Секса V

      Гермиона устала. Так устала, что ей вообще не до чего. Она сходила в душ, переоделась в пижаму и легла в постель. Свет тут же померк, остался гореть только камин. Тёплая постель объяла её в свой кокон, и Гермиона быстро заснула, буквально за несколько минут.       Сон был беспокойным. Шёл сильный дождь, ветер гнул ветви и отрывал ещё зелёные кленовые листья, которые падали в грязь и воду. Стихия бушевала.       Гермиона надеялась на тишину и спокойствие, на молчание во сне, на бескрайнюю темноту. Она не была готова ко снам, к движениям, к яркости и шуму.       Подорвавшись во сне, Гермиона резко села на кровати, тяжело дыша. Холодный пот стекал с тела струйками. Ей было нехорошо.       А ещё Гермиона была готова поклясться, что за ней кто-то следит.       Камин уже потух. В спальне было уже прохладно и темно.       Колкий взгляд ощущался на теле.       Чужой знакомый взгляд.       Гермиона слезла с кровати, подошла к креслу, которое оказалось пустым.       Шорох, сладковатый запах. Гермиона готова буквально поклясться, что в спальне есть кто-то, и она даже знает его имя.       — Том, — если довериться нюху и слуху, она его быстро найдёт. — Том, — голос Гермионы дрогнул.       Да, ей было нехорошо. Плохой сон, не очень хорошее состояние из-за того, что она уже несколько месяцев не пьёт свои зелья. Голова трещала и раскалывалась.       — Чёрт, — она сделала шаг к дальнему углу, в который он, как казалось Гермионе, забился, — либо я свихнулась окончательно, либо ты мерзкий, отвратительный, невыносимый… — шорох, после которого Гермиона буквально пыталась ухватиться руками за воздух, и у неё получилось — ткань ощущалась лёгкой и прохладной, похожей на тончайший шёлк. Гермиона вцепилась в неё со всей силы и потянула на себя: одно движение, и перепуганный мужчина оказался раскрыт. — Невероятно, — в голосе Гермионы чувствовалось раздражение, — и давно ты так за мной следишь?       Тёмные глаза забегали, тонкие губы сложились в полоску и задрожали. Из кармана его брюк торчала белая ткань, похожая на бретель.       — Фу, — Гермиона скривилась, когда она пересекла между ними расстояние и придавила его к стене, она рукой нащупала бретель, а потом вытащила её из его кармана. — Бюстгальтер, — она насупилась, — это… У меня нет слов, Том.       Он молчит. Вероятно, ему нечего сказать. Гермиона думает о том, что пользоваться таким редким (единственным в своём роде) артефактом ради того, чтобы украсть её бельё — преступление. В принципе, красть чужое бельё — преступление. А он молчит и даже не извиняется как нашкодивший котёнок. Гермиона смотрит на него и размышляет: ударить его прямо сейчас или подождать пока?       Она бы его ударила, конечно.       Сильно бы ударила.       Со всего маху.       Но ей было как-то не до этого. С усталой обречённостью она махнула на это рукой, бросила ему на плечо бюстгальтер и пошла обратно в кровать.       — Делай, что хочешь. Мне всё равно.       — Тогда давай… — Гермиона забралась на кровать и укрылась одеялом. Подушка была всё ещё очень мягкой и нежной, она буквально манила к себе. — Давай переспим.       — Серьёзно? — Гермиона уткнулась лицом в подушку. — Ну, иди спать на другую половину, эта кровать достаточно большая, чтобы я тебя не заметила на ней.       — Нет, давай потрахаемся.       Гермиона спокойно вздохнула и закрыла глаза.       — Дрочи без моего личного участия, окей? Как-нибудь сам, в туалете, например, если тебе так уж невтерпёж.       Гермиона поняла только одно: он не способен её изнасиловать, а значит она может с ним делать всё, что захочет. Наверное. Поэтому послать подрочить в туалет было нормально. Ведь она очень сильно, невероятно сильно хотела спать.