Часть 4

Ⅰ 1793 год. Сан-Доминго – является французской колонией, очень богатой с точки зрения ресурсов. Эта колония с ее плантациями сахарного тростника и почти 600 000 жителей, из которых 500 000 являются рабами, подчиняющимися Черному кодексу, является одной из самых процветающих. Среди жителей также насчитывается 40 000 вольноотпущенников, в основном мулатов. Вольноотпущенники – освобожденные рабы, но у них меньше прав, чем у 60 000 французских поселенцев. Черный кодекс – это законодательный акт (королевский ордонанс), разработанный и принятый в марте 1685 года во Франции для регламентации правового положения рабов и связанных с этим вопросов во французских колониях. В мае 1791 года Национальное собрание предоставляет право голоса некоторым вольноотпущенникам, но недовольство все равно растет, что сильно тревожит белых плантаторов. Важную роль в росте самосознания немногочисленных образованных гаитян-мулатов сыграли идеи Просвещения, особенно французского аббата Гийома Тома Рейналя, разоблачавшего жестокость колониального режима. Но эти образованные гаитяне, в свою очередь, становятся вождями безграмотных народных масс. Феликс крепко держался за борт корабля. Это было его личное судно, выделенное государством для нужд Ламидзе. Он прежде не путешествовал на фрегате и чувствовал себя неспокойно. Матросы оглядывали его и шептались, казалось о том, что мужчина не на своём месте. Так считал и он. Ведь в первую очередь, Феликс занимал должность далекую от переговоров и дипломатии. Армандо выделяя ему новый пост, посчитал нужным научиться и этому. Он терялся стоило ему задать вопрос на конференции, не подготовленный ранее секретарем. Хмурившись, Ламидзе отпугивал возможных союзников, вызывая насмешки. Как только корабль подошел к пирсу загремели ударные духовые инструменты. Он увидел множество лиц заполнившись в хаотичном порядке площадь и махавших ему флагами. Жаркий пар обдал его лицо, казавшийся идущий от толпы и жадное нетерпение захватило его с новой силой. Когда он спустился на вымощенную плитку к нему подбежал светловолосый малыш и протянул руку. Феликс кивнул в знак приветствия и подхватил его на плечо. Мальчик, обхватывая его крепкую шею улыбался и жался ближе. Народ расступился и навстречу им вышел крепко сбитый мужчина в костюме средних лет с окладистой русой бородой. — А вот и Вы! Премного благодарен, что приняли наше радушное приглашение, — склонив голову в легком поклоне, угодничал он. — Прошу прощения за Дидье! Считал часы, как прибудет Ваш парусник. — «Рассудок есть раб нетерпеливости», — Феликс выдержал паузу, — Мальчик поддерживает наши взгляды в столь юном возрасте? — Всеконечно, господин Ламидзе! Вся наша семья исполняет правительственный долг, — кивнул мужчина. — Позвольте представиться, губернатор Патрик Лапуэнт. — Как давно Вы занимаете эту должность? — идя к карете, спросил Ламидзе. — Уже как год, господин, — подался в сторону мужчина. — Готовьтесь к вечеру предоставить бумаги о работе, — Феликс опустил мальчика на землю и протянул монетку, — Держи Дидье, такие пока делают только в Париже. — Merci! — мальчик схватил маленькими ручками и положил в кармашек кофты. — De rien, — кивнул Феликс и развернулся к карете, — Лапуэнт, остерегитесь-ка лжи во спасения. Карета тронулась, оставляя после себя пыль и конский запах. Патрик повернулся к сыну и наклонился. — Бойся фей, монет приносящих, — перефразировал мужчина, — Он дал тебе обол, а ты что дал взамен? — Нечего, папá. Так разве господин волшебник? — Избавь. А мне значит придется быть вечным должником? Ламидзе на лету хватает ошибки людей. Такого человека нельзя оставлять, как же Либерт просчитался? — Патрик, поглаживая бороду, выругадся. — Кто такой Либерт? — воскликнул мальчик. ⅠⅠ Пьяный дым закручивал Феликса сильнее чем цепляющие его вокруг молодые женщины. Он шатался от стола к столу, напоминая намного ярче пьяницу, чем остальные. С ним братались, обнимались и он разгорячено заказывал ещё выпивки. Раздавались яростные вздохи, призывы и гогот, когда Ламидзе на спор подкидывал ножик ловя зубами. — Это разве фокус? — подначивал его пьяный парень с медвежьим баритоном, выхватывая нож. — Побойся, дурак. Не чета ты мне, чтобы рубить! — расколыхался в кураже мужчина. — Фамилия твоя. — Шустров. Служу в линейной пехоте Французской армии! — представился он. — Вижу я, как ты свою службу несешь. — Так выходной ведь сегодня, — улыбнулся парень, — Ты не обессудь. — Позволь и мне представиться. Ламидзе. Главнокомандующий национальной гвардии Франции. По довольному лицу Феликса заметно, он надеялся, как его по достоинству оценят и кинутся в ноги. Однако этого не произошло. Не стихла музыка. Люди не повернулись к нему с изумленными лицами. И он один лишился чувств. Холодный поток окатил лицо Ламидзе, стекая к шее. Его губы свело судорогой, и он распахнул глаза. Он находился в небольшой комнате с большим ковром на стене. Переведя замутнённый взгляд, он увидел девушку в белом платье. На ее плечо падала тугая коса, обнажая белую кожу шеи. Лицо было правильным, яблочно-круглым. Мягкий, нежный взгляд ее глаз исключал мысль о том, что она могла оставить несчастного в беде. Феликс заплетающимся языком спросил: — Ты кто такая? Девушка повернулась к нему и спиной, продолжила ставить книги на полку шкафа. Мужчина потер шею и попытался встать с кровати. Его тяжелое тело, всегда столь легко слушающее его не сдвинулась с места. — У Вас из головы кровь шла, — прошептала девушка, — И принесли на второй этаж таверны. — Какой сейчас час? — Вы проспали всю ночь. Мне на разрешили Вас будить. Феликс опустил руки на кровать и поднялся. Он натянул на себя помятую рубашку и направился к выходу. Выйдя в коридор, он заглянул обратно в комнату и сказал: — Напоследок. Как твоё имя? — Катричка, — улыбнулась легко девушка. Приятный ветерок обдал лицо мужчины, когда он высунулся из окна первого этажа. Разгорячённые люди успели побросать с себя зимнюю одежду и радовались настоящей весне. Доносившейся запах моря обдувал лицо и Феликс прикрыл глаза. Выпитое спиртное вчерашней пьянки лишило его всякой мысли. Легкая эйфория подбрасывало молодой организм и сохраняя непоколебимое спокойствие, он выпрыгнул из окна. Отломанные ветки впились ему в спину, словно иголки и он свернулся калачиком. Он смотрел сквозь ресницы на проходящих мимо людей и позднее сожаление охватило его. Неожиданно для себя он вспомнил умное, хитрое лицо Авраама. Его веснушки, рассыпанные по острому носу. Красивые рыжие волосы. И вечно прямую спину. Он вспоминал его отборную ругань с нотками иронии. И наступившую после его смерти тишину. Феликс понял, что даже победа над врагом не приносит настоящего счастья. Он вспомнил их первую встречу. Толпа из молодых служащих, скучковавшись вокруг рыжего мужчины, с жадностью впитывала его слова. Каждое его действие или острое выражение, вызывало восхищенные вздохи и желание напереть еще ближе. — Ваше благородие, неужто и правда не врут, что вы и в заключении были? — Был. — Так ведь и за мировое дело, за террор? — Несомненно, а за другое быть занятым совесть зазрит. — Из наших-то и никого еще в застенках не имелось. Не глупили еще. Нестройный смех раздался на помещение, а Авраам, пригладив волосы окончил. — Несуразности в том труде было мало, молодая, да пылкая натура и неосторожный язык меня сгубили. — он сверкнул глазами, в сторону молоденького офицера. — Но вы я вижу, совсем иной толк. С вами дело иметь можно. — протянул он, оглядевшись. — Ваше превосходительство, а долго нам тогда еще томиться? И мы и Вы не довольны. — зазвучало со всех сторон. — А сколько вверх думать будет, столько и просидим. Ты уж мне лучше скажи, кого из вас на задачу брать можно. — Так ведь и каждого. — заметавшись по воздуху, послышались выкрики. — Все мы из одной части, под одним начальником ходили. — Доходили и ко мне слухи, что есть у вас особенный. Самый сильный. — с невозмутимым тоном, начал Авраам. — Если Вы, мсье с самого начала за Ламидзе пришли, так бы и распорядились. — недобрым тоном, произнес офицер. — Где его найти можно? — деловито стребовал мужчина. — Раз мы закончили. — Прячется он. Вас отведут. Уходя из военной палатки Тевельсон, быстро обтерев ладони, оглянулся. — “Здесь все.” По дороге он внимательно приглядывался к окружающим, знает ли он кого. Вступив сначала одной ногой, он аккуратно приоткрыл ткань, которая служила дверью. — Здравствуйте, сэр. Меня оповестили о Вас. — темноволосый мужчина, отложив книгу, привстал. — Сидите. Я вас ненадолго задержу. — махнул рукой Авраам. — Сколько угодно. — Авраам Тевельсон. Командир 6-го объединения. — Феликс Ламидзе. Порутчик 9-го объединения. Честь имею представиться Вам. — он склонил голову. — Вам ведь не рассказали, что именно я вам предложу? — пригладив волосы, спросил Тевельсон. — Бог миловал. — парировал Феликс. — Прознал я, про вашу отвагу и холодную голову. Люди вверху так же. — Если и пособничество нужно... — начал мужчина. — Да, надобно. — перебив его, сказал Авраам. — Конечно, хорошо вознаграждены будете. — Командиру передайте нужные документы. С рассветом я буду готов. — Приятна ваша деловитость. — простившись сказал, искуситель. — Излишне. “11. 07. 1789. После холодной ночи настало теплое ясное утро. Я сидел на камешках со своими невеселыми думами в голове и тоскою в сердце! После чаю по обыкновению читал и писал. Пришел приказ от руководства. Шибко манерно приказали. Мнимо.” — записал в тот день в дневник Феликс. Рано утром, когда солнце только начало вставать, Феликс потягивался в ожидании Тевельсона. Лошади беспокойно ржали рядом. Народ выходил из палаток, готовился к новому дню. — Чего стоишь? - выжидательно спросил один из штабистов. — Выезд сегодня. Господина с города жду. — Уж большой ли город? - съехидничал парниша. — Пока не понял. — Поправимо. Не вернешься? — Бог не знает, я подавно. — отвернувшись, шагнул в шатер к Аврааму, Феликс. Тот, к его удивлению, читал преспокойно книгу, при всем параде. Заметив зашедшего, он обратил внимание. — Месье, лошади поданы. — Готов? Рано ты что-то. — Авраам оглядел побритого, одетого в солдафонскую форму Феликса. — Лучше будет сейчас выезжать, не схватятся. — Нас кто-то ищет? — надевая, невысокую шляпу с приподнятыми по бокам полями, уточнил Тевельсон. — Боюсь, те с кем вы вчера любезничали. Выйдя за ворота поселения, Феликс аккуратно развернул карту с пометками и протянул ее Аврааму. “Напоминало мне все - юность. В революционное движение я вступил с 15-летнего возраста, когда я связался с подпольными группами русских, проживавших тогда на южной части Франции. Эти группы имели на меня большое влияние и привили мне вкус к подпольной литературе. И места, что они мне описывали: отвесные горы, непроходимые леса, равнинные пустыни! Все оно, встречалось мне на пути.” — записал в тот день, Феликс. На протяжении дня Авраам нещадно гнал лошадь, пытаясь успеть раньше всех прибыть в крепость. Однако поспеть прежде заката до ближайшего поселения не получилось и мужчинам пришлось остановиться в лесу. Монотонную ручную работу, так знакомую с детства, Ламидзе взял на себя. Авраам же в свою очередь недовольный плохой постелью и едой, не унимался в спорах. — Какого черта, мы засели именно здесь? Среди лишайников, мелких насекомых. — Летом здесь всегда так. — расстилая ветки под лежанку, ответил Феликс. — Ты точно уверен, что здесь нет диких животных? — Вблизи деревень это мало вероятно, охотники. - убирая угольки, пояснил Ламидзе. — Мы попусту теряем время, находясь здесь! Уверен, он уже в штабе. — Не волнуйтесь, господин. Кони отдохнут, и мы доберемся быстрее. - переворачивая жаренный хлеб, откликнулся Феликс. — Крайне завидую твоей тонкости, Ламидзе. — Чуткость не есть истина, она есть здравый рассудок. - разворачиваясь, бросил напоследок тот. Феликс рассматривал поднятую к небу ладонь и сжимал по одному пальцы. Привычный ему прежде мир, теперь казался тяжелой темнотой. Он добился, чего хотел. Власти. Сегодня он является вторым человеком в государстве. Слова теперь имеют вес, ведь его слушают. Даже трепещут перед его черным взором. Он думал о том, чтобы вернуться в отчий дом и показать всем, кем он стал. Да только никого уже нет в живых и демонстрировать ему нечего. Феликс был молодым и амбициозным командующим, который пришел с большими надеждами на изменения. Однако по мере того, как он утверждался во власти, его мысли о государственном управлении начали меняться. Его мысли о государственном управлении стали наполнены жаждой контроля и подавлением оппозиции. Он видел в своих подчинённых лишь инструменты для достижения своих собственных целей с помощью оружия. Феликс никогда не интересовался политикой или экономикой, и он был совершенно не готов к управлению, которое возложил на него Армандо. Он думал, что может просто продолжать делать то, что делал раньше, и все будет хорошо. Феликс начал принимать решения, основанные на ошибочных выводах, игнорируя потребности и интересы солдат. В конечном итоге, Ламидзе стал символом тирании и угнетения, быстро теряя популярность. Феликс чувствовал себя разочарованным и обескураженным. Он думал, что он и его армия были непобедимыми, но неудачи показали ему совсем иное. Это привело к тому, что у Ламидзе началась меланхолия. Он чувствовал себя уязвимым и беспомощным, и ему было трудно справляться с повседневными задачами. Ламидзе пытался скрыть свои чувства от своих подчиненных, но они заметили, что с ним что-то не так. Если прежде он был спокоен, то сейчас он стал более раздражительным и неуравновешенным. Однако при вопросах, он не хотел говорить об этом. Он думал, что если он покажет свою слабость, то его армия потеряет веру в него. Поздно вечером поднимаясь на корабль, он посмотрел в сторону дома, где ночевал прошлую ночь. Ему теперь казалось, что ее помощь и забота сделали его чуточку сильнее. III К Армандо подбежал ямщик и отдал в руки письмо. На нем стоял герб семьи Элпис. Мужчина дрожащими руками нашарил бумагу и развернул. “Она при смерти. Приезжайте.” Вскочив на коня Либерт поскакал, сильнее ухватываясь за вожжи. За несколько часов в рекордные сроки он добрался до отчего дома и влетел в комнатку. Девушка лежала под тяжелым одеялом с испариной на лице. На нем застыло недоумение, а не кажется ли ей это. Мужчина присел около ее кровати и взял за руку. — Армандо... — просипела она. — Да я! — воскликнул он в ответ. — Зачем ты приехал? — нахмурилась из последних сил девушка, — Не такой я тебе хотела запомниться. — Элпис, я… Прости, мне просто нужно точно знать, что с тобой всё хорошо. — Конечно, — хмыкнула она, — Не волнуйся. Смерть — тоже свобода, не правда ли? — Я не собираюсь забывать тебя. Кто бы что ни говорил, и кто бы что ни утверждал… — Армандо, послушай меня. Пообещай мне не участвовать в военной игре! — О чем ты, Элпис ? — Мы с тобой долго в революционной деятельности, и я понимаю, как она опасна. Я вижу вокруг тебя людей, которые могут угрожать твоей безопасности. — О ком ты говоришь? Назови имена. — Каждый из них, Армандо. Ты являешься беспрекословным лидером среди бывалых коллег, но появляются новые. Они хотят всего и сразу. Твоё присутствие является красной тряпкой для них. Вспомни Авраама, убили собственные сослуживцы! Жизнь его не стоила оказалась ни копейки. — Тевельсон… — Отойди от дел. На время. — Ты сошла с ума! У нас только установились стабильные взаимоотношения с Европой. Мы торгуем со всем миром. — Назначь приемника. — Дружок, понимаешь прекрасно что начнётся двоевластие. Не переживай обо мне. — Я буду. Ты был для меня всем миром. Армандо сильнее перехватил ее ладошку и наклонился. Уткнувшись носом в ее плечо, обнял крепче, словно это могло остановить время. Он не проронил не слезинки, но она почувствовала, как он дрожит. — Я навсегда останусь в тебе, ведь я буду с тобой. Всегда только с тобой, — сказала Элпис. — Знаю, миленок. Я поступал подло всю жизнь. Тянул и тебя с собой, потому что боялся остаться один. Это так грустно, ведь мне больно от этого. Я стольким тебе обязан, Элпис! — Я понимаю тебя. Армандо, прошу, как только я умру... У тебя впереди долгая жизнь. Так что забудь обо мне. Будь свободен... — Нет, я не хочу этого! Я люблю тебя сейчас больше жизни! — А я тебя больше смерти. Элпис хмыкнула и маленькой ладошкой обвела шею Либерта и подтянулась, вставая с кровати. Она опустилась на колени перед ним и промолвила: — Я всегда мечтала увидеть в твоих глазах ту любовь, которая есть в моих. И сегодня, наконец, я ее увидела. Армандо, скажи, что хочешь, что угодно. — Мы встретимся снова одним солнечным днем и тогда я женюсь на тебе. Элпис стиснула его ладонь и кивнул. Мужчина поднялся на негнущихся ногах и добравшись до двери и обернулся. Девушка смотрела ему в след, по щеке ее сползала прозрачная росинка. Армандо вывалившись из дома крепко зажал уши ладонями и повалился на землю. Он ничего не знал и все же почувствовал, как задыхается. С сегодняшнего дня даже воздух стал другим. В день похорон фигура Либерта выражала такую печаль, что никто не осмеливался даже кивнуть ему, а закрытые надвинутым цилиндром глаза исчезли в болезненно сдерживаемых слезах. Феликс, протолкнувшийся сквозь толпу, поддал руку обхватив его за локоть. Армандо равнодушно посмотрел и не отдернулся. Шедшая рядом с Армандо соратник отметил позже в дневнике, что «Либерта невозможно было узнать». Он шел с закрытыми глазами и «казалось, вот-вот упадет». Позднее он писал, что «смерть Крёпе приблизила кончину Армандо, который болезненно переживал уход «дорогого дружочка». Усыпальница с телом стоял в главном зале Пантеона. Когда Либерт пришел прощаться на панихиду, то, подойдя на минуту к гробу, он наклонился. — Ты последняя кто сломает меня, Элпис, — Армандо вдруг оттолкнул склеп от себя руками и, повернувшись, ушел прочь. Смотревшие на его прямую спину в след люди зашептались. — Как бы он рассудка не лишился, — бросила темноволосая женщина, — Дорогой ценой нам может встать убийство Элпис. — Окстись, Розария! — процедил Антоин Эрот, — Не распускай сплетни от нашей семьи. Какое еще убийство? — Будто не слышал, — приблизившись она зашептала, — Натку раньше горничная Элпис обслуживала, так она ее и нашла. — Натка? — Кретин! — хлестнула девушка, — Уборщица, конечно. Истинно клялась, что в сердце она себе стреляла. А с чего ей из жизни уходить, скажи? А до этого Либерт как демон прилетел. Уразумел? — Поте-ешно, — протянул Антоин, — Соображения свои держи при себе. Не дай бог до Армандо дойдет, кто их распускает. Оба языка лишимся. — Уж не дура, — кивнула она, — Пройдусь я. Ева своя не своя теперича. — Я тогда пойду Либерта сыщу. Мужчина оглядывал пустым взором проходящих мимо него людей. Они открывали рты, но он их не слышал. На плечо опустилась тяжелая рука. — Наш дом убит Вашем горем, господин. Любимый человек не умирает, а просто рядом быть перестает. В случае необходимости Эроты Ваши верные союзники, — сев рядом, произнес Антоин. — Вы видно еще не поняли, — поднимая красные глаза, проговорил Армандо, — Что Элпис унесла с собой в могилу. Здесь конец счастливых дней придворных и Франции. Я лишился не только благоверной, но и добродетели. Эрот отшатнулся от него и содрогнулся. Перед ним стоял не Армандо Либерт великий революционер, правитель Новой Франции, а демоническая сущность, лишь имевшая облик прежнего его. Мефистофельский остекленевший взор обдал его сильным ветром, да так что пробрало до костей. И впервые в жизни, казалось, он понял, кто он. IV Лео Кампо — министр внутренних дел, быстро распахивал двери кабинетов министерства и заглядывал внутрь. На удивленные взгляды коллег он кидал фразу, - «Либерт не вернулся?», - и вылетал обратно в коридор. Он метался то в низ, то вверх по лестнице с трудом переводя дыхания. Приемная Армандо, как две недели была закрыта на ключ. Однако сегодня, когда работники перешагнули порог они с неприкрытым ужасом отступили назад. На массивной дубовой двери с бронзовой ручкой беспорядочно были приколочены доски с вылезающими кривыми гвоздями. Со скоростью лесного пожара новость об этом распространилась, и те, кто не всегда спешили на работу, уже к 11:00 стояли, бурно обсуждая главную повестку дня. Как это обычно бывает к единому мнению они не пришли. — Если это не недоразумение черни, то зачем господину Либерту портить свою дверь? — Защита от хищения? Укрепление двери досками может усилить ее структуру и сделать более устойчивой к взлому. — приблизив лицо ближе и проведя по ней рукой, предположила сотрудница. — Глупости! — встрянул Кампо, — От кого Либерту закрываться в министерстве, да еще и так, что никто зайти не сможет? — Декоративный эффект, чтобы придать двери более фасонный и уникальный вид? — Ваша наивность меня поражает, — низкий голос раздался с пролета лестничной площадки. Лео поглядел косо вверх и помрачнел. Застегнутый на все пуговицы в мундире со стоячим воротником спускался с лестницы тихими шагами Феликс Ламидзе. Его черные, проницательные глаза ярко отражали темно-синею форму и золотые эполеты на плечах. Он придерживал саблю и каждый раз ступая ниже она билась о его ногу. Он подошел ближе к двери и наклонив голову в бок произнес: — Если Армандо отдал наказ заколотить дверь, так и будет. Не Вам ломать голову на этот счет. — Либерт, — процедил Кампо. — Что? — Армандо Либерт, господин Либерт, как угодно. Но не по имени. — Очень хорошо, — понизил голос Феликс и отошел в сторону, — Если Вы так радеете за соблюдение формальностей, то позвольте спросить. Где сейчас Армандо Либерт? Не Вам ли знать, как министру внутренних дел, где находиться правитель? — Сохранение личной тайны, так же является моей задачей, как второго человека в государстве. - ровным голосом сказал Лео. — Тайна... Вторым, - с непонятным выражение лица, перечислил мужчина, - не слишком ли много обязательств Вы берете на себя. — Могу подумать, у Вас их так же не мало, — парировал он в ответ, — маршалу тоже не легко, даже когда нет войны уже как несколько лет. Ламидзе оскорбленно стиснул зубы и развернулся спиной. Он несколько часов, как вернулся от Армандо и уже знает, что ему надо делать. Феликс спрыгнул с кареты и направился к поместью, которым с недавнего времени владел Армандо. Во Франции богатые поместья были великолепными произведениями архитектуры и роскоши. Они часто располагались в живописных местах с просторными парками, рощами и озерами. Поместья были построены в различных стилях, от классицизма до романтизма, отражая вкус и статус их владельцев. Фасады поместий украшались изысканными деталями, колоннами, балюстрадами и барельефами. Внутреннее убранство поместий было роскошным и изысканным: высокие потолки, кристальные люстры, мраморные камины, драгоценные ткани, антикварная мебель, произведения искусства. В поместьях обычно были большие бальные залы, библиотеки, кабинеты, гостиные, спальни, кабинеты для игр и развлечений. В них также часто имелись теплицы, оранжереи и конюшни для лошадей. Поместья окружались ухоженными садами с аллеями, фонтанами, павильонами, террасами и скульптурами. Они служили не только местом проживания для владельцев, но и центром общественной жизни, где проводились балы, приемы, охоты и другие развлечения. Такие богатые поместья были символом роскоши и изыска во Франции 19 века, отражая блеск и великолепие аристократической жизни того времени. На встречу Феликсу вышла пожилая служанка. Она кивнула головой на лестницу ведущую на второй этаж и удалилась. Мужчина, проходя по темному, коридору осматривал занавешенные зеркала и картины, создается ощущение заточения и уединения. Тяжелые шторы из благородных тканей плотно задернуты, не пропуская даже капельку света. Подойдя к тяжелой двери, он постучался кулаком два раза и не услышав ответа вошел. В комнате царит полумрак, который усиливает ощущение утраты и отчаяния. В углу комнаты стоит шикарный письменный стол, покрытый слоем пыли, на котором лежат разбросанные бумаги и перья. Это место, где Армандо обычно решал деловые вопросы и принимал важные решения, теперь выглядит заброшенным и забытым. Феликс прищурился и заметил фигуру Либерта скученно сидящего на краю большой кровати без движения, как будто он замер во времени. Ни одно его движение не отразило, что он заметил входящего. В мертвой тишине мужчина подошел ближе и оробевшим голосом спросил: — Господин Либерт, как Вы себя чувствуете? Его лицо было бледным, с тусклым взглядом и опущенными глазами. Он одними губами попытался что-то сказать. Феликс наклонился поближе и услышал: — Ты как думаешь? — Я здесь для Вас. Вы не один. — сев рядом, проговорил Ламидзе. Армандо поворачивает голову, его глаза наполнены горем. — Мне кажется, что я больше не могу это выдержать. Она была всем для меня, и теперь ее нет, как я могу жить без нее? — Я знаю, что это очень тяжело... — Почему это произошло со мной? Почему она ушла? Я всегда был рядом, я заботился о ней! Я так боюсь быть один... Я испытываю столько боли. Феликс не понимал эмоции Либерта и неспособность сочувствовать другим делало его сейчас беспомощным. Армандо сжимает кулаки, его грудь поднимается и опускается от глубоких вздохов. Он встает и взволнованно начинает ходить по комнате, взмаливая к Ламидзе. — Почему это произошло, Феликс скажи мне? Это моя вина? — Иногда судьба просто несправедлива. — отчуждённо ответил он. — Но я мог бы быть лучше, замечательнее! — неожиданно прокричал Армандо. — Вы были просто ее спутником. Помните все хорошее, что делали для нее. — Но она не была для меня “просто”, — Либерт подошел ближе и прошептал, — Я изменял ей, а теперь она умерла. — Да, Вы сделали ошибку, но теперь уже поздно что-то менять. Вы любили ее и это важнее. Армандо отрешенно отошел к окну и сказал: — Никому об этом не говори. Я всегда думал, что будет время, что мы еще многое успеем сделать вместе. Всегда откладывал момент, чтобы сделать ей предложение. Показать, как я ценю Элпис. Теперь я понимаю, что это было самое важное для нее. — Мы не всегда можем предвидеть будущее. — покачал головой Феликс. — Я не могу вернуться к работе, сосредоточиться, принимать решения, - показывая рукой в сторону стола, сказал Армандо. — Вы не должны бежать от этого. Ваша работа в правительстве также важна, и нужно вернуться к ней. Госпожа Элпис была бы горда Вами, если бы видела, что Вы продолжаете бороться и стремиться к лучшему. Либерт кивает на его слова и неожиданно улыбается. — Знаю, что это невероятно сложно для тебя. Поддерживать других. — Я тоже человек. — нахмурился Феликс. — Иногда мне кажется, ты и себя не щадишь, не жалеешь. — Слабаки всегда ищут оправдания для своей слабости. Я пришел сюда потому, что видел, как Вы терпите. И понял, что слабость в Вас может быть использована против Вас же. Сейчас не лучшее время для всех нас, однако Франция это не только Вы. По решению конгресса Вам будет предложено два варианта. Первый — Ваша милость едет на принудительную реабилитацию в санаторий. Второй — Вы будете послом для развития международных отношений с Россией. Любой из Ваших ответов меня удивит. — Я даже не знаю, что и сказать на это. Действительно страшно оставлять Вас одних. За что голосовали Вы? — Опрос был анонимным, — напомнил Феликс. — Конечно, до поры до времени. Я не изменю своего решения услышав Вашего. — Исходя из того, что Вы находитесь уже как несколько недель в состояние близком к хроническому стрессу, я бы не согласился отправить Вас на столь важную миссию. Однако, изменение окружения и новые задачи могут поставить на ноги и вернуть в нужное русло. Так что мой выбор очевиден. — Приятно знать, что ты еще на что-то способен, — качнул головой Армандо и подошел к шкафу, — так им и передай. Я еду в Россию.