Часть 2

Ⅰ Феликс между делом закидывал носильные вещи вручную кладь. Перво-наперво он подумал о книгах: Даниэль Дефо. «Робинзон Крузо», Джонатан Свифт «Путешествия Гулливера». Потом о палатке и снаряжение для приготовления пищи, но соседи по комнате посмеиваясь объяснили, что они едут в частный дом, а не лес. Насупившийся мужчина, посчитал нужным взять на худой конец перочинный нож, к вечеру ведь можно и по грибы сходить. А вот аптечку ему помогали собирать немногочисленные пожилые люди в доме, ведь при себе он не имел и марли. Посчитав задачу выполненной, он отправился готовить ужин. Авраам суетливо бегал по комнате подначивая тучную женщину собираться быстрее. Она ехидно кивала и невозмутимо делала как считала нужным. — Зачем ты кладешь мне две треуголки? Только место занимает! — распахивая один из баулов, всплеснул руками мужчина. — Эдак, ведь и погоду разную обещают, — посильнее придавливая вещи, пояснила женщина. — С чего ты взяла? — Так-с у нас же кухарка провидица. К ней девки наши ходят, привороты отвороты она делает. Вот я и спросила, что Вам посоветует. Она карты разложила и говорит: “Вижу, что головы ему не снести, это начало чего-то большого, темного. Женщина еле-еле душа в теле.” Я дык сразу поняла, что погода плохая будет, вот убор и положила. — А женщина тут причем? — нахмурившись, спросил Авраам. — Ну должен же кто-то Вам дать треуголку и потом может это про меня было! Не верила я ей, а вот как получается, — кивая, тараторила баба. — Прикуси язык, Мавра, — теряя терпение, произнес Тевельсон, — Ты лучше собирай меня быстрее. С каких пор ты мне слухи челяди приносишь? Потихоньку откланиваясь, она вышла за дверь таща на себе саквояжи к карете. Армандо сидя за столом аккуратно заполнял отчетность. Элпис заглянув в кабинет бросила на него взгляд и качая головой вышла. Невозмутимо посмотрев на часы, он понял, что до выхода осталось не больше получаса времени и перешел из комнаты в соседнею. Обнаружив девушку около шкафа, спросил: — Дружочек, как считаешь нам пора собираться? Разве я не пригласил прислугу, чтобы она помогла тебе? — Пригласил и вещи уже в экипажи. — выпятив нижнюю губу, ответила она. — Почему я об этом не знаю? — Пожалуй, потому что даже перед нашим отдыхом, ты продолжаешь работать. — отвернувшись, пояснила она. — Не обессудь, Элпис, — примирительным тоном говорил мужчина, — Век свободы не видать если за ближайшие полторы недели возьму в руки хоть один документ! Девушка вскинула недоверчиво брови, но опустила глаза. Подойдя к ней ближе, он сжал ее ладонь. — Я знаю о чем ты думаешь. Другие появлялись в моей жизни, но исчезали, что подтверждает их временное присутствие в ней. Элпис закусила губу и отошла обратно. Сомнений в правдивости его слов у нее не было, но и снисходительные чувства ей были не нужны. Она давно поняла, что любить в их паре может одна она, а он женат на революции.

ⅠⅠ

Люди, которые не хотят наступления осени, в чем-то правы. Если красота — это действительно страшная сила, то ничего страшнее наступления осени нет. Нельзя точно сказать, когда наступает осень. Вовсе не обязательно 1 сентября. И точно не в первые холода. Просто бывает выйдешь на улицу, а там и тепло, и зелено, но понимаешь, что уже осень и всё тут. Ноябрь — это не последний месяц осени, а первый месяц зимы. Будто бы этой самой зимы черновой набросок. Видишь снег лежит? Скоро будет еще больше. Чувствуешь, как руки мерзнут? Это ты еще не знаешь, как они по-настоящему мерзнут! Место встречи было обусловлено на площади трех округов. Феликс предпочел путешествовать на коне, а Авраам и Армандо на карете. Дорога без малого составляла 12 часов. Ненадолго останавливаясь в местных деревеньках, вызывая после себя восхищенные эмоции гордости, отправлялись дальше. Из-за сложной горной местности, Аврааму пришлось пересесть к Либерту и Элпис, оставив экипаж в начале подъема, но вещи обещали доставить позднее. Он быстро чиркал что-то в дневник, а на вопрос ответил, что пишет пейзажи. Во время подъёма Армандо заскучал от нескончаемых лесов и задремал. Элпис угощала печеньем через окно скачущего неподалеку Феликса. Казалось со стороны, что близкие приятели двинулись в поездку с самыми превосходными ожиданиями. Но присмотришься и поймешь, что Армандо враждебно поглядывает на Авраама, тот в ответ давит из себя фальшивую улыбку преследуя свои личные интересы. Феликс давится деликатесами в состояние загнанного зверя, а Элпис из недоверия ни одному ни второму готова нанести ответный удар. Строго говоря, поездка обещает быть насыщенной! Перед воротами частного дома стоял коренастый пожилой мужчина с оттопыренными ушами. Взмокший лоб рантье промакивал клетчатым платком, да стоило появиться брички, как он излишни низко поклонился, что у него показалась спина. Первым вступил на землю Феликс, у которого ловкий мальчишка лет 8 не перестававший улыбаться, увел коня. Либерт помогая выйти Элпис, забрал и чемоданы. Авраам же, смятенный во всех отношения, молча мялся позади. — Добрый день, Оливье Бомон, — широко улыбаясь, поздоровался Армандо. — Рад Вас снова видеть, господин Либерт. Ваш покорнейший слуга рад видеть и госпожу Крепе, и Ваших друзей! — крепко пожимая руку, просиял улыбкой мужчина. — Позвольте представить моих гостей. Это... — Да Вы что, сэр! Конечно, сложно поверить, но и сюда доходят новости. Я должен полагать знаю господина Тевельсона и господина Ламидзе. «Рыцари без страха и упрека!» Феликс закашлялся, а Авраам, не зная куда руки деть, стал стучать ему по спине. Через мгновение наступила тишина, да такая что было слышно, как лошади обмахивались хвостами. — Феликс, Вы уже можете начать дышать, — слегка повернув голову, заметил Армандо. — Мне бы водички, — сдавленным голосом, попросил он. — Прошу тогда в дом сеньоры! Моя супруга поможет, — подхватывая сумки Авраама, Бомон направился к дому. Особняк выходил окнами на величественный лес, с неподалеку находившимся озером. Здание имело две каменных этажа отделанных внутри деревом. Стены комнат пестрили гобеленами и портретами странных людей в черной одежде. А многочисленная мебель имела вычурную позолоченную резьбу. Осмотревшись, жена хозяина помогла выбрать комнаты. Феликс, толкнув первую попавшеюся дверь сказал, что остановиться здесь. Женщина, улыбнувшись пояснила что это каморка для овощей в доме и предложила ему похожую, только жилую. Авраам, недолго думая прошел на второй этаж и выбрал крыло дома с округлой комнатой: снаружи это была башня. Армандо и Элпис пояснили, что они не придирчивы к расположению их покоев, но им нужен был кабинет. Проводя их, женщина обмолвилась, что через час они будут рады их принять в гостиной для трапезы. Ламидзе, быстро достав книги и одежду, вышел на улицу посмотреть куда увели его лошадь. Тевельсон, обозрев свои кофры, решил, что ему должен помочь кто-то из лакеев направился их искать. А Либерт быстро устававший, решил отдохнуть. Крепе разыскивая мужчин обнаружила их во дворе, рядом с амбаром. — Мальчишка нужен мне, — громко сказал Феликс, — где мне Вендиго искать по-твоему? — Да кому сдался твой рысак, а? — горлопанил в ответ Авраам, — у меня поклажа все место занимает! Не сесть не лечь не могу. — Значит разберись с этим сам. Изнежился весь! — отмахнувшись, процедил он. — Ах я изнежился, — закатывая рукава прошипел мужчина, — да я тебя... — Господа! Услышав со спины крик, они повернулись и увидели хозяина дома. Мужчина, подбоченившись стоял на крыльце и вдруг произнес: — Судари, не стоит Вам браниться, если дело столь легко разрешимо. Прошу прощения, господин Ламидзе, что мой сын не показал, где стоит ваш скакун. Айн момент он сейчас подбежит. Вам же господин Тевельсон с сумками поможет моя старшая дочь. Не робейте попросить застелить и ложе. Мужчины, посмотрев друг на друга фыркнули и отвернулись. Один пустился к амбару, а другой порывисто шагая отправился в дом. Элпис лишь развела руками на удивленный взгляд Бомона. Она в полном недоумение вернулась назад. «И эти люди хотят занять место Армандо? Вы видно шутите, если считаете, что их можно просто поставить рядом», — пронеслось у нее в голове. На следующее утро Армандо и Авраам о чем-то ожесточенно спорили в гостиной дома. Феликс, которому мешал гам, отложил книгу и решил выступить третейским судьей. Спуская по лестнице, он увидел, как эти двое бросались друг на друга. — О чем Вы вообще говорите, Армандо? — толкая его в грудь, голосил мужчина. — О том же о чем и Вы, Авраам! Если приехали сюда только для того, чтобы снасильничать дочь хозяина, то я попрошу Вас удалиться. Я давно знаю его семью и считайте, что оскорбили меня лично. — С каких пор господин Либерт защищает челядь? Во все времена они подчинялись воле хозяина. — Только она не твоя рабыня, — хватая его за грудки, прохрипел Армандо, — Изволь усвоить урок. — Вы просто вымещаете свой приступ ярости на мне! Не столь уж страшна ситуация, чтобы Вы так за нее радели! Армандо изменился в лице и отошел назад. Сбавив тон, он протянул руку и сказал: — Возможно, Вы правы, господин Тевельсон. Прошу меня извинить. — Считайте, что я забыл это. Инцидент исчерпан. Я поразмыслю о том, что Вы мне сказали. — он пожал ладонь в ответ. Феликс, наблюдая за этим подумал: «Красиво говорят. Интеллигенция». Вчера за ужином голосованием решили, что вместе пойдут в горы. Феликс пояснил, что ничего сложного в восхождение нет, главное, чтобы им дали хорошее снаряжение. Оливье сообщил, вероятно есть несколько палаток, спальники, компас, аптечка, если они захотят остаться на ночь можно взять и пищу. Армандо махнул рукой, мол я в этом круглый невежа делайте что надо. Только Авраам устрашился лесных зверей ведь, не ровен час, и пострадать можно. Элпис сославшись на плохое самочувствие, решила, что останется дома и на озадаченный взгляд Либерта, отвела взляд. Было решено, что пойдут трое.

ⅠⅠⅠ

Горы, горы, горы. Целый год живём предстоящим отдыхом, думаем о поездке, мысленно переносимся в мир высоких вершин и альпийских лугов. Это как цветочно-конфетный период в отношениях: здравый смысл отключается, а думать мы в состоянии только про маршрут и снаряжение. На этом этапе очень важны рассудительность и критическое мышление. От того, насколько точно и грамотно распланировали маршрут, зависит успех всего мероприятия. Организовать и провести свой поход — всё равно что сделать что-то своими руками. Когда видишь результат, получаешь огромную радость от проделанной работы. Феликс, упрямо раздвигая ветки, маршировал по узким дорожкам. Авраам же, тащащийся позади всех, махал прутиком на ползучих гадов. Армандо спокойно сносящий трудности, лишь посмеивался над последним. — Честное слово, когда мы доберемся на вершину, я не побоюсь трибунала и скину Вас обоих. Феликс! Сколько Вы говорили нам идти еще? — вымученно спросил мужчина. — Сложно сказать, Авраам! — прикрикнул он в ответ, — Не ахти сколько. — Господа, не полошитесь. Уже отсюда виднеется солнце. И в правду. Стоило ему закончить, как они вышли на небольшую поляну, покрытую маками. — Как чудно! — восхищенно воскликнул Тевельсон, забыв о бремени подъема. — „Земля, природы мать, — её же и могила: что породила, то и схоронила.“ — процитировал Ламидзе. — Феликс, Вы читали Шекспира? — вскинув брови, спросил Армандо. — В молодости хотел стать букинистом. Я отказался от мечты, но прочитал достаточно. Либерт и Тевельсон обменялись взглядами. Тот и другой подумал, что принимали пещерную натуру за глупость и совершили ошибку. — Выбирайте место, где поставим палатки. Я попытаюсь найти озеро. — сказал Феликс и скрылся. Быть повсюду и всегда первым — это всегда составляло основную сущность Ламидзе, остальные стороны его психики были только служебными надстройками. Не будучи праведным судией своих граждан, он решил править страной по-своему. Он был превосходный солдат и добросовестный работник, одаренный дикой энергией. Он ощущал себя обязанным государству и, что весьма необычно, обязанным простым людям. Это чувство сочеталось у него с отвращением к высшему классу Франции. Что еще более необычно для того времени, он верил в терпимость к различным религиозным мнениям. Если говорить об особенностях его личности, то Феликс — это ущербное и закомплексованное существо. Этим он заметно отличался от уверенного в себе и ничего не боящегося Либерта. Он, несмотря на все свои поступки, исходил из этоса просвещения, а Феликс опирался на традицию. В нем собираются такие черты как: нарциссизм, порождённый комплексом неполноценности, тщеславие, социопатия, садистские наклонности, бред преследования, бред величия и параноидность. Утолив голод, мужчины расселись около огня и беседовали о давно минувших днях, навсегда утраченных, оставивших неизгладимые следы. В Либерте — юноше удивляет как раз то, что, в отличие от большинства своих современников, он не выказывал никакого интереса в юности к общественной жизни. В воспоминаниях, вышедших из-под пера одной из его сестёр до того, как железная лапа цензуры легла на всё, что писалось о Армандо, он предстаёт мальчиком чрезвычайно старательным, аккуратным и педантичным, — в современной психологии это называется компульсивным типом. Он был идеальным гимназистом, получал отличные оценки практически по всем предметам, включая поведение, и это год за годом приносило ему золотые медали. Его имя было в начале списка окончивших курс гимназии. Ничто в скудных сведениях, не говорит о бунте — ни против семьи, ни против режима. Бывший директор гимназии в Страсбург, которую посещал Армандо, рекомендовал его для поступления в университет как «замкнутого» и «необщительного» молодого человека. «Ни в гимназии, ни вне её, — писал мужчина, — не было замечено за Либертом ни одного случая, когда бы он словом или делом вызвал в начальствующих и преподавателях гимназии непохвальное о себе мнение. Способности он имел совершенно исключительные, обладал огромной памятью, отличался ненасытной научной любознательностью и необычайной работоспособностью… Воистину, это была ходячая энциклопедия… Он пользовался среди всех его товарищей большим уважением и деловым авторитетом, но… нельзя сказать, чтобы его любили, скорее — ценили…В классе ощущалось его умственное и трудовое превосходство…хотя…сам Армандо никогда его не выказывал и не подчёркивал.». Ко времени окончания гимназии в 1776 году у Либерта не было «определённых» политических убеждений. Ничто в начале его биографии не изобличало в нём будущего революционера; напротив — многое свидетельствовало о том, что он пойдёт по стопам отца и сделает заметную служебную карьеру. Этот непривлекательный человек излучал такую внутреннюю силу, что люди быстро забывали о первом впечатлении. Поразительный эффект, который производило соединение в нём силы воли, неумолимой дисциплины, энергии, аскетизма и непоколебимой веры в дело, можно описать только затасканным словом «харизма». По словам Нечерова, этот «невзрачный и грубоватый» человек, лишённый обаяния, оказывал «гипнотическое воздействие»: «Нирина — почитали, Хомова — любили, но только за Либертом беспрекословно шли, как за единственным бесспорным вождём. Ибо только он представлял собою, в особенности в государстве, редкостное явление человека железной воли, неукротимой энергии, сливающего фанатическую веру в движение, в дело, с неменьшей верой в себя.» В 1774 году мать хотела определить Феликса на учёбу в Пларетцкое католическое духовное училище, однако, поскольку он совершенно не знал французского языка, поступить ему не удалось. В 1775—1777 годах по просьбе матери обучать мальчика французскому языку взялись дети священника Христофора Лютера. В результате в 1779 году Феликс поступил не в первый подготовительный класс при училище, а сразу во второй подготовительный, в сентябре следующего года поступив в первый класс училища, которое окончил в июне 1794 года. Там он впервые познакомился с республиканскими идеями и к началу 1795 года вступил в контакты с подпольными группами революционеров, высланных правительством в Монпелье. По мнению Брусе Говарда, Феликс был чрезвычайно одарённым учеником, получавшим высокие оценки по всем предметам: математике, богословию, греческому языку. Ему нравилась поэзия, и в юности он сам писал стихи на грузинском языке, привлёкшие внимание ценителей. О своём отрочестве Авраам отзывается следующим образом: «Моё детство не было детством голода и холода. Ко времени моего рождения родительская семья уже знала достаток. Но это был суровый достаток людей, поднимающихся из нужды вверх и не желающих останавливаться на полдороге. Все мускулы были напряжены, все помыслы направлены на труд и накопление. В этом обиходе детям доставалось скромное место. Мы не знали нужды, но мы не знали и щедростей жизни, её ласк. Мое детство не представляется мне ни солнечной поляной, как у маленького меньшинства, ни мрачной пещерой голода, насилий и обид, как детство многих, как детство большинства. Это было сероватое детство в мелкобуржуазной семье, в деревне, в глухом углу, где природа широка, а нравы, взгляды, интересы скудны и узки. Я принадлежал к вполне почтенной семье, как и все медвежатники.» В 1784 году в Шурбуре Авраам участвовал в революционном кружке и вёл пропаганду среди местных рабочих. В 1785 году он активно участвовал в политической жизни, а 28 декабря 1786 года — был впервые арестован властями. В тюрьме провёл полтора года, которые стали первой серьёзной проверкой его революционной решимости. Тевельсон в первое время пребывания в тюрьме впал в депрессию, его даже посещали мысли о суициде. Но вскоре тревожность отступила, Авраам привык к тюремным порядкам, а 10 марта 1788 года в суде был вынесен «сравнительно мягкий» приговор. Когда последний из мужчин закончил, они притихли и ощутили неловкость от своих откровений. Фактически они политические противники. Да, обыкновенные сведения могут стоить им очень дорого. Тем не менее зная это, каждый из них откровенничал, почувствовав расположение, точно с ...друзьями. Армандо рассмотрел их сконфуженные лица и улыбнулся. От этого и остальным стало легче. Авраам, размяв плечи потянулся к супу, а сильные, красные руки Феликса, свидетельствовавшие о том, что он привык к каждодневному тяжелому труду, передали миску. Вдруг со стороны чащи раздался протяжённый гул, похожий на стон. — Чегой-то? — прошептал Тевельсон, отшатнувшись в ужасе. — Не знаю, — вторил ему в ответ Либерт, — Господин Ламидзе, у Вас есть предположения? — По звуку это явно крупно животное и скорей всего хищное, — ответил он. — Медведь? — спросил Авраам и прижался к плечу Армандо. — Не отрицаю. Теряюсь в догадках, но тут могут быть серны, олени, косули, кабаны... — У нас есть ружье? — тихо уточнил Либерт, перебив его. — Нет, хотя как знал я взял с собой нож! — воскликнул Феликс и тут же затих. — Разумеется против здоровенного зверя не поможет. — Пиши пропало. Мы погибнем! — дрожа от страха, лепетал Авраам крепче хватаясь за мужчину, — А кто останется у руля в правительстве? Только бы не этот Нойманн! — Думаю, нам быстро найдут замену. А Виктор очень даже умен, — похлопывая того по спине, отозвался Либерт. — У нас разведен огонь это и приманивает зверюг. Мы для них как на ладони. — сморщив лицо, отвлек их Ламидзе. — Что предлагаете, Феликс? — Оставаться тут опасно, ровно, как и идти. — с долей напряжение, пояснил мужчина. — Я предлагаю тянуть жребий, лишь один из нас пойдет в сторону дома. — изрек Авраам, выпрямляясь. — Остальные будут ждать помощи. — Довольно рационально, — пораздумав, согласился Армандо. Мужчины быстро поломали палку на три две из которых — короткие, что означало оставаться здесь, а третья идти. Ламидзе быстро перемешал их за спиной и протянул остальным. Авраам вытащил короткую, Феликс вытащил короткую — Ну господа, не оставляете выбора. — тыкая пальцем в последнюю, перевел взгляд на лес Армандо. — Мы Вам нож дадим, так уж точно нечего не бойтесь, — рыская в рюкзаке, тараторил темноволосый мужчина. — И мою похлёбку забирайте! — толкая в руки миску, улыбался Тевельсон. — Очень благодарен, — искренне промолвил Либерт и протянул руку, — Обернусь и к Вам с подмогой! — Куда нам деться, — пожав в ответ, совершенно серьёзно сказал Феликс. — Удачи, — добавил Авраам. Армандо натянув полегчавший рюкзак, двинулся в сторону темноты. Ночной лес. В тени покачивались макушки елей, наблюдая за волшебным полётом ветра. Красный брат ушёл с тёмного неба, оставляя заместо себя сестру, что будет освещать небесный купол вместе со звёздами. Всё спит крепким сном, чтобы завтра показать себя во всей красе. Ну, или почти всё. Ветерок улетел, чтобы не мешать началу этой прекрасной мелодии. Всё затихло и где-то там, внизу, сверчки начали играть на скрипке. На ночную службу вылетели светлячки, образовав золотистое облачко. Трава образовала своеобразный паркет с уникальным рисунком. В этом дворце величественно стояли мраморные столбы-берёзы, а для короля и гостей играли лучшую, неповторимую музыку, которую не каждый способен услышать, а потолок на этом балу венчали миллиарды мерцающих фонариков. Ах, вот оно место, где можно дышать полной грудью! Здесь нет тех лишних забот, о которых ты думаешь каждый день, заставляющие тебя вспоминать плохие вещи. Неожиданно сбоку чуть правее раздались голоса. Мужчина хотевший позвать их, вдруг нахохлился и остановился. «Мало ли кто ходит ночью по лесу, но точно не порядочные граждане. Меня знают в лицо, а если и заговорщики какие?» — пронеслось вихрем в голове. Это была компания людей, судя по шуму, который они издавали. В руках у них были языки пламени — факелы. Мужчина, чертыхаясь попытался устоять, но промахнулся рукой мимо дерево и упал. Глас стих, и он кожей почувствовал, что они смотрят в его сторону. Одновременно раздались выстрелы. Бах-Бабах-Бах! — Раздалось, казалось, со всех мест сразу, но этот сумасшедший явно не терял надежды снести все вокруг и продолжал палить. Свою пулю не услышишь, — подумал Либерт и пополз. Грязь забилась под одежду, ветки били в глаза. Залп стих. Армандо перевернулся на спину и вдруг увидел перед собой... лицо Элпис. — Армандо? — не веря глазам, пролепетала она. — Я. — облегченно выдохнув, прошептал мужчина и спросил, — Ты зачем меня расстрелять хотела? — Армандо... Армандо! — возмущенно закричала она, будто злясь на него. — Ты какого черта тут?! — Так ползу, не видишь? — натянув улыбочку, объяснил он, — Уже почти приполз. Вот Вас нашел. А ты, кстати, с кем тут? — Ты... ты можешь стоять? — решив вытрясти его дома, спросила девушка. — Могу. Но я донельзя вымотался. Скорей всего и заболел вдобавок. Ужасно саднит горло. — раскинув руки, пояснил Либерт. — Значит вскочил сайгаком, Армандо! Я тебе устрою терапию! —хватая его за шкирку, шипела Элпис. Медленно дотащусь до дома до кровати, на полу согнутых ногах он невольно заорал. — А Феликс и Авраам! Господи, я совсем забыл про них! — и порываясь вернуться он вскочил. — Сядь. — толкнув его в грудь, сказала она. Дверь приоткрылась и на пороге стояли мужчины, целые и невредимые. Хотя по их красным щекам, можно было понять, что они уже напились горячего чаю. — Ребята! — воскликнул Либерт, — Вы дома! Но как... Я ведь... — Так вы пока в партизана играли, тоже времени зря не теряли, — начал Ламидзе. — Дай я расскажу! — перебил его Тевельсон, — Так вот, после Вашего ухода мы конечно обеспокоились и решили, коли умирать так всем вместе. Мы пошли за Вами. — Без малейшего представления, куда идти. — заметила девушка. — Ну почти... — запнулся рыжеволосый мужчина и продолжил, — Как вдруг услышали выстрелы. Хочу подметить, что я немного струсил, а вот господин Ламидзе рванул вперед. — Вы тоже не растерялись, — решил быть объективным Феликс, — Я кинулся на них дать по морде... Простите госпожа Крёпе. — Да ничего, — утирая щеки Армандо тряпкой, хмыкнула она. — Но господин Тевельсон, пока я валил как оказалось позже Бомона, пытался выяснить, где Вы, — рассказал Ламидзе. — На полпути мы разошлись, пока Вы побрели домой. Однако мы захотели выяснить, что же все-таки нас... озадачило. — сказал Авраам. — Да? И что же? — Глупости, — фыркнул Феликс, — Там из-за ветра в пещере гул стоит. Когда снова услышали, поняли, что да как, но все равно не приятно. — Понятно, — растерянно проговорил Армандо. — Ну мы пойдем, — подталкивая за спину мужчину, повернулся Авраам. — Ни шагу дальше! — вдруг рявкнула на них девушка, — Тевельсон, Ваша идея разделяться и отправлять больного одного? — Больного? — вскинул брови Либерт. — А что сразу я? — заискивающе, спросил мужчина. — Не думаю, что Феликс способен на подобную низость. — припечатал она. — Прошу заметить, — начал Армандо, — Господин Тевельсон не пожалел мне своей еды, хотя не знал сколько им еще там находиться. Я думаю, это по-рыцарски. К тому же все было честно. Мне просто не повезло. — Да? — недоверчиво протянула девушка и поклонилась, — Тогда прошу меня простить за поспешные выводы. — Мы снова дома. Все кончилось хорошо, вот что главное. — вклинился Феликс и обхватит за локоть Авраам вытянул в коридор. Она посмотрела им в след и спросила: — Ты думаешь, они поладили? — Они спаслись от страшного чудовища в темном лесу. Думаю, да. — Почему, когда Бомон стрелял в твою сторону ты ничего не сказал? — хватая его за руку, надрывалась девушка, — Как ты мог?! Ещё секунда, и он прострелил бы тебе руку. Или ногу. Или легкое, и ты захлебнулся бы кровью прямо у меня на глазах! Ненавижу тебя! Ты нарочно лезешь под пули, чтобы нервы мне потрепать! — Элпис, отрадно знать, что всё ещё способен тебя потрясти, — усмехнулся Либерт и продолжил с лёгкой задумчивостью, — Но ты права… Как часто, верности в угоду, ты одиночеством томим, любовь твоя нужна не мёртвым, любовь твоя нужна живым. — Прекрати ерничать, — опустив глаза, прошелестела она, — Я могла тебя потерять, Армандо. И сбилась со счеты, когда ты был на крае. — Меня мучает совесть. — прошептал мужчина, — Для того, кто однажды предаст, любое неожиданное событие становится возможным началом расплаты за содеянное. — О чем ты? — О Еве и... — Замолкни, — еле удержавшись рядом с ним, прохрипела она, — Я никогда не опускалась до ревности. Ты волен делать, что вздумаешь. — Судьба не глупа, зря людей сводить не станет, — смотря в глаза, говорил он, — Но я…я очень хорошо отношусь к тебе, Элпис. — Жизнь коротка, и нет смысла идти по этой короткой дороге с тяжестью непрощенных обид, — произнесла она и отвела взгляд, — Я пойду. — Не за чем расходиться, — откидывая покрывало, сказал Армандо. Через несколько минут послышалось мирное сопение. Не сомкнув глаз на неудобном ложе, она закуталась в халат и выходя затушила свечу. В доме наступила тишина. Иногда думаешь, какой же тяжёлый день, ничего тяжелее ещё не было… лишь бы его пережить, дальше легче будет, потому что, куда, уж, тяжелее… А потом раз! — и опять самый тяжёлый день. И это правильно. Так и должно быть. Самый тяжёлый день всегда должен быть впереди. Потому что, если ты его уже прожил, то получается, что самое интересное и сложное ты уже видел и сделал, и выходит, что главное в твоей жизни уже позади.

IV

Важный этап в развитии бильярда – это его распространение среди других социальных слоев населения. Такое развитие бильярд получил в период царствования французских кролей Людовика 13 и Людовика 14. Примерно в то же время игрой заинтересовались деловые люди той эпохи обустроившие общественные залы. Государство так же было заинтересовано в том, чтобы бильярдные столы устанавливались в общественных местах, потому что это приносило доход в казну, благодаря налогам. Так бильярд зашагал по Европе уверенным шагом. При Людовике 13, во дворце Фонтенбло был устроен бильярдный зал, сохранившийся до сих пор. При Людовике 14 бильярд оставался модной игрой среди дворянства. Отдавал ему дань и сиятельный монарх. Превосходной игрой на бильярде можно было получить доступ к королевскому двору. Постоянным партнером Людовика был некий Шамильяр. Этот пользовавшийся славой сильнейшего из известных игрок сначала умышленно проиграл королю несколько партий, конечно, не подряд, но тот был доволен и утверждал, что, не будучи "профессором бильярда", все-таки владеет кием не хуже лучшего в мире игрока. Феликс, оперившись на стол вытягивался по струнке, только бы удар был идеальным. Его тяжелая рука толкала биток резко, так, что он отталкивался от края до края. Авраам, оглядывая все время менявшееся положение шаров злился и не мог продумать ход. — Господин Ламидзе, расслабьте захват. Вы промахиваетесь! — отпихивая его от стола, шикал мужчина. — За то у меня очков больше, — наступив ему на ногу, бравировал он. — Я половину аннулирую за не спортивное поведение, — рявкнул Авраам, обходя стол. — Вздор, — прыснув, отбивался Феликс. Армандо учувствовавший в шахматной партии против Элпис, повернулся к ним и сказал: — Авраам не подначивайте господина Ламидзе. А Вы не лупите господина Тевельсона. Мужчины переглянулись и наклонились к друг-другу. — Он же спиной сидит. Как узнал? — шепча на ухо, ахнул от удивления рыжий. — Колдовство! — махнул рукой чернявый. Девушка заметила приподнятые уголки губ Либерта и усмехнулась. Пускай они думают, что он не слышит и не видит. В тот вечер в гости заезжал партийный работник Лео Кампо. Эплис пригласила его в дом. Армандо и Феликс, прихватив ружье отправились на охоту, Авраам остался, поясняя тем, что ему становится плохо от вида крови. — Господин Кампо, Либерта сейчас нет. Я передам Вам его работы. Посмотрите, там планы на ближайшие полгода, — раскрывая бумаги, пояснила она. — Вижу. Ровным счетом ничего серьезного, но мадмуазель Крёпе не сочтите за сложность съездить со мной в центр. До 7 вечера нужна подпись Ваша или господина Либерта. Боюсь он не успеет вернуться, — устало вздохнув, поведал он. — Не думаю, что я могу уехать сейчас, — озадаченно сказала Элпис, — Мне нужно посоветоваться с Армандо, ведь он в первую очередь руководитель... — «Моя страна всегда имеет надо мной первое право», — философски процитировал мужчина. — Оставьте весточку и господин Тевельсон передаст. Верно? — Следует признать, что госпожа Крёпе права, — скривился он. — Господин Либерт не разрешал ей покидать дом. — Да что Вы? — удивился Лео. — Раз положение таково... — Вздор! — вспыхнула девушка, — Распоряжаюсь своим свободным временем я сама. Подождите пару минут, господин Кампо. Она с удивительной ловкостью скрылась из вида вверх по лестнице. Мужчины переглянулись и промолчали. Авраам, исподлобья смотря в след уезжавшей карете покосился в сторону конюшни и потребовал коня. Верхним чутьем он почувствовал, что больно всё витиевато. Экипаж сделал крюк и остановился возле небольшого дома. Мужчина спешился с лошади и подошел ближе. На крыльце подле особняка стояла улыбающаяся Элпис и Лео. Парочка вошла в дом. Авраам, коротко ругнувшись подтянулся на невысоком заборе. Левая брючина зацепилась за кривую доску. Мужчина с глухим звуком упал на землю. Отплевываясь от земли, попавшей между зубов, он скользнул к окну и заглянул. В дверном проеме показались фигуры. Их облик рисовал приподнятое настроение и его ушей достиг задорный смех. Толкая локтями, друг друга они рухнули на диванчик. Авраам теперь не видел их лица, но улавливал голоса. — Господин Кампо, что за срочное дело? Вы же не думали, что я поверю в несуществующие документы. — Пожалуй. Да, господин Тевельсон обладает слабостью к интригам, — изъяснился он и поднялся. — Он авантюрист. Таким когда-то был и Армандо, — принимая бокал, сказала девушка. — Месье Либерт и сейчас таков, — приподнял бровь мужчина и улыбнулся, — Вы не согласны? — Вот только он себя же превзошёл. В нем есть мощь и стиль, фасон и шик, чего не достаёт иным. — Армандо гений нашей партии, — кивнул Лео, — Его можно поставить в один ряд с Цезарем и Александром Великим. — Он сумеет достичь и их вершины, если продолжит работать. — Е-если? — протянул мужчина. — Я доверяю Вам, господин Кампо, — кивнула Элпис, — Армандо тревожиться усиления власти Феликса и Авраама. — Пф, — фыркнул Лео, — Они сами друг друга перегрызут. Ламидзе переоценивать Авраама, а Тевельсон недооценивает Феликса. — Финансовые махинации, подделка документов, получение взяток, незаконные сделки за спиной, — загибала пальцы девушка, — Кто думаете стоит за этим? — Я не лезу в чужие дела, мадмуазель Крёпе, — покачал головой мужчина, — У каждого из них железное алиби. “Меня не было”, “Я был в тот час с коллегами”, “Я уезжал по делам в другой город”. Каждый может отмахнуться от Ваших улик. Если они, конечно, есть. — Сплошное недоразумение, — опустив голову, она взъерошила волосы, — Армандо не знает покоя последние дни. Я надеялась, хоть кто-то... — Успокойтесь, Элпис, — положив руку на плечо, утешал ее Кампо, — Я на Вашей стороне. Между Сциллой и Харибдой выбирайте, что по душе. — Извините пожалуйста за мое поведение, — повернув к нему голову, улыбнулась Элпис, — Совершенно не знаю, что на меня нашло. — Никогда не извиняйтесь за то, что Вы чувствуете. Пусть это будет признаком того, что у Вас большое сердце. Демонстрация своих эмоций — признак силы, — Лео осторожно приподнял руку и поцеловал внутреннюю часть ладони. Авраам подтянулся на носочках и увидел, как они вышли в коридор. Он одним прыжком перепрыгнул через забор и вскочил на лошадь. Не дожидаясь их, он бросился в особняк. Стоило девушки вступить на порог, как на нее набросился Тевельсон. — Что Вы себе позволяете! Связаться с такой как Вы – опозориться самостоятельно! — вопил Авраам. — Вы политическая проститутка и дегенератка! Нет, Вы не женщина, а вещица для частого проката. Элпис была в отчаянии, после всего пережитого с болезнью Либерта и на почве откровенного хамства Тевельсона у нее случился нервный срыв. Закрыв лицо руками от переизбытка чувств, она только подстрекнула гнев мужчины, убедившийся в ее нечестивости. Сейчас она была совершенна не похожа на себя. Вернувшиеся с прогулки мужчины весело переговариваясь кинули на кухни тушки зайцев. — Где все? — осматривая пустой зал, спросил Армандо. — Я найду Авраама, а Вы госпожу Крёпе. Зайдя в комнату Либерт вздохнул с облегчением найдя девушку, лежащую на кровати. Подойдя ближе, думая, что она спит, увидел заплаканные глаза и подскочил к ней. — Дружочек дорогой, что с тобой? — гладя по руке, он терялся в догадках. Она лишь сильнее разразилась в рыданиях и отвернулась от него. — Это из-за меня да? Честное слово, я самая неблагодарная свинья в мире, но не рви мне сердце, Элпис! Скажи и я все решу. — смахивая со щек слезы, грустно улыбался он. — Это Авраам, — пересилив себя, сдала его она. — Тевельсон? — ожидавший совсем не этого, воскликнул мужчина, — Он что-то сделал? — Обругать... Он... — качая головой, дрожала она. — Мерзавец, — додумал за нее, Либерт и заливаясь краской, рявкнул, — Убью. Рванув в коридор, он закрыл дверь на ключ и не своим голосом проревел: — Он усвоит этот урок. Не обращая внимания на стуки в дверь, он взлетел по лестнице вверх и распахнул створку в спальню. Авраам, сидя в кресле пил и вино и на столь резкое вторжение вздрогнул. Армандо ринувшись к нему выхватил бокал и кинул об пол. — Господи, что... — не успев договорить, Авраам почувствовал хлесткую боль под ребром и задохнулся. Либерт схвативший его за шею скинул с софы и пнул яростно ногой. С бешеным ревом он кинулся на него сверху и зловеще прошипел: — Мало тебе девок на улице! Ты её-то зачем... — и утратив речь, треснул с силой об пол. — Я только... — в полубессознательном состояние прохрипел Тевельсон, — Она не... — Закрой пасть. Я еще не закончил. — сдавливая горло твердил мужчина. В комнату с грохотом ворвался Феликс с веревкой и увидев дебош, захлопнул дверь. Оттаскивая к удивлению, крепкого Армандо, лишь удивлялся взявшейся в нем мощи. — Мужики! Вы что? — держа за плечи, шокировано спросил Ламидзе. — Это он нам сейчас расскажет, — процедил сквозь зубы Либерт. — Вы его чуть не убили! — осматривая лицо Авраама, пролепетал Феликс. — Жаль, что только «чуть», — отвернувшись, сказал мужчина. Тевельсон, тяжело хватая воздух, придерживал ушибленные ребра и косился на супостата. — Что стряслось? — придерживая его, осведомился Ламидзе. — Я почем знаю, — огрызнулся Авраам на мужчину, — С ума сошел видно. — Уважаемый господин Тевельсон! — подал голос Армандо, — Вы имели грубость надругаться над моей суженой. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против нее я считаю сделанным и против меня. — Я и пальцем ее не тронул! Прекрасно понял, что Вы борец за женщин! Что я должен перед ней на задних лапках ходить? Документы она отдала без нашего с Вами ведома! Я наказал ее за хитрость. — Не трогали... — озадаченно прошептал Либерт, — Но бумаги попросил отдать я лично. Не Вы должны были отчитывать ее, а доложить мне! Считайте, что за своеволие разогрел Вас. Глянув на сраженного, Либерт, мужчина вышел и пошел к себе. Подергав дверь, он вспомнил, что закрыл ее на ключ. Девушка стояла на против окна и услышав шум подбежала к нему. — Что я натворила?! — закричала она, — Армандо, все не так, Авраам он... — Знаю, — сжав в объятиях, он погладил ее плечи, — Все знаю. — Но... — прижавший к груди, начала она. — Волнение — чувство иррациональное, и оно не имеет практического значения. — вдруг произнес мужчина. — То есть и ты волнуешься? — заглянув в глаза, спросила она. — Да, и ещё как. — Твое здоровье в порядке, отчего схитрила и не пошла? — на его вопрос она испустила вздох и промолчала, — Так и будешь меня томить? — Хочешь знать мой ответ? — Возможно. — отстраняясь ответил мужчина. — Действительно хочешь, — девушка поджала губы и пояснила, — За пару дней до нашего отъезда я посещала фельдшера. Он поставил окончательный диагноз. Армандо широко распахнув глаза медленно попятился и спросил: — Что, Элпис? Скажи мне, как есть, — ледяная рука сжала его сердце. — Около года. Может меньше, — отвернувшись, просипела она. Армандо обвалился на кресло и усилием зажал себе рот. Девушка, не издав ни звука сотрясалась в лихорадке. Мертвая тишина повисла в воздухе, пока они впадали в оцепенение. Либерт тяжело поднялся и пробормотал: — Тебе ведь можно помочь, да? Мы найдем лучших врачей со всего мира. Любые деньги отдам, когда помогут! — Нет. Не помогу. — А? — потеряв почву под ногами, он опять осел. — Процесс не обратим, — на его напуганный взгляд, Элпис объяснила, — Гиринг не один это говорил. — Но как так? Тебе ведь и 30 нет... — Либерт обхватил себя руками. — Одна ведунья мне предсказала раннею смерть, но это ахинея — думала я тогда. — Элпис! Милая, дорогая! Забудь молю ее слова. Никто не в праве решать твою судьбу. — хватаясь за голову, произнес он. — Ты в праве решать мою судьбу, Армандо. Послушай, при моей болезни тело угасает медленно, однако сознание спешно. Прошу, не допусти того, чтобы я стала тебе обузой. Я даю свое распоряжение: как поймешь, что все мое существование это страдания... Отпусти меня, туда, где мне будет легче. — Дражайший мой друг, — шагнув к ней, прошептал Либерт. — Но я не смогу без тебя! Девушка вырвалась из его объятий и отошла в сторону. — Родители зовут меня к себе погостить на пару месяцев. Хочу их увидеть. — рассказала она. — Конечно. Я прикажу подать карету и поедем! — Нет. Ты оставайся во Франции. — качнув головой, сказала Элпис. — Но как же... — Вот так. Не заставляй меня выбирать, Армандо. Я уже все решила. — стиснув зубы, резанула она. Он опустил в голову и пошел прочь, вдруг подумав: пока способен забыть о теле, ты счастлив. А напомнит оно о себе, и ты несчастнейший из несчастных.