениях. Музеях, магазинах, школах. Везде. На плакате было изображено громадное, больше метра в ширину, лицо – Лицо человека лет сорока пяти, с густыми черными усами, с рыцарскими доспехами. Грубое, но по-мужски привлекательное лицо со строгими глазами. На его груди виднелись многочисленные медали и награды. Барбара направилась к лестнице. К лифту не было смысла подходить. Он даже в лучшие времена редко работал, а теперь, в дневное время, электричество вообще отключали. Действовал режим экономии электроэнергии – Всё из-за поломки генератора возле дома. Кто-то взорвал его, но говорят, что нарушителей уже наказали. Барбара тяжело вздохнула и подумала: «Жизнь моя не будет прежней». Тогда она и осознать не могла, как же была права. «На все сто тридцать семь процентов!» – Как любила говорить одна Ву.       Барбаре предстояло одолеть более сотни ступенек; ей шёл пятьдесят третий год, над щиколоткой у неё была варикозная язва: Она спускалась медленно и несколько раз останавливалась передохнуть. На каждой площадке со стены глядело всё то же лицо. Портрет был выполнен так, что, куда бы ты ни встал, глаза тебя не отпускали. 

«ДЭ-ЭЛЬ БЛЭКБЁРН СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ!»

– Гласила подпись.

      Она прошла мимо квартиры, чья дверь была открыта настежь. В квартире сочный женский голос что-то говорил о производстве сковородок, зачитывала цифры. Голос шёл из вмантированого в правую стену продолговатой металлической пластины, похожей на мутное зеркало. Барбара остановилась лишь на секунду, прикидывая, сколько могла бы стоить такая плазма, и почему хозяин квартиры столь беспечен. Вопрос о том, почему он работает без электричества был таким же глупым, как и вопрос о обмане камер видеонаблюдения. Барбара отвела взгляд от телевизора и взору предстал очередной портрет Блэкбёрна. А подняв взгляд чуть выше плаката она, наверное, в миллиардный раз обнаруживает небольшую чёрную коробочку, размером со спичечный коробок из которого наблюдает стеклянный глаз с красным огоньком. Аппарат этот (он назывался камера наблюдения) сломать было можно, полностью же выключить – Нельзя никоем образом. Словно некая сила продолжала наблюдать и контролировать всех, даже если от неё пытались сбежать или уничтожить.       Барбара направилась к выходу, на улицу; Невысокий тщедушный человек, она казалась еще более щуплой, словно мышь в фирменном строгом костюме учителя. Волосы у неё были совсем светлые, с сединой, а некогда детское, румяное лицо шелушилось от скверного мыла, пота и жары только что ударивший ей в лицо, стоило ей выйти на улицу.       Мир снаружи, за закрытыми окнами, дышал холодом, несмотря на испепиляюще-жаркое летнее солнце. Душный поток ветров закручивал спиралями пыль и обрывки бумаги; и, хотя светило солнце, а небо было резко голубым, всё в городе казалось бесцветным, серым, мрачным, мёртвым. Обсолютно всё – Кроме расклеенных повсюду плакатов. С каждого заметного и незаметного угла смотрело лицо основателя. С дома напротив тоже. И со стенда. И со стены. Несколько было на мусорных баках, а парочка на машинах.

«ДЭ-ЭЛЬ БЛЭКБЁРН СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ!» 

– Говорила подпись, и тёмные глаза глядели в глаза Барбары.

      Она сглотнула слюну. Липкий страх пробежался по спине. Никто ничего не видел. - Шептала она про себя, крепко прижимая к своей груди бумаги, что придётся безотлагательно уничтожить, как бы больно ей от этого не было.       Внизу, на доске объявлений, что была возле тротуара, трепался на ветру плакат с одним оторванным углом, то пряча, то открывая своё кошмарное содержимое:

«ПарА на́ приШла мо́ре аСдоХнуть¡»

На фото, на первый взгляд, счастливая семья собирающаяся на отдых. Стоят дети в обнимку со своим папой, где-то на берегу моря... Только вот присмотревшись можно было заметить, что лицо у папы такое мерзкое, будто бы он отпускать своих детей никуда не хочет. Сына он держит не на руках, а просто поднял над землёй и сдавливает локтём шею. Она сломана... Мёртвые ноги в воздухе болтаются. Дочка и не дочка вовсе. Какое-то чучело из тряпья.       Барбара сморщилась и передёрнулась, всё приговаривая в шепот: «Не понимаю, почему другие не видят этот кошмар...»       Вдалеке (между домами) скользнул грузовик, остановился на мгновение, как трупная муха, и по кривой унесся прочь. Это полицейский патруль Слуг Закона заглядывал людям в окна. Но патрули в счёт не шли. В счёт шло только время, и его у Барбары всё меньше и меньше. Она спешно бежала по улице, то и дело опасливо поглядывая по сторонам. Мимо фонарных столбов, домов и множеств камер видеонаблюдения.       В беспокойной голове Барбары голос из телекрана всё ещё болтал о выплавке сковородок и перевыполнении какого-то плана. Думать бы ей о чём-нибудь важном, но из-за паники все мысли были связаны с чушью. Камеры работали на приём и на передачу. Они ловили каждое слово, если его произносили не слишком тихим шёпотом; мало того, покуда Барбара оставалась в поле зрения коробочки, она была не только слышна, но и видна.       Конечно, никто не знал, наблюдают за ним в данную минуту или нет. Часто ли и по какому расписанию подключается к твоей личной жизни – Об этом можно было только гадать. Не исключено, что следили за каждым – И круглые сутки. Во всяком случае, подключиться могли когда угодно. Приходилось жить – И ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, – С осознанием того, что каждое твоё слово подслушивают и за каждым твоим движением, пока не погас свет, и даже после – Наблюдают. Барбара старалась всегда держаться к коробочкам спиной. Так безопаснее; Хотя – Она знала это – Спина тоже выдаёт. Всё выдаёт.       В километре от её дома громоздилось над проклятом городом серое здание — Министерство. Рядом с ним главное здание и штаб Слуг Закона (полицейских). Барбара искренне надеялась, что ей не придётся посещать ни одно из этих мест. Даже во время редких прогулок, она старалась не подходить к этим зданиям ближе, чем на два километра. Сегодняшний день не исключение, а лишь мера предосторожности. Быть может не совсем разумная, но другого плана не было. По-хорошему, ей бы стоило поторопиться в школу – Место её работы. Но она опаздывала – Спасала свою шкуру.       Из громкоговорителя внезапно ударила резкая музыка, что должна была мотивировать людей на рабату. Любопытно, кого вообще будет мотивировать однообразные религиозные завывания? Наверное, только Святую Инквизицию. Барбара не только потеряла способность выражать свои мысли, стоило её мозгу услышать проклятую мелодию, но даже забыла, что она хотела сделать. Шла бездумно, не понимая что происходит, будто бы Марионетка в руках опытного кукловода. Сколько месяцев готовилась она к этой минуте, и ей даже в голову не пришло, что потребуется тут не одна храбрость. Простая прогулка до ближайшего мусорозжигателя – Чего проще? Перенести бумагу, что полна нескончаемых тревожных монологов, которые звучали у неё в голове годы, годы, годы и ГОДЫ!       И вот даже этот монолог иссяк. А язва над щиколоткой зудела невыносимо. Она боялась почесать ногу – От этого всегда начиналось воспаление. Секунды капали. Только белизна исписанной бумаги, да зуд над щиколоткой, да гремучая музыка, да лёгкая дрожь в суставах – Вот и всё, что воспринимали сейчас её чувства. Тошнотворная смесь.       Внезапно Барбара остановилась, словно нити, что обвивали каждую её косточку, каждый сустав и сухожилие перестали тянуться руками Ведьмы кукловода. Перестали её ноги нести дальше, отчасти из-за того, что у неё свело ногу. Она сама не понимала, почему выплеснула на бумагу этот вздор. Но любопытно, что, пока она водила ручкой, в памяти у неё бушивали совсем другие мысли. – Мысли о лучшей жизни и своих детях. Но никак не о побеге к огню, подобно крысе с тонущего корабля, что плавает в море молока... Забавное сравнение, да такое, что хоть сейчас бери и записывай. Ей вдруг стало понятно, что из-за любви к детям она и решила вдруг по пути домой сочинять самые разнообразные сказки, а редкими ночами, когда многие спят, и, возможно, даже наблюдатели – Записывать их на бумагу.       В воображении замелькали ужасные, но отчетливые картины. Они забьют её металлическими дубинками. Голую привяжут к столбу, истычут стрелами, как Святого Вартемира – Того самого "Спасителя". Первого, кто начал проповедовать «Новую Веру».       Изнасилуют её, и в последних судорогах перережут глотку. И яснее, чем прежде, она поняла, за что её ненавидят. За то, что умная, красивая и может думать своей головой; за то, что она хочет учить других правильному и никогда этого не добьётся; за то, что на нежной тонкой талии, будто созданной для того, чтобы её обнимали – Не безликий строгий костюм раба, а эта алая юбка-карандаш – Воинствующий символ непорочности и свободы. Бессмысленное сопротивление.       Наконец она дошла до людного, шумного места — Не сразу поняла, что это троллейбусная остановка. На скамьях и каменном полу сидели люди, другие теснились под козырьком, прячась от солнца. Барбара крепко сжала листы бумаги и нашла себе место возле мусорной урны. Хотелось пить, но она мужественно терпела. А возле неё, на корточках, сидели рядышком старик и старуха. Старик в приличном тёмном костюме и сдвинутой на затылок чёрной кепке, совершенно седой; лицо у него было совершено мраморное, в мёртвых стеклянных глазах стояли слезы. От него разило «Ночным Поездом». Пахло как будто от всего тела, как будто он потел этим пойлом, и можно было вообразить, что слезы его – Тоже чистое вино. Пьяненький был старик, но весь его вид выражал неподдельное и нестерпимое горе. Барбара своим умом догадалась, что с ним произошла ужасная беда – И её нЕлЬзЯ простить и нельзя исправить. Она даже поняла, какая. У старика арестовали любимого человека – Может быть, внучку или сына. Не надо было им верить. Ведь говорил Я, мать, говорил? Вот что значит им верить. Я всегда говорил. Нельзя было верить этим Паклосям! Нет... Они даже хуже чем эти трави... - Судорожно повторял старик каждые три минуты. Но что это за Паклоси, которым нельзя было верить, Барбара уже не помнила. Будто бы это воспоминание было просто стёрто из её сознания.       С давних времён страх и горе продолжали беспрерывно, хотя, строго говоря, не одни и те же, но быть спутниками этого города. Несколько месяцев, опять же полных отчаянием, шли беспорядочные уличные бои в самом «Бэнси», и кое-что помнилось очень живо. Но проследить историю этих столкновений, определить, кто с кем и когда сражался, было совершенно невозможно: Ни единого письменного документа, ни единого устного слова об иной расстановке сил, чем нынешняя. Ничего. Будто бы ничего и не было. Этот город надёжно хранит свои кошмары и тайны не только от своих жителей, но и от всего остального мира. Наверное, уже и не осталось людей, что знали о существовании «Бэнси». И, пожалуй, только глобальная катастрофа могла бы напомнить людям, что такое место хоть когда-то существовало.       Барбара прекрасно знала, что на самом деле не только «Бэнси», но и весь штат «Рамк» отрезан от всего остального мира вот уже более века. И отрезан не только непроходимым лесом, но и самим сознанием. Но знала украдкой — И только потому, что её памятью не вполне управляли. Официально – «Бэнси» никогда не был очень далёкой частью «Проуверса», и уже давно не являлся тоталитарным местом. Но на деле «Проуверс», словно на него наложили чары, забыл о существовании штата «Рамк», следовательно, города «Бэнси» никогда и не существовало. Нынешний же порядок всегда воплощал в себе абсолютное зло, а значит, ни в прошлом, ни в будущем людям покоя не будет. И это даже не из-за режима, а из-за неверия в проклятия.       Барбара ни раз задумывалась над этим – Самое ужасное, что всё это может оказаться правдой, а не её догадками. Ведь если кукловод может запустить руку в прошлое и сказать о том или ином событии, что его никогда не было, – Это пострашнее, чем пытка или смерть. Министерство говорит, что «Бэнси» никогда не принадлежал «Проуверсу» и всегда был самостоятельным.       Она, Барбара Шенир, знает, что «Бэнси» не всегда был окружён проклятым лесом. И что в штате «Рамк» когда-то был и другой город, помимо «Бэнси». Был ещё и «Плард». Но где хранится это знание? Только в её уме (не считая записей на бумаге), а он, так или иначе, скоро будет уничтожен (как и её бумаги). И если все принимают ложь, навязанную тем, кто дёргает за ниточки, если во всех документах одна и та же песня, тогда эта ложь поселяется в истории и становится правдой. Кто управляет прошлым – Размышляет Барбара в ожидании троллейбуса. – Тот управляет будущим; Кто управляет настоящим – Тот управляет прошлым. И, однако, прошлое, по природе своей изменяемое, изменению никогда не подвергалось. То, что истинно сейчас, истинно от века и на веки вечные. Все очень просто. Нужна всего-навсего непрерывная цепь контроля и дёрганье за ниточки. Это тоже проклятие. Барбара Шенир?!  - Рявкнула строгий мужской голос. Суровый и сильный, холодный и пугающий. Да? - Барбара опустила руки и сделал медленный, глубокий вдох. Ум её забрел в лабиринты отчаяния, пока листы поднятые ветрами разлетались по улице. Она обернулась и встретилась с кошмаром лицом к лицу.       Безэмоциональное выражение лица, пустые мёртвые глаза, мраморная, бледная кожа. Одет он в чёрную строгую форму с фуражкой на голове, значок которой золотом блестел на солнце. Такой же на его груди, там где должно было биться сердце. И были все эмоции, и даже само сознание его безжалостно искоренено и он, как и все в недалёком будущем, каждое разумное существо стало таким же, как и другие: Ни Сомнений, Ни Неуверенности, Ни Лишних Вопросов, Ни Жалости, Ни Сочувствия, Ни Морали, Ни Героев, Ни Злодеев.       Барбара вздрогнула и опустила голову под тяжестью судьбы, до которой больше никому не было дела. Попалась...

💀 VI 💀

За сорок восемь часов до поимки Барбары Шенир.

      Комендантский час обычно действовал с 23:00 до 06:00. В это время лишний раз выходить на улицу из-за патрулей (и прочего мерзкого отребья) не стоило. Если тебя поймают, одним только штрафом не отделаешься… Впрочем, немногие профессии (или связи) позволяли пренебречь этим законом, но только до тех пор, пока выполняются важнейшие условия о которых было не принято говорить вслух среди просвещённых. Связей у неё (в отличии от привлекательно тела и взрощённой хитрости) не было, на работе статус ещё не был подтверждён открепительным листком, а потому ей приходилось подчинятся. Конечно не приятно, но терпимо. Во всяком случае пока. Пока план побега не продуман до конца.       Пять минут седьмого – Покончив с утренней растяжкой и разогрев мышцы до сильного жара, а кожу лица до красна – Энтолин отправилась на ежедневную пробежку за которой, как правило, следовала работа с гантелями и прочим.       Бегала Блайт всегда разными маршрутами. Одного и того же у неё не было и создавать его совершенно не было никакого желания. Был приятен ей этот (пускай и небольшой) собственный контролируемый хаос. Отсутствие контроля со стороны Министерства хотя бы в этом. Конечно же слежка за её движениями была, но не полный контроль (и слава Вартемиру!) – Меньше знают – Крепче спят!       Камеры следили, камеры слушали, и на секунду не выпускали никого из виду! – К этому неприятному чувству, постоянной слежке, она так никогда и не привыкнет. До последнего будет мечтать и пытаться вырваться из этой клетки. Пока крылья не обрежут. Но даже после не остановится. Пока разум её не заставят подчиняться, заставив сотворить куда большие кошмара, чем сейчас...       Даже сейчас, пробегая по косой улочке трущоб, где раскинулись лавки Блайт думает об открытом мире, что за стеной. Так близко, но до него не достать. Но те немногочисленные мгновения, когда ей всё же удавалось вырваться в мир Имма запоминала навек. Лишь одного успокаивало её – То, что это возможно. Очень и очень сложно, но вполне возможно! Сначала удалось выбить разрешение на посещение больницы в далеком городе, а потом… Кто знает, быть может удастся сбежать в новую жизнь всем вместе – Всей семьёй. Это было бы здорово! От этой мысли на вспотевшем лице проступила лёгкая улыбка, которая тут же исчезла из-за внезапного крика. СТОЙ!!! ДЕРЖИ ВОРА!!! - Вопил в голос разгневанный мужчина, выскочив из магазинчика с мутными грязными окнами, а вслед за ним и мелкая девчушка. Но на них Блайт не обратила никакого внимания – Кричат и кричат – Это не её проблемы. Она не ужасна – Лишь отплачивает людям той же монетой. Уж слишком хорошо она помнила, как в детстве (да и сейчас) о её семье говорили всякие гадости. За спиной, конечно же (из-за работы Энрико), но сейчас… Сейчас на фоне раскола и произошедшего смертоубийства в её семье (а конкретно из-за слухов об этом) репутация оказалась ниже некуда. Ещё хоть раз кто-то из семьи оступиться – И от клейма позора не избавиться. И уже никакая репутация (Энрико) Слуги Министерства не спасет от злых языков и жестоких сердец. На репутацию, что Энтолин, что Энрико, в сущности было плевать (в отличии от уже покойной Бибиэны), но вот о семье они заботились. Вот и приходилось многим жертвовать лишь бы не остаться без защиты на растерзание подонкам.       Как бы то ни было, она останавливается. Не из-за страха, удивления, хоть крупици заинтересованности или желания помочь по-настоящему. Это было больше связано с тем, что убегающий вор – Крепкий и подтянутый молодой человек со сжатым в руках ножом – Бежал прямо на Блайт. Наверное, только одному Дроулу известно, почему вдруг ему (вору) в голову взбрело бежать именно к Эн. Быть может хотел использовать в качестве живого щита, ведь хозяин магазинчика уже вызвал Слуг Закона, но это была его последняя ошибка. Вот он, молодой вор с добычей в рюкзаке, налетает на беззащитную женщину выбрасывая руку с холодной сталью ножа в шею Блайт. А ведь это было такое хорошее утро… - Тяжело вздыхает Энтолин, прежде чем лезвие успевает проникнуть в нежную и чувствительную плоть. Один непринуждённый шаг в сторону позволяет Блайт избежать очевидного удара, выставленная подножка лишить вора равновесия, а прямой и внезапный выпад в челюсть (одной только правой!) отправить человека в нокаут – Выплёвывать обломки зубов. Сколько длится один боевой ход в ДнД? – Имма помнила, что шесть, но сейчас она управилась менее чем за две, что не могло не радовать. Ах…! - Срывается с разбитых в кровь губ горе-вора болезненный вскрик, который заглушается его собственным сочным шмяком о асфальт тротуара. Ты что, просто не мог скрыться в переулке, а не бежать на меня, Ladro Stupido? [(Тупой Вор?) На Итальянском.]. - Хмурит аккуратные тонкие бровки Энтолин совершенно спокойно отпинывая хозяйственную утварь с кухни в сторону и наступая парню на затылок, не позволяя подняться. Он бы не смог этого сделать даже если бы попытался, ведь подоспел обнесённый им продавец с одышкой, что уже склонился над его головой напугав до смерти. Ах! Спасибо, милая девушка! Я чуть было не остался без своего индюка! Как Вас зовут? - Расплывается в счастливой улыбке мужчина в очках и рубашке, наверное, штопанной-перештопанной ни одну тысячу, но вместо удара по вору тот поспешил вынуть украденный товар – Тушку птицы – Из чужого рюкзака. Имма. - Совершенно спокойным, почти безэмоциональным тоном, кратко отвечает Энтолин с недоверчивым прищуром осматривая продавца. Было ей не ясна причина такой вежливости, учитывая гуляющие слухи. Кхе-кхе! Кхм… Рад познакомиться, Иммаколата Блайт… - Поперхнулся вдруг мужчина, чуть не выронив мясо на землю, когда понял, что эта женщина – Та самая Итальянка. От радости тут же не осталось следа, и он поспешил удалиться обратно в магазин, что-то еле слышно бурча себе под нос. Имма! - Раздражённо буркнула Энтолин в след убегающему продавцу мяса. Это раздражением было следствием того, что её назвали полным вторым именем. В этом не было ничего плохого – Многие жители «Бэнси» обладали двумя именами. Тут дело крылось в непростом прошлом. Из-за частых передразниваний в детстве – Энтолин не любила своё второе имя, а ещё не особо радовало история его происхождения... Но не об этом. Вот и позволяла она себя называть: «Энтолин», «Эн» или «Имма», но никак не тем именем, что дала ей не совсем нормальная мать. Папка обещал научить меня готовить индюка фаршированного баком! Спасибо, Имма! - Быстро протараторила девчушка (прежде чем убежать за мужчиной) с такой невинной улыбкой, какая только может быть у человеческой особи. Весь её облик олицетворял бедность. Тряпки вместо нормальной одежды, грязная и болезненная кожа, неестественная хрипотца в голосе и мешки под глазами. По виду она была немногим старше Сэма и, наверное, именно поэтому тонкие розовые губки Энтолин дрогнули, почти став улыбкой. Но лишь на мгновение, стоило ей только вспомнить случившиеся – Дыхание перехватило, а руки начали дрожать. Хм… Пожалуйста. - Отвечает Блайт смягчившись и (пытаясь взять себя в руки), сама не зная зачем следуя за ними в магазинчик. Цены на качественное мясо слишком больно кусались, а потому для жителей трущоб даже на праздник увидеть на столе что-то кроме овощей было большой редкостью.

***

      Внутри мясная лавка выглядела не лучше, чем снаружи. Тёмно-бурые пятна на полу и на стенах, маленькие и тёмные коробочки в каждом углу – Вездесущие камеры – Наблюдение и тотальный контроль не прекращался даже когда холодный солнечный свет больше не просачивался сквозь мутные крохотные оконца. Неужто это… Ммм… КХМ! Наша сегодняшняя героиня? - Хоть и с некой долей неуверенности (из-за слухов), но мужчина всё-таки приветствует женщину мимолётной улыбкой. - Добро пожаловать в мою скромную мясную лавку. Хотите что-нибудь купить? – Могу дать Вам пятипроцентную скидку в благодарность. - Он демонстративно поднял правую руку оттопырив пять пальцев, что были обтянуты жёсткой кожей из-за ужаснейшего (которое он может себе позволить) мыла. - У меня есть всё необходимое для прекрасного блюда: Птицы, нарезки и… Но Энтолин уже не слушала Мо – Именно эти буквы были написаны на его бейджике (на который она не обратила внимания ранее) – Осматривалась. Не все лежащие в морозильных камерах мясные нарезки внушали ей доверия, но, справедливости ради, Блайт была бы не против прихватить одну курочку. Ну ещё немного и, прямо сейчас, активно перебирала варианты, как бы ей это сделать, чтобы порадовать не столько себя, сколько свою семью. Имма, Вам у нас нравится? Возьмёте что-нибудь? - Подаёт голосок девчушка, вынырнувшая будто бы из под земли. Во всяком случае, Эн не заметила, как та подкралась к ней сзади. - Папка говорит, что такие как вы настоящие… Но договорить мелкая не смогла, внезапно зажав свой мелкий рот руками и залившись сухим и громким кашлем. Но даже когда он подошёл к концу – Хрипы в голосе так остались. Будто стали хуже...? Такие громкие, что даже стетоскоп был Имме не нужен для определения процента летальности. Паола! Ну-ка быстро в комнату! - Внезапно рявкнул на девчонку Мо, неловко поправляя свою рубашку и поглядывая на Эн, как бы та тоже не удумала ничего стащить. По крайней мере, он мысленно твердил себе об этом, стараясь справиться с накатившей волной возбуждения от вида пышных форм женщины; даже чрез эти обтягивающие привлекательный зад (и стройные ноги) штаны для тренировок и футболку, что немного приоткрывала грудь да шею, покрытую потом. А эта, чёрт возьми надпись в самом низу на её футболке – Sexy Maman Chaude – будоражило воображение всё сильнее и сильнее. И не только потому что эта вещь была контрабандной, ведь одежды с французскими словами просто не производилась в «Бэнси». Было ясно Мо одно – Эта женщина (или её знакомые) покидали город, бывали в другом, где и приобрели эту вещь. Следовательно с такой не плохо быть в дружеских отношениях. На всякий случай... Ну, а мелкая Паола же в ответ ничего не сказа. Не поняла (в силу возраста) всей значимости картины. Лишь хмуро шмыгнула носиком и быстро юркнула за прилавок, где вскоре растворилась, поплетясь к себе в комнату и недовольно хлопнув дверью. Вы знаете, Мо, так открыто пялиться не очень-то и вежливо. - Немного нахмурившись промолвила Энтолин и с по лисьему хитрым прищуром (словно знала его страшный секрет) направилась к мужчине. Кхм… Следить за порядком в моей лавке – Часть моей работы. - Ответил тот прочистив горло, будто бы не понимая, о чём идёт речь. Лишь через пару секунд он действительно понял, что и правда не так понял намёк. Оу… Порядок… - Мягко улыбнувшись и сверкнув изумрудно-зелёными глазами протянула Блайт и нагло (без разрешения) зашла за прилавок. – Значит, Вы мне дадите бооольшуууююю скидку? Последнее предложение Энтолин не просто промолвила с ярко выраженным возбуждённым голосом, но ещё и с силой толкнула Мо в сторону, прижав того к стене всем своим телом. А ведь она была ещё и выше него… Мягкая, блестящая от пота грудь с бархатной оливковой кожей упёрлась практически в шею мужчины, пока тёплые руки ложились на его шею. Ч-что В-вы делаете!? - Возмутился Мо нахмурившись. Всё это произошло с ним так неожиданно, что он и не сразу понял, что его голос практически пропал от шока. Вот он, идеальный момент. Одной лишь доли секунды оказалось достаточно, чтобы игра в вожделение превратилась в приступный заговор. Вы даёте мне стопроцентную скидку, а Я достану Вам лекарства для Паолы, которое действительно поможет. Быстро, «да» или «нет»! - Быстро шепчет Энтолин без тени похоти. Быть может по её внешности не скажешь, но сейчас ей было страшно как никогда. В Мо она была уверена – Слишком скверно его положение (Имма сделала этот вывод исходя из бедной одежды этих людей), чтобы он мог попытаться её сдать. Оставалось только надеяться, что весь этот спектакль сработает и убедит других. Тех, кто всегда смотрит в камеры – «Тут ничего серьёзного!» ДА! - Выкрикивает тот не просто растерявшись, но перепугавшись таким внезапным предложением – Буквально подписать себе смертный приговор, если их поймают. Быть до конца честным, он и сам не знал, зачем согласился. Ровно то, как и откуда эта женщина может знать о болезнях. Конечно, подсознание ликовало, что его окрапила такая удача, но вот "именно так" – Он бы предпочел другой исход, но сделанного не воротишь. Вот и отлично. Благодарю. - С некой долей облегчения что ли (за правильное, хоть и опасное решение мужчины) молвит Блайт и, как ни в чём ни бывало отступает от человека. Имма не ждёт разрешения – Самостоятельно направляется к морозильной камере, где её взгляд ранее выцепил самую крупную курицу, которая только есть в этой лавке. Не говоря ни слова забирает её себе, прихватывает вдобавок десяток толстых сосисок (обматывая их вокруг шеи) и палку толстой сочной колбасы подмышку. Спасибо! Благодарю! Родина вас не забудет! - Быстро кланяясь Мо уверенно отчеканивает Энтолин, а после разворачивается к выходу стремительной и властной походкой Слуги Закона. Э-хэй! П-подождите! А как же лекар… - Ошарашенный увиденным, растерянно выпаливает владелец мясной лавки. Он выскакивает из-за прилавка и чуть было не рушит весь заговор. Благо, что вовремя успевает исправиться. Прежде чем его слова были услышаны, записаны, каталогизированы. - То есть деньги!? Повезло так же, что это был не первый раз. Энтолин уже доводилось проворачивать подобное (это был шестой раз), а потому ответ она знала наперёд. Хотя, как правило, без импровизации и женских чар ей было не обойтись. Молчи, дурак. Сказано же тебе – Всё завтра! - По важному нахмурив брови зыркнула Блайт и в мгновении ока покинула лавку, звякнув колокольчиком на двери. Больше задерживаться было нельзя. А Мо так и остался стоять столбом, медленно отходя от всего произошедшего за это утро цирка. Он не знал, выполнит ли эта женщина свою часть заговора, а главное – Поймают ли их – И это не давало ему спать всю следующую неделю.

💀 VII 💀

      Руки дрожали, в горле пересохло, а сердце так и норовило вырваться из груди разломав рёбра и разбиться на миллиарды осколков о хладный цемент. В сущности, Энтолин сейчас испытывала всю туже палитру эмоций, что и в первый раз. Это всегда страшно – Нарушать закон, не говоря уже о том, что это ужасно. Я помогу ему, он помог мне… Всё будет… Нормально… - Вытерев пот со лба думает Иммаколата, бросив мимолётный взгляд на мясную лавку и поспешив свернуть в сторону дома. Блайт старается не смотреть, но всё же слышит жалостливые всхлипы, болезненные удары и глухой звук удара мяса о металлическую стену. И гадать не нужно – Это Слуги Закона прибыли на своей черной машине с тёмными окнами и стальными решётками. Всегда их было по четыре в этом грузовике смерти. Все из них были вооружены. Все из них мрачны и никто не отличался друг от друга... Они только что закончили избивать до полусмерти того самого вора. Слуги Закона действовали уверенно и беспрекословно. Они прижали его к стене, стянули и выпотрошили рюкзак, вывернули наизнанку все карманы и порвали одежду. Наградили несколькими десятками вывехов, парочкой переломов, синяков, ссадин и выбитых зубов, а когда тот почти перестал дышать – Вору надели наручники и просто закинули в грузовик, чтобы отвезти в штаб Слуг Закона, где его судьба и будет решена. Когда до ушей Энтолин донёсся звук хлопающих дверей грузовика – Она уже решила, что всё обошлось – Облегчённо выдохнула, но не тут то было. Энтолин Иммаколата Блайт! - Приказным тоном отчеканил мужчина, а после его хладная кисть мёртвым грузом упала на крепкое, а всё же мягкое плечо женщины. Энтолин вздрогнула, словно от удара током, и медленно обернулась. Перед ней стоял один из них – Слуга Закона. Истинная шестерёнка бездушной машины – Министерства. Его лицо, скрытое за маской непроницаемости, не выражало ничего, кроме ледяного равнодушия. Его глаза, словно осколки замерзшего озера, смотрели сквозь нее, оценивая, взвешивая. Энтолин знала, этот взгляд – Взгляд хищника, выбирающего жертву. Плечо её невольно дёргается, разум пытается вырваться, но хватка его была слишком сильной. Сопротивление бесполезно. Что вам нужно, Господин? - Прошептала Энтолин, стараясь сохранить спокойствие. Голос дрожал, выдавая страх, сковавший её изнутри, а сердце бешено колотится. Привлекать к себе внимание Слуг Закона – Последнее, что ей сейчас нужно, но к счастью Блайт знает, как нужно общаться, вести себя с этими существами, когда они при исполнении. Возможно поэтому она ещё не избита. Нам нужна ты. - Ответил Слуга Закона, и в его голосе не было ни тени эмоции. Он крепко, до сильной боли в кости сжал ее плечо, не давая сбежать. - Ты подозреваешься в сотрудничестве с преступниками. Тебе необходимо проследовать с нами для дачи показаний. Имма попыталась возразить – Она была уверена, что её никто не слышал. Знала это! – Но слова застряли в горле. Понимание того, что спорить с ними бесполезно – Будет только хуже – Обожгло разум расколёной сталью. Слуги Закона не слушают доводы, они лишь исполняют приказы. Блайт бросила тревожный взгляд на стоящий грузовик, в котором лежит вор. Его судьба была предрешена, а теперь, похоже, и её тоже. Глубоко вздохнув, Энтолин поняла, что сопротивляться бессмысленно. Даже если ей и (чудом) удастся одолеть одного – Её просто казнят на месте выстрелом в лоб другие. Блайт поднимает руки, позволяя Слуге Закона надеть наручники. Её мир рушился на глазах, и она вдруг понимает, что не знает как быть. На этом её жизнь бы (возможно) оборвалась, если бы не тот самый глупый заговор несколько минут назад. Этот Мо, одетый в обноски... Он выскочил из своей мясной лавки вовремя. Хоть и дрожал, но смог подобрать нужные слова, дабы объяснить произошедшее. На самом деле, они изволили выслушать его только по одной причине – Именно он позвонил и сообщил о краже. В ином случае его просто бы задержали как очередного соучастника. К счастью, этого не произошло и они отделались относительно лёгким испугом. Я выписываю вам обоим штраф в три тысячи Кромер за то, что задержанный нами преступник не был должным образом обездвижен до нашего прибытия. - Сухо отчеканил мужчина, снимая наручники с Блайт и вручая обоим по бумаге под роспись. Иного выхода у них не было. Конечно, это несоизмеримо огромная сумма, но она (выплатить её) всё-таки лучше, чем попасть за решетку... Не сразу, частями, но они смогут выплатить этот долг, а главное – Никто ничего не узнает. Слуга Закона молча забрал подписанные бумаги и поспешил удалится в грузовик, который дал пидаль в пол, и скрылся в чаще домов. Мо бледный. Он не говорит ни слова смотря в подрагивающих зрачки Энтолин. Та тоже решается заговорить не сразу, но только когда шок отпускает. Спасибо... Всё будет у Вас через три дня... - Мягким и тихим, почти не слышно шепчет Имма подойдя к Мо и протянув ему руку для пожатия. Тот молча отвечает на жест, но по лицу видно, что он не особо счастлив. Случившееся заставило его понервничать и, кажется, обзавестись парочкой новых седых волос. На этом они и разошли и больше не виделись до самого момента передачи лекарств. Опасное безумие, а не заговор! Однако именно он позволил Мо спасти отсрочить гибель единственной дочери, а Энтолин заполучить не только открепительный лист, но и разовое разрешение на посещение Проуверса...

💀 VIII 💀

      Снова дома. Икры ног приятно покалывает, голова полна (относительно) чистым (учитывая работающие заводы) воздухом. На завтрак сегодня то, что не доели вчера – Паста – Самые длинные спагетти, которые только удалось найти и ароматные томаты прямо с грядки. Принимая пищу, Имма читает свежую городскую газету – Интересного не так много, как хотелось бы, но странности были. Жуткую, страшную и явно душевнобольную рекламу она старалась игнорировать, будто бы её и нет, но вот две новые директивы от Министерства привлекли её внимания. Первая запрещала вести любые разговоры о войне вне своего жилого дома, вторая – Плакать на улице и в других общественных местах. Кажется, с каждым разом они становились всё абсурднее и абсурднее. Глядишь, так скоро вновь введут рабство. Ой, что тогда будет...       Однако, к большому счастью, в газете не было ни слова о произошедшем в трущобах возле мясной лавки – Повезло. Всё остальное прошло более чем гладко. Энрико был до самой ночи на охоте, а потому не знал о том, как его дочь добыла продукты. Как впрочем, и какие именно это были за продукты. Не говоря уже о штрафе... В общем, в сухом остатке для себя у них (семьи Блайт) осталось только курица.       Разумеется, колбасу как и сосиски попробовать Энтолин очень хотелось Больше только хотелось, чтобы их впервые попробовал сын, но... К сожалению этот момент придется отложить, ведь они пали жертвами на благо "Министерства" если, конечно, так можно выразиться. А если быть совсем откровенным и прямолинейным – Ушли на взятки другим. Да-да, такие люди есть везде и даже в полностью тоталитарном городе.       Всем хочется жить хорошо и просто, вот и изворачиваться как могут пока никто не видит. Ну, или не поймает за руку. Конечно, можно было бы и деньгами (порой так было даже проще) договориться, но в данной ситуации выбирать не приходилось. Вот и получилось, что целая палка колбасы с большим трудом, но была обменена на разовый пропуск за территорию «Бэнси» на троих человек; Первые пять сосисок ускорили получения открепительного листка, а последними Блайт договорилась на весьма мягкий, плюшевый и милый (как ей показалось) подарок для Amato Figlio. Это тоже был единственный способ. Всё-таки ни времени, ни денег на покупки в Проуверсе у них не будет. Приехали, забрали, уехали назад. Лишь бы «Развалюха» по пути не заглохла... Это, наверное, была единственная значимая проблема на тот момент.       Остаток утра за тренировками пролетел быстро, а последующая работа (до самого вечера) в больнице ещё быстрее. Уже с вечера были подготовлены все необходимые документы, немного денег (на всякий случай), а уже рано утром (пересеча блокпост) «Бэнси» Энтолин вместе с Энрико (за рулём) ехали по дороге через лес в сторону – Проуверса. День обещал быть длинным и тяжёлым. Оно и не удивительно. Всё-таки пять часов в одну сторону, да пять в обратную выдержит далеко не каждый.       Но даже когда они покинули лес и до Проуверса оставалось менее часа сна не было ни в одном глазу. Совсем не хотелось продаваться грёзам, когда вокруг тебя такая красота. Цветущие поля, зелёные луга и голубое небо вместо серости и мрачности родного «Рамка».       Ровно в пятнадцать ноль ноль прослушав по громкоговорителю – «Вьезд не гарантирован» – Энрико и Энтолин пересекли блокпост, оказавшись на территории прекраснейшего и опаснейшего мегаполиса – «Проуверс» – Где почти на каждом шагу были многочисленные башни-ретронсляторы вездесущей машины – «Хэймдаль». Почти такой же (разве что более старого образца) возвышался и над зданием Министерства в «Бэнси», но сейчас не об этом.       Ведь они уже подъехали к весьма не привлекательному зданию с забором под напряжением и почти всегда пустой детской площадкой...