Ярко светило солнце

      Всё та же комната студенческого общежития, но уже в серых, тёмно-бурых горестных тонах. Стены казалось будто бы впитали часть тумана и сырости погоды, забрав как губка всё самое отягощающее ¬- накатившую хандру. За окном качались ветви высаженных деревьев, которые в жару спасали на лето оставшихся студентов. Сейчас же буйно стуча друг о друга, словно худощавые пальцы пианиста, они лишь набивали мрачную мелодию предсказывающую скорый ливень. Какой неподходящий день, в сравнении с другими. Если, конечно, есть такие.       Девушка сидела в том же кресле. Согнувшись тонкою спиною, она не рассекала ныне линию подлокотников, как бывало раньше - сложив на них девичьи ножки. Обычно, занимаясь интересными лишь ей делами, она так и занимала пространство в серой комнате. Девушка порой могла только терпеть и слушать причитания пришедших к ней гостей, занимая такую неудобную, казалось, позу, зачитываясь книгами или погружаясь в размышления от них. Но разве хочется в дни жуткой, поглотившей всё и вся тоски, заниматься философичными размышлениями?       На тех же подлокотниках, всё же не используемых по прямому назначению, с левой стороны, лежал девичий теплейший свитер, а на другой целлофановый пакет, с чем-то нарочито ярким и кричащим, что выбивалось из картины в целом. Тонкие запястья свисали с колен, направленных всё в ту же сторону, что и поникшие глаза, а сами ноги, что расставлены чуть уже уровня девичьих хрупчайших плеч, стояли недвижимо, чуть согнувшись дополняя печальный силуэт. Безжизненный взгляд отзывался погоде тем же, что и она, и только пару раз за всё время ожидания, девушка обращала взгляд на телефон, который всё молчал.       В голову ей лезли воспоминания о последнем разговоре. Что она могла бы сделать? И как поступить? Что было правильно, что было нет? И от чего ей больше так печально? Воспоминания мелькали, как в последнюю минуту жизни. Всё было с детства. То, девушки общались, становились личностями, проявляли гордость, независимость и страсть. К собственным делам, к словам и обещаниям. К жизненным постулатам и законом, принципиально не желания принимать других.       Когда заметно становилось, что обе девушки взрослеют, отбрасывая детскую, неугомонную надежду в неиссякаемость их сил и обязательную справедливость окружающего мира, они стали другими. Взрослыми, порой всё же отчаянными, что добавляло блеска их глазам, наполняя жизнь их чувствами и ярчайшими красками судьбы. Они как две ближайшие подруги делились друг для друга самыми секретными мечтами, идеями и мыслями, терзавшими их детские умы. Они как две стороны одной монеты были различны, но никогда делимы. С течением времени, взрослея каждая их них, становилась лучшей версией себя. Положительным влиянием одной на вторую и наоборот, сложились звенья личностей двоих подруг, в крепкую, почти нерушимую цепь судьб этих двоих. Одна – светлее солнца, яркою делала жизнь близких ей людей, вторая – понимала кто ей ближе, но не было у ней стремлений улучшить жизнь людей иных. Они как две сестры: так различались друг от друга, но не было между кем-либо ощущений близости таких.       Раздался звонок, ожидание которого заставляло чувствовать течение каждой минуты, так медленно текущей, словно дёготь, липко приставший ко дну перевёрнутой тары. Девушка подорвалась с кресла, встала во весь рост, выпрямилась и подняла трубку проводного телефона.       – Ало?       – Леночка, здравствуй ещё раз…       – Здравствуйте, тёть Вер.       – Приезжай в двум, начнём в два. Можешь подойти к нам, тебя привезут на автобусе с родственниками… – Останавливаясь среди предложения продолжил женский голосок.       – Нет, тёть Вер, я сама приеду. Не переживайте, на этот счёт.       – Как скажешь, но если что…Будь в курсе, что для тебя место есть…       – Да, спасибо Вам большое…       – Тебе спасибо…       Короткий разговор поставил точку в ожиданиях, но так хотелось подождать ещё. Так не хотелось туда добираться, так не хотелось видеть всё то, что там должно произойти.       Девушка опять чуть согнулась, как от тупой боли, как будто её только что ударили под дых. Лена отошла от телефона и осмотрела всё вокруг. Лежащий свитер, висящий от него напротив пакет с чем-то ярким, не подстать сегодняшнему дню. И ничего. Больше ничего не было в комнате для неё боле. Ни книг, ни подготовки к недо-сессии осенней, ни кровати, ничего, что может помешать. Она взяла в руки холодные теплейший свитер. Рывком надела и взяла в руки пакет. Она не шла, брела в пути от дома своего к теперешнему дому дорогой подруги. Она несла в руках пакет. И ничего не было видно больше, лишь путь, а за ним всего-то – ничего.       Лена шла по тропинке. На лице её не было никаких красок, не было ни масок, отражающих эмоции и настрой души. Она шла, не замечая деревьев и листьев на них, уже окончательно пожелтевших от крон до лежавших у оснований стволов. Действительно не замечая проходящих мимо неё людей, возможно даже тех, с кем стоило бы ей да пообщаться, девушка шла напрямик к автобусной остановке, от которой добралась к окраине города и оказалась на обговорённом месте встречи.       Пустынная округа, пустое место где полным-полно людей, где необычно видеть много силуэтов, где звуков – никаких, а из дали не видно никаких движений. Но лишь по мере продвижения к самому эпицентру сборища толпы, становится отчётливо понятно, что есть причина праздника тоски.       Обходя оградки, когда-то тоже значимых людей, девушка подошла и взгляда не желала поднимать на ту, кто стала главною причиной съезда всех людей, стоящих около неё. Девушка своими медленными, притом и мелкими шагами, двигалась всё ближе к центру. И уже прямо у «обрыва» она увидела родное и бледное лицо. Та, что с прекрасными чертами лежала посреди мёртвых цветов. И в самом близком окружении сидела бедная и криком воющая женщина, и совсем рядом от неё, стоял и медленно, но непрерывно успокаивающий мягкими поглаживаниями по спине мужчина, хотя его бы самого нужно придержать. Мать и отец, страдающие дико смотрели на ушедшего от них ребёнка. Они не знали, как стоять, как пить, как есть, дышать. А нужно ли дышать, когда ребёнок твой больше не задышит?       Девушка подошла к прямоугольной деревянной коробке. Целый ров цветов. Туда отправилось и содержимое пакета. Ярко-красные цветы, которые прекрасны, но мертвы.       И среди них лежала её дорогая и любимая подруга. Девушка в белом платье, какая же красивая невеста бы была… И как же больно от весомости красы, видеть её в замершем, и самом для неё прекрасном виде. Когда она так молода и так прекрасна, словно рассвет, в котором она солнце, каждый день знакомое, но новое опять, и вновь самое желанное, и самое родное. И так в страшную параллель шли прекрасные ощущения видеть эту красоту, и было так же мрачно на душе терять её на век из вида, хотя на улице уже ярко светило солнце.       Таким человеком и была София.